Альфавёрс

•| ━━━━━━━❪✇❫━━━━━━━ |•

      Поздно вечером после неприятной встречи Минхо и Хана в мужском туалете.       — Джисон? — осторожно обратился Хёнджин, когда дрожащее тело его соседа тяжёлым камнем рухнуло на кровать. — Что случилось? Что с твоими руками? Джисон!       Младшего не было долго. И вот он вернулся в ужаснейшем состоянии с перебинтованными руками. Что такого могло произойти после того, как он ушёл?       Хан не хотел ничего рассказывать — озвучит, и снова этот липкий вечер всплывёт в голове. Ему хватало и того, что запах чужого тела никак не хотел стираться с него, как бы тщательно он не отмывался.

``````

      Немного ранее.       — Если тебе будет мало, то в мусорном ведре ещё есть — наслаждайся.       Минхо ушёл из мужского туалета, а Джисон так и продолжил расстерянно смотреть на дверцу, на которую тот ранее опирался. «Джисон? Джисон, что такое? Пойдём в медпункт, быстрее.» — отстранённо, но до него дошли слова вошедшего Чонина. Лёгкий кивок в ответ и рука, потянувшаяся вытереть всю влагу под носом. От ладони шёл странный запах, смешанный с кровью. Осознание пришло только через минуту вместе с разочарованием.       «Отвратительный и мерзкий придурок.»       Такая глупая шутка, а насколько сильное действие имела, когда была использована в самой неподходящей ситуации. Нет, пока никакого медпункта — в душ.       Тёплая вода ведь лучше стирает грязь, нежели холодная, верно? А горячая — лучше тёплой. А кипяток и вовсе следа не оставит. Нет, кипятком у Джисона не получилось — больно, сразу злиться хочется. Сжимая и тут же разжимая кулаки, он растирал всё тело так, словно пытался отскоблить кожу.       — Гадкий. Мерзкий. Убогий кусок дерьма! — проговаривал Хан, скрежеча зубами.       Вода плохо помогала — ощущение попользованости осталось. Однако безостановочно покрывая лицо слезами — у него было чувство, будто они способны отмыть всё, — Хан поймал себя на мысли, что сейчас никакую боль он себе не причиняет, чтобы разрыдаться. Издевательство Минхо бьёт не хуже. Великолепно.

``````

      — Не хочу говорить, Хёнджин. — Джисону нужно было дать немного времени, чтобы переварить всё. А потом он обязательно поделится. Старший верил в это, поэтому настаивать не стал.       Уже утром, через час после пробуждения, Хёнджин будет злиться на поступок Минхо, впиваясь пальцами в матрас кровати младшего. И это несмотря на то, что Джисон расскажет обо всём с грубоватой и скупой улыбкой. Но это будет перед завтраком. А до него ещё дожить нужно.

***

      Не было даже семи часов утра. После первой ночёвки в научном центре Джисон смог выспаться, а вот второе утро началось убийственно рано — будильником стал громкий стук двери. Хан подскочил с кровати от испуга и оглядел комнату — хлопнули не в ней и никого здесь не было, кроме его самого и мирно спящего Хёнджина.       «Вот козлина — почему только я страдаю? Нет, козлина не он — кто мог добровольно проснуться так рано, так ещё и с такой суматохой начать свой день? Стоп… Понятно.»       Для ответа даже не пришлось сильно прислушиваться, а только осторожно присесть на кровать Хёнджина — взволнованный голос Минхо прекрасно слышен из-за стены, возле которой было спальное место Хвана. Слышен, однако понять, о чём он там кричал, было почти невозможно.       

