Альфавёрс

      Мозг работал плохо. Хёнджин не ожидал, что от одного запаха может возникнуть столько проблем. И их решение он нашёл в кабинке туалета. Раздражённо облокотившись на бачок унитаза, он жадно вдыхал оставшийся на ладони запах Сынмина, чтобы притупить разгоревшееся возмущение тела, побеждённое рассудком. А вторая рука бесконтрольно пошла вниз.       Раньше он не позволял себе мастурбировать, представляя Кима, но теперь возбуждение кричало сильнее уважения. Поэтому и не стоит говорить о том, насколько отвратительно Хван себя чувствовал, пока шёл по коридору, замедляя шаг при сближении со своей комнатой. Но, раз это помогает сдержать бурное желание и не чувствовать себя животным, то лучше так, чем никак. Чтобы подобное больше не повторялось, он решил сразу же выходить из комнаты, если Сынмин захочет переодеться. И, конечно же, держать дистанцию настолько, насколько это возможно.       Дверь резко распахнулась прямо перед Хёнджином, чуть не ударив его по носу. Лицо было в безопасности, зато прямо в его руки прилетел Сынмин, куда-то отчаянно выбежавший. Как оказалось, проблема заключалась не только в отсутствии одежды. Даже простое сближение отключало мозг в момент.       Сынмин не понимал его тревоги и причины ступора. Чужие мысли он читать не умел, зато прекрасно чувствовал сжимающие его руки и участившееся сердцебиение через грудную клетку, к которой был прижат. Глаза же выглядели абсолютно безжизненно-стеклянными.       Неизвестно, что могло произойти, если бы затуманенный рассудок Хёнджина не развеило удивлённое восклицание из другого конца коридора.       — Ого, ребята… — Чонин испугался, что пропустил всё самое интересное, поэтому быстро ускорил свой шаг. — Так вы…       Хёнджин тут же отпустил Сынмина и ушёл обратно в спасительную кабинку. Чонин, сразу подумавший об одном, внимательно просмотрел его лицо и штаны, когда тот пробежал мимо него — бинго.       — Ох, Сынмин, только не говори мне, что мне придётся смотреть на вас в записи! — неубедительно заныл Чонин с особенно яркой улыбкой, подойдя к опешевшему Киму. — Вот именно в тот момент, когда я решил отлучиться на Чани, вы решили поддаться чувствам? Какие же вы эгоисты!       — Я не понимаю, чему ты так скалишься. — Сынмин был слишком занят собственными мыслями, чтобы хоть немного воспринять научного сотрудника всерьёз. — Уйди с дороги, чтобы дверью не пришибло.       Дважды повторять не нужно — Чонин быстро ушёл, чтобы воочию посмотреть на записи с камер на самую странную парочку. Однако отсутствие продолжения, разбившее его фантазии вдребезги, ввело его в абсолютное отчаяние.

_________

      За минуту до столкновения, Сынмин стал переживать о том, что резкий уход Хвана вызван не их взаимоотношениями, а какой-то личной проблемой. Поэтому он и ринулся найти его, чтобы спросить и, по возможности, помочь. Сынмин всегда был упёртым, что прекрасно подтверждал его год молчанки, и раз его идеи сменились, то и за ними он был готов гнаться так же отчаянно.       Но абсолютное пренебрежение, которое Ким прочёл в пустых глазах Хёнджина, ответило само за себя. А раз ему «сказали», что никакого разговора у них не будет, то он не станет настаивать и вернётся в комнату. Только и это решение продлилось не долго. Он же упёртый, верно? Неизвестный номер: Ты где?

Хёнджин:

Прошу прощения, а Вы кто?

Чонин, это ты?

Неизвестный номер: Я у тебя не записан?

Хёнджин:

Нет. Так я угадал?

Неизвестный номер: Нет. Видимо я ошибся номером. Прошу прощения.

Хёнджин:

Ничего страшного, не переживайте.

