Альфавёрс

✄♫♬♪♫♬✄

______________

      Ужин.       — Минхо, хэй! — кричал вдогонку Чанбин. — Мы обнаружили ужасное событие для твоей жопы, остановись!       Чанбин, Феликс, Черён и Минхо обедали вместе, а затем последний оставил троицу в одиночестве, уйдя куда глаза глядят. Туда, где будет уединение и — обязательно, — то, обо что можно разбить руки в кровь. Злоба из-за несправедливости результатов не пропала, а только скрылась на короткое время. А непрекращающиеся шутки друзей только усугубляли положение.       Когда Минхо без слов ретировался, троица пошла в комнату Чанбина и Феликса — изучать методички. Сколько ещё странных деталей они узнают из этих загадочных бумаг? Черён больше всех жалела, что Ли ушёл — все издёвки, как над «жалкой омегой», доставались ей. Однако, продолжая посмеиваться над девушкой, они узнали то, что обязан уяснить для себя Минхо.

``````

      — Да что вы несёте! — Ли злился, но всё же сел вместе со своей компанией. — Я же сказал — ни слова больше об этом.       — Ты читал методичку? — Феликс уже подготавливал речь, чтобы смягчить будущую скорбь старшего. — Мы нашли в них кое-что важное.       — Да не собираюсь я читать эту дрянь, придурки! В школе книг даже не открывал, а теперь, по вашему, стану книжным червем?       — А зря — тебе, как омеге, стоит вести себя поспокойнее и умнее. — вмешалась Черён. — Иначе…       — Иначе что? Меня оттарабанит весь научный центр? Черён, не забивай мне голову — это просто ошибка. Если ты сама с радостью принимаешь результат, то я ничего менять в себе не буду.       — Да ты нихера не понимаешь! — Чанбин понял, что ждать внимательность старшего бессмысленно, поэтому приступил к делу. — Во время этой ебучей течки тебе снесёт крышу. Да даже если ты продолжишь рассуждать «здраво», как и сейчас, то всё равно рано или поздно сдашься — боли невыносимые.       — В методичке сказано, что эта боль сильнее боли при месячных в пять раз. — аргументировала девушка. — И поверь мне на слово — ты на стенку полезешь, умоляя сунуть себе в жопу член, да поглубже.       — Бред. — Минхо неубедительно фыркнул, продолжая слушать.       — Не бред. — Чанбин быстро нашёл другой пункт в методичке Черён. — Вспомни момент, когда больше всего возбуждаешься.       — Ты хочешь, чтобы я за столом при всех вспомнил? — неожиданная фраза вызвала у Минхо двусмысленную ухмылку. — Хмм… Когда я чувствую, что скоро кончу — то есть перед тем, как облить слащавую задницу — ответ годится?       — Я сказал вспомнить блять, а не облизывать бедную вилку. Ладно, допустим. И вот это ты будешь чувствовать, когда во время течки мимо тебя просто пройдёт альфа. Ты будешь сдыхать от одного запаха. Ну как, легко будет себя контролировать?       — Значит у меня будет ещё более охуенный секс? — вилка снова была атаковала языком Ли. — Заебись, а минусы плавно перетекают в плюсы, хах. Вот только моё возбуждение всё равно заставит любую недоальфу лечь под меня. Что ты пытаешься мне доказать?       — Хах, смеяться нужно нам, а не тебе. Окей, оставим течку. Гон. «Недоальфы» во время гона становятся ходячими разрушителями — они просто берут, иначе не получится. Я не вижу причин не верить написаному, поэтому знай: в этот период их физическая сила возрастает, а агрессия перекрывает рассудок. И вот, перед тобой три претендента на твою порванную жопу: Йеджи, Хёнджин и Джисон. Йеджи вряд ли на тебя позарится, у неё есть, хоть и бывшая, но своя собственная омежка в лице Сынмина. Да и Черён всегда под боком — соседки, как никак.       — Ты думаешь, что, выбирая между мной и Кимом, она выберет меня, только потому что я живу с ней в одной комнате?! — девушка возмущалась, но слегка не по той причине, что предполагал Со.       — Я не буду это комментировать… Но ты же знаешь — болею я за тебя, хах. Так, поехали дальше. Хёнджину ты точно так же не нужен, Минхо — твой зад снова самоотверженно прикрывает Сынмин.       — Ты это мне навяливаешь, чтобы я ему шоколадку подарил в знак благодарности? — Минхо чувствовал себя не по себе, но игнорировал все предостережения.       — Чтобы спасти тебя блять. Остаётся Джисон, которому явно есть, за что мстить. Ты чморишь его больше всех. И неужели ты думаешь, что в своей агрессивной и физически сверхсильной форме он так просто об этом забудет?       — Из тихушника ни одна инъекция супермена не сделает. Он испугался даже от одной мысли кого-то трахнуть, а теперь станет таким охуевшим? Успокойся, анализатор.       — Лучше не рисковать, а попытаться исправить ситуацию. Он как те тихие зашуганные челы, которые в один прекрасный день приходят в школу с автоматом. Так смягчись к нему и хотя бы попытайся извиниться — тогда, возможно, его автомат не застрянет в твоей заднице.       — Какой же ты еблан.       Чанбин поражался с беспечности Минхо, а Минхо раздражался от его всезнающего тона. Вот вот и разгорится пожар. Черён глазами намекнула Феликсу, чтобы тот вмешался.       — Минхо, ты лучше прислушайся к Бину. — с другой стороны капать на мозги принялся Феликс. — Неужели настолько сложно побыть мудилой к кому-то менее опасному?       — Тихушник и опасный? Это два несвязанных между собой понятия. А если он даже и захочет агрессивно потыкаться в меня, я, так уж и быть, сделаю исключение в своём типаже — и, надеюсь, стонать подо мной он будет без заиканий.       — Мы не хотели тебе это говорить… — Феликс мягко подступал к детали, которая обязательно выведет старшего. — В методичке написано, что после завершения изменений… в общем, у омег нет эрекции.       — Поздравляю, скоро ты станешь импотентом. — заключал Чанбин, похлопывая шокированного по спине.       — ЧТО?!       Усмешка слетела с губ, давая место панике. Это был жесточайший удар. Минхо выхватил из рук Чанбина методичку Черён и несколько раз пробежался глазами по своему приговору. Они не врут.       Не говоря больше ни слова, Ли с методичкой ринулся прочь из столовой. Ему срочно нужно было проверить всё наверняка.

***

      При выходе Минхо столкнулся с входящим Джисоном, однако его цель была намного важнее придирки к «ничтожной сопле». Младший неприязненно вздрогнул и тщетно попытался окликнуть убежавшего — он захватил с собой его методичку. Задача невыполнена, поэтому Хан отложил её на потом, решив отыскать Хёнджина, сидящего в гордом, но тяжёлом одиночестве.       — Я могу се-сесть с тобой? — странная просьба, но Джисон ещё не смирился с мыслью, что сможет наладить человеческое общение с кем-либо. — Или твоё уединение нар-рушать не стоит?       — Тебе можно всё, друг по несчастью, хах. — Хван создал видимость хорошего настроения, через силу натянув улыбку.       — Что-то случ-чилось?       — Нет, всё в порядке, не переживай.       — Ты сказал, что я ум-мею думать, а теперь пытаешься меня обмануть? — боковым зрением Джисон увидел промелькнувший внимательный ядовитый прищур, зацепившись за возможную причину. — Неужели с Кимом уже успел поссо-сориться?       — Нет. Не думаю, что ты ещё когда-нибудь услышишь наши споры. Ты прав, ебучий гон может заставить меня нацелиться на него. Поэтому, лучше буду избегать его.       — Уч-читывая то, что он так и не отлип от Йеджи, это будет слож-жновато. Не будешь же т-ты избегать ещё и свою сестру?       — Мы с Джи не такие вечные подружки, какими кажемся. Мы как-то быстро друг от друга устаём, так что о желании часто общаться речи нет. Но мы дорожим друг другом — она поймёт и найдёт для меня время.       — Твоя интуиция свод-дит меня с ума. — расстеряно сказал Джисон, кивнув головой в сторону раздражённых девушки и парня. — Чувствую, что твоё уединение разру-рушится ещё сильнее.       За соседним столом Сынмин и Йеджи рьяно о чём-то спорили, отчего девушка резко забрала свой поднос и пересела на место рядом с братом. Джисон отсел к краю стола и надел вечно висящие на шее наушники, создавая видимость своего отсутствия.       — Что случилось? — Хёнджин давно боялся, что сердце сестры разобьётся тем же человеком, что и его собственное. И если бы сейчас это оказалось правдой, он бы сразу забыл о твёрдом решении игнорировать свою «группу риска».       — Лучше ты мне скажи, что случилось. — Йеджи явно не переживала за расставание. — Я понимаю, что вы с Сынмином постоянно цепляетесь к друг другу, но обычно ты сразу успокаиваешься. А теперь что? Показательно отсел за другой стол, когда он подсел ко мне, хотя даже утром тебя не смущало его соседство. Ещё и взгляд такой, как будто хоронишь кого-то. Как он задел тебя?       — Нет-нет! Я просто наконец понял, что наши срачи ни к чему хорошему не приводят. Да, понял только сейчас. Да, я гениальный, знаю, хах. Пора бы отпустить прошлое, верно? Так что всё в порядке, не переживай.       «Всё в порядке, не переживай» — второй девиз Хёнджина. Ну не любит он, когда кто-то пытается вмешаться в его чувства. Один раз он попробовал выпустить всё наружу, и их растоптали — больше пробовать не хочется. Да и даже если бы хотелось, то человека, которому он считал позволительным рассказать обо всём, уже давно рядом не было. Точнее, он был рядом, однако только искося поглядывал с соседнего столика. «Это точно не годится, пора завязывать» — снова решил для себя Хван, опуская взгляд в свой ужин.       — То есть ты больше не обижаешься? — осторожно спросила Йеджи, стараясь не спугнуть. — Раньше я считала, что разрушила вашу дружбу… Я помню, ты всегда меня убеждал в обратном, но иначе думать не получалось!       У Хёнджина тоже не получалось думать иначе. Конечно он понимал, что вины сестры нет, но дурная влюблённость побеждала доводы разума и родственную близость. Позволить себе злиться на неё он не посмел. Это не её проблема, что Сынмин предпочёл ответить взаимностью ей, а не ему.       Хотя, разве их отношения можно считать любовью? Максимум симпатия — так просто люди не расстаются, провстречавшись почти год. Казалось, что конец их отношений разозлил Хвана больше, нежели саму пару. Они так легко отпустили их, хотя всё это время были рядом, напитывались приятной тёплой энергией друг друга… А Хёнджин так и не смог отпустить Сынмина, получая от него только бешенство и придирки. Забавно.       — Джин, ты чего разулыбался? — вопрос девушки был проигнорирован, и она удивлённо наблюдала за изменениями в лице старшего, окончившиеся ухмылкой. — Джиииин?       — Глупая ты просто, хах. — любимый жест из детства — растрепать сестринскую причёску. — Вокруг тебя, Джи, мир не вертится — поссорились и разошлись, ты то тут причём?       — Другого от тебя и не ожидалось! Всё, хватит плести на моей голове гнездо — я могу сделать такое же на твоей! Фух… Так ты на него не обижаешься?       — Нет, не обижаюсь. Конечно, если не выяснится, что он тебя обидел. О чём вы спорили?       — Я попросила его извиниться перед тобой и поговорить. Да что ты так смотришь? Я волновалась, знаешь ли…       — Я рад, что он упрямый. Говорить я с ним не хочу, извинения его не нужны. Так что ты можешь вернуться к нему и передать, что больше я его цеплять не буду. Он же этого хотел, хах.       — Пока не стану. Пусть подуется. К тому же… К тому же, чувствую, у этого столика сейчас будет намного веселее.       Хёнджин проследил за глазами девушки и увидел троицу, направляющуюся прямо к ним. Все они буквально пожирали взглядом Джисона, мирно двигающего головой под музыку. Лёгкий толчок в плечо, и «исчезнувший» снова вернулся в реальный мир.       — Сегод-дня к нам повышенное внимание? — потерянно тихо спросил Хан, наклоняясь к Хвану. — А как же уединь-нение?       — Оно нам будет только сниться. К тому же сейчас именно здесь находится самый крутой столик — три альфы собрались, хах.       — Ой ну бо-боже… Молчи! Не хочу я пристального внимания…       Первой за стол присела Черён, начиная предстоящий разговор — им хотелось извиниться перед Ханом за поведение их компании. Точнее, девушка начала, но извиняться не стала — по сути она ни разу не оскорбляла и не подшучивала над Джисоном. За столом у неё была иная цель — Йеджи, — к которой она тут же и приступила, отдавая флаг в руки паре-гениев.       Чанбин в лёгкой и непринуждённой манере объяснил, что задеть Хана у них и в мыслях никогда не было, просто шутки порой выходили за грань. Больше всего, уже по словах Феликса, стыд испытывал Минхо, поэтому он даже постеснялся подойти и лично извиниться. А вот его друзья, прекрасно знающие его характер, прочли всё между строк, решив сделать всё за него. И заодно, взяли с Джисона обещание, чтобы тот сохранил их разговор в тайне.       По началу он удивился такому откровению, однако постепенно понял, в чём дело — о реальном осознании своих поступков, конечно, речи не шло. Минхо остерегается и боится Хана. Неужели его тихий образ так просто разрушился в чужих глазах одним результатом анализов? И разве не буйный старший с пеной у рта доказывал всем, что результаты ничего не значат? Обидно и неприятно. Эта четвёрка видит в нём будущее агрессивное животное.       — Я вас п-понял, не стоило извиняться. Я пойду. — с опущенными глазами Джисон заторопился исчезнуть побыстрее. Реальность разочаровывает.       Хёнджин хотел остановить младшего, но тот быстро надел свои наушники, буквально убегая прочь. У Хвана оставалась надежда на то, что когда они останутся вдвоём в комнате, Джисон поделится с ним. А пока пусть побудет один — уединение нужно каждому. Уединение?       От парочки-переговорщиков и след простыл, ещё и Черён почти сразу увела Йеджи для изучения методичек — последняя так и не заглянула в них, и напористая соседка с первых слов заинтересовала её. Уединение. За столом остался только Хёнджин, наслаждающийся своими мыслями.       Нет, наслаждения не было — только вернувшаяся в голову грозовая туча и тяжёлый ком в груди.       «Отвратительное уединение… Йеджи так нормально и не рассказала, о чём они разговаривали с Сынмином, эх… Хотя, если Черён взяла её в оборот, было бы неплохо — я не раз намекал приглядеться к ней. Ладно, пусть трындят. Только вот… Да ну нет, блять, нет! У меня отличное уединение, не порть его! Ну заебись.»       Севший напротив был единственным, кому бы Хван не захотел отдавать звание «разрушитель прекрасного уединения».       — Поговорим? — нервный голос Сынмина показал, насколько тяжело ему дался этот жест.

