Альфавёрс

Минхо-гадость: Я пиздец как надеюсь, что если Хвана закроют с Хани, то тебе будет больно не только на уровне твоего ебанутого подсознания, но и на физике Твоя течка следующая, помнишь? И пока Хван будет ценить своего до ебанутости отзывчивого друга по достоинству на его кровати, какая-нибудь мудила поймает тебя и запрётся с тобой в нашей комнате Я готов пожить в коридоре, лишь бы услышать твои крики собственными ушами Ты меня заебал. Легко выставлять себя другом и отсиживаться в кустах, верно, Сынмо?       Ни капли не сожалея о том, что написал в приливе раздражения, Минхо выбросил свой телефон и ушёл в душ. Он мог бы попросить Джисона дать ему выйти с кровати или просто перелезть сверху него, как делал это всегда, если лежал возле стены, но с надутым лицом контактировать не хотелось — поэтому он молча перелез через спинку кровати.       Раздражало не то, что Хан обижается. Минхо бесило то, что он так недоволен этим и чуть несколько раз не попытался извиниться — конечно же в своём стиле, но тем не менее. И, как выяснилось, грубое сообщение Сынмину ни капли не помогло поднять настроение. Но надежда всё ещё оставалась на ответ Кима.

___________

      Джисон услышал звук уведомления с телефона Ли и автоматически заглянул. По первой строчке было не особо понятно, что произошло в переписке, но зато он увидел отправителя. Читать полностью не стал — он всё ещё убеждал себя, что обижен.       — Тебе Ким ответил. — вода в душе перестала течь, а значит, что Минхо скоро выйдет. И, пожалуй, слишком скоро — сразу же. Поэтому Джисону пришлось отвернуться от резко выбежавшего из ванной. — Да Минхо! Оденься…       — Не, нихуя — это срочно. — положив руку на бортик кровати, Минхо в прыжке запрыгнул на неё и кинулся к телефону, хотя мог спокойно обойти и сесть на край кровати. Пожалуй ему стоило вытереть руки — экран совсем не реагировал.       — Накройся! — попытка вытянуть из-под старшего одеяло оказалась безуспешной, зато теперь Джисон точно убедился в том, что даже полотенца на нём не было. Желая сохранить серьёзный вид, он явно перестарался — надулся так, что аж покраснел. Хотя, скорее всего, причина была вовсе не в этом.       — Да что ты там не видел, боже! — Минхо предпочёл использовать одеяло только для того, чтобы об него вытереться. Но смущение младшего явно привлекло его внимание и он улыбнулся.       Джисон определённо бесился, потому что они так нормально не поговорили, но теперь он и подумать ни о каких разговорах не мог — голову беспощадно кружило от оголённого тела, на которое он, как бы не старался, но всё равно посматривал. А всё из-за противного запаха, вызывающего в мыслях только отвращение, а в теле — возбуждение. Низ живота стал гореть, но Джисон упрямый.       — В том то и дело, что ничего не видел! И не хочу. А ещё!.. А ещё от тебя пахнет сильнее, если ты без одежды. Поэтому оденься! Залезть в тумбочку и достать оттуда хотя бы что-то — дело минуты!       — Сам в неё и лезь. — только сейчас Минхо понял смысл этого доставучего упрямства, отчего забаляющаяся улыбка переквалифицировалась в ядовитую ухмылку. — Если перевозбудился от моего тела, то это явно не моя проблема — потерпишь.       — Не буду я ничего терпеть! — Хан определённо сказал всё не так, как хотел, но решил не оправдываться, чтобы ещё больше себя не закопать.       Минхо тоже не стал приставать к такому пылкому ответу, потому что сейчас нельзя — ему нужно помучить обоих младших. И пока самый раздражающий отчаянно бился со своим возбуждением, Ли наслаждался. Ко второму он никак не мог приступить — даже когда переписка с Сынмином уже была открыта, ему снова помешали.       Джисон и правда был готов силой одеть старшего, поэтому ничего не смущаясь потянулся к тумбочке. Однако Минхо теперь лежал с краю, поэтому пришлось тянуться через него, почти лёжа на его животе.       