Альфавёрс

      Чтобы не появлялось дополнительных вопросов или несостыковок, полковник Со включил видеозапись с камер, расположенных в лекционном кабинете НЦИЛС. Подборка записей с первых дней, в которых Чонин рассказывал подопытным о цели и сути эксперимента, об инъекции, об изменениях и прочем сопутствующем. Узнав правду о центре, присутствующим стало ещё сложнее воспринимать то, что рассказывал им Чонин. Это были именно вырезки, подготовленные разведчиками — записи с камер получены ими ещё два дня назад и внимательно изучены. Но периодически для понимания ответов куратора дополнительно проскальзывали вопросы и комментарии самих учеников.       — Можно выйти? — Джисону было тяжело смотреть на себя и свои неуверенные блеянья из того времени, поэтому, затолкав поглубже в карман пласт таблеток и не дожидаясь слабого кивка, он двинулся к выходу.       Хан успел выйти раньше, чем на экране покажут гадкие комментарии сначала на разъяснения от Чонина, а потом на его собственные заикающиеся вопросы. Все они принадлежали Минхо, который на тот момент для своей личной жертвы всегда подкреплял их язвительным «тихушник» и презрительным взглядом. Миссис Ли покосилась на сына за его слова, на что тот только цокнул и едко усмехнулся самому себе.       — А как с этим чудиком и его фанатичными идейками ещё можно было разговаривать? — при маме Минхо старался подбирать выражения получше, а теперь всё его «красноречие» показалось наружу. Прекрасно понимая, что это далеко не последний его прокол, он повернулся к полковнику. — Так можно было выходить? Я тоже хочу, или прямо щас обоссусь.       Шёл Минхо в сопровождении одного из штатных сотрудников, заглядывая во все залы — мало ли Джисон свернул в другое место? Но нет, этого не произошло, о чём доложил громкий рёв из мужского туалета.       Слишком болезненное дежавю для обоих — Минхо слегка шарахнулся от вида Джисона, замахнувшегося на зеркало, а тот дёрнулся в сторону от зашедшего и протянутой им руки. Всё, как и две недели назад, только в этот раз зеркало не успело разбиться от его удара, а вместо самодовольной ухмылки — встревоженный взгляд. Хотя возмущения Минхо звучали что тогда, что сейчас почти одинаково резко.       — А в этот раз рука, которую я пожму, тоже будет в твоей сперме или ты не повторяешься? — последнее, чего бы сейчас хотел Джисон, чтобы Ли увидел его в таком виде. Поэтому того нужно спугнуть мерзкой агрессией, от которой он его и хотел спасти. Как будто это было возможно.       — Кто сказал, что я собираюсь рукопожатиями обходиться? — Минхо не взяли за руку, поэтому он ухватился за толстовку Хана и притянул его, чтобы прижать к себе. — Зверёныш, не занимайся хернёй. Чё, неужели драка с зеркалом в первый раз помогла, чтобы ты снова к этому пришёл?       — Нет. — Джисон сначала мялся, а потом ответил на объятие, продолжая бешено кричать в плечо Ли. — Но мои успокоительные мне сейчас тоже не помогли! Они всегда действовали сразу, а теперь нет… Меня раздражает эта злоба, я не хочу злиться, не хочу, не хочу, не хочу! И лучше больно будет мне!       Закусив губу до крови, он протянул полупустой пласт таблеток Минхо, который тот приказал отдать ему. Посмотрев три секунды и ничего не вынеся из названия, он кинул их в мусорку, вцепившись сильнее в бросившегося к ним Хана.       — Либо так, либо я их тебе в жопу затолкаю и будешь из неё их жрать. Я просто так вокруг тебя бегаю или чё? Придумал какую-то херню и радуется. Напоминаю для особо тупых: когда инъекция уже начала действовать, а твои успокоительные ещё не перестали, ты разъебал зеркало и свои руки. Так с чего ты решил, что во время гона всё резко станет по другому? Всё, щас пойдём разъёбывать эту организацию — они ж такие добрые спасители, так пусть решают. Ну или не прям щас… — оглянувшись на дверь и посмотрев по всем сторонам и углам, Минхо слишком довольно улыбнулся и, взяв Хана за руку, повёл в кабинку. — В этом месте определённо есть плюс в сравнении с ебучим центром — немножко совести, чтобы не припихнуть в туалет камеры.       Даже если бы Джисон не держался со вчерашнего вечера или если бы за этот день он не испытал дикий нескончаемый стресс, вряд ли у него получилось бы отказать хитрой усмешке, смешавшейся с его губами сразу, как только дверь закрылась. Это в спокойном состоянии Хан воздерживался от секса с Минхо, если переживания за себя или кого-либо ещё щемили его грудь сильнее, нежели возбуждение — штаны. Теперь же это было как самое сильнодействующее успокоительное — любимый человек в его руках, шепчущий всякие прелестные гадости. Слишком вкусными казались губы и искусанная шея, чтобы не укусить их снова и посильнее.       

