Альфавёрс

      Поздно вечером перед тем, как лечь спать, Минхо вспомнил про дневной звонок матери. Джисон всё так же сидел в компьютере, хотя уже последние часа два занимался какой-то ерундой — отчаянно спорил с комментатором, к которому привязался по абсолютно глупой теме.       — Хани, мама собирается приехать на следующих выходных. Так что хватит меряться виртуальными членами и заканчивай проект, чтобы к её приезду забрать на себя половину материнской любви.       — Два Ли в нашем доме — это похороны моего тела…       Джисон уже давно смирился с мыслью, что на его лице именно две щеки, чтобы их могли с разных сторон ущипнуть Минхо и его мама. Для того, кто получал от своей семьи целое ни-че-го, их семья всё ещё казалось чем-то за гранью, но по этой же причине такой по-настоящему родной. Однако в этот раз возникла проблема.       — Погоди, эти выходные? Ох, блин… Родители вызывают меня на нынешний проект в Сеул — там необходимо личное присутствие.       — Тогда пускай рожают себе сына и ждут его, а ты нам нужен. — облокотившись на спинку стула, Минхо задрал лицо Хана вверх, чтобы непонимающе сщуриться. — Напомни-ка мне, кто тебя пригрел в своём доме до наших девятнадцати? А кому было похуй, что их сын где-то шатается?       — Я всё это помню, но у тебя не получится запудрить мне мозги. Я же знаю, что тебе тяжело проводить с мамой несколько дней тогда, когда нет возможности кинуть меня к ней, как наживку. — коротко послав куда подальше оппонента в комментариях, Джисон взглянул на Ли совсем грустными глазами — не стоило вспоминать о приятном времени, прожитом вместе с его мамой. — Я поговорю с ними о переносе, потому что и без твоих слёзовыжималок мне было бы стыдно пропустить её визит.       Хан зашёл на почту, чтобы отправить родителям сообщение. Всё верно, они даже не списывались в каком-нибудь мессенджере, держась делового стиля общения с рабочей почтой. Последним разом, когда он попытался привлечь их внимание, была учёба там, куда его сослали, то есть в экономическом. А когда его ни разу не похвалили за заслуги, а только наказали за переход на заочку, он наконец бросил это безнадёжное дело. Осознание этой бесполезности возникло в сравнении: после прожитого остатка школьного времени под крышей дома Ли, где любовью буквально душили по причине и без, родной дом ощущался пустой картонной коробкой. И Джисон никогда не жалел, что Минхо силой туда его уволок - для себя он это сделал или для него не так важно.       В бизнесе родителей Хан участвовал только из-за удобных условий: можно на дому, плавающий график и достойная оплата. В редкие встречи, когда приходилось ехать в Сеул, все вели себя так, словно одинаковая фамилия на всех — обыкновенное совпадение.       — Погоди, не ложись! — увидев пришедшее сегодня на почту письмо, о котором благополучно забыл, Джисон вернул довольного Ли к себе. — Тут весточка от Чана.       — Опа. — согнав Хана с его же стула, Минхо сел сам, а потом посадил его к себе на колени, приобняв со спины и открывая письмо. — Чё он про мою работу пишет? Инсульт пережил или всё-таки смертельно?       Минхо долго держался, чтобы дождаться освобождения Чана, и уже тогда вживую рассказать ему о выбранной специальности. Но тот как будто назло никак не выходил из колонии, и спустя две трети положенного срока пришлось раскрыть карты — невтерпёж. На самом деле реакцию бывшего учителя английского на его «преемника» ждали все, потому что никак не могли поверить.       Но в письме Чан не поднимал эту тему, словно для него это не было неким событием. Минхо уже пожалел, что продолжил поддерживать с ним связь, пока не дошёл до довольно забавного момента.       — «Чонин разобрался со всеми старыми заданиями и ему дали новое. Уже пять лет этим занимается в своей лаборатории и появляется в камере только тогда, когда его выпроваживают на отдых. И сейчас он максимально близко к победе… Думаю скоро и до вас дойдут вести, но уже не через меня. Поддерживать его и сейчас сложно, но уж точно не так, как было — я справляюсь, если верить его словам. Ждите!» — дочитав вслух, Минхо рассмеялся так, что даже подскочил в кресле и чуть не уронил Хана, сильно напугав его. — Блять, я так же отчёты об успехах своих групп заполняю в колледже — на отъебись.       — Только ты даже врать не будешь, что кого-то поддерживаешь. — Джисон ещё раз пробежался по тексту, но когда его ущипнули, он добавил. — Ладно, кроме меня.       — Блять, а я ожидал, что там драчка будет постоянно! Только один раз Чан засадил ему в морду — и то лишь для того, чтобы «Чонин почувствовал как ощущается гнев», а потом наверняка распереживался за него. А ведь в центре был таким… Эх, скатился.       — Зато подружился с твоим отцом. Угарно же!       — Да пиздец, мне ж это так надо. — Минхо скривился, выключая компьютер — им безусловно было решено, что Хан тоже идёт спать. — Понабрал друзей — а с Чонином ещё лучше блять. Они грызли друг друга, а тот ещё тогда чуть ли не трахал его своей улыбкой, а сейчас чё…       — Ого, так странно — дружба, выросшая из ненависти… Бли-и-ин, ну это что-то нереальное. — за ехидный комментарий Джисона вздёрнули по носу, но он продолжил. — Ты просто расстроен, что за эти годы так и не нашлось человека, который будет хвалить тебя просто за секс.       — Ни работы, ни учёбы, ни лишних раздражителей — только ты, единственная блоха в моей шее! Ох, скучаю…       — Сейчас бы просто забеременеть, да?       — Щас ты у меня залетишь, Хани, и я сдам в детдом не испарившегося сыночку Аборта, а тебя.       Минхо широко раскрыл глаза и вскинул брови, как бы говоря взглядом: «Чё, не веришь?». И конечно же Джисон не верил, отвечая ему без слов своим скептическим прищуром. Но когда тыльная часть его ладони довольно нежно провела по линии подбородка, Минхо положил свою руку сверху его и крепко сжал — любит же.       — Ещё одна шутка, и я эту руку тебе в зад засуну и не посмотрю на то, что ты такой хорошенький будешь плакать. — любит, но всё так же по-своему.       — Ты так сделаешь, только если я тебе позволю. — Джисон улыбался отвратительно прелестно, когда кулак его второй руки впечатался в районе солнечного сплетения Минхо. Когда последний едко усмехнулся и цыкнул на него, кулак разжался, и ладонь медленно погладила грудь. — Но я лучше просто похвалю тебя за секс.       Ухмыльнувшись, Минхо взъерошил его волосы и скинул со своих коленей. Джисон ожидал, что ему придадут ускорения по заднице, но всё-таки слегка дёрнулся, нахмурился и тяжело выдохнул, когда это сделали — тоже любит, но тоже по-своему.       Когда он лёг в постель, то его, как и всегда в вечер пятницы, оккупировали крепкие руки, которым плевать, что так будет неудобно засыпать — после ужасного дня иначе не получалось. Подхватив пульт от телевизора, Джисону не оставалось ничего, кроме как смотреть рандомно попавшуюся передачу и слегка поглаживать шею лежащего — ему не нужен был домашний питомец, чтобы перед сном слушать мурчание под ухом. Хотя эти довольные звуки были далеки от идеала, походя скорее на бурчания.       — У меня каждый раз ощущение… — сонно бормотал Минхо, улавливая какой-то мелодрамический скандал в телевизоре. — Как будто я прихожу в дом престарелых, а не к себе. Ебучий телевизор стоит, по-моему, из всей Кореи только в нашей хате. Если бы у тебя был выбор, то есть если бы я не сжалился над тобой, то ты бы потрахивал дедов?       — Что? О боже, нет! — Джисон нервно переключал каналы, даже не смотря на экран. За свою мысль, вырвавшуюся сразу же, он уже был готов получить. — Вообще-то ретро — это круто. И у меня же есть вкус — уже десятый год дрочу на мусорное ведро.       — Чё?       — Ну восхищаюсь и люблю то, что другим чаще всего вообще не нравится, а то и омерзительно. Тебя.       — Сейчас мне в лом, но утром ты задохнёшься моим хуем за эти слова.       — Эх, романтика…       — Стоп… Десять лет? Епта… месяц чё-то слишком растянулся…

***

Этот же вечер, только в другом районе Пхохана.       Вернувшись домой, Хёнджин прекрасно знал, что Йеджи с Черён уже ушли. Поэтому он ожидал, что его встретят Сынмин с Ёнми, с которой оставшийся с ней никогда не выходил на улицу тогда, когда это того не требовало. Вот только никто так и не спустился.       Зато в детской горел свет и царствовала абсолютная тишина — лёжа на мягком полу прямо под лампой, Сынмин спал вместе с Ёнми — малышка лежала на нём. Как он умудрился уснуть под ярким светом — загадка, но с вылезшей из неё довольно милой картиной.              — Я не сплю!.. — совершенно неубедительно-сонно проговорил Сынмин, продирая глаза после того, как Ёнми проснулась из-за зашедшего и подскочила прямо на нём. — А, это ты… А что уже так поздно?       — Да, и это я ещё задержался, хах. Ну что, Ёнми, папа проспал твой ужин и тебе пришлось голодать?       — Да! — девочка весело улыбнулась и потащила бурчащего за собой — видимо абсолютно вся женская половина этого дома была готова обвинять Сынмина во всех смертных грехах.       Пока виновный готовил всем ужин на скорую абсолютно не сонную руку, Хёнджин показывал девочке свои последние работы — ей нравились пёстрые наряды, придуманные им. Костюмы великолепно сочетали в себе стразы, цепи, клипсы и прочие яркие и громоздкие акценты со скромными классическими фактурами ткани и на первый взгляд скучными моделями, не портя их, а только украшая. В дизайнерство его потянуло случайно, когда Джисон с пеной у рта доказывал ему, что с таким лицом нужно прямиком идти в модели. Но Хёнджин всегда думал о том, что ему стоит создавать нечто прекрасное, а не пользоваться этим — и идея друга его зацепила. Может он и работал в довольно простенькой дизайнерской компании, создающей одежду для массмаркета, но и такой небольшой успех ему очень нравился.       Сначала Ёнми вытянула из Сынмина похвалу на работы дяди — он бы и так это сделал, но при девочке активно делал вид, будто они с Хёнджином вообще незнакомы. А для полного его смущения, начала рассказывать про проведённые им весёлые игры с книгами, чтобы дядя в ответ похвалил и его.       Ёнми было уже пять с половиной лет, поэтому ей уже пора учиться читать, однако она сама так не считала, постоянно отвязываясь от своих мам. Их щадящий подход Сынмин осуждал по вечерам с Хёнджином, говоря, что нужно быть построже. При этом Ёнми не почувствовала никакой строгости этим вечером, наслаждаясь игро-танцами, красочными книгами и интересной викториной-закреплением, которые Сынмин подготовил сам. А всё потому что Йеджи сама попросила его помочь ей с обучением после его нового брюзжания: «Раз такой умный, то покажи, как нужно». И перелазив десятки сайтов с родительскими и психологическими форумами он собрал всё воедино и вывел чёткую концепцию. Всё ради того, чтобы подтвердить свои слова, а потом: «Я побыл отцом на полгода вперёд, больше не проси меня ни о чём».       — Папочка, ты такой молодец… — Хёнджин улыбнулся, но на него только косо посмотрели, молча поставив тарелки на стол. — Папочка скромный, да, Ёнми?       