      Хёнджин далеко не сразу поймёт, что никто кроме тех, кто находится в научном центре, не сможет написать ему — все внешние источники связи закрыты. Единственный номер, который у него незаписан и принадлежит человеку из центра, который мог бы ему написать — номер Чонина. Хотя есть ещё и один одноклассник, чей телефон год назад был удалён из списка контактов. На всякий случай, чтобы в приливе окончательной досады у Хёнджина не получилось написать или позвонить ему. Одноклассник, который теперь в раздражении бился головой об стену.       Судьба в виде Чонина подкинула Сынмину шанс отвлечься и снова не разбить лоб в кровь. Гадостный, но ***: Чё такое вы с Хваном сделали, чтобы Чонин своей печальной тирадой портил мне хорошее настроение после охуенного секса?🤨

Ким-гомофобогей:

Ты о чём?

Я сам его белеберду не понимаю.

Гадостный, но ***: Хани ушёл в душ, а я стал слушать то, что мы с ним огромные молодцы, потому что поддаёмся инстинктам🥴 А Хван сбегает типа Чё за история с одеждой? Чонин так запищал, когда сказал, что ты заставил Хвана раздевать себя Почему я пропускаю такой переход?!🤨

Ким-гомофобогей:

Это было не совсем так.

Я напишу, чтобы ты себе ничего

не надумал и не растрепал Хану:

я просто попросил его помочь.

И захотел вернуть дружбу.

Но Хёнджину это не нужно,

и он прав в своём решении.

Гадостный, но ***: Какой же ты мягкий оказывается…🥺 Конечно же Хвану не нужна твоя дружба, и тебе тоже🤭 Я тебе это уже давно говорил, а до тебя только сейчас допёрло🥲

Ким-гомофобогей:

Свои глупые шутки оставь при себе.

Но, может быть, я могу признать,

что в чём-то ты был прав.

Гадостный, но прав (иногда): 😳😳😳 Я сдох и попал в мир здравомыслящих людей?!

Ким-гомофобогей:

Мои принципы ничего не значат,

по сравнению с его дружбой,

как ты и говорил.

Но учитывая остальной твой

бред, я продолжу считать тебя

гадостным идиотом.

Гадостный, но прав (иногда): Теперь ты совсем жёсткий Недотрах?

Ким-гомофобогей:

Нет.

Гадостный, но прав (иногда): Ладно, ладно… А вы прямо с Хваном поговорили и он тебе всё сказал?

Ким-гомофобогей:

Прямо не говорили.

Но я поддержал его шутку,

попросил помощи, и он сначала порадовался, а потом молча ушёл.

Потом точно так же снова ушёл.

И, как оказалось, он удалил

мой номер.

Гадостный, но прав (иногда): Ебать ты дурень🥲 Такую драму развил из ничего Я буквально на секунду решил, что мозг моего сложного малыша дорос до мозга подростка, но нет😔

Ким-гомофобогей:

Я знаю Хёнджина много лет

и изучил его, так что не стоит

давать мне советов.

Гадостный, но прав (иногда): Так хорошо знаешь, что впал в охуенез от того, что он не хотел видеть в тебе друга год назад? По твоим словам, ты должен был вычислить всю романтику в его действиях, но обосрался🙄

Ким-гомофобогей:

Это другое. Прекрати.

