Альфавёрс

      Хорошенько подумать в пятидесятый раз Сынмину не удалось — следом за ним из столовой пошёл Хёнджин. И хоть тот был на несколько метров позади, одурманивающий запах переворачивал вверх дном все мысли. Не нужно неправильно.       Проходя мимо их комнаты, Сынмин специально остановился, чтобы указать преследующему на то, что тот должен прекратить идти за ним. И только когда Хван расстроено открыл дверь и скрылся с глаз, можно было идти дальше.       Нужен был совет. И как хорошо, что человек, способный его дать, не меньше его нуждается в том, чтобы помочь другому.

***

      Любая фраза Чонина казалась мистеру Бану мерзостью. Однако последняя сказанная и вовсе разожгла в нём новое желание ударить — только не его, а себя самого. Да, ему и без чьих-либо слов было ясно, что помогать своим ученикам сложно, поэтому и получалось плохо. Ранее близких доверительных отношений между ними не было, всё упиралось в «учись, знай и веди себя хорошо», за что теперь Чану стыдно.       Была ещё одна проблема, заставляющая его раз за разом пытаться наладить контакт. Перед поездкой в научный центр прошло собрание у директора с классными руководителями всех классов старшей школы. Предстояло выбрать класс, который отправится в лабораторию — на тот момент все считали, что никакого физического и психологического влияния на учеников оказано не будет и всё пройдёт только в качестве исследования.       И Чан, понимая уровни важности и будущих привилегий, сразу же вцепился в возможность продемонстрировать ранние заслуги своих учеников. Великолепная аргументация покорила директора, хотя по факту некоторые классы имели бо́льшие достижения и меньше проблемных учеников.       Сам того не зная, ответственный учитель подставил себя и свой класс.

__________

      — О, Сынмин, снова здравствуй. — Чан тут же с улыбкой пригласил к себе жестом неуверенно заглянувшего в комнату. — Что-то случилось?       — Моя голова разрывается от этого места. — чистейшая правда — единственная правда, которую признаёт Ким. — И, я так понимаю, не только из-за места. У меня пара вопросов. Не откажете в ответе?       Конечно же учитель не мог отказать — к нему пришли за помощью! Однако с Сынмином история складывалась намного сложнее — о нём Чан почти ничего не знал.       Во-первых, Ким учится у него только один год, в отличии от остальных. Во-вторых, преподавая английский язык и ведя его только у половины класса, Чан никак не контактировал с Сынмином на уроках. Это могло бы не быть проблемой, ведь тот же Минхо учился английскому у другого учителя. Однако, из-за его плохой успеваемости и частых прогулов, классный руководитель не раз проводил с ним разговор наедине. А вот Сынмин, являясь «средним хорошистом» не был замечен ни в неподобающем поведении, ни в невероятных результатах в учёбе. Поводов для личной беседы ни разу не было.       Чтобы правильно помочь, а не покалечить своими советами, следует знать того, кому их даёшь. Сложная задачка.       — Я тебя слушаю. Помогу, чем смогу.       — Мне понравилось, как Вы чётко прекращаете все… как бы это лучше сказать… — немного помявшись с подбором слов, подходящих для разговора со старшим, Сынмин сдался. — Ладно, скажу прямо — прекращаете все попытки Чонина флиртовать с Вами.       — Амм… — явно не этой интимной темы ожидал Чан, однако даже с ней стоило разобраться, раз это было нужно ученику. — Я думаю, что он просто развлекается. Ты же умный парень, а значит должен понимать, что с его психикой есть проблемы.       — Даже если так, то, как это вижу я, Вы делаете всё правильно. В своих ответах Вам не нужно выпускать агрессию, демонстрируя пренебрежение абсолютным холодом. И, как я понимаю, в таком случае Вы остаётесь победителем: ни одна нервная клетка не страдает, зато оппонент испаряется. Сам вопрос: как у Вас получается быть спокойным и игнорировать омерзительного для Вас человека?       — Я впечатлён твоими словами обо мне. Однако не могу сказать, что я всегда сохраняю рассудительность, о которой ты говоришь.       — Вы злитесь только в те моменты, когда издевательства Чонина касаются нас. И я внимательно присмотрелся к тем ситуациям, когда Чонин, прошу прощение за это слово, флиртует. Вы держались холодно и здраво всегда. И из-за того факта, который я описал первым, я понял, что это не Ваша личная черта характера. Вы импульсивны, однако если дело касается флирта от мужчины, Вас это не пробивает. Как Вы абстрагируетесь и контролируете себя?       