Альфавёрс

      День Чонина был определённо не такой счастливый, как предыдущие. Как будто назло, после вчерашней лекции о бетах, которая так сложно ему далась, сегодня Чанбин и Феликс завалили его вопросами. «Мы так подумали вечером, и нам стало интересно, а что если…» — уж точно не их отношения были нужны младшему научному сотруднику.       Ещё и, как он считал, абсолютно глупый и нездоровый план Хёнджина и Джисона, о котором второй почему-то решил вспомнить, не выходил этой ночью из головы. Раньше он казался глупой шалостью, и Чонин убедился в этом, когда запер Джисона с Минхо. Но теперь шалость стала явной угрозой.       И кстати о последних. Это стало ещё одной причиной, почему к вечеру Чонин стал ещё нервознее, чем обычно. Минхо, который так активно действовал, наилучшим образом выполняя запланированные задачи, и правда был любимчиком. И по самосделанной ставке Чонина, в последний день течки Минхо должен был разорвать наивное решение Джисона быть друзьями, без выбора объявив их двоих парой. Но этот день стал ужасающе скучным. Со стороны они и правда походили на пару, но без хотя бы поцелуя или объявления отношений, создавалось ощущение неполноценности. А Чонин невероятно азартный. И если он сделал ставку, которая так бессовестно проигрывает, он начинает злиться. Никакой радости.       Хёнджин и Сынмин. Об этих двоих иногда даже думать не хотелось, заранее зная, что они вызовут лишь чувство раздражения или, как минимум, разочарования. Чонин не понимал, как Хёнджин вообще смог осилить целых три дня, останавливаясь каждый раз на самом желанном моменте. Каким образом умудрялся держаться подальше даже от тех, до кого ему дела не было?       Чонин и сам был альфой, поэтому прекрасно знал, насколько гон страшная вещь — даже имея на тот момент постоянного партнёра, он не мог пропустить буквально никого, кто был в его поле зрения. Некрасивая история, но реальная. Поэтому Чонин поставил на гон Хёнджина буквально всё. Но его ставка опять не сыграла.       А Сынмин… Каждый раз прочитывая его переписки с Минхо, бедный научный сотрудник хотел вырывать свои волосы. Киму очень повезло, что он не видел его в такие моменты — сумасшедшая улыбка и тик в глазу напугали бы посильнее любой ярости. И только когда Чан поговорил с ним, объясняя не совсем правильно, но хотя бы выбивая гомофобию из дурной головы, Чонин смог подуспокоиться. Но, благодаря следующим событиям с придуманной неприязнью, это продлилось недолго.       Об учителе Бане. Сегодняшний день даже можно было бы пережить, если бы не одна запись с камер с ним в главной роли. Точнее, всё действие осталась в «закулисье» без надзора камер.       Когда Чонин ушёл в свою комнату, не выдержав спокойного дня своих любимых дуралеев и неспокойного глупых дуралеев, его почти сразу вызвали обратно в главный зал. Там то и сидели сотрудники, наблюдающие за всеми подопытными через мониторы. И одна из камер записала момент, как Чан вместе с одной из сотрудниц зашёл в особую комнату, внутри которых камер не было — невообразимое исключение, учитывая постоянную запись даже в кабинках туалета и душевых. Помещение предназначено только для отдыха работающих в центре, однако… Однако учитель в ней был уже не в первый раз.       Чонин и раньше нервничал по этому поводу, не раз приставая к Чану с вопросами, от которых он мастерски увиливал. Но теперь, когда за целый день абсолютно никакой радости не было, настрой на ответ стал понастойчивее.       — Чани, а что ты опять забыл в нашей скромной комнатушке? — когда Чонин подловил Чана в коридоре, улыбка была куда менее дружелюбной, чем обычно. — Решил переквалифицироваться из учителя в научного сотрудника? Знаешь, мы берём только со специальным образованием.       — А я думал, что только с психическими расстройствами. — парировал Чан, не останавливаясь и стремясь побыстрее уйти в свою комнату. — Не переживай, на твоё место не претендую. До свидания.       — Наше свидание уже началось, Чани-и. — Чонин прошёл слегка вперёд, чтобы идти прямо перед учителем спиной назад. — Что ты делал в рабочей комнате?       — Моя личная жизнь тебя не касается. Встретимся на лекции.       — Касается! — Чонин искренне посмеивался с этого наивного замечания. — Ты такой же подопытный, как и остальные ребятишки, а значит я твой куратор! И если раньше я был слишком занят другими, это не даёт тебе право считать иначе. Отвечай.       — Я тебя услышал. Но говорить ничего не обязан.       — Обязан. Или мне нужно доставать вопросами бедную девушку?       — Было бы очень некрасиво так делать. — когда дверь в комнату была перекрыта чужим телом, Чан мягко положил руку на плечо сотрудника и не слишком мило улыбнулся. — Как и шантажировать меня, зная, как я ненавижу угрозы близким мне людям. — улыбка слетела, а пальцы сильно сжали плечо. — Мы с ней просто отдыхали. Можешь посчитать, что у нас отношения. Находиться здесь слишком нервно, чтобы не находить поводов для расслабления. На этом наш разговор завершён.       — Врать и недоговаривать плохо — ты подаёшь ужасный пример своим ученикам. — боли Чонин совершенно не ощущал, продолжая жутковато улыбаться.       — Говорить прямо, чем мы занимались, я не хочу. Уважаю достоинство девушки.       — Слушай внимательно: не лезь в то, что мне не нравится. Чего бы ты не захотел, это будет прекращено ещё на этапе зародыша. Не пытайся сделать из себя самого свободного и умного.       — Если ты действительно испытываешь ко мне какие-то больные чувства, то не стоит. Мне это никогда не будет интересно.       — Разговор не о чувствах, Чани. Ты знаешь, что мои идеи выше простой детской влюблённости. И я никому не дам им препятствовать. — с лёгкостью сняв и перехватив кисть старшего, Чонин сжал её чрезмерно сильно, если учесть его физическую форму, и сделал шаг прямо на Чана, пожирая его неморгающим взглядом. — Ты — моя игрушка. А игрушки не могут заниматься своими играми за спиной хозяина.       Чан испугался, что Чонин знает куда больше, чем было рассказано. Но начало положено, а значит от своего отходить нельзя, даже если он и правда ощущал себя всего лишь игрушкой сумасшедших детей.       Не дожидаясь ответа, Чонин отпустил руку, но только чтобы положить свои ладони на щёки Чана, притянуть к себе и грубовато поцеловать его, так неприятно задержавшись на скривившихся губах. Не просто толчок, а удар поддых не заставил себя долго ждать, но это ни капли не расстроило научного сотрудника.       «Один есть. Теперь следующий». — думал он и улыбался, уверенно направляясь в мужской туалет для альф.       Каким бы мерзким последний эпизод не казался Чану, это было хорошо. Теперь стало ясно, что в словах Чонина нет потайного смысла, чего он ожидал раньше. Просто больная симпатия.