В тот момент фраза «да что ты там не видел» в голове Минхо резко обнулилась по причине своей глупости. В том то и дело, что никто из них второго не видел. Осязание, обоняние, вкус и слух уже давно стали чем-то обычным. Но находясь в такой близости с очаровательным, по мнению Минхо, телом, хоть и, к сожалению, одетым, он не мог оторвать своего взгляда. Смотреть, оказывается, не менее возбуждающе, чем чувствовать.       — А ну-ка поднялся с меня! — не дав даже вытянуть из полки что-то подходящее, Минхо быстро оттянул младшего за капюшон. Теперь он был посерьёзнее, потому что стали издеваться над ним. — Всё, Хани, отцепись — у меня важное дело.       — Как я могу отцепиться, если ты меня цепляешь?! — такое халатное отношение к своей персоне было возмутительным. — Ты выставляешь так, как будто я хочу!.. ну я хочу, не без этого, но нет!.. Зачем я вообще оправдываюсь перед тем, кто меня даже не слушает?!       Язык уже совсем не слушал приказа быть сдержанее, поэтому последнее действие, которое предпринял Хан для решение своей проблемы — снять худи с себя и нацепить на Минхо. Но почему то даже это не помогло.       Минхо нехотя отложил телефон и протянул руки в рукава, но в моменте застопорился. Если бы он был таким же упрямым, как Джисон или Сынмин, то точно бы сейчас страдал — как можно спокойно читать сообщения, когда рядом полуголый Хан, вздёргивающий его нос своим запахом? Но ему повезло — он был совсем не принципиальным и с лёгкостью менял свои желания.       — Нахуй Сынмо. — с чувством произнёс Минхо и кончиками пальцев сбросил с кровати свой телефон, чтобы не мешался. Джисон, казалось, был недоволен упавшей на его бедро руке, но это только рассмешило старшего. — То есть я раздетый тебя смущаю, а ты меня не должен был? Хочу.       — Перехоти!       — Ты хотя бы помнишь, чё я такого ляпнул, чтобы ты стал так усиленно дуться на меня? — пока Минхо изучал рельеф мышц пресса и груди, которого совсем не ожидал увидеть, вторая рука пробежала по талии к спине.       — Так! Отвали. — обе руки были пойманы и прибиты к ногам старшего. Сжатые губы выражали непреклонность Джисона и то, насколько он не хотел бы быть сейчас таким непреклонным. — Не помню! Но помню, что ты меня не заслуженно в чём-то обвинил!       — Ты не имеешь право отказывать мне в сексе и обижаться на меня!.. — Минхо хотел сказать больше, но внезапная мысль сбила его злость.       «Обижается? Так я чё теперь… Близкий? Да схуяли вообще…»       — Хани, я так то тоже был возмущён не без повода. — прижатые руки хотели вырваться и вернуться к оголённому телу, но Минхо решил просто взять ими ладони Джисона. — Хотя за свои слова не отвечаю, но всё же наверняка смысл был. Но я нихера не помню, как и ты. И нахера нам дуться друг на друга, если мы уже всё забыли?! Это тупо — прямо по-сынмохвановски. Лично я лучше этого. А если есть предъявы ко мне, говори сразу — через пять минут я обнуляюсь.       — Ты, получается, прав… Но про следующий косяк скажу обязательно сразу! — это был определённо лучший из возможных выходов — Джисон так сильно не хотел думать, да и сохранять собранный вид надоело. Мозги уже давно провалились куда-то — по его ощущениям, теперь они валялись в районе паха. А Минхо особенно обворожителен, когда спокоен и не пытается спорить. Отсутствие штанов на нём, вероятно, тоже повлияло на окончательное «прощение». — Пфф… свет выключи.       Минхо ожидал другого — конечно рассчитывал, что закончится всё этой же фразой, но готовился ещё немного поспорить. Джисон опять сбил его с толку, но теперь это не раздражало, а веселило. Азарт. Было приятно от того, что его поняли после одной фразы — ещё и понял тот, кто так и не захотел прикрыться. Всё, что просто, определённо во вкусе Ли. Хан Джисон во вкусе Ли. А выключение света давно казалось не нужным усложнением.       — Я не хочу никуда бежать с голой задницей, Хани. — руки потянулись на своё законное место, когда Минхо стал медленно пододвигаться ближе. — Но я хочу тебя видеть. Или ты продолжаешь придуриваться, не желая смотреть на меня?       «А когда это мне стало не похуй на его ответы? Я блять чё то проморгал эту хуйню. Надо завязывать…»       — Что?       — Хочешь ли ты смотреть на меня?       Минхо любил смеяться с других, когда они надумывают и обманывают сами себя. Но как же просто это оказалось теперь — не отдавая отчёта своим действиям, при вопросе он убрал свои руки, поставив между пальцами и телом Хана хоть и мизерную, но дистанцию. Нужен ответ.              — Хочу.       — Разденемся? — глупый вопрос, если забыть о том, что все предыдущие разы они ни разу не раздевались полностью. Верх вообще был неприкосновен, если не учесть того, что Минхо постоянно задирал висящую с тела младшего толстовку. Но этого явно недостаточно.       — Разденемся. — Джисон думал так же, запустив руки под худи, чтобы сбросить его, хотя сам немного ранее заставлял старшего одеться. От осознание этого он усмехнулся.       Минхо тоже понравилась эта игра в одевание-раздевание, но ещё больше — упавшая на его грудь ладонь, опустившая тело на кровать. Раньше он и не думал о том, что вид человека может быть возбуждающе-умильным, но смотря на Джисона понял — может. Теперь было видно, как он беззвучно щёлкает языком и щурится, когда пальцы еле касаясь проходят по животу, заставляя напрячься. Может и хотелось осмотреть всё, но чувствовать всё равно осталось в приоритете. Поднявшись к затылку и впившись пальцами в волосы, Минхо притянул лицо Джисона к своей шее. Это было ещё одним приятным открытием, ведь раньше к своей шее он никого не подпускал, не зная, насколько это чувствительная для него зона. Но когда впервые почувствовал лёгкое случайное касание кончика носа на коже, уже не мог обойтись без него. Это так хорошо и правильно. Из неправильного было лишь то, что после такого властного начала, Хан стал медлить.       — Погоди. — Джисон поднялся и уже двумя руками принялся за свои штаны. Минхо опустил взгляд вниз и разочарованно выдохнул.       — Ты даже не нося джинсы умудрился всё подпортить? — не поддающийся узел шнурков определённо вызвал худшую из возможных ностальгий. Прямо как в первый раз, когда ширинка джинс не желала растёгиваться. И как и тогда, Минхо поднялся и шлёпнул младшего по рукам, чтобы развязать самому. — Дай сюда, пока я тебя не прибил. Как ты вообще додумался понавязать столько узлов, учитывая постоянное снимание штанов?       — Я от нервов, пока ты в душе был… — Джисон был расстроен не меньше. Но всё же ему нравилось наблюдать за напряжённым в своём деле Минхо, как будто подобные неуместные ситуации дали ему ощущение близости. Удивительно и приятно думать о том, что как бы глупо он себя не выставлял, его всё равно будут хотеть. Только жаль, что это касалось лишь жизнено необходимого для Ли секса. Нет, сейчас Хану не хотелось думать о грустном — да и Минхо ведёт себя не так, как будто вынужден терпеть его нелепость. Может, она даже может понравиться? — Ты очень красив, когда не злишься, но серьёзен.       — Я злюсь! — начиная ещё активнее развязывать узлы, Минхо фыркнул и сдвинул брови, скрывая реальную реакцию на услышанное. И всё потому что оно вызвало непривычные эмоции радости — не такие, как обычно. Его ни раз буквально боготворили, особенно в постели, но сейчас это было как-то по-особенному. А как именно Ли не понял и не захотел понимать — сейчас не до глупостей. — Всё, наконец-то, боже…       Отпустив развязанные шнурки, Минхо поднял победный взгляд на Хана и вскинул бровь. Тогда он поймал себя на желании, чтобы младший ещё раз похвалил его — это и правда было приятно. Столкнувшись с глазами Ли, тот только неловко улыбнулся — оно и понятно, Джисон чувствовал себя глупо, — но и просто улыбка понравилась Минхо. Ему в целом очень понравились его губы в такой близости.       «А вот хочу и мне похуй».       Смотреть можно долго, но стоило сделать перерыв. Закрыв глаза, Минхо обхватил пальцами шею Хана и прильнул к его губам. Почти сразу поцелуй остановился по инициативе последнего — как ему показалось, выходило чересчур.       — По-дружески. — парировал Минхо, продолжая смотреть на губы — в глаза было бы опасно.       Ответ более чем удовлетворил Джисона, поэтому он не говоря ничего сам словно врезался в губы Ли — как и всегда импульсивно. Сам прекратил, сам начал. Запах кружил голову, а вкус и вовсе опьянял. Каждый пытался взять вверх над другим, делая всё возможное для этого: то Минхо зацепит более пухлую губу, кусая скорее игриво, нежели грубо; то Джисон столкнётся своим языком с чужим, и сдавит, не давая ему свободы. Оба подумали о том, что так спорить гораздо приятнее, нежели словами или кулаками, поэтому поочередно отступали, намекая на прекращение поцелуя, лишь бы второй впился в уста посильнее.       Когда губы уже были изведаны, Минхо оставил дорожку из поцелуев через щеку, линию челюсти и ухо к шее. Ради интереса, чтобы увидеть реакцию и заодно исполнить своё обещание, он кончиком языка вернулся к уху, прикусив мочку и обдав его горячим дыханием.       «Так забавно щурится — теперь понятно, почему он просил больше не облизывать его ухо. Хочу… Так, а теперь мой Хани не забавный! Но такой… такой вау… чё это я сразу не заметил?..»       Джисон не хотел проигрывать из-за такой простой уловки, поэтому пробежавшись рукой по груди, плечам и шее Минхо, он остановил руку на спине, чтобы прижать его тело к своему и вместе упасть на кровать. Ещё одно неожиданно-приятное открытие для старшего — смотреть на парня снизу вверх тоже возбуждает.       Отрезвил настырный стук в дверь. Минхо мог простить узел из шнурков на штанах — это косяк со стороны Джисона, на которого он уже разучился злиться всерьёз, — но когда ему помешал кто-то другой — нет. Когда Хан остановился, он прикусил его губу, не желая отпускать. Но выпустив измученный стон, Минхо спихнул младшего и поднялся.       — Я уже заебался качать пресс — ляжь, встань, ляжь, встань. Дайте мне спокойно отлежаться! — пробурчал Ли, накинул на себя одеяло и устремился к двери. — Если Сынмо так не понравилось моё сообщение, мог бы и не приходить лично, чтобы плюнуть мне в рожу — завтра всё равно свиделись бы.       Когда окно открылось, Минхо даже не успел увидеть пришедшего — неконтролируемая сила обхватила его горло, и не менее мощно, как оно было сжато, его потянули к двери. Нет, не как Джисона вчерашним утром — лицом Ли буквально стремились разломать дверь. Яростная боль после первого удара раскалывала голову напополам, но Минхо смог упереться одной ногой в дверь, чтобы это не повторилось. Обхватив впившиеся в шею пальцы и наполовину освободив глотку, он вдохнул столько воздуха, сколько получилось.       — Я тебе сказал — даже думать о Мине не смей. — Хёнджина теперь и вовсе было не узнать по голосу — настолько он был диким и рычащим.       — Я и не думал… не умею. — прокряхтел Минхо, пытаясь оттолкнуться от двери, чтобы выскочить из нечеловеческой хватки. Страшно, но вчера было ещё страшнее. Близким к вчерашнему испугу стал тот, когда послышались приближающиеся шаги. — Хан… пошёл… нахер.       Паника Джисона не желала слушать старшего — может первые секунды он и просидел в ступоре, но когда в голове что-то щёлкнуло, он сразу кинулся к Минхо. Мучаясь от его тяжёлого дыхания, Хан не думая со всей силы ударил локтем по руке Хёнджина, сломав кости предплечья и, что тоже вероятно, выбив локтевой сустав — рука согнулась совершенно неестественно. Вместе с бешеным криком, травмированная рука, как тряпка, упала с горла Минхо, а затем и вовсе исчезла. Следующим действием Джисона было закрыть окно и с трясущимся телом крепко обнять откашливающегося Ли, как будто без этого на него напали бы снова.       — Х-хани, дай хоть ты мне отдышаться… — Минхо грубил, но не мог сам оттолкнуть младшего. — Ты чё блять сделал?!       — Я-я… Я испугался!.. — вернув дистанцию, Джисон продолжил сжимать чужие плечи, потому что стоять было сложно. — Ты как?       — Херово. — ускользая от взволнованного взгляда, Минхо стёр текущую из носа кровь и неприязненно дёрнулся. — Какая же мудила. Таблетки где?       — Тебя должны проверить! Возможно тебе нужно другое лекарство.       — Вдвойне херово. — когда глаза опустились на трясущиеся ноги Хана, Минхо взял его за руку и повёл на кровать.       Вся правая часть лица и нос горели, и он не думая сжимал удерживаемую кисть всё сильнее. Джисон жалел его и молчал — физическая боль была ничем по сравнению с моральной. Смотреть на страдание старшего больно вдвойне. Когда Минхо решил прикоснуться к носу, его рука была тут же схвачена.       — Нельзя. Потерпи до прихода врача.       — А я люблю лечиться своими лекарствами.       В этот раз Минхо попросил одними глазами разрешение, как будто ему могли отказать. Как будто отказ начал что-то значить для него. Получилось не резко, но не менее эмоционально. Смазанный поцелуй, больше походящий на касание, не помог вернуть прежнее желание — слишком больно. Попытка была окончательно прервана, когда Минхо положил ладонь на щёку Хана и, поглаживая её пальцем, случайно смахнул слезу.       — Почему ты плачешь? — отстранившись, но оставив ладонь на лице, Минхо беззлобно усмехнулся. — Ты, боевик с трясущимися ногами, вообще единственный, кто вышел сухим из дерьма.       — Поэтому и плачу… Я сделал больно Хёнджину за то, что он не мог контролировать.       — Ну тогда… — Минхо сразу почерствел и убрал ладонь, которую тут же обеими руками поймал Джисон.       — Но я так испугался за тебя! — оправдываясь скорее перед собой, Джисон затороторил так быстро, что стало тяжело его понимать. Да и разве Минхо мог бы понять, когда кто-то переживает за него? — Думать вообще не получилось — я ведь мог попытаться отцепить тебя от Хёнджина! Но так получилось бы дольше, а в голове кричало, что я обязан вытащить тебя сию минутно! Получилось так, что я сделал больно своему другу. И я правда разозлился на Хёнджина! Но я не должен был! Но и он не должен был — это ведь из-за гона так получилось? А я просто так так сделал?! Получается, что я сволочь…       «Блять лучше бы меня подушили лишние минутки две, чтобы не слушать это… Почему только у меня нихуя не получается?!»       — Но даже если и так, то я рад, что с тобой всё в порядке. — Джисон не дал старшему сказать и слова, поглощая его внимание тем, что так истерично говорит. — Но и не рад, что тебе больно. Если тебе будет лучше, если мы продолжим, то да, прости, мне стоит перестать реветь — тебя же это раздражает, я помню. Сейчас, погоди. — отпустив руку, он стал рьяно протирать кулаками глаза и попытался отдышаться. — Всё, мне лучше! Только, пожалуйста, давай чем-нибудь заткнём твои ноздри — целоваться с кровью мне не нравится… Я не стал останавливаться из-за этого, но всё же…       — Хани, стоп. — сначала Минхо шмыгнул носом и опять стёр текущую кровь, а потом подхватил край одеяла и покрыл им Хана с головой, чтобы осталось только его лицо. — Знаешь, а ты безумная неженка, раз так не выносишь привкус крови. Зато теперь понимаешь, что со мной последние дни происходит?!       — Это очень здорово, раз ты мне дал возможность почувствовать себя в моём теле… Ой, боже, я не о том!       — Очень жаль, хах. — скрестив руки за головой, Минхо лёг на кровать, продолжая с интересом смотреть на агонию оправданий младшего.       — Короче ты меня понял! Но, знаешь ли, мне похуже твоего приходится. Ощущение, словно я последняя проститутка, и член изо рта вообще не вытаскиваю!       — Будем квиты, если ты покажешь мне, как это на вкус. — Минхо игриво улыбнулся, окончательно смутив Хана, после чего и сам тряхнул своей головой — было больно.       «Бляяяя… это просто болевой припадок — я же не всерьёз предложил ему отсосать? Нет, на пока всё, я щас умру».       — Мне слишком больно, чтобы я хотел возбудиться. — Минхо легко подстраивался, но сейчас это оказалось тяжеловато. — И мне не нравится, когда ты вот такой вот весь взбалмошный и просто терпишь наш секс. Я тебе об этом уже говорил — так получается… Тьфу блять — ты меня затюркал со своим «получается»!.. Короче, так намного херовее. Хван нам опять всё испортил.       — Ты уверен?       — Уверен — это только ты у нас можешь ебаться со сломанным носом после пизделовки. Как ты терпел вообще? Это ж пиздец…       — Я тогда тоже испугался — ты так побледнел. Да и я легко переживаю боль — не в первый раз я по лицу получил, чтобы не вынести этого.       Минхо срочно потребовалась пауза — фраза про боль слегка триггернула его. Он же и так знает, насколько легко Хан переживает её.       — Хани… А почему ты резался тогда? Ну когда я еблан, я про тот раз.       — Хах… Наверно потому что я тоже еблан. — Джисон говорил спокойно — сейчас прошлое его не касается. — Хотел разрыдаться, но просто так не получилось. Поэтому делал себе больно. А ещё ты мне делал больно, поэтому я с тобой спорил. Хотя ещё мне нравилось, что ты всегда в этих спорах меня принижал.       — Звучишь как мазохист…       — Мне нравилось, что в чьих-то глазах я навечно буду слабым и не опасным. Я боялся, что без успокоительных после инъекции сойду с ума. А когда меня будущего испугались, я разозлился — а я не хочу злиться. Поэтому, чтобы выпустить негатив через слёзы, я бил по зеркалу.       — Это кто тебя там испугался? — Минхо посмеивался, но оставался серьёзным. — Покажешь мне завтра этих трусов и я расскажу им, кто тут действительно самый опасный и злой. — когда Джисон улыбнулся, Минхо решил слегка дополнить свою фразу — а то вдруг решит, что он его собрался защищать. — Они меня оскорбили.       — Да? Ну это была твоя компашка. И они сказали, что ты безумно хотел передо мной извиниться за всё, но постеснялся. От этого я окончательно выпал!       — Чё?! — от такого Минхо подскочил, надеясь, что это только глупая шутка. — Да пошли они нахуй! Ссыкуны. Ещё и меня попозорить решили.       Когда Джисон рассмеялся, Минхо прищурился на него и крепко сжал свои губы — не смешно. Но всё же после десятисекундной паузы он тоже не удержался — смех младшего был слишком заразительным. Это странно, когда твоё настроение зависит от настроения другого. Точнее, для Минхо это свойственно, вот только раньше всё играло на противоположности: кто-то расстроен, и ему весело; кто-то радуется, и он недоволен. Но теперь зависимость стала прямой. Удивляет, притягивает и пугает. Но пока это входит в часть его желаний, пусть так и будет. Он же никогда не станет зависим от человека — просто помутнение.       Опущенный взгляд поймал руку Хана — захотелось посмотреть. Поэтому Минхо, слегка напугав младшего своей резкостью, схватил её и стал рассматривать внутреннюю часть ладони, где остался длинный толстый шрам. Джисону было не совсем комфортно от изучения его глупости, но руку вырывать не стал.       — Не делай так больше — это тупо. — голос Минхо не груб, но абсолютно уверен в правоте своего вывода. — А ты и без таких поступков глупый. Лучше лишний узел завяжи на шортах.       — Пфф… Не завяжу! А ты! Ты!.. — Джисона сильно смутило то, что сказанные слова смутили его, и усмешка старшего от его запутавшегося языка тоже смутила — он был чересчур смущён даже для себя. Поэтому и решил сделать паузу, глубоко выдохнуть, собрать все мысли и ляпнуть не подумав. — Ты тоже прекрати вести себя тупо. Я больше не хочу получать боль от тебя.       «Я выиграл?»       Снова стук, как будто стучали прямо в голове. Но нет, всего лишь в дверь. Минхо совершенно не хотел открывать, даже если бы знал наверняка, что это не Хёнджин. Но уловив настрой Джисона, который явно не задумавшись поднялся с кровати — он просто не мог позволить это сделать старшему, боясь за него, — желание встретить гостя неожиданно появилось. Подскочив с кровати и чуть не запутавшись в свисавшем с его тела одеяле, Минхо оттолкнул младшего с дороги, опережая его.       — Глотай мою пыль, Хани! — воскликнул он, стукнул три раза по двери и, на всякий случай, отошёл в сторону.       Всего лишь медработник.