``````

      — Ким! Ким! Да Сынмин блять, я знаю, что ты не спишь! — непривычное сумасшествие напало на Минхо после неудачной утренней «проверки».       — Что тебе? Отвали. — буркнул младший, продолжая подделывать сонный вид.       Ещё пять минут, и Сынмин сдался. Он немного догадывался в чём может скрываться причина такой тревоги, но было интересно, как именно она проявилась. Неужели алкоголь настолько ускоряет усваивание инъекции? Что ж, стоит послушать, что именно произошло с чужим организмом — скоро это случится и с ним.       — Я проснулся пол часа назад, — Ли грузно упал на пол перед сидящим на кровати младшим. — и почувствовал что-то странное. Не мог понять, что именно…       — Это похмелье называется. Всё? Я ответил на все вопросы?       — Да заткни ты варежку и послушай!       Через мгновение Ким получил грубый толчок по икре, после чего поднял ноги на кровать и решил пока помолчать.       — Короче блять. Потом я понял, что именно со мной не так. Хуй не стоял, а по утрам без него я не просыпаюсь.       — Я слышал вчера, как ты «просыпаешься». И сегодня тоже. Спасибо за уточнение.       — Бля, да ты как девчонка себя ведёшь — мне лично было бы похер, если бы ты передёрнул при мне. Ещё скажи, что засмущался! — ответа не последовало, поэтому Минхо продолжил. — Короче блять. Я решил, что вчера перекайфовал, поэтому сегодня выходит сложнее. Пошёл в ту же кабинку, что и вчера — было обидно, что выброшенные методички убрали. Но снова нихера не получилось! — переходя к самой трагичной части, тон Ли повышался почти до крика. — Сижу. Дрочу пять минут, десять, пятнадцать, двадцать — но нихера, сука, понимаешь? Ни-хе-ра! Это пиздец, значит эти учёные не пиздели! Они реально сделали из нас немощных импотентов, только чтобы поржать!       — Ого, смеяться с чужого горя — это так бесчеловечно! — наигранно ответил Сынмин, усмехаясь с глупого вида старшего. — Нет, я понимаю, что когда единственный мыслительный орган пропадает, то это тяжело. Только что я могу сделать?       — Скажи мне — у тебя тоже самое?       Смотрящий на него снизу вверх Минхо выглядел до ядовитости несчастно. Конечно приятного в последствии от инъекции мало и для самого Кима — узнав о том, что из-за препарата эрекция невозможна, он сильно злился, — но, пока эта участь его не настигла, он мог позволить себе посмеяться.       — Нет. У меня такой «стабильности» по утрам, как у тебя, не было. Но я думаю, что со мной всё в порядке. Мне кажется, что это тебе выпала кара Маналиши!       — Ты веришь в бога? — Минхо скептически прищурился, однако тон младшего был устрашающим для него.       — Нет. А вот в карму — вполне себе да. Вчера наржался — сегодня получил импотенцию.       — Не неси херни! Ты лучше докажи, что у тебя всё в порядке.       Сынмин не понимал, что имел в виду старший — как он может доказать присутствие естественного процесса? От щелчка пальцами или волшебного заклинания вряд ли что-то появится.       — Подрочи сейчас.       — Ты еблан? Может ещё и при тебе?       — А как иначе? Я должен увидеть.       — Не буду. — глупость просьбы никак не признавалась Кимом, как что-то серьёзное. — Проси это у кого-то отбитого, как и ты сам.       — У кого мне просить, еблуша? Вокруг нас одни альфы и беты ходят. У этих сук такой проблемы нет. А если ты сейчас предложишь попросить третью омегу, то есть Черён, я тебя ёбну — не думаю, что у неё хотя бы раз был стояк утром.       Ким усмехнулся со справедливого замечания Минхо и его возмущённого лица. Но аргументы никак не меняли его мнения. Можно было бы просто помелькать предупреждением в методичке об алкоголе перед глазами старшего, однако это было бы слишком скучно. Позднее Сынмин пожалеет о своём решении, но сейчас ему хотелось немного посмеяться.       — Извинись перед Джисоном — может, карма или Маналиши тебя простит и подарит возможность помастурбировать напоследок?       — Бред. — в проказы судьбы Ли так и не верил, но подумал о другом варианте. — Но, я, конечно, могу извиниться…       Ким удивился раскаянию старшего, но вскоре разочаровался.       — И если извинюсь, то ты подрочишь при мне?       — Да отъебись от меня с этим! Я же сказал — не буду ни при каком варианте.       Спор продолжился, но так и остался тупиковым. Минхо замолчал, продолжая искать варианты исправить своё положение. Сынмин брезгливо смотрел на него, пока не обратил внимание на его руку, испачканную кровью.       — Блять, ты так перестарался, что задрочил себя до крови?! Это вообще возможно? Минхо… Всё настолько плохо?       — А? — Ли посмотрел на свою ладонь и усмехнулся. — Нет, кровь не моя. После вчерашнего рукопожатия осталась — тихушник меня в своей замарал.       — Погоди… Ты не отмыл руку от чужой крови и своей спермы, спокойнейше проспав так всю ночь? — кивок с усмешкой окончательно довели Сынмина. — Только не говори, что ты потом этой же рукой себя… О боже.       — Ну да, ей. Да мне было не до этого! Вчера я был дохера счастливым и бухим, а сегодня — дохера пересравшимся.       — Как можно было не заметить это…       — Мне просто посрать на гигиену. Я не ебанутый, не смотри на меня так!       Сынмин подозрительно прищурился на старшего — каким бы грязным морально тот ни был, однако ни разу он не замечал за ним проявления свинства или, хотя бы, лёгкой неаккуратности внешне. И Минхо действительно «слегка» соврал — утром в кабинке при ярком освещении он обратил внимание на испачканную руку. Но не будет же он говорить, что почувствовал возбуждение от чужой засохшей крови на себе?       Ему и самому не нравилась эта мысль, он осознавал, что это даже для него заходит за грань между дозволенным и психически ненормальным, но ничего не мог поделать. Слишком сильно хотелось попробовать именно так.       В процессе горло перехватило тяжёлое и почти незнакомое чувство — вина. Проведя вчерашний вечер и ночь в приятном наслаждении и бешеном веселье, смотря утром на вялый член, обхваченный испачканной рукой, он и познакомился со стыдом. Это было донельзя слишком. В голове всплыл дрожащий образ Джисона: как он рыдал, выслушивая гадостные замечания Минхо и без задней мысли проводил своей ладонью по лицу и шее, не подозревая подвоха.       Возможно, если бы это произошло не после попытки Хана изранить себя как можно больше, Ли и на следующий день потешался над его наивностью. Но случившееся изменить нельзя, поэтому сегодня было невыносимо тошно от своей неадекватности — в первый раз за всю жизнь. Однако, как бы сильно Минхо не плевался от себя самого, намного сильнее ему хотелось продолжать медленно водить грязной рукой по члену, не пропуская ни одного сантиметра. Было чрезмерно плохорошо.       Последние слова Кима привели Минхо к новой идее, ещё хуже предыдущей. А что, если на самом деле никакого возбуждения он не получил, и ему было только стыдно за то, что он сделал? Возбуждение и чувство стыда — легко перепутать! Поэтому и ожидаемая эрекция не появилась — своя же рука отвергла всё физическое желание…       — Подрочи мне.       — Откуда ты вообще взял вероятность, что на это предложение я отвечу «без проблем, снимай штаны»? Ты за это утро пробил дно уже дважды.       — Я могу объяснить, почему прошу. Это пиздецки важно, правда.       — Мне алмазно похуй на твои причины, даже если бы меня не тянуло блевать от одной мысли о мужских ласках. Тем более, чтобы это делал я.       — Давай так. — серьёзному настрою и самоуверенности Минхо Ким мог только позавидовать. — Ты на минуту забываешь о своих предрассудках и дрочишь мне — больше не нужно, я справлюсь, если ты, конечно, постараешься, — у меня встаёт, и я сразу иду трахать Хвана. Агаа, глазки то забегали — приятно представлять расплату над выёбистостью ненавистного придурка, да? Так чё, по рукам? Или, лучше сказать, по ху…       — Нет. — твёрдо произнёс Ким, в первый раз за жизнь сжав кулак. — Твоё предложение отвратительно. Наш конфликт с Хёнджином никак тебя не касается. Я не такое мудачьё, чтобы даже ему пожелать такого.       — Да как же с тобой сложно…       Зато свои планы Минхо сложными не считал. Что ж, придётся думать дальше. По сути, он мог бы найти себе помощника получше, чем гомофобного закрытого Сынмина, но других вариантов просто нет. Никто не должен знать о его проблеме.       Собственная компания в лице Феликса, Чанбина и Черён, возможно, могла бы оказать услугу, но перед этим засмеяла бы с ног до головы, надолго остановившись на середине тела. Нельзя. Кого-то другого просить, объясняя причину, тоже нельзя — гордость и мужественность не позволяла. Идти вытряхивать объяснения и исправление ситуации у научных сотрудников не получится — для них это успех, а не проблема. «А если просто попробовать с кем-то переспать?» — идея хорошая, но снова проигрышная. Можно легко опозориться в случае неудачи. Выхода нет, только Сынмин.       — Ну какой же ты непрошибаемый мудак! Хорошо, если тебе так противно, то давай вернёмся к первому варианту. Я отвернусь, могу даже уши закрыть, и ты, когда справишься, покажешь мне? — и снова твёрдое «нет». — Да ты хотя бы раз можешь забыть о себе и помочь другому?       — Не в таком ключе. У меня есть принципы.       — Принципиальный ты наш мудозвон! Всё, заебал — я сам тебе дрочить буду.       Сынмин усмехнулся, отрицательно покивав головой. Вот только теперь это была не просьба. Минхо быстро поднялся, накидываясь на его штаны.       — Эрекция пропала, и ты сразу переключился на ублажение парней? — бурчал Ким, отпихиваясь ногами и держась за штаны, как за самое дорогое в своей жизни. — Самому то не мерзко менять привычную роль?       — Ты из меня эгоистичную суку не делай! — Минхо отстал от мысли оголить младшего, решив всё сделать через одежду. — Во время секса я никогда не забывал о партнёре. Так что мне член не в новинку.       — Да отвали! — уже отчаянный крик.       Соглашаясь заселиться с Минхо, Сынмин не предполагал возможность драки за собственный член. Из-за того, что сейчас он сопротивлялся изо всех сил, у него было ощущение, что Ли не пытался сделать ему приятно, а просто хотел разорвать всё в его штанах. Хорошего мало. Забавнее было смотреть на агонию и безнадёжность старшего со стороны, не вовлекаясь в них.       Спасительный сильный стук в дверь. Однако Минхо отсранился только тогда, когда она открылась.       — Вы подрались? — голос Хёнджина был сонным, но встревоженным из-за взъерошенного и помятого вида расцепившихся. Щека Минхо ярко горела красным от сильного удара, а одна штанина Сынмина держалась на небольшом лоскуте. Слишком грязная картина для обычной драки. Да и разве Ким мог просто подраться? Расстерянность смешалась с волнением. — Что произошло?       Минхо игнорировал суровый взгляд первого вошедшего, внимательно смотря на того, кто так и продолжил жаться в дверном проёме — Джисон пришёл вместе с ним. Необъяснимо сильно хотелось подняться и увести его куда-нибудь, чтобы отомстить за своё горе и извиниться одновременно. Младший чувствовал пристальный взгляд на себе, но не подавал виду — дрожь пробивала от одной мысли посмотреть глаза в глаза.       Пока Минхо пожирал взглядом Хана, Сынмин презрительно смотрел на него, поправляя волосы и растянутую одежду. Он и представлять не хотел, что было бы, если бы не подоспела «спасательная группа». Зная Ли — всё что угодно. Поэтому, забывая о своём грубом образе и не слишком удавшемся вчерашнем разговоре, Ким посмотрел на Хёнджина и поблагодарил его. И лучше бы он этого не делал.       Хван боялся предположить самый худший вариант, внимательно смотря на стыдливо опущенную голову младшего, горящие от злости и страха глаза и прикрывающие пах руки, сопоставляя их с недвусмысленной позой, в которой они с Джисоном застали Ли и Кима. Но после сухого «спасибо» он окончательно подтвердил свои догадки. Минхо повезло, что к тому моменту Хан ещё не успел рассказать о вчерашнем вечере. А пока, раз ничего не произошло, и вообще это не его дело, Хёнджин терпел. Спасибо Джисону, успевшему его разбудить, как только неразборчивая возня из соседней комнаты превратилась в крики.              