***

      Как и ожидалось — за то время, что Чонин провёл с Чаном, Хёнджин так и не вышел из своей кабинки. И это было отвратительно. Выпустив всё раздражение из своей груди одним глубоким выдохом, Чонин три раза коротко постучался по дверце.       — Хёнджин, как ты себя чувствуешь? — противно-сладкий голос услышан, но ни какого ответа не последовало. — Вижу-вижу, что плохо. Знаешь, а ведь я тебя, как альфа, прекрасно понимаю! Когда у меня был первый гон, я тоже безумно переживал — это действительно пугающая реакция организма буквально на всех! Хах, и я тоже в первый день предпочёл отсидеться в своей комнате, хотя у меня и был постоянный партнёр, представляешь? Но против себя же самого переть глупо, да и невозможно так делать вечно. И поэтому, если тебе нужны какие-нибудь условия, чтобы всё получилось легче, то я… Ох, ты выходишь? С дверью говорить и правда неу…       Хоть Чонин немного отошёл, но дверь распахнулась с огромной яростью и достаточно сильно ударила его. Хёнджин не хотел слушать весь этот бред, пропуская его мимо ушей, но когда он почувствовал угрозу, так мерзко скрытую под видом помощи, он вышел из себя. Почти сразу после удара двери, Чонин почувствовал на себе две дьявольско мощные руки, схватившие его за ворот рубашки и впечатавшие в противоположную стену. Но и обезумевший взгляд его ни капли не смутил, а скорее наоборот, порадовал.       «Ой, а вот и клычки прорвались…»       — Сука заткнись! Заткнись блять! — это был не крик — Хёнджин орал, срывая глотку и сдавливая руку на шее всё безжалостнее — нечеловеческая сила. — Если ты даже подумаешь о какой-то мразотной ловушке, закрыв нас с Мином или подсыпав какую-то херню, чтобы мои мозги окончательно отключились, я выберусь из этого дерьма и прикончу тебя!.. Ащщ, твою же мать…       Дослушав до конца эту гневную тираду и оценив состояние Хёнджина на данный момент, Чонин перехватил одну его руку и провернул её назад, заставляя подопытного заскулить от боли и упасть на колени. Делал он это специально медленно и максимально мучительно, чтобы хорошенько сбить такой рьяный пыл. Но конечно же и так, чтобы не выбить плечо из сустава или не сломать руку — ему же не хочется ломать свои дорогие «игрушки».       — Не тебе меня пугать, Хёнджин. — Чонин пригнулся к лицу Хвана и стал говорить шёпотом, не забывая улыбаться. — Побудь хорошим мальчиком, если с тобой умный человек разговаривает. Я же не влезаю в эксперимент, забыл? И принуждать тебя, наконец, воспользоваться именно Сынмином, не буду.       — Ты только пиздеть, издеваться и лыбиться можешь, сука. — через тяжёлое дыхание прорывалось скорее презрение, нежели злость. Хёнджин обратил внимание на запах, который теперь нельзя было проигнорировать — тлеющий костёр. Запах разнёсся по всему помещению, поглощая в себя и тот, что исходил от самого Хвана. И его инстинкт кричал об опасности — словно прямо сейчас он находился в центре огромного костра.       — Да с чего бы я издевался? Я вам только помогаю! Вот и сейчас я тебе по-мо-гаю: ты же умный мальчик, верно? И сам понимаешь, что точно поддашься инстинкту. И вот представь: ты набросишься на того, кого почти не жалко или кто и сам готов тебе помочь. Я сразу же вас закрою — иначе нельзя, а то по отношению к Минхо и Джисону получилось бы нечестно. А потом раз… и у Сынмина начинается течка — он же следующий после тебя. А тебя рядом нет, ты заперт! Зато на свободе те, у кого нет такой отбитой совести, как у тебя — сдержаться сложно, понимаешь? Неприятно, правда? Ой, притих…       Хёнджин определённо понял. «Отбери» и «позаботься» спелись в странном дуэте, не давая услышать никакую другую мысль. А сегодня и без того был сложный и отвратительный день, полностью проведённый в уже ненавистной кабинке.