Гадостный, но прав (иногда): Ага🥺 Но в чём-то ты прав — я бы тоже послал нахуй чела, который снова захотел побыть «другом» после года кислой морды Гадостный, но ***: У нас с Хани всё хорошо😋       — А к чему ты последнее написал? — удивился Джисон, всё это время внимательно следивший за ходом чужой переписки.       Если раньше Минхо убирал свой телефон от любопытного носа, то в этот раз специально дождался, когда Хан выйдет из душа, чтобы начать доставать Сынмина вместе с ним. Почему? Захотелось.       — Так надо, не забивай свою голову. — уверенно ответил Минхо и отбросил телефон в сторону. Он уже научился определять, до какого момента можно злить Кима, пока тот не начнёт его игнорировать. И, как и ожидалось, новых уведомлений не было. — Хах, Сынмо такой самостоятельный малыш. Столько шуму навёл и без меня. Почти без меня — ты оценил?       — Не особо… Как-то он много о себе думает! Как-будто Хёнджин мог так запросто его простить!       — Да какая разница, что там сделает Хван? Главное то, что Сынмо сам себе голову морочит. А я ему, немножечко, помог.       — Хах, только Ким не знает, что ты бы от любого друга отказался. Но благодаря этому твоё последнее сообщение вышло очень кричащим. Браво? Ох, за какой ужас я тебя хвалю…       — Все люди с частичкой мразоты. — Минхо перед самым лицом Хана почти соединил большой и указательный пальцы, как бы демонстрируя эту «частичку», после чего щёлкнул его по носу. — Так что можешь не скрывать свою частичку при мне.       — Хэй! — быстро потерев нос, Джисон сделал тоже самое, когда Минхо отвлёкся на смех. — А ты бы мог скрывать свою «мразоту» до уровня частички, а не показывать всё и сразу!       — Я пойду в душ. А ты пока задумайся над своим поведением и вспомни, что я умею шить. Твой рот, Хани, точно будет зашит, как только я отрою в этой бетонной коробке иглу.       Джисон рассмеялся и помахал «на прощание», а Минхо спустил взгляд до его губ, усмехнувшись от странной мысли: «Зашить или?..». Озвучивать он её не стал, произнеся лишь грозное: «Бойся».

***

      В этой комнате оставшийся день прошёл спокойно, только перерывы от просмотра аниме были намного чаще, чем в первые два дня. Минхо и сам не понимал, почему теперь боль возвращалась ещё быстрее, чем раньше, однако без смущения призывал Джисона к его «работе».       Ближе к вечеру появился ответ. К ним пришли сотрудники и взяли у Ли анализы — результат показал, что этот день был его пиком. Теперь течка должна пойти на спад, отчего Чонин был вне себя от негодования — запланированная неделя превратилась в пять дней, три из которых подошли к концу. Он уже был и не рад тому, что назначил сдачу анализов, чтобы выяснить, с чем связано забытье Минхо.       Зато счастью парней не было предела — два дня и они будут свободны. Относительно странное послевкусие от известия не считалось.       Хёнджин же весь вечер решил проводить либо в кабинке, либо где угодно ещё, главное, чтобы не в комнате. И всё-таки он вернулся туда после полуночи — теперь он слишком утомлён, чтобы думать о чём-то другом, кроме как о сне.       Сынмин, считавшийся давно спящим, осторожно поднялся с кровати и в темноте поплёлся к Хвану — отдать одеяло, в котором теперь не так сильно нуждался. Он итак в нём не нуждался, но вчерашний сонный разум не захотел расставаться с запахом, исходящим от одеяла. Сегодня же вся комната пахла Хёнджином так, словно они лежат друг напротив друга. В этом Ким себе не признается, отмазавшись перед самим собой жутким холодом, с которым теперь справлялся тёплый свитер.       Он планировал осторожно положить одеяло, поэтому бесшумно раскрыл его. И вроде это было дело минуты, но даже она была вечностью в сравнению с теми считанными секундами, в течении которых Кима захлестнула непонятная сила.       Оказавшись лежащим, он кое-как осознал, что теперь был на прежнем месте Хёнджина, а тот — на нём сверху. Их тела разделяло только одеяло, в которое Сынмин случайно замотался. Слова не могли слететь с уст, заменяясь тяжёлым прерывистым дыханием — точно таким же его обдал Хван, прижавшийся всем телом, не давая и шанса на побег.       Человек, который слишком много думает, теперь с трудом смог выдавить только непонятное бормотание.       — Х-хёнджин… нет… — в мыслях «нет» кричало намного громче и настойчивее, но поглощённый непонимаем и страхом Ким выдал почти беззвучную просьбу.       — Не с тобой. — Хёнджин чуть ли не прорычал в ухо, перевалившись к стене. — Не подходи ко мне.       Пожалуй, Сынмину стоит перестать думать. Вообще. Его мастерские способности переворачивать всё в отрицание чувств Хвана могли бы получить премию зрительских симпатий, если бы это хотя бы кому-нибудь нравилось.       Быстро поднявшись, дойдя до кровати на трясущихся ногах и укутавшись в собственном одеяле, он наблюдал за тихо бурчащим Хёнджином — чтобы сдержать новое возбуждение, тот дышал только через возвращённое одеяло, пропахнувшее Кимом, — и очень много думал.       «Я идиот. Я забыл, что мы находимся в чокнутом научном центре с экспериментом над людьми, а не в летнем лагере с какими-то подростковыми заморочками. Ладно, с моими заморочками. Минхо свихнулся, когда началась течка. И Хёнджин не мог стать исключением, раз начался гон. И если бы не его неприязнь ко мне, мне представить страшно, что бы он сделал… О какой дружбе я надеялся, если даже навязанные инстинкты не способны перекрыть его чувства пренебрежения ко мне?»       Сынмин не глуп, но очень наивен. И раз он услышал грубое «не подходи ко мне», то и воспринял это грубым отношением. Единственное, чего он не смог бы отрицать при любом желании, это прижатое к его бедру нечто, которое невозможно было спутать со складкой одеяла — Ким попытался спутать, но вскоре стал ругаться на самого себя за глупость. Получился «простой» вывод: Хёнджин возбуждён из-за вспыхнувших гормонов, но готов переспать с кем угодно, лишь бы «не с ним».       До осознания действительности не было времени — у Сынмина появилось дело поважнее: понять себя и свои чувства в этот момент.