Статичная сцена разрушена — Минхо долго думал и всё-таки поднялся. Толкнув плечом стоявшего на пути Хвана, он остановился напротив Джисона и пригнувшись поймал его взгляд. Пустые красные глаза — как и ожидалось. Справедливости ради стоит сказать, что и Ли не разрушил ожиданий младшего.       — Ты сам виноват. Ты это заслуживаешь. — на автомате яд выплеснулся из Минхо. Однако, выйдя из комнаты и остановившись спиной к спине младшего, он смог выдавить из себя нечто большее. — Прости.       — Спасибо. — обескураживающе. Джисон усмехнулся, удивляя немых наблюдателей.       — У тебя чё, реально фетиш на унижения? Да ты!.. — Минхо тут же развернул Хана к себе, одной рукой схватил за майку, а вторую в кулаке поднял над ним. Однако, переведя взгляд на кулак в засохшей крови, опустил руку. — Чё за спасибо?       — Спасибо за то, что ты есть.       Действие успокоительных окончательно закончилось, тревоги не было, а возможность драки никогда не пугала Джисона. Ещё и переспав с вечерней злостью, он столкнулся с одной приятной мыслью, закрепившую его уверенность. Старший и правда помог ему, хоть и косвенно.       — Пока я вижу, каким животным ты являешься даже без чужого воздействия, я могу не думать о том, кем являюсь и кем стану. Хуже тебя никого нет и не будет. Спасибо.       Минхо не был возмущён. Он был в бешенстве.       «Когда ты успел стать таким смелым, тварь? Или тело и острый язык проснулись, а мозг и тщедушная натура продолжают видеть нежные сны? Да не может быть это действием инъекции — не может! Такую ничтожность так просто не исправить. А со мной тогда что? Моя рука трясётся?.. Почему я молчу? Что сказать? Мразь. Я тебя уничтожу.»       — А чем тут так воняет? — Хёнджин воспользовался паузой, попробовав переключить их внимание. — Чем-то… Неприятным?       Запах в комнате, плавно ударивший в ноздри, когда он вошёл в чужую комнату, уже порядком надоел. Но ни один из двух её обитателей, проспавших в ней всю ночь, не мог заметить изменений. По началу Джисон тоже ничего нового не почувствовал, так как стоял на пороге, но на вопрос Хвана согласно качнул головой. Он и так проспал с этим запахом всю ночь.       Минхо ничего не понял и решил быстро уйти. Снова чувство стыда. Или не стыда, поэтому можно и «проверить» — их ведь легко перепутать. Особенно когда из-за «тихушника» привычной тишины и спокойствия не стало.       — Или не воняет… — задумчиво произнёс Хёнджин, принюхиваясь после ухода Минхо. — Неужели от него? Ладно, не важно. Пойдём, Джисон.       Выходя из комнаты, он всё-таки остановился на пороге и повернулся к Сынмину.       — Поговорим об этом?       — Пошёл нахуй. — грубо, но заслуженно. Благодарность Кима никак не влияла на обиду за вчерашнее.

``````

      — Ты же просто хотел узнать, как Сынмин себя чувствует! — возмущался Джисон, садясь на свою кровать. — Как ужаленный летел на их возню, волновался, хотел поговорить, а он тебя просто…       — Послал, да. — Хёнджина это явно не расстроило. — Как и я его вчера, когда он предложил поговорить.       — То есть? Когда это он к тебе подошёл?       — Во время ужина, когда ты ушёл. Следом за тобой ушли Феликс и Чанбин, потом Йеджи и Черён. Он сел ко мне, предложил поговорить. А я его послал и ушёл. Так что мы квиты.

``````

      — Ну какие к чёрту «квиты»? Думай лучше, Хёнджин, лучше — перестань быть таким размазнёй, ты же хочешь большего! За что мне это наказание?..       Чонин был возмущен тем, что его старания снова не вылились в нечто большее. Неужели его подняли в такую рань, чтобы он просто смотрел на эту ничем небудоражащую сцену?       Везде были камеры. Круглосуточно и без перерыва за всеми подопытными следили стажёры. И если с кем-то из них происходило нечто странное, то в штаб вызывали Чонина, как главного куратора. А тот, в свою очередь, решал, что нужно и не нужно предпринимать.       Стажёры не понимали, почему вчера они не имели право вызвать сотрудников в мужской туалет к режущему себе руки парню, а сегодня должны настроить слышимость комнаты Минхо и Сынмина так, чтобы их ругань могли услышать только Хёнджин и Джисон. Однако ничего поделать не могли — последнее слово всегда было за Чонином, который, по их мнению, воспринимал подопытных, как своих кукол.       — Ну подумаешь — неудачно пошутил! — теперь Чонин комментировал в пустоту всё, что рассказывал Джисон Хвану о вчерашнем инциденте. — Слова такие скользкие ещё подбираешь… Вот выдержки Минхо хватит ещё ненадолго — так и ты, Джисони, ну уступи ему…