Сынмин специально старался говорить красивыми словами и сложными предложениями, чтобы соответствовать разговору со старшим. Всё ради сохранения репутации культурного и образованного человека в его глазах. Репутация — это же самое главное в жизни.       Однако желаемого благоприятного впечатления не произошло. Это были невероятные выводы, о которых и сам Чан не знал. Сынмин описывал его поведение так, словно исключением являлся холод, который тот взращивал в себе специально для Чонина.       Однако Чан настолько наплевательски относился ко всем его словам, обращённым лично к нему, что даже и не пытался задумываться над ними. Холод — типичная реакция на то, что не имело никакого смысла. А вот исключением являлось только его раздражение, если дело касалось опытов над учениками.       Даже задумавшись над речью Сынмина, нельзя было найти что-то верное для себя.       — Ты, скорее всего, надумал себе много лишнего. — Чан старался говорить мягче, однако удар в лоб всё-таки случился. — Мне не нужно контролировать себя, потому что агрессии на, как ты сказал, флирт мужчины у меня нет. Так что, контролировать нечего.       Сынмин был разочарован. Он так долго боролся с тем, чтобы заговорить о такой неприятной ему теме, чтобы получить в ответ то, что он только усложняет и придумывает. Молча кивнув и встав со стула он собрался уйти, однако Чан не хотел отпускать его. Он видел напряжение, с которым срочно нужно что-то делать. Это был не просто вопрос, а крик о помощи.       — Погоди. Мне жаль, что я ответил на твой вопрос не так, как ты того хотел. Но если я не могу помочь тебе в этом ключе, то давай разберёмся по-другому. Как я понимаю, ты усложнил моё отношение к Чонину для того, чтобы можно было сопоставить его со своим собственным к кому-то неизвестному, верно? Да и чувства Чонина ты явно преувеличил до того же размера, что проявляют к тебе. У тебя есть проблема с каким-то парнем?       — Нет. — отрицание стало стабильной реакцией Сынмина на всё, что связано с его чувствами.       — Хорошо, допустим, что тебя просто интересует эта тема. Я никогда не имел гомосексуальных отношений и не планирую. Являясь верующим человеком, считаю для себя это непозволительным. А теперь давай представим ситуацию: мой друг или приятель признаётся мне в чувствах и начинает какие-либо активные действия. Как я поступлю?       — Откажете и станете к нему холоднее?       Сынмин изменил своё мнение над сложившимся недоразумением. Теперь он видит, что у Чана тоже есть принципы, хоть они и связаны с верой в богов, что считал глупостью.       Поэтому и ответ вышел без раздумий. Единственное правильное решение для принципиального человека. И подтверждение этой правоты со стороны старшего должно укрепить веру Сынмина в свои устои и удалит из головы непрошенные чувства.       К его огромному сожалению, не все мыслят так же, как он. Чан заметил лёгкое смятение в спокойном ответе Кима и поспешил ухватиться за него, как за истинное скрываемое чувство.       — На половину верно. Но и на половину нет. Да, безусловно я бы мягко отказал ему, объяснив свою позицию. Однако как я могу отречься от того, кого считал своим близким? Мы ведь люди, и в первую очередь нас должен заботить характер человека, его взгляды на жизнь и отношение к миру. И уж никак не то, кого он хочет держать за руку и с кем создавать семью.       — Но его ориентация — это тоже взгляд на жизнь! Это неправильно. Как можно продолжать общение с тем, кто думает обо мне совершенно в другом ключе?       Чан не стал акцентировать внимание на том, что в своём ответе Сынмин стал говорить о себе. Главное не спугнуть.       — А как можно перечеркнуть всё то, что вас связывает? Мне было бы просто обидно заставлять себя забыть о тех эмоциях, которые мне подарил другой. Ты так не считаешь?       — Это обидно. Но так будет лучше. Ни одна из сторон не хочет дружбы.       — А ты за другого не решай. Мы все такие умные, когда дело касется выбора другого человека. Самый наглядный пример ты видишь каждый день в стенах этого центра. А ведь кто-то из правительства решил, что изменения в нашей физиологии приведут к лучшему. Ты чувствуешь это лучшее?       — Нет. Но это совершенно другое.       — С чего бы? Ах да, мы всегда знаем, как кому-то будет лучше, зато своих собственных тараканов откармливаем так, что они все мозги и чувства сжирают. Эта история стара, как мир. Понимаешь меня?       — Допустим, что я не прав. — Сынмин слабо верил в сказанное, но чувствовал, что его аргументы весят меньше, чем слова учителя. — Но его отношение может и меня столкнуть не туда. А это ужасно. Пусть я буду эгоистом, но останусь со своими убеждениями.       — Если ты не захочешь увидеть в друге нечто большее, то никогда и не увидешь. Вся эта история с пропагандой, которая заканчивалась тюремным заключением до недавнего времени, туфта. В моём окружении были как геи, так и лесбиянки, к которым никакой агрессии я не проявлял. И моя ориентация от общения с ними никак не смещалась в иную сторону.       — И Вам не было противно от общения с ними? Когда они рассказывали о своих отношениях?       — А какая мне разница от их предпочтений? Они же никого не убили и меня не грабили. Даже слова плохого в мою сторону от них не было. А я, по-твоему, должен их ненавидеть?       — Учитывая Вашу позицию…       — Хах, вижу, к чему ты клонишь. Да, я прекрасно помню о законе Лигебата: «только половина от мужчины и половина от женщины способны создать целое». И преимущественная часть верующих буквально грызут до полусмерти представителей нетрадиционной ориентации, тыча им в лицо этим законом. Однако есть забавная деталь — все они забывают о законе Киницы: «будь добр ко всем, кто не желает зла никому». И поверь мне, этот закон для меня важнее. Если кто-то нарушает закон Лигебата, это их собственные проблемы. И пока они, даже не думая о религии, соблюдают закон Киницы, я буду доброжелателен к ним. Всё просто.       — Я вас понял. Больше вопросов нет.       — Может всё-таки хочешь подробнее обсудить эту тему?       — Нет, благодарю. Я услышал достаточно.              Отвратительное чувство разочарования. Сынмин снова не получил укрепление для своего мнения, зато окунулся в осознание проблемности нерушимых принципов.              «Как только он сказал, что является верующим, нужно было сразу же бежать. Что может знать человек, живущий не по своей воле, а по правилам каких-то богов? Да даже не богов! Просто какие-то люди придумали, что правильно, а что — нет, и идиоты слушают эти сказки. Глупо».

***

      Этот день неофициально признан днём неудачных событий.       — Сходи выключи свет. — пробурчал Минхо, толкая в плечо Хана, как будто тот мог его не услышать.       — Уже? — Джисон определённо был недоволен, когда поставил на паузу напряжённый момент в финальной серии просматриваемого ими аниме. — Ты очень вовремя!       — Меня бесит, что я нихуя не понимаю из-за боли. Неужели твоя тупая голова не понимает, что я это не контролирую?       — Раньше ты держался получше. Даже часа не прошло, а ты уже не можешь?       — А чё ты жалуешься? Не тебя же ебут. Видимо в этот раз хуёво старался, поэтому боль так быстро вернулась. Я даже не могу вспомнить, чтобы кончал. Отвратительная из тебя альфа. Просто выбора нет.       Минхо не врал — половина из всего и правда была в тумане. И сейчас, чтобы перекрывать боль возбуждением, он нехотя прокручивал в своей голове момент пика, как делал всегда. Проблема в том, что последний раз он не помнил.       Это раздражало — раньше он даже никогда не спал ни с кем, если был выпившим, чтобы ничего не забыть. А теперь забыл «самое важное» без каких-либо на то причин.       Но не мог же Минхо просто отключиться в процессе, к примеру, от болевого шока — Джисон бы обязательно сказал об этом. Да и чувствовал он себя отлично — даже лучше, чем раньше. Из-за отсутствия нормального ответа было принято решение спихнуть всю вину на младшего.       — Да ты охерел! — Джисон был возмущён, но не из-за принижения его «альфавости». Это ему не было нужно от слова совсем. Вот только последний раз, который так не понравился Ли, для него тоже прошёл отвратно. И явно не по его вине. — Ты ещё скажи, что кричал чисто от скуки!       — Я не кричал, не пизди.       — Да? Ты обвил мою шею руками, притянул к своим губам и… Я думал, что ты что-то тупое хотел сказать, как обычно… А в итоге стал стонать так, что я оглох на минуту! Знаешь, как это стрёмно, когда вокруг только шум?! Я молчу о том, что ты трогал меня постоянно… Ну это было бы классно, если бы это делал не ты!.. Не делай так больше.       — А чё ещё придумаешь, чтобы оправдать свою отстойность? Я бы не забыл такую херню.       — Стоп. Ты реально не помнишь?       — Заебал. Не рассказывай мне сказки — я и сам охуенный сказочник.       