Альфавёрс

      Самое важное приобретение этого дома — хорошая звукоизоляция в детскую комнату. Иначе сначала шум в чужом окне, а после громкие тела под домом точно бы разбудили Ёнми.       Когда Сынмин побежал открывать, он так и не услышал Хёнджина, который пожалуй был слишком занят новостной вестью, впившись глазами в телефон и медленно идя следом. Никакой полиции или органов опеки — только все близкие в абсолютно непонятном виде: весёлые, разгорячённые и явно сильно выпившие.       — Это такое пиздище, Сынмо-о!.. А ну-ка иди сюда, малыш.       Минхо не был выпившим — он был пьяным в дрызг. Схватив кофту Сынмина, он вытянул его на крыльцо дома, с жаром поцеловал в губы, а после оттолкнул и притянул Джисона, чтобы снять неприятный привкус с себя его губами. Зачем? Ох, да ладно, мы же уже давно прекрасно узнали, что ему не нужны причины для бессмысленных поступков.       Хан был готов возмутиться — выпил он меньше, но от этого добрее или менее собственником не стал, но скорчившаяся мина Минхо после первого поцелуя и довольная после поцелуя с ним заставила забыть обо всём. Сынмин затряс головой, окончательно не понимая ничего, но зато теперь он мог увидеть улицу — всё небо было освещено фейерверками, а если присмотреться к дорогам, то можно увидеть толпище народа.       Девушки не сильно удивились представшей картине, а только усмехнулись и такими же счастливыми вбежали в дом. Йеджи упала в объятия Хёнджина, чуть ли не прыгая в его руках, а Черён уже в третий раз за вечер захлебнулась в слезах, что-то невпопад наговаривая, что обязательно выгонит из их дома всю ненужную мужскую половину.       Да, это было он… чёртов сумасшедший дом в глазах Сынмина, которому так ни о чём и не рассказали — нечленораздельные крики не в счёт.       — Что произошло? — влетая в дом и видя такое же радостное лицо Хёнджина, он чувствовал себя единственным попавшим в бездонную яму неизвестия. — Что за демонстрации? Митинг?       — Хуитинг блять, долбан. — Минхо дал ему неплохой подзатыльник с бешеной улыбкой. — Нас узаконили, а ты всё просрал! Так, а где тут бухается?       — Идём в зал! — Йеджи подхватила его под локоть, а с другой стороны он облокотился об и без того неспокойно идущую Черён. Шагнув на лестницу, девушки сбросили куда попало каблуки — сегодня им плевать на всё. И даже с этим облегчением Джисону пришлось их контролировать сзади, потому что ехать в больницу ему слишком не хотелось, а уверенные покачивания в разные стороны очень сильно на это намекали. А когда Йеджи внезапно остановилась, он и вовсе решил, что на этом конец — обошлось лишь материнских беспокойством. — Мин, Ёнми в порядке? Спит?       — Да, всё отлично… Вот только какого здесь!..             Хёнджин подтянул за локоть Сынмина к себе, передав свой телефон — на слух тот всё равно не поверит, ему нужно увидеть реальные новости.       Первый абзац Сынмин перечитывал раз за разом — не мог осознать, что это ему не привиделось. Сейчас до зала бы он не дошёл, поэтому замер, не в силах пошевелить ничем, кроме бегущих по строчкам глаз.

«Государство Кореи отменило программу «Традиционная семья» и ввело огромные видоизменения в демографическую политику.