***

      Утро Минхо и Джисона, к огромному сожалению второго, началось почти одновременно и с общего дела — секс. Хан ещё и совершенно не выспался, потому что этой ночью Ли стало мало просто лежать рядом, и он утянул его в свои грубоватые объятия. Хан в буквальном смысле проснулся от резкого рывка своего тела к телу Минхо, после чего и вовсе ощущал себя крепко связанным — не верёвками, а, всего лишь, руками.       — Без тебя так херово… Сопи дальше, под это засыпается лучше. — слова пугающе обожгли ухо, когда Джисон попытался вырваться, а после прекращения сопротивления сменились тёплым дыханием на затылке и шее.       От сказанного можно было бы почувствовать лёгкий трепет и приятное волнение, если бы это произнёс кто-то другой… Или тревогу и раздражение, если бы было услышанно от Минхо днём. Однако сейчас глубокая ночь, а Джисон любил наслаждаться моментами настоящего, забывая о прошлом и будущем. Особенно когда эти моменты никогда не существовали в действительности, а только в желаниях. Конечно же раньше в них старшего не было, но сейчас его присутствие не так уж и досаждало.       В голову пришла мысль увидеть Минхо в отношениях. Как он точно так же ночью «мягко», но явно с чувством, обнимает своего, чудом найденного, возлюбленного, уверяя, что ему без него плохо, а затем… утром говорит какую-то гадость и смеётся, пока этот самый возлюбленный собирает свои вещи и ругаясь себе под нос уходит. Тогда Джисон тихо рассмеялся и решил, что единственный, кто сможет существовать в отношениях с Ли — абсолютно глухой парень, который при всём желании не услышит его выпадов. Затем в голове пробежала другая картинка, третья… Так он и уснул, проспав до наглого утреннего пробуждения.       Решив отоспать бесчеловечно украденное время, с наступлением свободы Джисон без разговора лёг обратно и почти сразу уснул. Как будто сегодня ему удастся выспаться…       — Хани — подъём! — весело воскликнул Минхо, затормошив спящего по плечу. — У нас ЧП — чокнутый пропизделся, ахах.       — Что? — Джисон смахнул упрямую руку и придвинулся к стене. — Минхо, да пожалуйста…       — Я не знаю этого слова. Без твоего бурчания над ухом я настрою Сынмо переспать с Хваном — так что держи меня покрепче. — Минхо сам не понимал, почему ему так понравилось переписываться с Сынмином, обсуждая каждое сообщение с Ханом, но ему этого определённо хотелось.       — Ох, боже мой… Ладно, показывай.       Первое сообщение было отправлено ночью, когда инстинкт самосохранения Сынмина от глупых шуток отсутствовал. Утром он уже успел о нём забыть и теперь, к своему стыду, сидел в кабинете и нервно прятал телефон от Хёнджина, сидящего сзади и не спускавшего с него глаз.