Может показаться, что Хёнджин просто издевается. Но на самом деле в этом доме Сынмина никто не звал по имени при Ёнми, только «Папа», как будто это его имя. Всё для того, чтобы когда её спрашивали про него, она всегда называла его папой. Глуповатая идея, к которой уже все привыкли. Причём тот, кто на ней настоял, уже давно от неё отказался, но два жильца дома, не считая Черён, продолжали.       А значит всё-таки Хёнджин издевался.       Сынмин пожалуй слишком волновался за психику Ёнми, которая вряд ли способна понять, почему ей нужно врать об отношениях мамы Джи и папы, ещё и замалчивая про маму Рён. Он ни раз удивлялся тому, как Йеджи смогла в облегчённой форме всё ей разъяснить и убедить в необходимости подобного, поэтому немного облегчал ей жизнь.       — Ёнми совсем сойдёт с ума, если будет знать, что её папа будет любить её дядю. — безапеляционно настаивал Сынмин, когда его вновь убеждали в обратном. - Поэтому следует быть осторожнее хотя бы с этим.       — То есть ты ей, по сути, не папа, не любимый для мамы и просто приятель дяди. — Хёнджин не отказывался от его идей, но каждый раз шутя спорил. — Тогда на каком основании ты здесь живёшь?       — Твоя домработница — доволен?       Неприятно, что появлялось новое ограничение, но Хёнджин мирился и с ним — в любом случае при ребёнке оно бы было. Но как бы Сынмин не старался, на их счёт у Ёнми есть своё мнение — она же видела, какие у неё счастливые мамы, поэтому знала, что такое любовь, хоть и в самом простом её понимании.       — Дядя Джини, дядя Джини… — Ёнми и так сидела на коленях Хёнджина, но ей было нужно, чтобы он оказался ещё ближе. Заинтересованный взгляд Сынмина был проигнорирован, когда она обхватила ладонями лицо дяди, чтобы прошептать ему на ухо обнаруженный «секрет». — У папы много тебя в планшете.       — Да? — Хёнджин даже подавился, но начал улыбаться ещё сильнее. — Очень приятно.       Конечно же он об этом знал, а усмехнулся лишь от представления того, как именно Сынмин спалился и как отреагировал на это. Однако по восторгу Ёнми стало ясно, что оправдывался он неубедительно.       Этим вечером Сынмин был очень сконцентрирован, когда показывал Ёнми буквы и слоги в своём планшете — из моря картинок он выбрал самые красочные, которые смогут привлечь её внимание. И когда при новом перелистывании появилась не буква или слог, а фотография Хёнджина, он даже сначала не понял, что к чему, и как ни в чём не бывало пролистнул дальше. Только когда это случилось снова, он занервничал и, попытавшись вернуться, открыл общий список всех фотографий, где буквы, слоги и детские картинки занимали явно не большую часть.       Почти сразу Сынмин успокоился, решив, что на это она даже не обратила внимание. Наверно ему не стоило забывать, что девочки развиваются быстрее мальчиков — для того, чтобы увидеть их симпатию, ей понадобилось пять лет, а не как ему — семнадцать.       — А ты папу любишь? — слишком важно спросила Ёнми всё так же шёпотом и надув губки.       — А как его можно не любить? Ты же тоже его любишь, как и мама Джи с мамой Рён, хоть и скрывают.       — Ну нет! Не так!       — Да! — Хёнджин сказал тихо и с улыбкой, порадовав своей интонацией Ёнми и немного раздравнив Сынмина невинным взглядом.       Последний успел съесть свой ужин и прийти к невероятно приятному для себя решению: оставить девочку с дядей, чтобы он за ней убрал, уложил спать, а перед этим, конечно, почитал с ней выученные слоги — игры играми, но повторить стоило. А сам же Сынмин мог идти отдыхать, надеясь быстренько доспать то, что не успел.