***

      Джисон шёл по коридору, перебирая все песни в своём плейлисте. Действие успокоительных типа Е держится недолго, поэтому он всегда регулярно принимал его — даже один пропущенный приём сильно ощущался. Поэтому сейчас в ушах должно играть что-то максимально трагичное и душераздирающее — плакать хотелось сильно, — и для этого необходима правильная атмосфера. Иначе, он был уверен, вместо слёз и тревоги на него нахлынет жажда разрушить всё, в особенности проклятый научный центр вместе со всеми сумасшедшими учёными, прижавшими его в угол.       Из Хана сделают зверя. Уже сделали. Может, сейчас его не боятся и не презирают так же, как было несколько лет назад, но это лишь вопрос времени.       Забежав в мужской туалет, Джисон стал рьяно умывать своё лицо, как будто хотел стереть его подчистую. Ледяная вода плохо помогала, горячая, ошпаривающая кожу, тоже. Как же сложно выдавить слёзы — неужели последний запас он использовал в объятиях Хёнджина? Хёнджин. Он знает, что Хан не опасный, он понимает его. Немного успокоило.       — П-плевать. Мне плевать. Плевать. Мнь-не плевать. Плевать…

``````

      Услышав нервное бормотание, сидящий в кабинке никак не отреагировал на него — есть дело поважнее. Сейчас Минхо удовлетворял свою главную жизненно необходимую потребность: мастурбировал. Слова Феликса об отсутствии эрекции напугали его, поэтому он должен был опровергнуть их.       Зашедший в туалет ни капли не смутил его, да и камера над кабинкой, которую он заприметил ещё в самом начале, тоже. В принципе, Ли мог бы заниматься этим и в своей комнате, вот только тогда его настрой могло сбить недовольное ворчание Сынмина — не вариант. Может позже он привыкнет, но только не сейчас — сейчас необходимо создать правильную атмосферу.       И методичка Черён, которую он прихватил на автомате с собой, возбуждала его не хуже стонов хорошенького парня. «Трахнуть все их конченные уставы», то есть тереть член свёрнутыми в трубку листами, было не практично, не удобно, но очень приятно морально. «Конченные? Хах, ага…» — пронеслось в голове Минхо перед сильным семяизвержением прямо на страницы. Вытирая результат своего собственного эксперимента, он старался замарать каждую из них.       Смяв и выбросив листы в мусорное ведро, он откинулся на бачок унитаза и закрыл глаза. Если бы Минхо умел подбирать красивые слова, то описал бы этот раз, как что-то божественное и великолепное. В действительности мысли упирались в скупое, но не менее чувственное «охуенно». Только на мгновение он приоткрыл один глаз, чтобы найти камеру и прямо в неё показать средний палец — тоже «охуенно». Только бормотание извне было не «охуенным», но это не так важно. Терпимо… до определённого момента.

``````

      — …Плевать. Мне плев-вать. Плевать… Не плевать, сука! — Джисон долго пытался выдавить из себя слёзы, но тщетно — и как итог: первый удар кулаком за долгое время. Вдребезги — прямо в зеркало над раковиной, — начало разрушения ненавистного научного центра. Но безумная боль в руке не помогла. Где привычная тревога? Повтор.       Оглушительный звук извне шокировал расслабленного Минхо: он чуть не перевернулся и не упал от испуга. А всё, что было тщательно вытерто об методичку, теперь оказалось на его руке. Второй удар — драка? Только если с зеркалом. Весело, но не сейчас.       Нехотя поднявшись с места в своей личной комнате отдыха, Минхо натянул чистой рукой штаны и решил приподняться на носочках и выглянуть с верха дверцы, чтобы увидеть происходящее.       — Да сука. — бурчал Ли, вглядываясь в чужой силуэт. — Кто ты, мудила, не дающий покайфовать? Лучше б ты передернул разок, а не с зеркалом ебался. Блять… Тихушник? Ты куда погнал то…        Уж точно не этого ожидал увидеть Минхо: разбитое окровавленное зеркало, — Хан бил несколько раз, — и рядом с ним всегда забитый парень, теперь плачущий и сжимающий осколок стекла. Безумно странная картина. Хочется посмотреть поближе.       «Эти ебланы были правы?.. Неужели хуекция реально влияет на изначальный характер? Не хочется быть на месте зеркала, хах… Бред, нихера подобного — он рыдает, как и всегда. Альфа сопливая. Хах, а что если? Оу да, блять, да!»