Ким-гомофобогей:

У тебя же эрекция так и не появилась?

И как теперь ощущается возбуждение,

когда вы с Ханом… Ну ты понял.

Гадостно прав: Внизу живота боль затихает и появляется достаточно приятное чувство, проходящее по всему телу — приятное до тех пор, пока слишком не затянется и не начнётся … Мы же так «…» теперь «секс» запикиваем?!🤔 Ну и жопа мокрая, это ты должен помнить

Ким-гомофобогей:

Помню, к сожалению.

И ещё — ты до течки хотел Хана?

Мне нужно понять, насколько

сильно инстинкты выбивают

мозги из головы.

Гадостно прав: Не хотел абсолютно. Ну была какая-то херня извращенская, но нет Не Хванов же мне просить🥴 Я вообще не знаю, что в моей башке было — я ей не управлял🥲 Как и всегда, собственно говоря, но тогда был крышеснос конкретный

Ким-гомофобогей:

Спасибо, я тебя понял.

      — Подозрительные он вопросы задаёт — тебе так не кажется? — ухмыляясь спросил Минхо, медленно поворачивая лицо к Хану.       — Кажется, вот только… — ещё больше Джисона интересовало другое сообщение. — Какая-такая извращенская херня?       Минхо абсолютно не понравился такой вопрос. На данный момент он признавал, что это было самое противное желание в его жизни и одно из малочисленных, в которых теперь он бы с удовольствием отказал себе. Но раз случилось, то случилось.       — Ох, боже… Пытался подрочить на то, как ты рыдал, пока резал свои руки. — без смущения ответил Минхо и отвернулся, боковым зрением видя сконфузившееся лицо. — У меня не получилось, не переживай. Хотя я так и не понял — это меня возбуждение тогда пёрло или дикий стыд. Тогда я решил, что первое.       — Так ты не придуривался и не пиздел, чтобы меня задеть… — Джисон помнил, как в одной из перепалок старший говорил об этом, но постарался сразу же забыть, рассчитывая на обычную едкую шутку. — Да и не особо ты стыдился, когда об этом мне сказал!       — На следующий день я умолял тебя трахнуть меня. Ну и… Я слегонца прихуел от того, с какой ненавистью ты ебашишь кулаком по тому зеркалу. — ни один из аргументов не казался хотя бы немного логичным, потому что Минхо привык нападать, а не защищаться. — Короче я не знаю что было в моей башке, отстань.       — Так прихуел, что пожал мне руку рукой со своей кончой?! Стоп… так ты смотрел, как я режусь и плачу от боли, и параллельно с этим…       — Нет! Я пришёл раньше тебя, а из-за твоих ударов по зеркалу пересрался и кончил на себя же. Знаешь ли — своё, родное, но всё равно малоприятное явление! А моя недодрочка на тебя была на следующий день.       — Какое облегчение! Ну тогда вообще вопросов не остаётся: просто разозлился и решил сделать такую гадость, а потом только на следующий день придумал что-то ещё похуже.       Прошлые отношения сильно ударили по обоим — всё забылось после этих насыщенных трёх дней, проведённых вместе. Может они оба и живут только здесь и сейчас, но сделанное раньше нельзя исключить из памяти. Тем более, если оно настолько безобразное.       — Я не буду оправдываться перед тобой или извиняться. — зло прошипел Минхо, в первый раз почувствовав дискомфорт от такого тычка носом в свои отвратительные поступки. — Это был мой способ доказать тебе и себе, что ты никогда не будешь жёстче и никогда не посмотришь на меня свысока, даже если разобьёшь триста зеркал.       — Ты сейчас оправдываешься! — Джисон толкнул Ли в грудь, когда он подвинулся слишком близко в приливе бешенства. — Ты просто испугался, что после зеркал будешь ты! Ах да, так оно и получилось, только слегка по-другому: я искал боли в этих разбитых осколках, но самую большую боль приносишь только ты!       — И что мне с этого? Заплакать вместе с тобой?       — Да не нужны мне ни твои слёзы, ни твои извинения! Я просто не понимаю, как можно не видеть своей мерзости, когда она через край плещет.       — Я вижу, придурок! Просто эта мерзость — это я. Ещё и эта ебучая инъекция, ещё и ты, который реально стрёмно тогда выглядел, ещё и мои «друзья», которым в кайф было посмеяться надо мной и мозги заклевать.       — Опять оправдываешься.       — Оправдываюсь — и чё? Вот зачем ты тогда руки свои резал?       — Я злился, потому что не хотел таких результатов. Чтобы заплакать, а не быть разъярённым идиотом. Чтобы не сделать плохо никому!       — Ты боялся. И я тоже боялся, считай так. Ненавидел всё и всех, но спустил это на тебя. Всё. Легче стало, признаюсь. Настолько легче, что потом получилось ещё говнистее. Сейчас мне поприятнее пиздиться с тобой или, охуеть, разговаривать, пока драконим вместе моего малыша — Сынмо только мой, помнишь? Ну или, окончательное охуеть, обсуждать аниме, которое смотрим. И ебаться, да, признаюсь. Я не хочу перебирать то, что было, потому что мне оно само уже не нравится. Поэтому закрывай ебальничек, если хочешь узнать о своём идеальном принце.       — Даже если это искренне, а не твоё очередное враньё, чтобы выкрутиться, мне легче не стало. Но знаешь, ты всё-таки кое в чём прав.       Минхо и правда не врал. Это можно было бы понять по тому, что он полностью отвернулся, ещё и вдобавок опустил глаза. Это стало слишком частым жестом за эти четыре дня, хотя раньше он с уверенностью кричал всё прямо в лицо.       Точный ответ на вопрос, были ли его действия самостоятельными или всё же инъекция и прочие обстоятельства, в том числе страх, взяли вверх, он никогда не получит, что бесило вдвойне. Единственное, что доступно — это осознание того, что всё было слишком мерзко даже для него. Хотя он и раньше это понимал. Просто стыд так легко перепутать с возбуждением.       Поэтому последняя фраза удивила Минхо, и он тут же обернулся назад. Джисон рассчитывал на это, когда с особой ненавистью готовился ударить прямо в бессовестное на его взгляд лицо. Теперь он не считал, что его страдания — это хорошо. А за плохое все должны расплачиваться.       — Да, ты прав. Пиздиться с тобой было поприятнее.       После первого раза должен был последовать второй, но Минхо, игнорируя сильную боль в районе скулы, вцепился в руку и худи Джисона, вместе с ним в кувырке падая на пол. Могло закончиться сильной дракой, если бы в полёте Минхо не ударился головой об тумбочку, перевернув поднос с несъеденным завтраком — он дожидался, когда младший окончательно проснётся, чтобы поесть вместе. Хану очень повезло, что в этот раз Минхо не просил принести горячую овсянку, а только пару сэндвичей, которые так некрасиво упали на него. Полетевший вместе с ними поднос тоже слегка остудил пыл.        По понятной причине они расцепились — Джисон мог только потирать ушибленную спину и лоб. Что уж говорить о Минхо, который после удара об тумбочку ударился виском об пол, а когда резко подскочил — ещё и лбом об выдвинувшуюся полку. Голова трескалась во всех возможных местах так, что ничего хуже он и не чувствовал никогда.       