Ещё немного поспорив, Минхо решил найти точный ответ, позвав Чонина. В этот раз его весёлый голос был особенно отвратительным, потому что этим голосом он подтверждал каждое слово Джисона, ещё и давал подробности, которые тот, по-своему усмотрению, опустил.       Реакция Минхо, по которой было видно, что он и правда всё забыл, понравилась Чонину. Он тут же стал распрашивать его о том, что тот помнит, что чувствовал, какое воспоминание было последним перед забытьем и какое — первым после. Появлялись новые данные для анализа, которые нельзя упустить.       На все вопросы Минхо отвечал с раздражением от непонимания и боли. Теперь от желания переспать с Ханом не осталось и мысли — что ещё может произойти? Да и последний поглядывал на него опасливо, хотя и периодически посмеивался от шока Ли.       Отмазка в виде Чонина, которого они уже давно перестали смущаться, но сейчас начали, в скором времени испарилась.       — Что-что там он про меня говорит? — возмущался Чонин, отвлёкшись, по всей видимости, на сотрудницу, указавшую на кадры с камер из другой комнаты. — Я всего лишь развлекаюсь?! Всё у меня нормально с психикой! Так, малышики мои любимые, разбирайтесь сами, я должен отлучиться. Мне жаль, но на вас я погляжу в записи.       — Обидно то как. — усмехнулся Джисон, переведя взгляд с камеры на Минхо. — Больше не смей сомневаться во мне! Хэ-эй, ты опять отключился?       — Нет. Я думаю.       — Так ты умеешь? По твоим действиям не сказал бы, хах.       — Не умею. Я не встану, выключи свет.       «А похуй. Попробуем. Когда я вообще себе отказывал?».       — Да блин… Допизделся. Ты только помни — без лишнего, ок?       — Ага… Но тебе же понравилось, разве нет?       — Фу! Я неправильно сказал, а ты теперь издеваешься! Хотя так не стоит делать в твоём положении.       Быстро найдя спасительный выключатель, благодаря которому ухмылка Минхо скрылась в тени, Джисон осторожно пошёл на встречу к не совсем неприятному. Последний раз был определённо самым странным, но и самым лучшим. Лучшим из всего, что было за всю жизнь.       Но признаться в этом Минхо, который обязательно перевернёт всё в свою пользу, будет явной ошибкой. А их и так было слишком много. Поэтому теперь он рад тому, что Ли не помнил ни о том, что сделал сам, ни чувствительную неконтролируемую головой реакцию самого Хана. Пусть продолжает думать, что ему это неприятно и всё происходит вынужденно.       — Неужели я не самая очаровательная кукла для секса в твоей жизни? — кромешная тьма, к сожалению, не могла скрыть насмешливый голос. — Если бы тебе совсем не нравилось, то ты бы не…       — Ничего мне не нравится!       Джисон чересчур резво подбежал и прыгнул на кровать, ударившись об неё, только чтобы закрыть ладонью рот старшего. Однако теперь тот не стал убирать или облизывать её, как сделал в первый раз.       «Теперь это прикольнее ощущается… Но заёбанным от себя самого Хани мне больше нравится. Да и мои руки посильнее будут».       Вместо ожидаемого, Хан почувствовал на себе подушечки пальцев, еле ощутимо, но уверено, пробежавшие под одеждой по прессу и талии. Как только он убрал ладонь со рта и попытался подняться, параллельно издавая звуки отчаянного возмущения, руки быстро перешли к спине, безоговорочно прижимая тело к телу.       — Да я же сказал!..       — Я просто навёрстываю то, что упустила моя память. Вдруг понравится.       — Мы это делаем, не чтобы понравилось. Ни тебе, ни мне, прекрати!       — Я же сволочь — слова до меня не доходят. Но твои возмущения говорят о том, что если я продолжу, тебе наш секс понравится.       — Пфф… Да, и что?       Джисон совершенно не хотел врать и оправдываться тогда, когда голова кружилась от желания начать. Ему ведь не должно быть стыдно за свою изменённую под действием инъекции физиологию, даже если сейчас он хотел именно Минхо?       — А как же поспорить о том, какой я мерзкий идиот?       — А нахуя скрывать то, что с бревном не так хорошо, чем когда ты отдаёшься процессу?       — Бля, и то верно… — Минхо так нравилось взвинчивать Хана, что после его правды, руки сами соскользнули на кровать. Да и как-то не хотелось признавать, что лёгкие касания были не шуткой, а реальным желанием. — Ну? Продолжай. Мне в лом.       — Слава богу.       Да, всё должно быть по отработанному бесчувственному сценарию. Никому не должно быть хорошо, потому что это «хорошо» ничем хорошим не закончится.       