***

      Не получилось. Мысли отвратительно громко заставляли думать о том, почему при нём Ёнми не смогла сказать то, что сказала Хёнджину. Конечно в некой степени Сынмин сам виноват, раз старался держаться на расстоянии, однако он же не думал об этом плачевном недоверии ранее.       А Хёнджин как будто специально был слишком весёлым, когда вернулся, по началу играючи отнекиваясь от вопросов фразами «мы же секретничали, а я чужие секреты не разглашаю». Он не думал, что этим сможет задеть того, кто был вечно отстранён и холоден к ребёнку.       — Вы хоть повторили всё? — раз Сынмин не мог проконтролировать одно дело, он приступил к другому с лёгкой усмешкой — энергии на раздражение сейчас нет. — Или ты уже не помнишь, как выглядят слоги?       — Ей понравилось хвастаться своими результатами. — Хёнджина ни капли не задела эта шутка — суть не в словах, а в интонации. И все из них он уже давно выучил — без этого читать чужие мысли не получилось бы. А сейчас была достаточно весёлая, хоть и с каплей грусти. — Ты серьёзно учил её танцу букв? Это выглядело мило в её исполнении — покажешь мне своё?       — Может лучше ты скажешь, чем тут занимаешься?..       Хёнджин параллельно с разговором передвинул широкий невысокий стол и расставлял на нём всё содержимое из своей сумки. Вопрос Сынмина был скорее риторическим, но всё же он надеялся, что всё не так «опасно».       — Ты так вчера расстроился из-за моего липового свидания, поэтому сегодня я устраиваю настоящее с моим любимым мужчиной. — маленькие подушки с кровати полетели на пол, чтобы было удобнее сидеть, и уже почти закончив, Хёнджин достал свечи. — Выходить в свет со мной он отказывается, поэтому мы будем здесь.       — Свечи — это прошлый век… — Сынмин подтрунивал в шутку, не желая отказываться от стараний любимого, который от этого замечания разулыбался ещё сильнее — теперь точно не откажешься. — Переставай брать советы у Джисона.       — Я могу взять их у Минхо — хочешь? Свечи очень практичны для параноика — освещение небольшое, так что никакая подглядывалка нас не заметит, зато я смогу видеть тебя. Так что ты можешь не делать вид, что тебе этого не хочется — я же всё знаю.       — Я не делаю! — аргумент был железным, и Сынмин наполовину недовольно наполовину с предвкушением соскользнул с кровати на подушку. — Ты подстраиваешься под мою осторожность, да и без учёта моей осторожности это выглядит очень мило.       — Я о другом — мне Ёнми рассказала, что я тебе нравлюсь! «У папы много тебя в планшете» — и тебе не стыдно? Любишь меня и скрываешь?       Шестерёнки Сынмина прокручивались достаточно долго, пока он непонимающе хлопал глазами. Эта смешная картина раззадорила Хёнджина ещё сильнее, и он вкратце перессказал им их «секрет».       — Может перестанем так скрываться? Ёнми мне такой план придумала — эх, был бы он у меня в мои шестнадцать, то ты бы и без моих мучений бесповоротно влюбился в меня, хах. Сказала мне попросить совета у мальчика с её группы, он за ней красиво ухаживает, ахах.       — Я обойдусь и без самой красивой котлеты со стола, спасибо. — про этого мальчика Сынмин уже знал. Сейчас он выглядел и говорил намного спокойнее, посматривая на новые манипуляции Хёнджина. — Ладно, так отчаянно скрываться не будем, но… Я то начал переживать, что Ёнми мне не доверяет, или что я ей вообще не нравлюсь.       — Мини, Ёнми очень понравился ваш вечер. — Хёнджин готовился к важному разговору, наливая себе вино и протянув Сынмину пиво, что последнего заметно порадовало. — Я был приятно удивлён её рассказом о тебе, ты оказывается можешь быть таким хорошим родителем… Поэтому я уверен, что тебе тоже это понравилось. Может перестанешь дурить себе голову?       — Она же не мой ребёнок. Отец я чисто номинально, поэтому не могу влезать в её жизнь.       — Не можешь, но хочешь. Только твоё искреннее общение это не воровство — с твоим участием она любить меньше Джи и Черён не станет. Я же тоже просто дядя, но точно так же с ней занимаюсь, когда она просит. Не придумывай себе и ей усложнение. Джи точно была бы рада от того, что её ребёнок — это не кабала ни для кого из нас. Черён раздражается только от того, что не понимает твоего поведения, но и ей нравится твоя забота.       — Каждый раз, когда ты открываешь рот, я сдаюсь… Хорошо, наверно ты прав.       — А ты хочешь своего ребёнка? Нашего.       — Давай не будем сегодня расстраиваться и перенесём этот разговор.       — Хорошо, как скажешь.       Тема, поднимавшаяся не раз, но всегда заканчивающаяся так же быстро. Хёнджин считал, что Сынмин просто не готов к этому или вовсе не особо любит детей. Но сегодня этот страх стёрся об веселящуюся Ёнми и несколько раз проскользнувшую улыбку отца на подмене. Смелости Хёнджина хватило, чтобы начать, но желание любимого снова стало выше собственного.       Сынмин ожидал, что разговор придёт к этому вопросу, поэтому ответил на автомате. Но посмотрев на спокойно вернувшегося к их свиданию Хёнджина, он захотел полезть на стену — ну нельзя так влюблённо улыбаться и протягивать пиво, которое явно выбивалось из романтики, но нравилось Сынмину больше, чем вино или что-либо ещё. А Сынмину нельзя больше откладывать то, что важно Хёнджину. Нельзя молчать и отстранённо говорить на пустые темы, когда третий бокал, из которого его всё-таки заставили пить для красивой картинки, был пуст.       В итоге после рассказа Хёнджина о работе поступил не комментарий, а неожиданная смена темы.       — Я бы хотел, чтобы у нас с тобой были дети. — сидя на полу, Сынмин сжимался ещё сильнее вниз, облокотившись на стол. — Но это нереально, Джини.       — Да, Черён вряд ли отдаст нашего с ней, ты прав. Но ведь вы с Джи можете усыновить второго, который будет уже…       — Ты не понял. Это огромный риск. — чтобы быть ещё ближе, Сынмин почти что лёг на стол, поймав ладони Хёнджина в свои. — Даже если представить, что мы бы справились с воспитанием, а это уже невероятно сложно, то что с того? Я не понимаю, как у Йеджи с Черён получилось, но они смогли «договориться» с Ёнми о нашем сокрытии. Может у них талант — не знаю. Но я боюсь так сильно рисковать. Ребёнок же не домашнее животное или растение, которое будет молчать — перемкнёт и всё. Вот как Ёнми вчера — мне было безумно страшно, ты и сам это видел и можешь понять. А что будет с нами, если наш малыш проговорится и на это не закроют глаза? Начнутся разбирательства, и будем наказаны не только мы, но и Йеджи с Черён, а вслед за ними два невиновных ребёнка. Кому их отправлят? В детский дом, дом отчистки или в какую-то непонятную семью? Нет, я не хочу этого. Прости, Джини, но любая опасность для тебя и нашей семьи не может существовать. В этом мире мне самому страшно жить, а такая может и счастливая, полная, но неправильная семья тем более не выстоит.       — Я тебя понимаю, не извиняйся. Больше я не буду поднимать эту тему, но… Мы можем хотя бы порассуждать, как могло бы быть? Мне кажется это весело — ты представлял себе нашего ребёнка?       — По-твоему я сегодня нашёл этот буквенный игро-танец? Я слишком много прочитал про детей… — зарывшись лицом в ладонях, Сынмин даже смог улыбнуться от своих воспоминаний. — Давай порассуждаем, раз большего мы не можем.       — Хватит с тебя этого скорбного настроя. — Хёнджин облокотился на стол, пытаясь высмотреть спрятавшееся от него лицо. — Представь, если бы мы воспитали копию Минхо.       — Семейный абьюз от ребёнка? — это было уже слишком отвратительно, чтобы Сынмин не вышел из своего «укрытия» и не усмехнулся. — Ммм, моя мечта, хах. А меня может хотя бы придуманный ребёнок любить?       — Папочка, ну не хмурься. — Хёнджин еле коснулся его лица кончиком носа и улыбнулся, склонив голову набок и уведя свой взгляд куда-то назад. — Я тебя люблю, разве этого мало?       — Я тебя тоже люблю, но если будешь слишком часто так издеваться, используя это обращение не при Ёнми… я же не хочу дурацких ролевых игр, но свидание ещё не закончено — могу передумать.       — Может лучше потом их обсудим? — улыбка Хёнджина оказалась подлой — качнув головой к двери, он заставил обратить внимание на их гостя. — Солнышко, ты не смогла уснуть?       Сынмина прошибло током, когда он наконец заметил приоткрывшуюся дверь и маленькую ручку, держащую её. Он выглядел застуканным школьником, когда отбросил руки Хёнджина, вернул прямое сидячее положение и, чтобы наверняка, немного отсел от стола, что придало ещё более недвусмысленный влюблённый характер их посиделок.       Перед тем, как пойти снова и уже более качественно уложить развеселевшую Ёнми спать — она сама попросила Сынмина пойти с ней, — он сначала слегка неодобрительно ругнулся взглядом на улыбающегося, а потом так же осторожно усмехнулся — в хорошем настроении получалось признать глупость своих предостережений.       Чтобы вернуться обратно, для начала пришлось пролежать рядом с Ёнми — причём она на своей кроватке, а Сынмин на полу, — и ответить на все допытывающие вопросы. Быстро убедившись, что папа не обидит дядю, она заодно проверила, насколько он любит её и почему постоянно убегает. Взяв с него обещание, что больше такого не будет, Ёнми окончательно уснула через минут пятнадцать.       Детская любовь по-особенному приятна, но от этого и безумно болезненна — нельзя. Зато можно быть чаще с чужим ребёнком и придумать себе идеального своего, чем он и хотел заняться по возвращению в спальню.       — Мне звонили девочки и Джисон, глянь свой телефон. — почти сразу сказал Хёнджин, решив разобраться с более серьёзным вопросом, прежде чем могло появиться что-то великолепно несерьёзное. — Я пытался перезвонить, но мне никто не отвечает.       Но ничего другого, кроме волнения не появилось бы — у Сынмина тоже много пропущенных, только к ним добавлялись ещё и звонки от Минхо — большинство, кстати говоря. От него же и гневные сообщения. Приятно-гадостный:       ТЫ ЭТО ВИДЕЛ?!       Я в запой и ты со мной🥳 Приятно-гадостный:       Сынмо, какого хуя?🤨       Отмечаешь свой последний       скрытный трах с Хваном? Приятно-гадостный:       ТУТ ДЕМОНСТРАЦИИ ЕБАНЁШЬСЯ       Но я знаю, что ты просто дома       отсиживаешься😔       Тут пизделовки не для твоего       нежного личика🥺 Приятно-гадостный:       ОТВЕТТ БЛЧТЬ ИЛИ СДОХНКШЬ              — И что это, сука, значит?.. — прочитав всё вслух, Сынмин хотел найти спасение в том, что начал искать Хёнджин.       Перед глазами всплыли все самые страшные кошмары, в том числе и митинг против государственной программы. Это хорошо, когда народ хочет человеческого отношения к своим правам и борется за него, но это то и тревожно — репрессии никто не отменял. А ещё больше пугало то, что никто из близких не отвечал — где они и почему звонили? Почему недоступны сейчас?..       Громкий стук прямо в окно забрал всё внимание на себя — реакция и слова Хёнджина, да и сам Хёнджин со всем окружающим миром исчезли из понимания.       За ними пришли.       — Мудак блять, открывай!       Или же пока нет — это был всего лишь Минхо, бросивший камень в окно их спальни.