***

      Вечер. После ужина.       Избегать Минхо было не так сложно. Сынмин даже понадеялся, что тот отступил от своей идеи или же попросил помощи у своей компании, с которой мирно сидел на ужине. А значит, возвращаться в свою комнату будет безопасно.       Зайдя в раздевалку душевой комнаты, Ким увидел зашедшего за ним Минхо. Хоть тот и не смотрел на него и игнорировал, младший разделся осторожно, быстро накинул полотенце на бёдра и вошёл в душевую с дверью. Лучше перестраховаться. Жаль, что дверца была без замка — следом за ним в кабинку влетел Ли.       — Да что тебе опять надо?       — Я не могу так больше! — чтобы не спугнуть младшего, Минхо встал в противоположный угол. — Я пробовал уже пять раз, но снова и снова нихера! Я знаю, что тебя это вообще не ебёт. Просто пойми и меня тоже. И прости.       — Ты за сегодня потратил свой годовой запас извинений. Фуух… Ладно, если моё прощение гарантирует возвращение к нашему приятному молчанию, то я готов простить тебя. Всё, забыли?       — Забыли! Знаешь, а ведь я, на самом деле, не такой, каким хочу казаться. Немножко выебнулся, не подумав, хах. Да, голову прошибает, хоть и прошибает гармонично с моим характером. Но, я думаю, мы с тобой похожи в этом. Так что, можем стать ближе.       — Амм… неожиданно. Тебя по голове никто не бил сегодня?       — Хах, только ты. Но я правда думаю, что ты… интересный… хмм… хороший и… ну короче классный парень.       — Спасибо… Ты тоже, наверное, неплох.       Сынмин был удивлён, во что превратился их утренний спор. Конечно же мнение о старшем сильно не изменилось. Зато теперь, возможно, он бы дал ему шанс исправиться в своих глазах. Если бы не одно «но».       — Может, в качестве начавшейся крепкой мужской дружбы, подрочим друг другу?       — Я забираю свои слова обратно. Ты отвратителен.       — Лёгкий петтинг и всё! Нас никто не запалит. Я никому не расскажу. Ну блять, пожалуйста!       — Выйди отсюда.       — Гомофобный кусок мусора! Знаешь, как сложно было расхваливать такого гордого петуха, как ты? — Минхо ставил всё на план задабривания Кима. — Всё, заебал.       — Стоп. — Сынмин остановил чужую руку прямо перед нападением на своё полотенце. — У меня всё в порядке. А вот у тебя ничего не встаёт, потому что ты пил алкоголь. В методичке есть предупреждение, что он ускоряет реакцию инъекции. Я хотел посмеяться, но ты невменяемый кретин!       — И ты говоришь мне об этом только сейчас? — злость за пару секунд накрыла Минхо с головой.       — Да. Я же сказал, что…       — Только сейчас, когда почувствовал, что никто остановить меня не сможет и ты в тупике. Неужели ты думаешь, что я настолько отбитый наглухо идиот, чтобы поверить в такой тупой пиздёж?       — Отбитый наглухо, если не слышишь меня! Пошли в комнату, я тебе покажу.       — Я сам найду то, что мне нужно показать.       И по новой. Только теперь было сложнее отбиваться от чужих рук — нужно ещё и придерживать полотенце. Сынмин упал в угол и обхватил рукой свои ноги — что-то по типу щита. Минхо не был излишне грубым в своих попытках: он ни разу не ударил его или не сжал руку или ногу слишком сильно. Щекотка. Пока старший его щекотал, Ким поддавался, но через мгновение снова отбивался.       Может в этом не было чего-то настолько страшного, чтобы так противиться. Однако у Сынмина был принцип, ради которого он и так во многом себя ограничил и многое потерял. Мужские прикосновения — это мерзко. Мужской взгляд, опущенный на его пах — это стыдно. Эрекция от этого — это невозможно. Жгучее бешенство и страх вырывались в нескончаемые оскорбления и даже крики. Хотя последнее, скорее, из-за щекочащих рук.       