``````

      Джисон нашёл подходящую замену успокоительному типа Е: жгучая боль. Слёзы наконец прорвались, и он продолжал выдавливать из себя ещё больше, сжимая осколок всё сильнее. Хотелось всладить его в шею, но страшно. Если всё окончательно выйдет из-под его контроля, то может быть, а пока рано. Сейчас хватает и просто смотреть на стекающую по раковине кровь и вслушиваться в болючие слова из любимой песни. Любимой она была, потому что всегда добивала.       «Не буду же я вечно себя так успокаивать? Я хочу вернуться в боль. Когда плакать можно было всегда, когда злиться не получалось. Когда нормально говорить не получалось из-за паники. Когда один из этой ебучей четвёрки что-то тупорылое ляпнет, и хочется на стены лезть. Такая приятная боль… Что со мной не так? Я сейчас улыбнулся от мысли, что Минхо назвал меня убогим тихушником?..»       Чтобы проверить вызванную эмоцию, Джисон поднял взгляд на разбитое зеркало. В нём действительно отражалось множество пугающих улыбок в каждом из разбитых кусков. Большая часть лица была покрыта смешанной с водой кровью — результат судорожного умывания раненными руками. Через мгновение в зеркале можно было увидеть только испуг и долгожданную панику, и не только его собственные.       Минхо давно стоял прямо за ним, заинтересовано смотря на трясущееся тело. Когда младший поднял голову и его лицо отразилось в зеркале, Ли отскочил назад и врезался в дверцу кабинки. Реакция не столько из-за вида, а сколько из-за того, что этот вид принадлежал тихушнику.       Стоит ли вообще проделывать свою манипуляцию, когда тот в подобном состоянии? Конечно стоит — главное осторожно. Главное не показывать испуга. Поэтому как только Минхо стал замеченым, он непринуждённо облокотился спиной и одной ногой на дверцу, скрестил руки на груди — правую положил так, чтобы ладонь не касалась тела и одежды, — и наклонил голову в бок. Ухмылка появилась автоматически — достаточно уверенно и самодовольно?       — Мь-ми-мин… — дрожащей рукой наушники были выдернуты из ушей и брошены на пол. Подобный страх Джисон испытывал только после первого приёма успокоительных. Со временем к ним возникло небольшое привыкание. Зато сейчас только одно присутствие неподходящего человека в неподходящее время вызвало ошеломляющий «успех».        По словам Феликса, Минхо больше всех стыдился и хотел извиниться — значит, больше всех боялся того, во что Джисон превратится. И теперь тот предстал перед ним в таком ужасающем образе, словно подтверждая все слова из ненавистной методички. Снова тошно, но бить кулаком в зеркало не хотелось. Неужели?       — Короче. — Минхо мог бы вечно наблюдать за попытками Хана произнести его имя, но пора исполнять план — пока правая рука не высохла. — Я тебе, вижу, слегка помешал, но ты мне вообще всё подпортил. Должок за тобой, но да ладно, потом вернёшь.       — Ч-что?       — Ничё.       Попытка настроиться на дружественный лад, чтобы в будущем не бояться быть целью гона Хана, провалилась, даже не успев завершиться. Всхлипы и привычно-испуганное лицо вернули типичную оскорбительную манеру Минхо.       — Чем тебя зеркало обидело? Морду свою видеть неприятно? Если ты способен ответить только своему отражению, то не нужно притворяться тем, чем ты не являешься — агрессивным, сильным, жёстким и не убогим. — после каждого перечисления неподходящих Хану качеств, Минхо тыкал его в грудь указательным пальцем — шалость почти удалась, и смешок сам по себе вырвался. — Инъекция вообще нихера не решает — если ты хочешь наматывать свои сопли на кулак, то ты продолжишь это делать и во время гона. А ты чё это лыбишься? У тебя встаёт на унижения, еблан?       Конечно причина не в этом. Слова Минхо неприятны, жгут уши и бьют под дых, но являются такими нужными и правильными в этот момент. Да, он прав, инъекция ничего не решает. Джисон не станет разъярённым животным и не напугает Ли, ведь даже сейчас он его не пугает. Старший мастерски игнорирует кровь и разошедшуюся паутину на зеркале, осколки которого продолжают периодически падать, неприятно для уха разбиваясь об плитку. Однако Минхо ни разу не шелохнулся от этого звука — он слышит только сопливый скулёж. Старший раздражает, выводит, тревожит — всё сразу с ужаснейшей концентрацией. Приятное ощущение паники и желания продолжить жевать сопли и дальше.       — Если ты хотя бы немного станешь походить на нормального… — так и не дождавшись ответа младшего, Минхо потянулся к руке без сжимаемого осколка. — ...Тогда я тебя турзучить буду поменьше. Я не верю в инъекцию, но может она дурь выбьет. Ну типа… Будем на равных. Ну точнее я тебя просто трогать не буду. И ты меня не трогай, понял?       На всякий случай, Минхо решил перестраховаться и всё-таки озвучил совершенно неискренние мысли. Он не сильно парился насчёт того, чтобы получилось убедительно — главная задача заболтать Джисона, чтобы завершить свой план. Игнорируя неуверенные попытки спрятать кисть, Ли наконец вцепился в чужую руку, крепко пожимая её. Ему повезло, что младший порезал левую ладонь — для рукопожатия была нужна именно правая. Она тоже была в крови, но незначительно. Задача выполнена.       Радуясь своей победе, Минхо всё-таки решил постоять минуты две, следя за реакцией. Джисон вспомнил о методичке и тут же попытался сказать о ней, ответить на предыдущие слова или, хотя бы, наконец произнести имя старшего, но безуспешно — его чрезмерно смущала игривая улыбка напротив. От тревоги он и забыл о своём виде, поэтому с такой лёгкостью провёл трясущейся испачканной рукой по шее, затем волосам, дотронулся до щеки. Не в силах сдержаться, Минхо тут же развернулся и пошёл на выход.       — Если тебе не хватило, то там в мусорном баке ещё есть — наслаждайся.       За дверью он пересёкся с Чонином. Сотрудник указал на то, что этот туалет предназначен для альф-мужчин и ему здесь делать нечего, а Минхо даже не стал бросать что-то едкое и злое — настроение было слишком хорошим. Молча забрав новую методичку и алкоголь, Ли направился к себе с ядовитой ухмылкой.       «Пусть не отмазывается совпадением и тем, что просто пошёл в туалет. Этот младший научный хуюдник — альфа? Ладно, это просто новый, нихера не стоящий бред. Дело то в другом — если он видел мою дрочку и то, что стало с методичкой Черён, то значит он видел и все эти пиздострадания тихушника. Но нихуя не сделал. Охуенный центр, хах.»       Зайдя в туалет, Чонин увидел бешено умывающегося Джисона. Перед медпунктом тот настоял на походе в душ. Нужно смыть этот вечер к чертям. Отвратительно.

***

      — Мне налей. — состояние Сынмина было омерзительно-несносным. Он долго наблюдал за вернувшимся и сразу начавшим пить довольным Минхо. Тому явно было весело, и Ким хотел так же.       — А чё ещё сделать? — половина бутылки крепкого алкоголя сильно повлияла на Ли. Радость и злость были на пике.       — Молчать и не ржать самому с собой. — гордо выдохнув, Ким развернулся лицом к стене.       — Да на, возьми, обиженка.       Теперь Сынмин принципиально не собирался пить, однако повернулся обратно и сел на кровать.       — Не буду. Лучше скажи, с чего ты так смеёшься. — тусклая надежда на то, что Минхо сможет развеять неприятные мысли.       — Ты переобуваешься со скоростью света, еблуша! Хах, лан, расскажу. Тихушник в туалете зеркало разбил, потом резался, рыдал.       — Тебе с этого смешно?.. Что блять? Какая же ты дрянь.       — Ой бля, не делай из себя святошу — или омежья ранимая сущность начинает пробиваться? Не над этим я ржал. Я в тот момент дрочил в кабинке, а из-за его пиздостраданий дёрнулся. Итог: вся конча на моей руке. Как думаешь, обо что я вытерся? Хах, вижу по еблу, что догадался. Он ещё к лицу свою ладонь поднёс, милашка такой, ахах. Может, всё-таки выпьем за чмошника?       — Пить за самого себя слишком высокомерно даже для тебя. Найди другой повод.       — Ты спросил, я ответил — чё ты развыёбывался? Сам же его ни во что не ставишь, а хуёвый только я? Я хотя бы что думаю, тем и являюсь. — Ли не нравилось говорить с чужой спиной. — Всё настроение перепортил своей кислой мордой! Да и пошёл ты. Приятного чтения, недобитый еблан.       Сынмин вернулся к изучению методички. Под продолжавшиеся ругательства он перешёл к одной повеселившей его части. Теперь он был рад грубому отказу Минхо и своей напыщенной гордыне.       После введения инъекции не рекомендуется распитие алкогольных напитков и употребление наркотических препаратов, так как они являются катализатором для реакции препарата с организмом подопытного.       «Стоит ли говорить этой гиене, что Чонин позволил ему пить, только потому что после этого он ещё быстрее станет «представителем нового вида человека»? Да пошёл он — пусть смеётся дальше.»