***

      — Да не отлеплюсь я от него, чё пристали? — эффектное возвращение Минхо в кабинет с бурчанием на сопровождающих, попытавшихся расцепить его с Ханом. Они оба чувствовали себя наилучшим образом, но пользоваться их хорошим настроением никто не имел право. — Ох ты ё… отвратный моментик.       Внимание Минхо устремилось на экран — Чонин, как он понял, заканчивал рассказ об изменении репродуктивной и половой системе альф и омег. Поэтому то его высказывания на сопровождающих не произвели никакого эффекта — родители почти не дышали. Минхо пошёл прямо на полковника, от которого желал найти способ решения проблемы Хана. И упоминание действующего гона заставило сидящих, мягко говоря, испугаться. О том, что помимо Джисона есть ещё три ученика, уже прошедших через фазы течки и гона сказано не было — полковник опустил даже ту часть, в которой все узнали свои результаты. О каждом из них собирались разговаривать только лично с ним и с его законным представителем на допросе.       На требования Минхо полковник только вскинул плечами — им известно о подавителях, они даже знают о составе вколотой подопытным инъекции и существовавшей в центре обратной инъекции, однако… Не могли же они бездумно вколоть её до того, как проверят? Требовалось как минимум разобрать все составляющие изъятых веществ, а как максимум создать собственный антидот, на что должно уйти время.       Доложив об этом, полковник подвёл итог: потерпевших в данном состоянии не оставят, их обязательно вернут в прежний вид. Однако для этого тем необходимо остаться в организации, причём домой никого не отпустят даже после того, как подтвердится их лечение от инъекции. Только когда дело братьев Ян завершится, они могут быть свободны. И конечно же это заявление вызвало возмущение среди родителей — им не разрешают остаться в организации вместе с детьми.       — Прекрасно понимаю ваше непонимание — мы ведь, по сути, хотим удерживать ваших детей почти так же, как это делали в НЦИЛС. Однако с небольшой пометкой — мы держим их под стражей, они задержаны до окончания судебных разбирательств. Их принудили, верно, но они нарушили закон. И, более того, продолжили нарушать уже после освобождения. — на этом моменте Джисон сильнее сжал руку Минхо, но тот только преспокойно щёлкнул его по носу и ухмыльнулся — вряд ли бы им позволили переспать прямо в здании организации, если бы знали. — Запрещённые отношения, появившиеся в стенах НЦИЛС не были разорваны до сих пор. Но я уверен, что за будущее ваших детей бояться не стоит — суд учтёт все обстоятельства.       — Я закон не нарушала. — Йеджи поднялась со своего места и говорила уверенно и спокойно. — Просто потому что мне повезло и я не успела. Это значит, что после моего «излечения» меня отпустят?       — Вы так же нужны следствию.       — Значит нет. Тогда не стоит выставлять это, как основную причину — пытаетесь запугать тех, кому пришлось? Мы и так жили в страхе эти две недели, так что не стоит.       — Лучше дайте гарантию, что вы сделаете всё ради возвращения нашего организма в прежний вид. — Хёнджин поддержал сестру, чтобы в случае чего разделить с ней возможные неприятности за смелость. — Нам незачем угрожать уголовной ответственностью, чтобы мы спокойно дожидались результата.       — Я выразился резко, прошу Вас сесть и простить за это. — полковник Со раньше не имел дело с подростками, поэтому осознал, что переборщил. Сейчас перед ним не рецидивисты, а ужасающая и совершенно неоднозначная ситуация. — Хочу, чтобы вы поняли уровень серьёзности, свалившихся на Ваши плечи. Рад, что Вы меня понимаете. Гарантия на возвращение прежней жизни будет.       Миссис Ким наклонилась к Сынмину поближе, похвалив обоих высказавшихся за то, что они без перехода за грань смогли отстоять себя. Когда он коротко и безэмоционально с ней согласился, она заодно отметила и его ответы с вопросами, прозвучавшие в вырезках — заданы к месту, без лишней экспрессии и с верной позицией. Тогда Ким решил, что рассказывать правду ему будет ещё больнее, чем ожидалось.       