      Благодаря обновлённой технологии Единоличного Искусственного Оплодотворения или ЕИО, мир и, в первую очередь, Республика Корея получили возможность увеличить с каждым годом катастрофически уменьшающуюся рождаемость без жёстких репрессий и ограничений.       После многократных испытаний ЕИО было доказано, что вероятность смертности и мутации сократилась с 93% до 0,07%, что стало невероятным открытием для всего мира. Гонения за лицами нетрадиционной ориентации прекращены, а действующие наказания сняты. Однополые отношения официально разрешены и могут быть зарегистрированы гражданским браком после подписания договора с государством.       Технология ЕИО принадлежит доктору медицинских наук Ян Кёнду, ранее осуждённого за дело об эксперименте НЦИЛС. Однако усовершенствована и введена для массового безопасного использования под исследованием Ян Чонина, ранее осуждённого за дело об эксперименте НЦИЛС, но полностью оправданного после удачной модификации ЕИО.»       Хёнджин дал Сынмину несколько минут для полного переваривания — его картина мира в момент разрушилась. Он так долго просчитывал буквально каждую мелочь, которая может в будущем аукнуться им раскрытием и наказанием за их неправильную любовь, а теперь её полностью оправдали. Это и для самого Хвана стало чем-то невероятным, что уж говорить про любимого вечного параноика. Однако на восприятие этого параноика сильно повлияло то, что весь негатив с тревогой были выпущены из его мыслей ещё вчера вечером.       Чуть не упав от лёгкого шока на пол, Сынмин промолчал ещё секунд десять, дав Хёнджину время, чтобы тот начал держать его крепче. А после он буквально впился в него, заливаясь весёлым смехом — не может поверить, но уже счастлив от того, что пока считается лишь его сном. Смеётся и плачет, целует Хёнджина и плачет, улыбается и плачет.       — Мы правильные?.. — теперь уже абсолютно законно зарываясь в любимую шею, Сынмин никак не мог сформулировать свои мысли. — Нет, ну как… Как, Джини, как? Ты… Я… Мы?       — Да, мы. — поглаживая его по спине, Хёнджин и сам не знал, что ему говорить — лёгкий мандраж сковывал его, как и когда-то в юности, когда он никак не мог поверить в ответные чувства Сынмина. Странное счастливо-подозрительное чувство, в котором хотелось молча утонуть.

______

      Подуспокоившись, они поднялись к остальным в зал. Это для них праздник только начался, а остальные оттанцевали, отпели и откричали своё уже почти без остатка. Йеджи с Черён вернулись к поиску более подробной информации — как бы радостное известие не вылезло боком, — причём вторая девушка положила голову первой на колени, а ноги закинула на спину Минхо. Черён оказалась безнаказанной, потому что сейчас тот был занят более важным делом, нежели показать девушке, где её место в её собственном доме. Как он сам сказал — «внеплановая экстренная операция на мозг».       Джисон, как меньше всех выпивший, внимательно следил за поднимавшимися по лестнице. И когда для них ступени закончились, он облегчённо выдохнул и сам запнулся об последнюю ступеньку. Поэтому теперь Минхо весьма неосторожно обрабатывал его рассеченную после падения бровь, ехидно посмеиваясь от его шипения. Но как бы Хан не дулся, его палили с потрохами. Йеджи, доставшая аптечку, предложила сама всё обработать, но от этого он отказался, — лучше грубо и больно, но зато с излюбленной ухмылкой.       — Я думал, что ты сдохнешь. — Минхо отвлёкся на зашедших и наклеил пластырь вообще мимо раны — хотя он и без этого целился совершенно не туда. — Ну чё?       — Я в ахуе!.. — Сынмин отключился, прыгнул на диван с слегка сумасшедшей улыбкой и потянул за собой Хёнджина.       — Ну это ясно… А ну-ка иди нахер, я не настолько счастливый! — наконец закончив, Минхо сбросил с себя ноги бурчащей Черён и вытянул из своей сумки бутылку соджу. — На, раскайфовывайся. А то блять крутой какой — у меня охуенный повод нажраться нашёлся, а он где-то в отрубе валялся!       Ещё ощущая возможный подвох, Сынмин крепко обнимал Хёнджина со спины, чуть ли не повиснув на нём, как будто в любой момент к ним могли ворваться и украсть его. Мысль о том, что это всего лишь сон, отпала сама собой — если бы он мог управлять своими радостными событиями, то вряд ли засунул в них до края пьяного Минхо — он конечно там определённо бы был, но слегка поспокойней, а Джисону не пришлось бы пятый раз оттягивать его руки от своего лица, чтобы наконец договорить.       — Мы увидели новости по телевизору, причём Минхо уже засыпал, ахах. — Джисон нашёл компромисс, просто оставшись в сильных объятиях. — Но когда сказали про отмену наказаний, он переродился самым бодрым, выставив условие: либо мы с ним сейчас идём заниматься сексом на центральной улице, либо едем умирать от пьянки с тобой. — обратившись к Сынмину, он потянулся к нему носком и слегка зацепил колено, возмутившись. — Знаешь как мне стало страшно, когда ты не отвечал на звонки? А ты что смеёшься? Ты тоже хорош! — Хёнджина достать было легче, поэтому получил он больше — как-никак лучший друг.       — А потом я дозвонился до мадам Йеджи и послал вас, двоих игнорщиков, нахуй. — Минхо подтянул к себе Хана обратно, улыбаясь только ему, а позже скорчившись. — Они с Черён уже тусили, как будто чувствовали, что повод имеется — ведьмы ебучие!       — Когда же моя порча на тебя сработает… — фыркнула Черён, но тут же улыбнулась — повод для радости заставлял терпеть даже эти высказывания.       — А шествия вы видели вблизи? Минхо, ты писал про драки и…       — О, так это гомофобы вышли на улицы с требованием вернуть всё, как было. Ну а нормальные ценители вкусного однополого секса пошли праздновать великолепный день пизделовкой тех, кто слишком много на себя берёт. Когда мы ехали из бара, на лобовое окно такси даже какого-то мужика выкинула ударная волна.       — Оу… вы никак не пострадали? — когда все сидящие отрицательно покачали головой, Сынмин решил добавить в свою жизнь немного риска, раз жизнь стала намного легче. — А почему вы не сделали так же с Минхо?       Между ними сидели Хёнджин и Джисон, которые даже не собирались останавливать их. Но ради приличия Сынмин с Минхо сделали вид, будто им мешали перегрызть друг другу глотки, поэтому пришлось обойтись только кричанием.       — Помнишь, как я тебе в центре предлагал влюбиться в меня? — тихо проговорил Джисон Хёнджину, когда его грудь сдавили ещё сильнее. — Надо было соглашаться.       — А ты помнишь, что я тебе говорил быть осторожней с Минхо? — Хёнджин улыбнулся ему и слегка шлёпнул по бедру, пока на его плечи кое-кто чуть ли не запрыгивал. — Надо было прислушаться. Пусть побесятся, раз радоваться не умеют нормально.              Хёнджин немного переживал, увидев сияющий взгляд Сынмина на соджу — завтра на работу, а просыпаясь утром с похмельем тот всегда немного ворчал на него, обвиняя: «ты был слишком добр и зря не остановил!». Но раз здесь был выпивший Минхо, которому в должной мере можно ответить только находясь в схожей с ним кондиции, да и счастливое событие обязывало, то он не стал ничего говорить по этому поводу. Счастливый беззаботный Сынмин, пропадавший в свободное детство, которое у него по сути забрали, строя безупречный образ, был прекрасен.       Минхо в отличии от него был вечным ребёнком, поэтому особой разницы для Джисона не было. И даже самые гиперактивные фазы он прощал ему за это ощущение лёгкости — с Минхо по другому не бывает, и это комфортно, хоть он и продолжает спорить, что не всё так просто. За эти годы Хан научился лишь решать проблемы после их появления и хотеть думать о будущем, но реально взять и думать о нём — нет. С другим он бы не справился, пожирая себя неоднозначностью, а в этом союзе можно не думать, а жить. Но и от лёгкости бывало периодически сложно.              — Тебе надо было ничё не рассказывать, чтобы ты так и продолжил трястись от лишнего взгляда полиции на себе! — последний выкрик Минхо, который он тут же посчитал победным. — Слушай по буквам: a, b, с, d, e, f — fuck you!       — Хэй! — вот теперь Джисон вмешался. — Не дари Сынмину песню, которую я отрыл и посвятил тебе!       Это замечание остановило атакующий настрой Сынмина и заставило его рассмеяться вместе со всеми. Усмешка Джисона была тут же стёрта, когда до него дошло, что он подставил выпад Минхо, за что его почти сразу скинули с дивана — круглые невинные глаза спасли от вероятной смерти. А извинительный поцелуй — от тяжёлого высокомерного взгляда и гнетущего молчания. Молчащий Минхо до сих пор продолжает быть самым страшным для Хана событием.       — Ты уже начал верить, что это всё взаправду? — тихо спросил Хёнджин, отвлекая Сынмина от телефона — раз залез в него, значит пытается выискать опровержение своей радости.       — Относительно почти… — важно отвечал Сынмин, не разбирая ни одного слова в статьях — буквы плыли со страшной силой. — Но в нашем доме особо и не заметишь разницы… Завтра почувствуем.       — Чтобы завтра не умереть, дай-ка это сюда. — Хёнджин приступил к открытым действиям, потому что по-тихому убрать бутылку минутой ранее не получилось. — Тебе завтра на работу, Мини…       — Какая работа?! Я увольняюсь из ресторана. — притягивая не понятно что именно — бутылку или Хёнджина, — Сынмин стал ещё серьёзней, когда потянул его за руку, озвучивая своё непродуманное решение. — Нам открыли путь, Джини, поэтому я не хочу, чтобы что-то ещё трепало мне нервы. Я снова решаю шагать на новый путь, и не посматривай на меня так — не отступлю.       — Упёртый… Я рад.       — Хотя завтра всё-таки выйти придётся…       — Ну ты же у меня ответственный и не можешь просто подставить их, ведь…       — Завтра придёшь ко мне. Помнишь, как мы это представляли?       Хёнджин никогда не привыкнет к резким сменам в позиции Сынмина — от ответственного и аккуратного к взрывному и чувственному переход был слишком коротким. А то, на что он сейчас намекнул, причислялось к их когда-то запретным фантазиям, даже часть из которых не предполагалась для исполнения. А теперь на воплощении их в жизнь настаивает тот, кому наконец развязали руки — страшное событие, поэтому алкоголь стоит убрать.       — А вот решать за меня не надо. — Сынмин уже не собирался пить, но всё ещё тяжко переживал, когда за него берут ответственность — по его мнению, это только его задача. — Я тебе не принадлежу.       — А кому тогда, если не мне?       Хёнджин склонил голову ближе, улыбаясь до мурашек доброжелательно — сейчас он и не думал как-то обидеться на такое громкое заявление, потому что знал наверняка правильный ответ. Конечно Сынмин придуривается, но остановлен будет только тогда, когда начнёт слишком сильно нервничать — остановлен всегда только ради него же. Действие радостной новости, подкреплённое алкоголем, заставляло нервничать — приятные неожиданные эмоции иногда распирают грудь сильнее, нежели устоявшаяся серая полоса.       — Кому? Йеджи — я же взял её фамилию. — на хлёсткий факт Сынмина вместо упомянутой, так и не вылезшей из телефона, отреагировала Черён, округлив глаза. — А она не против.       — Мг… — сегодня Хёнджин решил простить буквально всё, поэтому сделав паузу на довольный смешок, закусил губу и усмехнулся. — А чья это ещё фамилия, скажи мне?       — Ммм… — в честь этого Сынмин продолжил дерзить, раз его до сих пор почему-то не остановили, хотя хотелось бы. — Черён?       — О, кстати об этом. — Черён заметно заскучала, смотря за парочками и не получая ответа от явно занятой Йеджи, поэтому вошла в их диалог. — Хёнджини, а ты помнишь, как отшил меня в третьем классе средней школы?       — Помню… А к чему ты это?..       — Я тебе мщу и подаю на развод — только будь сильным и не плачь. Скучать не обещаю, но видимо придётся… и по уже не нашему безработному тоже, признаюсь.       — Погоди-ка, может увольняться будет рановато. — Йеджи вмешалась, когда появилась новая информация, о которой во время празднования они и не думали. — Я нашла договор. Слушайте.       Однополые отношения официально разрешены и могут быть зарегистрированы гражданским браком после подписания договора: у любой семьи, как разнополой, так и однополой, есть три года для рождения ребёнка: естественно или через технологию ЕИО. Через шесть лет после брака — второй ребёнок, иначе брак считается аннулированным, а нарушители договора караются административным штрафом или уголовным наказанием, в зависимости от обстоятельств нарушения договора.       Технология ЕИО платная, подробнее о процедуре можно узнать на сайте Государственного научного исследовательского центра лекарственных средств.       — Хах, я отложил. — победно воскликнул Сынмин, игнорируя часть про детей. Он же не думал, что его недавний фантастичный разговор так быстро исполнится, поэтому лишь переглянулся с Хёнджином.       — А мы свои деньги с моральной компенсации так и не тратили, помнишь? — Джисон облокотился на грудь Минхо, запрокинув голову вверх. — С этим проблем быть не должно.       — Ага — вот только куда мне эти микрокопии меня складывать? — Минхо возмущался на несправедливость условий, почёсывая Хана за ухом. — Ещё и платно — блять, я бы на их месте даже доплатил мне за то, что буду нянчить спиногрызов.       — Я так понимаю, что дети, рождённые через ЕИО, хранят в себе ДНК своих родителей, как и при естественном оплодотворении. — аргументировал Хёнджин, хотя это всё были только его догадки. — У тебя будет второй ты, разве это неплохо?       — О боже… — Джисон как-то слишком громко выразил свой шок от такой новости.       — И с его лицом? — ткнув в Хана, Минхо присмотрелся к нему и через пару секунд повеселел. — Ладно, я подумаю. Но всё равно — вот для нас Чонин бы мог, как создатель этой хуйни, сделать скидочку в сто процентов. Уёбищ…       Сынмин прервал Минхо, когда ему позвонили. Это должно было быть что-то неважное, однако на экране появилась подпись, а не просто номер. При этом такого контакта в телефоне не было — он его в своё время принципиально не записал.       Ян Чонин.       — Это чё за хуйня? — Минхо не ожидал, что его упоминание приведёт к действию. — Блять, он снова следит за нами по камерам?! Всё-таки придурошность из говнаря не выбили…       — Привет! — несмотря на восклицания Минхо, на экране появился Чан. — Вижу, что вы тут все вместе собрались — отмечаете?       — Ты из тюряги звонишь или выпустили?       — Выпустили, да… Спасибо за переживание, Минхо.       — Да мне как-то по…       Чтобы послушать бывшего учителя нормально, Минхо утянули подальше от экрана, сгруппировавшись поближе на одной стороне дивана. Чан явно слегка волновался, периодически смотря куда-то через экран. Но от успокоительной улыбки — и для них, и для себя, — не отказался.       — Меня выпустили по условно-досрочному, но не из-за отмены наказаний за нетрадиционные отношения — в этом плане я же всегда был чист. Судили за то, что случилось с вами, а освободили, потому что я выполнил указание разведки… Я мог выйти даже раньше, но решил остаться, пока Чонин не закончит свой крайний эксперимент… Садись, всё в порядке.       Чан немного отстранился от монитора ноутбука и отсел в сторону, уступая место второму находящемуся в комнате. Когда сидящие по ту сторону экрана увидели Чонина, в их лицах смешались разные эмоции. Из довольно редких писем Чана все знали, что тот изменился и почти не имеет ничего общего со знакомой им версией — азарт, всё-таки, остался, вместе с неожиданным желанием улыбаться почти всегда. Только теперь, по словам самого Чана, в новой улыбке не было той натянутости и психоза, как в прошлой — только еле заметно поднимавшиеся уголки губ, когда дела шли хорошо.       Но сейчас и этого не было. Поджатые от высокомерия и неприятия их счастливых лиц, которые, безусловно, были счастливы только благодаря его усилиям. Видимо Ян это понимал, не видя в себе никакой вины за прошлое. Хотя…       — Прошу у вас искреннего прощения за то, что было мной сделано. — тут же отчеканил Чонин, делая низкий поклон. Губы были сжаты от неловкости и стыда. Искреннего, а не того, который он «должен был бы чувствовать, но не мог». Время с Чаном проведено не впустую. — Чан знает обо всём, что я бы хотел вам передать как плату за случившееся в прошлом, поэтому, если вам будет удобнее говорить с ним…       — Раз вылез, давай послушаем — а то чё ты как не родной? — Минхо выражал мысли остальных, поэтому его решили не затыкать. Зря, потому что его аргументы не походили на их. — Меня с хуем в жопе видел только ты и…       — Весь Сеул? — Сынмин не смягчил атмосферу от слова совсем. — Выглядишь так довольно, словно ты в сцепке с самого центра сидишь.       — Да блин! — Черён опередил другой острый язык, поэтому она специально потянулась, чтобы толкнуть его обладателя в плечо. — Я хотела так сказать!       — А ты не хоти, а делай.       — Это щас кто сказал про делай? — Минхо забыл про оскорбление, рассмеявшись от души. — Сынмо, тебе бы, как безупречному образцу тщедушной омеги в real life, лучше помалкивать.       Третий звонок самодельного театра прозвенел, и Хёнджин с Джисоном отпустили своих половинок во все тяжкие — хотят грызться, пусть грызутся, только не мешая слушать. Черён решила, что её достоинство выше вступления в эти перепалки, поэтому тоже вернулась к звонку. Чонин так и продолжил молчать некоторое время, внимательно следя за всеми пробежавшими эмоциями, записывая их к себе в тетрадь. Это вызвало некий триггер для сидящих — точно так же он мог делать отчёт, когда был куратором их эксперимента. Только теперь был серьёзен, не показывая своей радости через сумасшедшую улыбку. Как будто совсем другой человек с тем же лицом.       