***

      Немного ранее.       — Вот вроде радостно и смешно, а вроде чёрт меня бери! И как мне с этими ребятишками работать? — взмолился Чонин, наблюдая за короткой сценой драки. — Ауч… А вот это безумно больно!.. — улыбка снова расцвела на его лице, и он стал активно что-то записывать в первую попавшуюся бумажку, когда Хан начал объясняться с Минхо. — Так у Джисона сработал инстинкт «позаботься»? Ух ты, а ведь он без гона! Миленько. Значит гон это не обязательное условие, понятно… Ох, чёрт, забыл! — окликнув сотрудницу, он попросил связать себя с врачом. — Здравствуй! У нас опять потасовочка образовалась.       — И? — медработник был сразу недоволен.       — Минхо, омега, последний день течки, агрессивный сам по себе. Сильный удар лицом об дверь и лёгкое удушье, предположительно сломанный нос. Третья спальная палата крыла Б.       — Что-то такое уже было… А в этой третьей палате только носы бить друг другу умеют? — медработник был безумно разговорчивым для своего образа глухонемого. — Ладно. Обморок? Болевой шок?       — Отсутствуют.       — Всё?       — Со вторым посложнее. Хёнджин, альфа, третий день гона, агрессивно-неконтролируемая форма без выпуска. Удар пришёлся на правую руку, предположительно сломана кость предплечья и выбит локтевой сустав. Комната отдыха крыла Б.       — А тут уже имя знакомое… Погоди-ка, а это не тот мальчишка, что у меня брал мазь для заживления ран как раз три дня назад?       — Да, это он.       — Что вы с ними делаете, чтобы им так башню рвало? Абсолютно спокойный, хоть и немного взволнованный. Что-то там мне про друга заливал. Ох, боже… Где ваши охранники, которые разнимали бы их?       — Вся зарплата на тебя уходит, дядь.       — Это риторический вопрос, лучше бы молчал лишний раз. Ладно. Обморок? Болевой шок?       — Держится.       — Великолепно — раненный буйный зверь. Без тишины я к нему даже не подойду. Ещё и если там действительно перелом и выбитый сустав, то потребуется укол.       — Я так и знал, что ты это скажешь!.. Ладно, с тишиной. На этом всё.

***

      Боль — это отвратительно. И не важно какая, Хёнджин решил, что в любой обёртке она будет отвратительна. Приятно ничего не чувствовать. Ещё приятнее уснуть и не просыпаться от кошмаров, которыми заканчивались все благоговейные мечтательные сны в прошедшие три ночи.       Хёнджин почувствовал, что у него началось что-то типа осознанного сна — хотелось понадеяться, что он не закончится сонным параличом. Главное другое — теперь он мог управлять своим телом и мыслями. Главное то, что сейчас он может лежать рядом со своим другом и не бояться за него. Вот он подумал о том, чтобы Сынмин сел рядом с ним и положил его голову к себе на колени — Сынмин так и сделал. Захотелось, чтобы мягкая рука, как и когда-то, погладила его по волосам — так и случилось. Сейчас это ощущается так странно, хотя когда-то было в порядке вещей. Протянув бесчувственную руку, Хёнджин зацепился за рукав Кима — нет, неощутим. Всего лишь сон. Но запах был. Это приятно.       — Я понял, почему от тебя пахнет ванилью, Мини… — тихо произнёс Хёнджин, смотря снизу вверх совершенно грустными глазами — счастье ведь не вечно.       — Почему? — голос Сынмина был непривычно нежен. Прям как когда-то.       — А ты такой же в моих глазах, как и ваниль. — боясь, что сон расстворится, Хван боязненно потянулся пальцем к его подбородку и еле касаясь провёл по линии челюсти и щеке. — Я так обожаю тебя, как и запах ванили. Это радует меня. Но когда я засыпал себе в рот целый пакетик, ваниль оказалась безумно горькой. Вот и когда я влюбился в тебя, мне стало так горько. — когда рука, запущенная в его волосы, остановилась, Хёнджин испугался, что сон заканчивается. Но это было лишь на мгновение. — Но ваниль всё равно хуже.       — И даже несмотря на это, ты ещё несколько раз засыпал свой язык ванилином. То, как ты плевался, было весело.       — Тянет и всё. Я безнадёжный мазохист. Любовь злая шутка, Мини.       — Безнадёжно страдаешь из-за ванили?       — Из-за тебя. Даже в моём сне, который я же и придумал, ты это отрицаешь, хах. — Хёнджин улыбнулся и слегка вздёрнул нос своего видения. Не расстворился. — Хотя, наверно, это часть моего сознания сделала так, чтобы я сам себя отговорил. Ты всегда оказывал на меня влияние, поэтому я выбрал именно твой образ. Но в этом я тебя не послушаю.       — И какое же влияние я оказал? — Сынмин казалось начал нервничать, перестав гладить волосы, а спутывая их пальцами. Но даже так было приятно. — Что я сделал такого, чтобы ты так отчаянно меня любил после всего, что было?       — Вот! Вот, опять я пытаюсь себя отговорить, хах. Хочу заставить себя думать, что не за что мне страдать, но это не так. Вот например, ты всегда вредничал, когда я ел что-то неправильное. Ты можешь подумать, что я наплевательски относился к твоим советам, больше похожим на приказы, но это не так. Сейчас кофе вообще почти не пью, с мучным осторожнее. Хотя если бы здесь были булочки с ванилью, то точно бы не сдержался... А ещё ты всегда меня смешил. Даже когда хотелось закрыться и уйти, когда я хотел ненавидеть всё и вся, ты всегда поднимал мне настроение. У тебя такие хорошенькие шутки, но в последнее время ты почти совсем не шутишь.       — Просто никто так не смеялся с моих шуток, как ты, вот и перестал. Почти.       Тоже приятно. Хёнджин провёл пальцами по лбу Сынмин, запутываясь в его чёлке, после чего спустился к щеке и остановился на ней. Наверно нельзя, но Сынмин улыбается — значит и он будет улыбаться.       — А что насчёт Йеджи? Она говорила, что ей нравится твоё чувство юмора.       — Этого я не могу тебе сказать — я же только твой сон. — положив свободную руку поверх руки Хвана, Сынмин слегка сжал её и приложил к своей груди. Нет, он всё ещё не ощущается — просто сон. — Ты сам как думаешь? Как ты думаешь, так и я тебе отвечу.       — Я хочу хотя бы во сне считать, что я лучший для тебя. И незаменимый, даже если Йеджи — моя идентичная копия.       — Это так. Незаменимый.       — Это хорошо. Хотя может то, что ты перестал шутить, к лучшему — если бы я не удержался и рассмеялся, то ты бы понял, что я тебя не ненавижу, а всё ещё скучаю. Так же было лучше, Мини?       — Если бы я мог тебя отпустить, то да. Мы бы просто ненавидели друг друга и забыли, начав жить своей жизнью. Но у меня не получилось. Я тоже скучаю.       — Даже сейчас моё подсознание сдалось и доводит меня. Как бы я хотел услышать это в жизни. — Хёнджин потянул руку Сынмина к своей щеке, желая ощутить её тепло. Но нет, только запах. — Этот сон хуже любого кошмара — я не хочу просыпаться.       — Поговори со мной, когда проснёшься. Мне жаль, что из-за меня твоя жизнь стала кошмаром. Я хочу тебя вернуть, но не смогу полюбить. Прости.       — Не говори такого в моём сне! Хотя это же я сам себя отрезвляю… — убрав ладонь от своей щеки, Хёнджин перестал улыбаться. Но теперь рука Сынмина сама вернулась к его лицу, осторожно погладив по подбородку. Слишком приятное помутнение. — Мини, я не хочу тебя заставлять — мне хватило бы того, что ты рядом. Но пока я боюсь тебя ранить и должен соблюдать дистанцию. Мне очень тяжело сдерживаться сейчас…       — Я дождусь. Мы обязательно поговорим.       — Я даже чуть не сделал ужасную вещь, обидев Черён… Она так испугалась, а я проклинал себя за это. Тогда я ударил лбом со всей силы по двери, чтобы отпустить её. А придумал это только из-за того, что вспомнил о тебе и твоей глупой привычке! Мне правда так страшно…       — Ты невероятно сильный, Хёнджин. Мне жаль, что я не могу тебе помочь и облегчить твои страдания. Прости, не могу.       — Я не хочу этого, тебе не стоит извиняться! Но знаешь… — подниматься оказалось тяжело, но Хёнджин хотел быть ещё ближе. Поэтому поднялся и сел на колени, с надеждой взглянув на видение. — Это ведь всего лишь сон, который я могу контролировать, да?       — Да… Чего ты хочешь?