Но конечно же в любой момент всё должно было усугубиться — принесли сведения об анализе инъекции, которую вкололи потерпевшим. Затем медэксперты просканировали их тела, сразу же подтвердив результаты.       — Спешу вас поздравить — наши предположения подтвердились. — полковник Со победно улыбнулся, стараясь настроить всех на лучшее. — Мы проанализировали инъекцию, которую вкололи потерпевшим. И в ней нет ничего, что могло бы так кардинально изменить их физиологию. Импотенция и выделение предуэякуляционной смазки из заднего прохода у так называемых «омег» и узел на половом органе и увеличение физической силы у «альф» вызваны особыми веществами, нежели новыми половыми органами. И я вижу, что один из подобных НЦИЛС помечен красным крестом. Оставлю анонимность и сообщу без упоминания личности — беременности не обнаружено, это тоже дезинформация.       Старания полковника прошли даром — Минхо слишком радостно воскликнул от известия, чтобы остаться нераскрытым остальными, так ещё и шлёпнул Хана по бедру. Миссис Ли удивлённо посмотрела на сына, тут же облегчённо выдохнула и рассмеялась, представив его ворчащего с пелёнками. Сын цыкнул на неё, она цыкнула на него, и после хмурых взглядов друг на друге оба рассмеялись. Джисон, порадовавшийся за известие, теперь только удивлённо смотрел на них — странная семья, в которую его так просто затянуло.       — По сути инъекция — это психотропный препарат, направленный прямо на психику. — следующие слова полковника стали настоящим успокоением для всех, кроме учеников. Почти что для всех. — Это был первый этап. Только после его успешного прохождения НЦИЛС перешёл бы ко второму этапу — физиологические изменения. Чтобы эксперимент удался, вас необходимо было сломить, и они с этим справились. Даже запах, о котором господин Ян младший с таким чувством рассказывал, на деле лишь пустышка. Ваше тело проецировало тот запах, на который должен был реагировать тот, к кому вы особенно не безразличны. И никто не говорит даже о положительных эмоциях — похоже любой субъект, ставший для человека триггером, вызывает в мозгу реакцию. Происходит активизация потовых желёз, выделяющих нужный запах. А субъект, для которого этот запах становится его собственным триггером, способен чувствовать его на вкус — ещё одна ловушка мозга, заставляющая испытывать влечение к этому человеку, но не более.       — Стоп. — худшее объяснение для Минхо, желающего убить того, кто подарил ему этот отвратительный запах. — То есть по сути я сам выбрал, чем мне вонять?       — Да. И никакой романтики, которой оправдывалось всё. По сути все чувства, которые появились у вас — это всего лишь влияние инъекции.       — Так Сынмо был прав?! — Минхо почти подскочил на своём кресле, врезавшись глазами в Кима. Ответного взгляда он не получил. — Какая же херня…       Миссис Ли цыкнула на него, усаживая обратно. На её обнюхивания и любопытный вопрос, чем же он пахнет, тот только закатил глаза и слегка удручённо пробубнил: «тебе повезло, что ты этого не чувствуешь». Джисон внимательно посмотрел на Минхо, смерил свои чувства и мысли между собой и поднял руку для уточнения.       — То есть после того, как нам введут антидот, мы забудем о своей симпатии, верно?       — Оу… точно. — Минхо повернулся к Хану и сжал его руку. — Никакой жаркой любви, да?       — Если её не было, то вероятно да. Вряд ли в такие кратчайшие сроки кто-то из вас смог бы без внешнего вмешательства…       — Колите. — в унисон проговорили оба, оголяя руку.       — Так просто?.. — протянула миссис Ли, удивляясь такому резкому переходу в отношениях её сына. — Я думала вы хотя бы расстроитесь…       — А смысл жить с не пойми чем, если оно ещё и навязано? — аргументировал Минхо и усмехнулся — Джисон уверенно кивнул, соглашаясь с ним. — Любить только себя менее затратно.       — Да и миссис Ли, Вы же сами прекрасно знаете, насколько странно слушать его грубые слова и думать, что это самое лучшее в Вашей жизни. — за это замечание Хан получил несильный шлепок по животу, по которому почти сразу более нежно погладили. — Вот об этом я и говорю… хочется радоваться от чего-то более милого, но пока я только схожу с ума.       — Это хорошо, что Вы осознаёте ошибочность своих чувств. — полковник вернулся к докладу. — Однако антидота ещё нет, но активно разрабатывается.       Минхо и Джисон недовольно выдохнули, снова взяв друг друга за руки. Неизведанная ранее привязанность к кому-либо, ради которой оба отказались от многого, могла быть простым издевательством от людей в халатах — разве это не оскорбительно? Но раз она ещё связывает их, то «пришлось» наслаждаться обществом своего возлюбленного — они живут моментом, подстраиваясь под новые события. А раз ничего не изменилось, то и они не изменились. Чего нельзя было сказать о других сидящих в зале.       Хёнджин знал точно, что его чувства не выдумка — прошедшие через столько событий и получившие лишь лёгкую пелену в виде небольшой обиды за прошедший год гневных высказываний, которую так легко сняло даже слабое потепление со стороны Сынмина. А вот последний, который только-только признал свою симпатию, теперь боялся от неё отказаться — неужели он и правда не обманывал себя, а прекрасно понимал природу этой любви? Особенно тяжело было признавать это, когда боль пронзала тело всё сильнее, выводя в голове совершенно не дружеские желания. Смешавшиеся полярные мысли поглощали сознание, упав тяжёлым грузом.       Теперь, когда все знали о том, с чем варились потерпевшие в течении двух недель и действительную правду, можно было приступить к основному. Родителям остаться не разрешалось, поэтому они должны были подписать разрешение на попечительство своих детей. И все были удивлены тем фактом, что временной опекой над ними не мог обладать классный руководитель. Что уж греха таить — многие высоко оценили его защиту и самопожертвование в первый день эксперимента, когда он в ущерб себе готов был сделать инъекцию при условии, что его класс не тронут. Однако это не было аргументом для государственных представителей.       — Школа, к которой прикреплены потерпевшие, сейчас проходит тщательную проверку. Директора и его заместителей, допустивших учеников к «исследованию» НЦИЛС уже задержали. И, как Вы, мистер Бан, прекрасно знаете, классный руководитель несёт уголовную ответственность в случае, когда его ученик становится жертвой в тот момент, когда находился под его присмотром. Мы понимаем, что Вы только исполняли приказ своего руководства, поэтому предоставим Вам хорошего адвоката.       — Я знаю об этом, признаю свою вину и готов к любому приговору. — Чан не шелохнувшись, кивнул, сидя ровно и сжимая свои колени.       — Замечательно. Однако сейчас опеку над учениками Вы взять не сможете — им предоставят нового классного руководителя, который и будет ответственен за ними. — гул пронёсся по залу — доверить детей тому, кого они знали и видели в деле ещё возможно, но совершенно незнакомому человеку казалось непозволительным. И тогда полковник Со, хоть его и просили не упоминать об этой лазейке, но решил пойти иначе. — Обратное возможно, если все родители подпишут согласие на кандидатуру мистера Бана. Обо всём проведённом он будет докладывать Вам лично, а также все вопросы будут решаться через него.       — Подпиши. — Сынмин был рад этой возможности, оставаясь благодарным учителю за их личный разговор и чувствуя доверие к нему, и теперь видел только одну причину для провала. В своей матери. — Пожалуйста.       — Подпишу, если подпишут все. — миссис Ким видела напряжение сына в течение всего разговора, поэтому готова пойти на уступок — к тому же она так и не смогла найти альтернативное решение, которому мог бы последовать Чан. Однако выделяться из толпы было бы для неё вызывающе, а если же все выберут один вариант, то и она подчинится.