Вот только немного позже Минхо снова передумает, не увидев смысла хвататься за кровать, когда для его рук прямо над ним есть более приятный вариант. В особенности нравилось, что чем больше он задирал кофту Хана, тем ярче ощущался невыносимый запах, заставляющий возбуждаться ещё сильнее. Противно чувствовать себя слабовольным извращенцем, но когда он отказывал себе в удовольствии?       И вот, снова это непонятное чувство. Как будто контроль над телом терялся, а осознание происходящего стиралось. Теперь Минхо мог сравнить это обстоятельство с предыдущим, понимая, что уходит в это самое забытье, словно сон. Но во сне было не так хорошо, поэтому уходить в него ему не хотелось. К счастью, этого не произошло. А к несчастью, событие, препятствующее этому, отвратительно до крика.       Как будто навязчивый будильник, под ухом Минхо разрывался телефон Хана. Один сброшенный звонок, второй, уже третий, но звонящий не унимался.       — Даже не думай… — зло протянул Минхо, прожигая взглядом младшего, взявшего телефон.       — Может это срочно… Потерпишь. Ты то у меня явно не в приоритете.       Вроде во фразе всё было объективно и заслуженно. Но Минхо всё равно почувствовал лёгкую обиду, которую, если бы захотел, не смог бы объяснить. Никогда ранее чьё-то неуважение его не задевало — помимо случаев, когда Хан пренебрегал его сильным характером. И, немного подумав, Минхо решил и на это закрыть глаза, скинув все чувства на недовольство за прерванный секс.       — Да, Хёнджин, я тебя слушаю. — услышав взволнованный голос друга, Джисон и сам забеспокоился. — Это что-то срочное? Что случилось? Алло!       Но, видимо, беспокойство было излишним — Хёнджин сбросил текущий звонок и все следующие, когда Хан сам ему звонил. Всё его волнение выливалось на Минхо, как будто тот мог ответить что-то более, чем: «Ну ляпнул же что-то, да и сбрасывает сам, значит живой».       Решив, что его паника ничем не поможет, Джисон отложил телефон, готовясь продолжать. Однако Минхо тут же вынырнул из-под руки младшего, сел на кровать и слегка толкнул его плечом.       — На какое-то время мне хватит. Хван мне весь кайф обломал, ещё и твою взбалмошную грустнявую морду мне даже в темноте видно. Так что нахуй надо.       — Когда тебе стало не безразлично, с каким настроением я буду? — ожидание нового подвоха душило Джисона, но всё же он стал медленно одеваться.       — Когда ты стал стараться. А с таким настроем, как сейчас, я реально усну, ну или живот разболеется ещё сильнее. Так, где там твоя башка? — попав пару раз по лицу, Минхо нащупал мокрые волосы и грубо взъерошил их. — Так напрягся, что аж вспотел, вот так бы сразу, хах.       — Я и так потел, хэй! — воскликнул Джисон, внутренне благодаря за то, что всё закончилось. Физически он бы мог вернуться, однако морально у него остался осадок переживания. — Спасибо.       «Что я только что сказал Минхо? Вот так и начинаются умственные отклонения?!»       Минхо и самому не понравилось, что он не просто отпустил младшего, а ещё и сам всё закончил. Но раз это было его собственное желание, он не стал спорить с собой, оправдавшись ушедшей болью, которая, вероятнее всего, настигнет его намного быстрее.       Сейчас Минхо хотелось только вернуться к последней недосмотренной серии одного из любимых аниме, чтобы из ниоткуда взявшиеся настырные вопросы ушли сами собой. Но просто встать и включить свет было бы слишком скучно.       — Не благодари. Я думаю только о себе. И кстати об этом, чтобы ты меня в свои друзьяшки не записал. — Минхо тут же улыбнулся, встал с кровати, и готовясь быстро убежать, опустил руку на прикрытый одеждой, но всё ещё возбуждённый член Хана, и не сильно дёрнул его.       — Ну какой же ты говнистый! — было не больно, но возмутительно. — Не переживай — такого скользкого человека, как ты, я точно другом не назову!       — О, так я уже человек! Хани, так мы с тобой перепрыгиваем от врагов, игнорируя друзей, сразу в возлюбленных? Слишком клишированно, я отчаливаю. Но ты можешь любить меня невзаимно.       — Фу!       — Ой, да чё «фу»? Твоё «что?» мне больше нравится. Ох, боже… Давай, включай серию. Только лучше заново.       — Я так и хотел. Напряжённые моменты круче просматриваются, когда перед ними что-то спокойное.       — Спокойствие — это в принципе охуенно. — задумчиво проговорил Минхо и лёг рядом с Ханом, положив ладонь ему на голову.       — Вот именно! — стряхнуть руку не получилось, да и Джисон не особо старался. — А ты меня постоянно напрягаешь.       — Цыц. Пока моё тело успокаивается от твоего запаха, я буду липнуть. Только не смущайся, Хани.       — Да я не!.. Ладно.