Конечно же большая часть заключения в колонии ушла на исследование всего того, что осталось после отца и дяди. Но самый главный проект последнего достался ему лишь тогда, когда всё остальное малозначимое для него было расшифровано и приведено в окончательный безопасный вид — все лекарства НЦИЛС прошли качественную проверку. ИЕО сложный проект, но важный для Чонина, потому что через него можно осуществить свой интерес.       И несмотря на сильную загрузку, он часто разговаривал с Чаном — для последнего «внедрение палитры эмоций» в бесчувственное тело, прошедшее через гору страданий, которые он из-за своей проблемы даже осознать не мог, стало главной целью. Периодически их обсуждения подкреплялись действиями, чтобы вывести эмоции насильно — удар по лицу, чтобы найти раздражение, гнев или страх; долгие объятия для успокоения и радости; периодические споры на тему религии ради поднявшегося адреналина и волнения. Однако выражать собственные чувства для Чонина было всё ещё сложно, поэтому он с воодушевлением брался за чужие.       — Мы тебя слушаем, Чонин. — как только им дали свободу, Сынмин сразу же ушёл с поля боя. Да и рациональная сторона ему подсказывала, что перед ним сидит не ненавистный куратор, а спокойный учёный, готовый объяснить всё. — ЕИО действительно узаконена, как и однополые отношения?       — Да, абсолютно верно. — перед ответом Чонин взглянул на Чана — ему одобрительно кивнули, подкрепляя уверенность в том, что его могут выслушать. — Проект был закончен два месяца назад, и в течении этого времени его тщательно проверяли, ведя переговоры с другими государствами. Ушедшая в небытие стратегия «Традиционные отношения» в действительности не давала тех результатов, на которые рассчитывали. Да, процент рождаемости увеличился, однако из-за повышения процента уголовных наказаний, население, способное воспроизводить потомство, измельчало до нельзя. Поэтому улучшенная технология ЕИО почти не ставилась под сомнение. Если здесь есть те, кто состоит в однополых отношениях, то я вас поздравляю — теперь всё законно.       — Ты так один раз уже говорил. — закусив щёку, Хёнджин одной фразой-напоминанием стёр едва появившуюся улыбку. — Какой в этот раз подводный камень?       Он терпимый человек — пожалуй даже слишком. Добродушен к малознакомым приятелям или вовсе незнакомым прохожим. Но если человек всё-таки вызвал в нём неприязнь, она будет сидеть в Хване настолько долго, насколько это возможно. Так же было и с Минхо — уже прекратив отговаривать Джисона от этих отношений и на первый взгляд смирившись с ними, он ещё несколько лет выжидал подвоха, прежде чем успокоиться и принять его в свой ближайший круг.       Понятно, что Чонин не контролировал себя. Понятно и то, что сейчас он говорил искренне, да и теперь у них есть доказательства того, что сказанное им правда — весь Пхохан празднует. Понятно, что Ян раскаялся даже за то, в чём был виноват лишь косвенно, боясь им даже слово лишнее сказать. Это всё понятно — но Хёнджин помнил ядовитую усмешку, как олицетворение всего эксперимента, с которой его и близких ему вынудили делать то, чего они не хотели. Ему просто нужно время.       — Никакого! — чувствуя, что Чонин затушевался под неопровержимым фактом, Чан улыбнулся, погладил его по бедру и продолжил за него. — Это вам сложно поверить, потому что для вас всё произошло внезапно. Но я слегка поглядывал в течении всего процесса и даже присутствовал на некоторых заседаниях вместе с Чонином, поэтому подтверждаю его слова. Кстати я давал вам всем маленький спойлер к этому событию три месяца назад, помните моё письмо? «Чонин близок к победе, и скоро вы об этом узнаете, но вероятно не от меня…», тогда я…       — Что? — Джисон узнал эту цитату, потому что несколько часов назад прочитал её во второй раз. — Три месяца?       — А разве это не было в письме, которое Вы отправили сегодня? — с тем же удивлением подхватывал Сынмин.       Он получил то же самое письмо и тоже сегодня. Чтобы удостовериться, он посмотрел на Хёнджина, который уверенно ему кивнул — они оба старались проверять почту почаще. Это же подтвердили девушки. И их уверенность поразила самого Чана — сегодня он писем не отправлял.       