_______

      Выйдя в коридор, Чан ждал своего приговора. Было страшно оставлять своих учеников в новом неизвестном месте, однако не менее страшно снова брать за них ответственность. Его задача — быть посредником между организацией и родителями, но как он сможет рассказать им, если что-то пойдёт не по обещанию полковника? Как смотреть в глаза матери с новостями «ваш сын присуждён к тюремному заключению и я не могу ничего с этим сделать»? Это страшно. Но бросать свой класс, чью боль он проносил через себя, в руки неизвестного ещё хуже.       Чан всей душой захотел пройти весь путь возвращения рядом с учениками, а что будет дальше с ним не так важно. И когда он начал отчаянно молиться богине Хамопр на везение в своём желании, к нему подошла генерал. Уточнив, почему он стоит здесь, она еле заметно улыбнулась.       — Я уверена, что Вы соберёте подписи. Ни один учитель не полез бы туда, куда полезли Вы — когда пытались узнать больше о НЦИЛС, Вам ведь угрожал господин Чонин, верно?       — Да… Но я, если честно, так и не понял, за что именно: за то, что я пытался вычислить информацию о центре и его лазейки, или за нашу с Вами связь. Прошу прощения.       — Ничего страшного, главное обходитесь без деталей. — сделав два коротких шага, мисс Пак говорила тихо, но так строго, что учитель слегка дёрнулся. — Я немного вышла за рамки плана — мне необходимо было втереться в Ваше доверие и разузнать об учениках. Но Вы так хороши, что я решила позволить нам интимные отношения и лёгкое предупреждение для Вас перед тем, как начнётся захват НЦИЛС. И об этом Вам следует молчать. — когда она сделала шаг назад, властность в её тоне никуда не делась, но появилась улыбка — высокомерная и всё считывающая, но довольно дружелюбная. — Подскажите, я не ошиблась с Вашим типажом? Кроткие, спокойные, женственные, заглядывающие в Ваши глаза с буйным интересом, даже если и знают намного больше? Надеюсь, что я не зря играла свою полную противоположность.       — Я не вижу себя в отношениях. — пожал плечами Чан, отводя взгляд в сторону и неловко улыбаясь в ответ. — Сколько бы обязательных свиданий не посетил, ничего не выходит. Но вероятно да, Вы правы — разве генерал разведки мог бы ошибиться? Всё останется в тайне — кодекс мужчины: не доставлять проблем прекрасным девушкам.       Слегка усмехнувшись от такой явной лести, которую Чан говорил действительно от чистого сердца, мисс Пак немного отвела его в сторону — то, чем она захотела поделиться в этот раз, не для посторонних ушей.       — У Вас будет хороший адвокат, мистер Бан. Если бы Вы были менее вспыльчивы, то была бы ещё и прекрасная жена. — серьёзный тон, с которым начала говорить генерал и который плохо сочетался со сказанным, смутил учителя, но вскоре ему пришлось отнестись более собрано. — А вот кое-кому адвокат, вероятно, не потребуется — господин Ян, боюсь, может и до суда не дожить. Вам интересно узнать, как прошёл допрос с куратором НЦИЛС Чонином?       Для Чана это было важно. Он помнил, как после первого разговора набросился на него, желая задушить — вспышка из страха и бешенства, за которую вскоре пришло раскаяние. Учитель действительно был вспыльчивым, но теперь даже не думал о смерти куратора — в тюрьму или психиатрическую клинику, но точно не на петлю, на что ему мягко намекнула генерал. Однако её слова имели несколько иной смысл.       Допрос проходил сначала с датчиком обмана и специальным прибором, возбуждающим током нужные отделы мозга, благодаря чему допрашиваемый говорит обо всём, о чём его спрашивают, даже если хочет отмолчаться. Однако никаких новых данных не появилось — более того, Чонин выдавал только то, что ранее рассказывал подопытным. Но как его отец и дядя могли не ввести в курс дела? Начав копать глубже, ситуация усугубилась ещё сильнее — он абсолютно не помнил свою жизнь, только мелкими урывками. По сути с небольшой погрешностью, вся его осознанная жизнь состояла лишь из эксперимента — последние два года от настоящей жизни.       Раз вариант лжи невозможен, его тело искусственно ввели в фазу сна с препаратом соннания. Теперь медэксперты и разведчики могли вызвать в его подсознании любое воспоминание из прошлого, воспроизводящееся в виде сна. И тогда ответы стали очевидны.       — Чонин — это величайшее достижение Ян Кегвана, но не как отца, а как учёного. — с сожалением добавляла мисс Пак от себя. — И настолько же страшная жертва.       Когда Чонину было два года от роду, над ним был проведён первый эксперимент. Именно в раннем возрасте можно развить таланты и навыки, и Кегван не стал ждать взросления, вколов препарат, который изначально был разработан им самим для себя же и брата — чтобы не только сохранить мыслительные способности, которые с годами безвозвратно слабеют, но и увеличить их. Но в случае его сына всё сработало ещё лучше — введённый прямиком в мозг активизирующий препарат снял ограничители, отчего сенсорные и когнитивные функции начали работать с невероятной скоростью и с большей областью взаимодействия между собой. И, как и планировалось, растущий организм подстроился под эти изменения.       Овладение любым делом для Чонина не составляло особого труда — хорошо говорить и даже читать он научился через год от проведённой инъекции; память фантастична — в возрасте пяти лет он впервые смог взглянуть на лист сплошного текста и через полминуты пересказать его почти дословно; рассуждения шестилетнего ребёнка могли бы сравниться с юношей двадцати лет; начальная, средняя и старшая школы были окончены в десять лет. Ко всему прочему стоит отметить его способность к анализу — освоивший теорию вероятности, Чонин мог просчитать самый верный исход того или иного события, что без его пояснений казалось обычным предчувствием — однако оно его никогда не обманывало, сбываясь в точности. Конечно же Кегван следил за состоянием сына, проводя новые эксперименты, подстроенные уже специально под него. Поэтому не стоит удивляться кандидатской степенью Чонина в возрасте двадцати лет — по его воспоминаниям, он мог бы защититься ещё раньше, но просто не хотел, активно занимаясь работами отца и дяди — «просто пришлось, чтобы научный мир смог признать его».       Одно из воспоминаний смогло открыть глаза на многое — в особенности на личность Ян Кегвана. Это был на первый взгляд обычный разговор отца с семилетним сыном с вполне обычным для ребёнка вопросом, однако по ходу диалога он становится всё страннее.       — Почему мужчина не может выйти замуж?       — Потому что выходят замуж женщины. — Кегван удивился такой глупости, поэтому отвечал не отрываясь от своих документов.       — Я знаю это, пойми мой вопрос. — Чонин потянулся на носочках, тыкнув отца в щёку. — Выходят замуж за мужчину. Почему мужчина не может обручиться с мужчиной?       — Это незаконно. Однополые браки незаконны, потому что не смогут произвести потомство. Сейчас демографический кризис.       — Проблема в детях? А как же искусственное единоличное оплодотворение?       Из надутых губок ребёнка было бы странно слышать такие слова, однако Кегвана удивило другое.       — Ты без спроса брал документы в папке дяди Кёнду? Если делаешь так, то хотя бы не подставляй сам себя.       — Если бы дядя узнал, то не дал бы мне посмотреть. Сейчас он находится в неведении и это его успокаивает. А ты ему не расскажешь, потому что позволяешь мне всё, если это выгодно для моего развития. — сухие рассуждения и выводы заставили отца молча согласиться. Но не услышав ответа на свой вопрос, Чонин зло топнул ножкой. — Так что насчёт ИЕО?       — Слишком много побочных действий. Дети в результате ИЕО в семи случаях из десяти останутся с патогенными мутациями, с периодичностью в пятьдесят процентов приводящих к смерти. Поэтому твой дядя не стал публиковать свои научные исследования.       — Это же не повод для сокрытия! Популяция возрастёт только тогда, когда выборка из претендентов станет приблизительно равной общей совокупности объектов. А наше общество в большинство своём любит только свой пол. Миру стоит увидеть ИЕО и работать над нейтрализацией негативных последствий.       — Если бы у тебя была такая возможность, кого бы ты выбрал? У тебя уже появилось физическое влечение? — в любой удобный момент Кегван занимался опросами, как будто не проводил их каждый день в отведённое для них время.       — Поэтому я и задал свой вопрос. Конечно же мои ровесники мне не интересны. Но и женщины старше не удовлетворяют моего интереса. Пожалуй, если бы государство убрало дикарскую смертную казнь и в принципе любой способ наказания за однополые романтические отношения, и, заодно, добавило поправку в законе о педофилии — такого, как я, нельзя считать ребёнком, — то я бы определённо уже начал искать себе пару среди представителей своего пола среднего возраста. Не стоит терять лишнего времени, потому что в будущем мне точно будет не до этого.       — Ты это сказал, чтобы я сделал всё для исполнения твоего желания?       — Это не желание — мой план на жизнь уже создан. Но если рассматривать с этой точки зрения, то, конечно же, да. Ты же сделаешь, верно?       Кегван не рассчитывал заводить ребёнка для того, чтобы становиться настоящим любящим отцом — отсрочка на регистрацию брака и рождение детей за его достижения в науке закончилась в возрасте пятидесяти лет. Подобрав подходящую женщину с отменным здоровьем и неплохими генами он и не подозревал, что вскоре после родов она скончается — сбросить новорождённого на жену и продолжить исследования не получилось. Однако тогда и появился безумный план, из-за которого он серьёзно прикипел к Чонину — никакой «связи крови», а только как к своему идеальному эксперименту. И конечно же против успеха перечить не получилось.       Введение препаратов на одном разе не закончилось, и последний из них стал роковым — инъекция, которая в последствии будет вколота классу Чана и ему самому. Чонин стал первым человеком, кто опробовал её на себе, и тогда то многолетние исследования пошли прахом — отторжение первых препаратов привело к масштабным процессам в психике, и инъекция в конечном счёте победила. Великолепная память, скорочтение, часть аналитических способностей сохранилась, но явно не на том уровне, которым так восхищался Кегван — отвратительный промах. Повернуть всё вспять невозможно. Точнее…       — Психика Чонина представляет собой отвратительно спутанный комок. — продолжала мисс Пак, перейдя к части из личных записей Ян Кегвана и анализа её медэкспертов. — Если его распутывать, то это будет отвратительно долго, и, более того, вероятность успеха невероятно мала. Заденешь лишнее — можешь сделать из него овоща. И когда перед Кегваном встал выбор между «рискнуть тем, что оба его эксперимента провалятся» и «оставить всё так, как есть": крайний эксперимент успешен, а самый первый весомо утрачен, но не так критично, он выбрал второе. Самое отвратительное то, что у него, как у первоклассного эксперта в психике человека, шансы на исправление собственной ошибки намного выше наших. Но он трус, что показало его самоубийство в своём же кабинете. Вот так одно детское желание чуть не погубило жизнь целого класса детей и ещё двоих людей — тебя и самого Чонина.       — Это… — Чан поглощал всю историю, переворачивая всё своё представление о кураторе. Хотя он и раньше задумывался о том, что с ним всё совершенно не просто, но чтобы родной отец довёл его до подобного… Пожалуй он был слишком эмпатичен к другим, теперь сжимая свой кулак из-за того, кого раньше хотел разве что проклясть — не сделал этого только из-за набожности. — Для чего Вы мне об этом рассказали?       — Жалко парня, вот и всё. Да и захотелось, чтобы на одного человека в Вашей жизни, которого Вы готовы ненавидеть, стало меньше. Злость Вам не к лицу, мистер Бан. Может Ваши молитвы окажутся настолько сильными, что мы его спасём? Давайте проверим Вашу силу прямо сейчас — думаю, что обсуждение среди родителей и сбор подписей уже закончены.       Чан был уверен, что он закончил свои тихие шептания до того, как генерал подошла к нему, да и ранее не упоминал при ней о своей вере в богов. Что ж — удивительная женщина, — против которой ему и сейчас было невозможно пойти. Да и без её ироничной просьбы он бы точно этим вечером стал молиться по двум причинам: на скорейшее изучение и создание антидота для учеников и, теперь, на благополучное лечение Чонина.       Наверно ему и правда стоит только приложить душу в свои молитвы, чтобы всё получилось. По крайней мере в одном ему действительно повезло — все подписи собраны и он остаётся ответственным за учеников.