Эта картина, в точности напомнившая Джисону юмористический фрагмент одной из вчера просмотренных серий, который, к слову, они с Ли прокомментировали как «нереалистично, но от этого и угарно», заставила его громко рассмеяться. Настолько сумасшедшим от смеха он себя давно не ощущал, и бурчащий Минхо ни капли не помогал ему успокоиться.       — Такую драку расстроил! — забавляясь чуть ли не визжал Джисон, радуясь этому больше, нежели несостоявшейся драке.       — Да лучше бы подрались! Меньше бы получил. — смех младшего был звоном в голове Минхо, но даже с этим условием он решил, что это лучше драки. — Блять, ещё и завтрак на тебя съебался… Как там называют тех тёлок, с которых суши едят?.. как же херово… Короче — будешь ею?       — Голодный посидишь! — Джисон принялся активно стряхивать с себя куски салата, сыр и прочее, чтобы подняться и не менее весело добавить. — Убираешь ты.       — Ну не ты же — ты бы запхнул всё под кровать. Я видел, как ты «непалевно» ногой смахивал какие-то обёртки под кровать Сынмо.       — А что ж тогда промолчал, раз я такая неряха?       — Чтобы Сынмо позлился, когда вернётся, ахах. Переоденься ради бога.       Голова продолжала болеть, но это было к лучшему — начинающаяся боль в животе почти не ощущалась при сравнении. Даже учитывая то, что Джисон явно повеселел, Минхо не хотел его трогать прямо сейчас. Поэтому молча собирал всё скинутое, пока на секунду не отключился — запах и возбуждение усилилось, когда Хан переодевался.       «Я же сказал — не сейчас. Переодевайся быстрее, капуша».       — Когда в следующий раз мне в морду прилетит? — очень длинный обходной путь, вместо того, чтобы спросить прямо. Минхо предал свой принцип не усложнять, потому что не умел обсуждать чужие чувства.       — Если тебе интересно, обижаюсь ли я, то нет. — зато Джисон прекрасно понимал, к чему тот пытался привести. — У меня нет смысла на тебя обижаться — обижаются на близких. А окончательно отключиться от той гадости мне помогло и то, что ты получил от меня, от пола и ещё два раза от тумбочки.       — Это нихера не смешно.       — Нет-нет, ты погоди! — Джисон снова рассмеялся, в этот раз от придуманной шутки. — Мы, допустим, дерёмся с тобой наравных, но! Никто из нас не станет лучшим, пока тут стоит этот зверь.       Минхо перевёл взгляд на то, куда показывал захлёбывающийся от собственного смеха Хан — на тумбочку. Шутка до безумия глупая, но это не стало препятствием для того, чтобы не вызвать смех старшего. Объективно страшный соперник.       — Только ты ей не мсти, она не такая уж и плохая. — уже более спокойно сказал Джисон, залезая обратно на кровать. — Загляни в выдвинутый ящик — она, наверно, извиняется.       — С тебя шуток хватит — я смеюсь с них только с полуразваливающейся головой. На, заткни свой рот этим.       Окончательно убравшись, Минхо достал из-за тумбочки стакан сока, который полчаса назад решил убрать с подноса и поставить на пол — видимо чувствовал. Заглянув в тумбочку он сильно удивился — упаковка таблеток.       — Голова ещё болит?       — До одури. Это чё?       — Так тебе и надо. — от Джисона разило счастьем, но он всё же не был совершенно бессердечным. — Ладно, ладно — это обезбол, который медработник мне дал. Выпей, полегчает.       — Ага… — Минхо не рассчитывал на такое отношение, поэтому неуверенно проглотил таблетку. Но когда через полминуты голова перестала так сильно болеть, он ещё более неуверенно добавил. — Спасибо.       — Не за… Опа!        Оба сразу же переключились на звук уведомления. Минхо пришло новое сообщение.       