_____

      Смущение и напряжение царило в другом месте. Хёнджин, так настырно пытавшийся дозвониться Джисону, не смог по итогу сказать и слова о своей проблеме — стыдно. Хотя, на самом деле, его рассудок великолепно сдержал прорывающееся желание.

***

      Немного ранее Сынмин вернулся в комнату после разговора с Чаном в плохом расположении духа. Он, вроде как, снова усмирил все неправильные мысли, ставшие постоянными жильцами его головы. Но с первых же секунд столкновения с Хёнджином, всё вернулось на свои места. На свои места полного беспорядка.       — Что это? — Сынмин сразу враждебно отнёся к протянутой вещи.       — Я заметил, что ты трясёшься от холода. — спокойно пояснил Хёнджин, разворачивая добытый у сотрудников тёплый свитер. Ключевое слово — «добытый». — Вот, так будет лучше.       Признаться в том, что дрожь в теле пробивает не от холода, а от самого Хвана, казалось невозможным. Да и отказываться неуважительно. По итогу Сынмин долго рассматривал протянутый свитер, теряя остатки своей уверенности.       — Зачем?       Вопрос заключался не в найденном свитере. Зачем эта непрошенная забота? И откуда у Хёнджина нашлись силы на неё после всего, что сделал и сказал Ким?       — Я ещё вчера ответил — мне не нравится, когда тебе плохо. — чистосердечное само вырывалось из уст, вслед за собственной казнью. Сказать — значит признать. — Всё, молчу, прости. Тебе же плохо ещё и от меня, я помню.       Сынмин опешил, не в силах отреагировать. Сквозь собственноручно поставленный барьер ломилось нечто, запечатанное год назад. Да, он совершенно не бесчувственный, каким пытался казаться. Не последний эгоист, каким выставлял себя в разговоре с Чаном. И вовсе не ненавидит Хёнджина, как хотел бы.       Поддерживать чёрствую картинку тяжело, когда тебя постоянно заставляют чувствовать. Чувствовать что-то неправильное, но такое живое. Стало мерзко от себя самого и придуманной правоты, которая на деле не имела под собой ничего. Разве это он ведёт себя как человек, а не Хёнджин? Симпатия закончилась не презрением, как ожидал Ким, а той же дружеской заботой, в которой он купался раньше. По ней нельзя было просто скучать, утонув в брезгливости — без неё можно только страдать. Быть другом такого внимательного человека — главная награда, которую Сынмин выкинул ради ощущения «чистоты».              «Мистер Бан был прав. Это не Хёнджин грязный, а только я. Я даже отвратительнее Минхо. Он делает больно всем подряд. А я тому, кто считал меня другом… Ещё и так глупо оправдывал гадость, которую выливал на него. И что я могу сделать после всего? Я бы такое не простил, а он… он даже не обижался! Как же я устал быть тварью…»       — Спасибо. — благодарность вышла с виновато-извинительным тоном. — Подержи, пожалуйста.       — Конечно. — Хёнджин быстро встал с кровати, чтобы подхватить почти упавший свитер. — Ох, осторожней… Твои руки совсем дрожат.       — Может, заболеваю. Или, наоборот, лечусь… Не знаю.       Проверив тыльной стороной ладони отсутствие температуры и подняв всё время опущенный взгляд, беспокойство Хёнджина сменилось умилением — Сынмин никак не мог переодеться.       Взаимно ненавидеть друг друга было определённо проще, нежели принять свою ненужную упёртость и усмирить её, чтобы чувствовать себя спокойно рядом с Хваном. А если уж и мысли не слушались, то что уж можно говорить о руках, неспособных даже кофту снять?       