***

      Ещё один аспект решён, осталась заключительная часть с родителями — допрос. Всех вызывали по списку, и первыми вслед за полковником ушли Йеджи с миссис Хван. Джисон, который стоял в списке первым, был отправлен на осмотр и сдачу анализов в связи со своим положением и отсутствием родителей.       И раз их очередь ещё не пришла, миссис Ким для начала захотела поговорить с сыном лично.       — Ты ведь не нарушил закон, верно? — вопрос, стоявший поперёк горла чуть ли не с первых минут видео и так неприятно сформулированный.       — Нет. — врать осталось недолго, но Сынмин рассчитывал делать это до последнего. Хотя, конечно же, желал быть раскрытым, поэтому тут же добавил. — Но мы с Йеджи расстались, потому что мы не подходили друг другу из-за выявленных типов.       — И к какому типу ты был причислен?       — Бета. — Сынмин старался говорить твёрдо и уверенно, чтобы убедить мать — говорить правду сейчас казалось невозможно, но и завираться до «альфы» не было смысла — найдена самая безопасная версия. Однако от упавшей на его плечо руки по телу пробежал холод.       — Да, это правда. — даже один голос Хёнджина добивал, поэтому теперь на него смотрела только миссис Ким, что для него самого стало к лучшему. Грань неловкости и без этого была нарушена. — Мин бета, поэтому с ним ничего не случилось, Вам не стоит переживать.       Хван не знал, что своей помощью в прикрытии сделает только хуже. Страх перед фигурой матери давил на Сынмина, но постыдная слабость за него, ложь и безвольность в защиту своих чувств и вовсе прижимали к полу. Тошнило от самого себя и от того, что Хёнджин вновь поощряет это — хотя обещал, что больше не даст шанса отступить назад. Что ж, он ведь и не должен этого делать.       — Я соврал. Я омега — самый слабый из возможных типов. И на этом только половина твоего разочарования — я преступник, принявший свою слабость и позволивший воспользоваться мной. — сбросив руку со своего плеча, Сынмин довёл мать своим внезапным выпадом до того, что она подавилась от шока воздухом.       «Да, может я и виновен, только в чём? В том, что люблю?».       - Стой, стой, погоди... - осознание несправедливости злило, выводя на непозволительную экспрессию - он продолжил говорить с самым издевательским тоном. — Но ведь я просто посчитал, что таков новый устав от государства! Чтобы быть добропорядочным гражданином, я был обязан сделать то, что сделал. Да, прости меня, я долго перечил требованиям, которые нам предъявили — вёл себя некрасиво и вызывающе. Но в конце концов сделал то, что от меня хотели. Зато потом меня похвалили за это, радуясь моему достижению сломанных принципов — разве могут хвалить за то, что неправильно? Разве меня не учили быть безукоризненно идеальным в глазах тех, кто выше меня? И плевать, что я чувствую и насколько мне претят рамки, в которые меня вгоняют. Не ты ли мне это вбила в голову, мама?       Миссис Ким не нашла, что ответить. Успокоительная ложь слишком быстро выветрилась, и болезненная правда охватила с головой. И то, как Сынмин перевернул её собственные слова, выставляя себя правым, сильно ударило по сердцу. Потому что он действительно просто исполнил все её указания. Теперь её правила казались безумными — но ведь она хотела лишь того, чтобы её сына не заподозрили в нарушении закона из-за любви к своему полу и не наказали за это. Мать просто хотела, чтобы её сына не убили — разве это плохо? Первый в списке образцовых граждан приравнивается к последнему в очереди на казнь. А теперь…       Она действительно любила сына, желая сделать из него идеал — для его же блага! И дослушав Сынмина до конца и не посмев снова ему перечить — в таком случае она бы перечила самой себе, — миссис Ким прикрыла лицо руками и заплакала. Он ожидал совершенно не этого, поэтому немного замешкавшись приобнял мать и попытался её успокоить тем, что сейчас всё встало на свои места и, вероятно, совсем скоро забудется и останется в кошмарном сне. Но Сынмин даже не подумал о том, чем он случайно косвенно назвал свои отношения.       Когда осознание пришло, он желал глазами сказать Хёнджину, что это не его искренние мысли, однако тот уже уходил на допрос, пересекаясь на входе с Йеджи. Застывший на девушке взгляд приметила миссис Ким, стирая слёзы вместе со своими извинениями. Она даже попыталась поспорить с сыном о том, что это расставание только плод их замешательства и после «лечения» он обязан извиниться перед девушкой и всё вернуть для своей же пользы, но нет — Сынмин стал непреклонен. Сложно быть твёрдым перед тем, кто всегда казался недвижимой горой перед ним, но пора начинать учиться. Самое время — вскоре они пошли на допрос.