Минхо понял, что этот день заклеймён для него чёрным пятном — удача покинула его снова. Дверца кабинки распахнулась, и сильная рука грубо схватила его плечо, вытягивая вон.       «Снова этот придурок. Они же, блять, ненавидят друг друга, так какого хуя?»       Не ожидая действия извне, Минхо, сильно отшатнувшись, врезался в стену. Перед ним стояла строгая фигура Хёнджина, прикрывавшего Сынмина собой. Последний продолжал не двигаясь сидеть на холодной плитке, ведь был в не меньшем шоке, чем Ли — однако причина была несколько иной. Эта картина перенесла Кима в подростковое время, когда Хван точно так же отбивал его от всяких дурней, которых младший заводил с пол оборота своим острым на замечания языком. Да и как он мог не блеснуть своим остроумием и ядовитостью, если Хёнджин, появляясь, как из ниоткуда, всегда выручал его? Собственно, как и сейчас.       — Минхо, ты перегибаешь. — чуть ли не рычал Хван. — Наше положение из-за психов-учёных не даёт тебе право издеваться над другими.       — Да ничего такого я делать не собирался! Один с нихера завёлся, потом другой, третий — заебали!       — Мне плевать, кто там тебя ебёт — играйся только со своей компанией. Ни Сынмина, ни Джисона не трожь. Я надеюсь, что ты сможешь понять словами.       — А если не смогу, то неужели наш мирный Хвани поднимет на меня руку? Ты забываешься.       Пока они перекрикивались и не доходя до драки толкали друг друга, Сынмин ушёл куда-то в астрал. Он внимательно присмотрелся к Хёнджину, который, по всей вероятности, прибежал прямо из душа: наспех застёгнутое какой-то прищепкой полотенце плавно, но уверенно, сползало с бёдер; мыльная пена стекала с оголённого тела; а обута была только одна нога.       «Как он вообще услышал? Душевая альф находится далековато. Не визжал же я как резанный?» — думал Ким, смущённо опуская взгляд в пол — долго смотреть на старшего он был не в силах.       Однако ответом на его вопрос располагали только Чонин с командой стажёров, отрегулировавшие слышимость. Кстати говоря, к огромному разочарованию младшего научного сотрудника, Джисон, который тоже всё слышал, не побежал вслед за Хваном.       «А кто Минхо усмирять будет? Вот какого чёрта они такие странные?» — тяжко вздыхал Чонин, возвращаясь к главному действию. Неужели?

``````

      Хёнджин устал от бессмысленного спора с Минхо, поэтому, игнорируя его, обернулся к Киму. Младший не реагировал на слова старшего, смотря будто через него. Так бы он и просидел зачарованным, если бы уже давно забытое обращение не заставило его сфокусироваться на протянутой ему руке.       — Давай, Мини, поднимайся. — фраза-дежавю. Хёнджин был так же мягок, как и когда-то в прошлом. Невыносимо. — Может переселишься к Джисону, а Минхо будет об меня свои зубы точить, м? Или…       — Уйди. — чужая рука была грубо ударена. — Тебя кто-то просил приходить?       Хёнджин опешил. Сынмин быстро поднялся, чтобы перестать чувствовать его печальный взгляд на себе и отолкнуть подальше. Он не хочет видеть рядом такого, по сравнению с ним, сильного, невероятного и… к огромному раздражению Кима, красивого человека.       Минхо бегал глазами от одного к другому, расстерявшись окончательно. Однако вскоре он понял реакцию младшего, и ухмылка сама полезла по лицу.       «Заметил, сука. Хоть бы не ляпнул.» — переживания Сынмина были оправданы, но Минхо смиренно кивнул, приложив палец к своим губам - пока что он будет молчать.       — Вали, вали, вали! Мы сами разберёмся.       Ким в последний раз толкнул Хёнджина и отвернулся. В восприятии последнего это было трагично; по мнению младшего — постыдно; для Минхо — безумно комично. Ещё были гнев и разочарование, но они принадлежали немому наблюдателю — Чонину, — поэтому сейчас мы их опустим. Одна и та же ситуация с разных сторон приобрела контрастные оттенки. А когда Хван ушёл и забрал с собой всю драму, яркость эмоций зашкалила. Теперь Ли мог не скрывая поглумиться над младшим.       — Гомофоб сраный! — так весело Минхо было только вчера.       — Заткнись. — чувствуя предстоящее ведро позора, Сынмин соскользнул спиной по стене и обхватил колени руками. — Или хотя бы ори потише. Пожалуйста, блять.       — Как скажешь! — старший перешёл на громкий шёпот, сел на корточки и похлопал Кима по плечу. — В конце концов, ты же помог мне! Эх, если бы я знал, что для твоего стояка нужен был только полуголый Хван, то я бы и в жизни не стал бы свои руки марать.       — Это случайность. Замолчи. Не смей ему рассказывать.       — Раз случайность, то на кой хер ты так бешено выгнал его отсюда? Ах да, не отвечай — я знаю, на кой, ахаха.       — Это ествественная реакция организма на все твои поглаживания. Как бы сильно я не отбивался, ты всё рав…       — Ага, а почему утром ничего не получилось? А я, тогда, между прочим, был более ласковым! Хах, хватит. Всё, что хотел, я узнал. Стоп… Сука, так ты был прав и только я уже стал импотентом? Да твою мать!       Сынмин усмехнулся с резкой смены настроения — от сильного восторга к душераздирающему горю, — однако Минхо напомнил ему, что не он один в полнейшей заднице. У обоих был компромат, то есть рычаг давления, а следовательно и уверенность в том, что "напарник по несчастью" не раскроет чужой секрет.       Ким с трудом доверял шутнику Минхо, не думающему о чужих чувствах. Ли тоже с опаской поглядывал на Сынмина, когда тот обещал сохранить тайну — вдруг слабак захочет отомстить ему за что-то? Пожалуй, позор объединяет людей даже сильнее, чем вера, сострадание, благодарность и прочие неизвестные этим двоим понятия. Долгожданное возвращение к молчанию. Или?..

***

      Минхо игнорировал младшего долго, отмалчивался, ехидно поглядывая на него, когда тот вернулся из душевой в их спальню. И только после отбоя не удержался от лёгкого допроса.       — Как ты понял, что старомодные принципы оказались глубоко в заднице, м?       — Они не в заднице. — глубокий выдох и молитвы на то, чтобы ночью на старшего обрушилась стена. — Они в моей голове.       — Принципы в голове, а сердце то в члене, да?       — Заткнись.       — Ха-ха, так всё намного хуже?       — О чём ты?       — Когда ты в действительности что-то отрицаешь, то приводишь десятки аргументов. А если всё так, как я ляпну, то ты просто затыкаешь меня. Но я, кстати, и не подумал, что ты прямо втюрился в него. Посчитал чисто физическим влечением, а тут…       — Затк… — автоматическая реакция закапывала Сынмина в глазах Ли. — Это не так.       — А, тогда без доёба. — в темноте нельзя было увидеть ухмылку Минхо, поэтому на полминуты младший даже расслабился. — Ми-и-ин… Раз чувств у тебя к нему нет, тогда скажи: а тебя только Хёнджин возбуждает, или любое мужское подтянутое красивое тело?       «Игнорируй. Игнорируй. Игнорируй. Идиот попиздит, попиздит и успокоится. Забудь. Молчи. Не отвечай. Игнорируй…» — как мантру проговаривал про себя Ким. Жаль, что Ли бубнел намного громче.       — Может крепкая спина, скрывающая тебя от любой опасности? Или сильная рука, всегда протянутая к твоему личику, пока ты в углу прижимаешься? Нет, я понял — у тебя фетиш на могущественного рыцаря, рубящего своим величественным мечом головы неприятелей днём… А ночью, этим же мечом тебя…       Сынмин не стал ничего говорить — только прилетевшая в лицо Минхо подушка остановила его мысль.       — Хах, но раз ты подтверждаешь мои слова, - Минхо не нужны согласия, ведь он и так всё давно понял. - тогда ответь мне: если ты торчишь с сильных и крутых, то почему у тебя не встал на меня?!       — Ты редкостная пустоголовая козлина, отличающаяся от сопли только нескончаемой агрессией и громкостью!       — Ого, ну наконец-то. — оскорбления прошли мимо, радость от ещё одной победы была сильнее. — Подскажи мне, а почему сейчас твоим аргументом не стало «потому что ты мужчина»? Хван единственное исключение или ты причисляешь его к целой касте «парни, на которых я обязательно передёрну»?       — Тц, сука… — Сынмин понял, что всё-таки его подловили. Чем больше он скажет, тем яснее станет очевидное. — Исключение.