Хёнджин не знал об этих мыслях, забавляясь с представшей картины. Он и своих мыслей не знал — в голове было лишь одно слово: «позаботься».       — Температуры нет, но я всё равно схожу за врачом. Вот только… Хах, погоди, у тебя плохо получается. Я… я могу тебе помочь?              Безапеляционное «нет» застряло на языке. Грубо отвергать не хотелось, когда на него смотрели такими невиными глазами. Но и так просто становиться слабым снова уже невозможно.       — Я не такой беспомощный.       — Верю и знаю. Прости.       «Он как мамочка надо мной трусится, а я до сих пор боюсь того, чтобы переодеться перед ним? Да и вряд ли моё тело ему интересно. Почему в голове ядовитый голос Минхо с фразой: «ты слишком усложняешь»? Гадость. Но он, сука, тоже был прав. Минхо прав? Боже…»       — Мин? Всё в порядке? Мне выйти?       — Не нужно. — пауза для спасительного вдоха. — Раз знаешь… то помоги.       — Мы как будто в начальной школе. — усмехнулся Хёнджин, осторожно стягивая кофту. — Только тогда ты говорил, что даёшь мне застёгивать свою куртку, чтобы я научился влёгкую справляться с молнией. И я верил! Ладно… не стоит об ушедшем.       На это Сынмин выдавил еле заметную улыбку, закрыл глаза и вытянул руки, чтобы Хёнджину было удобнее.       — Теперь учись влёгкую переодевать других.       Хёнджин услышал нотку мягкости в слегка издёвочной фразе. Его порадовало то, что Сынмин не стал отнекиваться от воспоминаний прошлого, подтвердив его сравнение. И это было приятно до дрожи в собственных руках.       Тем временем количество голосов, кричащих в голове Сынмина, зашкаливало.              «Стоп, стоп, стоп. Минхо не во всём прав! Нельзя безукоризненно слушаться своих желаний! Но он улыбается. Я наконец сделал что-то хорошее? То, чего хочу сам? Просто буду контролировать, и тогда… Что такое?»       Если бы Хёнджин знал, что из-за одного свитера холод сойдёт на нет, то точно бы принёс целый чемодан свитеров ещё год назад. Неведомая сила открыла ему глаза и развязала руки. За это он был ей благодарен. Однако, и у неё есть своя плата.       Сняв лёгкую кофту с так трепетно любимого человека и отбросив её на кровать, Хван развернул свитер и тут же почувствовал, как запах усилился. Аура, исходящая от Сынмина, и так каждый раз кружила ему голову. А теперь, находясь в особой близости, рассудок совсем покинул её. Слово «позаботься», звучащее приказом, было в наглую вытеснено другим, менее благоприятным. «Возьми» — бесчеловечно громко взревело в ушах.       Хёнджин ошибся: дрожь в руках появилась не от приятных воспоминаний. Дышать становилось совсем сложно от горящего кома в груди и тяжести ниже. Пальцы, вцепившиеся в свитер, желали впиться в оголённое тело. Но взгляд уже скользил по нему так тщательно, словно это был первый и последний раз. Когда же он от шеи дошёл до плавно спадающей улыбки, Хёнджину хватило выдержки, чтобы быстро натянуть свитер как попало и выбежать молнией из комнаты.       В связи со случившимся он начнёт трезвонить Джисону, чтобы потом постыдно сбросить трубку. Они ведь обещали друг другу, что до подобных мыслей не опустятся.       Сынмин же, который после открытия глаз увидел быстрое исчезновение Хёнджина без причины, смог сделать только неправильные выводы.       «Он попробовал и понял, что ему не нужна эта ненадёжная дружба. Всё правильно — даже когда у меня появлялись шансы вернуть его, я всё портил. Теперь я тупо опоздал. Замечательно. Не стоило и пытаться».       Пока они окончательно не поймут себя, им точно не понять друг друга.