***

      Утром.       Проведя всю ночь в закрытой им самим комнате отдыха, под утро Хёнджин вернулся к своей спальне, чтобы проследовать за Сынмином на лекцию, как и вчера. Однако по итогу он даже не смог открыть дверь — простояв пять минут как будто без сознания, Хван всё-таки смог побороть желание вломиться и взять то, что по праву только его. Но и это не прошло так гладко, как хотелось бы.       Как будто назло, через одну комнату от него открылась дверь и вышла Черён. До неё три шага и всё — она уже была бы в руках Хёнджина, чей рассудок уже совершенно не отвечал за себя. Собственно говоря, в действительности это и произошло.       Прижатая к двери девушка не смогла выдавить из себя крики, продолжая вздрагивать от обжигающего кожу дыхания на шее. Одна рука была грубо прижата над её головой, но вторая осталась свободной, однако… От безумного страха её она и вовсе перестала ощущать, словно под кожу пришили неподъёмный груз. Всё тело стало неподъёмным грузом, так легко поддавшийся чужой силе. Отвратительное чувство, когда ты не можешь сделать абсолютно ничего — не способен даже пошевелиться, задыхаясь от страха.        Да и разве её сопротивление привело бы к освобождению? По другую сторону от двери Йеджи, почувствовавшая неладное от никак неоткрывающейся двери, кричала и бешено стучала по ней ладонью, но дальше этого — ничего. Глаза Черён помутнели от выбившегося из глаз потока слёз, когда она почувствовала скользкую руку, зацепившую её одежду. Кожа на животе была близка к липким противным прикосновениям, но громкий удар по двери возле её лица опередил их.       Отпустив девушку и сделав большой шаг назад, Хёнджин присел на корточки и схватился за расшибленный лоб. Голова страшно гудела, а вокруг всё кружилось — это стало благом, ведь в таком состоянии он бы не смог снова схватить девушку. Решение ударить свою голову было простым, но невероятно действенным - за секунду до этого в глубине мыслей пронеслась мысль о Сынмине, чья идиотская привычка помогла Хвану найти выход. Отвратительное чувство, когда ты не способен победить неконтролируемую злость и животное возбуждение до того, как ранить другого.       — Спрячь!.. — сразу же крикнул Хёнджин, когда Йеджи наконец вышла — недвигающаяся Черён не смогла бы уйти сама. — Спрячь, спрячь, спрячь!..       Только мельком взглянув на брата, Йеджи быстро завела трясущуюся соседку и заперла дверь. Когда в коридоре никого не осталось, Хван поднялся и, неуверенно перебирая ногами, поплёлся в туалет с продолжавшимся головокружением, чтобы запереть себя и больше никому не навредить. Отвратительное чувство неконтролируемой злости и животного возбуждения.

________

      Даже не зная и не видя того, что произошло, Йеджи поняла сложившуюся ситуацию и весь её ужас — всегда весёлая, сильная и смотрящая на парней свысока Черён была так напугана, что долго не могла проронить ни слова, выдавливая из пережатого горла лишь непонятные звуки. Только через время она смогла назвать то, что вывело её сильнее всего.       — Взгляд… звериный… — получилось почти бесшумно.       До последнего, пока дверь не открылась, Йеджи надеялась, что проблема была вовсе и не пугающая — что-то более обыденное, — может Черён с кем-то ещё захотела просто посмеяться? Спокойная обстановка определённо заставила всех забыть о том, что здесь происходит — это эксперимент над людьми, а не время и место для сближения других.       Никаких шуток здесь нет — только что чуть не случилось ужасное, и всё для радости каких-то сумасбродных людей, возомнивших себя теми, кто может решать за других. Самое ненавистное — успокаивать возлюбленную, которая просто случайно попала на глаза неконтролируемой чудовищной силе. Успокаивать понимая, что этой силой был родной брат, по своей воле никогда бы не позволивший себе подобного. Но, в итоге, сделавший.       Да, Хёнджин справился и отпустил Черён — но что было бы, если бы не смог? Ведь это не конец, нет никакой уверенности в том, что это больше не повторится. И если повторится не факт, что в этот раз получится отступить. Йеджи боялась этого. Отвратительное чувство, когда боишься начать бояться дорогого тебе человека и не способен спасти его.

___________

      Черён действительно повезло, что Хёнджин додумался в этом состоянии ударить со всей силы головой об дверь, заставив своё тело ослабнуть. Ведь вряд ли кто-то попытался бы ей помочь — со стороны могло показаться, что всё происходило по обоюдному согласию. Девушка не вырывалась и только прерывисто дышала, пока рука без особой цели и не задерживаясь нигде скользила по её телу.       Именно так это увидел не успевший даже выйти из комнаты Сынмин, взглянув на происходящее через приоткрывшуюся дверь и почти сразу вернувшийся обратно. Отвратительное чувство, когда ты не способен сделать ничего, чтобы разрывающая грудь и поджигающая все мысли картина перестала стоять столбом перед глазами.       Сынмин вышел не случайно - все подопытные в это время собирались на завтрак. Вот только он сидел до последнего, ожидая возвращение Хвана, чтобы пойти вместе с ним. А девушки же просто вышли вовремя. Просто Черён не повезло. Просто Хёнджину не повезло. И так же просто не повезло Сынмину. Отвратительный день.