Ким-гомофобогей:

Уберитесь под моей кроватью.

Это не смешно.

      — Да ну нахуй… — потерянно проговорил Минхо, смотря на такого же шокированного Хана. — Опять нас с тобой снимали и показывали всему классу?!

Ким-гомофобогей:

Да.

      — С какого хренова момента ты решил нас запечатлеть на своём ебучем экране, сука? — тут же прокричал Минхо прямо в камеру, злясь намного сильнее, чем в первые два раза.       — Не переживай — мне нравится ваш секретик, поэтому его я показывать всем не буду. — немного нервно, но с улыбкой, ответил Чонин. — Но удар получился хороший — нам понравилось. До встречи, зайчики мои.       — Ну какой же он… — раздражённо воскликнул Джисон, закрывая лицо подушкой. — Боже мой, а если он соврал, и все слышали, как мы тут обсуждали… Ах, боже мой — теперь и слова сказать нельзя!       — Хани, погоди душиться — Сынмо ещё что-то прислал.

Ким-гомофобогей:

Отключил демонстрацию.

Мы видели всё от момента вашей

ругани. Если быть точным —

ты кричал, что оправдываться

и извиняться не будешь.

По словам Чонина это великолепный

пример того, как через инъекцию люди

вытаскивают из себя самое дурное

и перерождаются, чтобы быть лучше.

Он слишком фанатичен в своих идеях.

Как мне кажется, это был пример

самой большой глупости.

      — Нам видимо везёт, и Чонин не такое уж и трепло. — Минхо выхватил подушку из рук Хана, протягивая ему телефон.       — Не думал, что скажу «спасибо» душнильству Кима насчёт мусора. — с облегчением выдохнул Джисон. — Хотя это было странно.       — То-то и оно, что странно. Гадостно прав: Великолепно🥴 Чонин мудак Но с чего ты решил предупредить меня о демонстрации, ещё и таким хитровыебанным способом?

Ким-гомофобогей:

Считай, что я решил помочь

вам заткнуться и не переспать при нас,

в знак благодарности за ответы на мои

вопросы и отсутствие глупых шуток,

чему был особенно удивлён.

      — Бля, точно — ты меня сбил совсем! — Минхо вспомнил, как хотел придраться к вопросам Кима, но из-за быстро вспыхнувшей ссоры ему стало не до этого. — Хани, из-за тебя я мог подвергнуть свою репутацию наглой твари к краху!       — Какой кошмар! — рассмеялся Джисон, допивая сок старшего, который он ему тоже отдал.       «Может Минхо не тварь, а просто мерзавец? Очень наглый и сам себя не понимающий. Я за сок продался? Блин, дожили…»        Гадостно прав: Стоять малыш Твои вопросики меня очень смутили🤨 Готовь ответики через три, два…

Ким-гомофобогей:

Потом.

Чонин.

      — Да твою мать! Вышел из сети. — Минхо спрятал телефон в полку, со всей силы задвинул её обратно и устало потёр глаза, сползая на подушку. — Я же через пять минут забуду, к чему хотел доебаться.       — Из-за этого ты меня разбудил, и теперь я точно не усну. — Джисон смахнул руки с лица старшего и навис сверху, чтобы достучаться ещё и взглядом. И, как забавное дополнение, поставить пустой стакан ему на лоб. — Так что когда Ким напишет, вспомнишь всё и сразу!       — Грозный-то какой, я аж своё имя забыл. — наигранная злость младшего теперь получила в ответ только усмешку.       — Мерзкий тип.       — Не, это второе имя. — переставив стакан на тумбочку, на которую теперь недовольно поглядывал, Минхо поднялся с кровати. — Всё, Хани, раз Сынмо дал нам время, мы спим.       — Да я не усну, я же тебе сказал!       — То, что ты бубнишь, я не забываю. Свет?       — А, ты опять… Выключай — я оборжусь, если боковым зрением увижу эту тумбочку.       — Как только эта дверь откроется, она полетит следом за тобой.       «Хани действительно не обижается. Точно, я же не близкий. Пока что».