Как выяснилось, они действительно говорили об одном и том же письме, и оно действительно было отправлено три месяца назад, а получено только сегодня. Их и раньше напрягало, что ответы на предыдущие письма приходили с большой разницей во времени, но обвиняли в этом не почтовую электронную тюремную систему, а отправителей, затягивающих с ответом. В тюремной колонии была слишком тщательная цензура, о которой вспомнили только сейчас. Сошлись на том, что было бы ещё забавнее, если бы письмо пришло позже объявления о ЕИО и этого звонка — Чан, находясь на свободе, отправляет письмо из тюрьмы.       Тогда же они и поняли, что все письма, которые они отправляли менее, чем три месяца назад, были просто недоставленны. И это в некой степени раззадорило Минхо — о нём так ничего и не узнали.       — Чан, а чё ж ты не интересуешься нами? Я лично помалкивал про себя.       — Ты вроде вообще не отправлял мне писем, хах… — Чан счёл это справедливым замечанием, снова удивившись, что возмужалый подросток, который, казалось, в характере не изменился ни в чём, приобрёл такое дикое желание поделиться с ним новостями. Он же не знал, чем его собирались «порадовать». — Да, кстати, давайте все на «ты» ко мне, вы уже давно не мои дети…       — Будет сложно с этим смириться, но мы попробуем. — Йеджи перебила Минхо до того, как он успел перебить Чана, улыбнувшись его возмущению. — Оппа, а сколько тебе было лет, когда ты был нашим классным руководителем?       — Десять лет назад, так… — Чан серьёзно задумался над ответом — настолько, что даже не заметил осторожно упавшую ладонь на его руку, продолжавшую лежать на бедре Чонина. Так, мы вообще-то о другом говорим. — В двадцать шесть лет я взял ваш класс, а когда мне было двадцать семь, мы, ориентировочно, попали в НЦИЛС…       — Да дайте мне… Чё? — Минхо, как и остальные, не ожидал услышать собственный возраст. — Я думал ты был старпёром! Какого… у меня нет слов.       — Ура. — в этот раз Сынмин и Черён сконнектились.       Когда шум по поводу возраста утих и Минхо осознал, что для него Чан всегда будет старпёром, а собственный возраст всегда к месту, можно было вернуться к тому, что так сильно хотелось рассказать. Про Чонина казалось все забыли, и тот этим пользовался, внимательно следя за ходом разговора и пытаясь предугадать следующую эмоцию от того или иного ответа. Чаще всего он не ошибался, хотя и не мог понять, почему все так спокойно реагируют на перепалки двух врагов — таковыми он посчитал Минхо и Сынмина.       А в случае с Чаном Чонин поставил неверную ставку — ожидаемый шок на то, что Минхо стал преподавателем английского безусловно был, но после него не последовало логичное для вспыльчивой натуры раздражение. Улыбка, интерес и похвала — стоит сказать, что вместе с Чонином удивился и Минхо, в тот час нахмурившийся от такой спокойной реакции.       — А ещё на его парах стопроцентная посещаемость. — добавлял с улыбкой Хан, которому никто не собирался верить, если бы он умел врать. — Его грубость завораживает…       — У него в сумме два студента, которые приходят только чтобы поглазеть на него? — в этот раз Черён оказалась быстрее, но Сынмин успокоил себя тем, что его предполагаемая шутка была намного лучше.       После этого комментария Хан тут же дёрнулся, как от касания чего-то скользкого и неприятного. А ведь когда только заговорил, он сразу снивелировал возможное недовольство своим влюблённым взглядом и томной интонацией — и удар головой от падения на лестнице тут не причём. Может алкоголь наконец начал действовать, или от Минхо надышался… Или любит иногда перестать спорить с очевидным.       Скользкому и приятному, то есть Минхо, понравились его слова. В удушающих объятиях нет места для ревности — тут просто выжить хочется.       — Вот это да… — Чан на всякий случай переглянулся с Чонином, чтобы осознать услышанное — нет, не показалось. — Я такой посещаемостью похвастаться не мог, поэтому искренне тебя поздравляю, Минхо…       — Да с чем поздравлять? Они страх потеряли, их уже запугать невозможно! Новое поколение такие утырки…       — Будь ты моим учителем в старшей школе, то я бы, несмотря на своё переживание за репутацию, обязательно пропускал каждый урок. — Сынмин убедительно кивнул, как будто делал великое одолжение. И почти сразу обломался.       — Сынмо, малыш! — Минхо грубо обхватил его шею локтем, пряча сопротивляющуюся голову где-то в подмышке, на манер самых ужасных объятий. — Вот это поступок настоящего… ну ты понял, мне приятно.       «Поступок кого? Друга? Но он же… Боже мой, как это всё сложно…»       Чонин отключился, встав в тупик. Логикам не дана настоящая эмпатия. Но раз вариант с врагами отпал, он стал вспоминать другие варианты. И всё-таки на друзей они никак не походили.       — Хотел бы уточнить — у вас романтические отношения? — в голосе Чонина был неподдельный интерес и невинность, как будто пара слов не вывела всех сидящих из строя.       Вместо ответа раздалось только непонимающее «что?» Хана, потянувшего Минхо к себе обратно. Теперь ему явно будет намного тяжелее смеяться над их ядовитыми спорами. Сынмин как раз успел выпустить последнюю усмешку, отсаживаясь от Ли подальше и ближе к Хёнджину, с которым удивлённо переглянулся — вопрос задан явно не им двоим. К последнему осознание пронеслось из неодобрительного взгляда Джисона. И хоть на это Хёнджин смог только усмехнуться, он всё же приобнял за плечи возмущённого Сынмина — совсем скоро суть вопроса дошла и до него.       Этот немой театр интриг с ревностью и замешательством не вызвал в Йеджи с Черён даже кроху жалости к Хёнджину и Джисону, отношение к которым Чонин счёл лишь дружескими.       — Чё? Эт ты про кого? — Минхо не не понял смысл вопроса — он даже подумать не мог, что его могут так злостно оскорбить. — Ну у нас у всех отношения с друг другом.       — А-а-а, вот оно что.       Любовь для Чонина — самая запутанная вещь, он уже много лет разбирался с её сутью. На примере этой компании он хотел понять, какие чувства побуждаются влюблённостью. Проблема только в том, что Чонин проводил свои умозаключения исходя из данных о только вспыхнувших чувствах, забыв, что с годами отношения становятся намного тише, но крепче.       Поэтому этот убийственный огонь, разжигаемый Сынмином и Минхо, так понравился ему — о чём-то похожем Чан уже рассказывал. Две противоположности, похожие друг на друга больше, чем кто бы то ещё. Их взаимоотношения с другими мешали этой версии, зато последнее замечание сложило весь пазл, оправдав все «но».       Чан с интересом взглянул в его записи и обомлел. После прочитанной последней строчки «полиамория» он решил закрыть и убрать блокнот подальше, попросив непонимающих его смущение рассказать об их отношениях. Теория с большой семьёй из нескольких партнёров разбилась в дребезги, но Чонин и после этого продолжил скептически смотреть на Минхо и Сынмина. Всё-таки Чану нужно рассказать побольше о видах дружбы, чтобы таких мыслей у его «ученика» не возникало.       На самом деле он с Чонином рассчитывали на то, что их звонок даст ясности тем, кому они позвонят. Однако неожиданно собравшаяся компания замудрила их самих. Пожалуй у учёного появилось полно материала, чтобы провести до конца самое страшное исследование — чувства. Любой человек, которого в детстве естественно научили ощущать и понимать эмоции, не поймёт его горящих глаз. А Чонин большую часть жизни провёл в эмоциональном блоке.       — Вы так долго продержались. — качая головой, он пытался отследить иные причинно-следственные связи, однако кроме «люблю» поводов для такого риска не нашлось. — Это впечатляет. Моя работа над ЕИО изначально мотивирована эгоистичными намерениями, но сейчас я ощущаю радость за то, что она помогла кому-то ещё.       — Ты лучше поясни, как проходит это ЕИО. — Минхо чуть ли не полностью залез в камеру — похвала ему не нужна, важнее дело и, желательно, скидка на использование обязательной технологии. — Чем эта херня отличается от той, что нам в центре пропихивалась?       — Да, точно… Для женского пола ЕИО почти не отличается от ЭКО. В лаборатории мы проводим смешение двух яйцеклеток, а после полученную из них зиготу мы пересаживаем в матку одной из матерей, перед этим проверяя, какая из них сможет легче выносить ребёнка. Беременность и естественные роды.       — С яйцеклетками у тебя же проблем не было? — Черён обратилась к Йеджи тихо, и увидев положительный кивок, облегчённо выдохнула, еле касаясь погладив её щёку пальцем — улыбка появилась у обеих без лишних слов. — Значит будем многодетными мамами, хах.       — Вот и нахер мне эта ненужная инфа? — Минхо не умилился, потому что услышал своё триггер-слово «беременность». — А в меня чё вспрыснешь? Залётный в этот раз Хани.       Джисону эта новость не понравилась, но для начала он решил послушать новые детали, терпеливо обнимая Минхо — он активно доказывал, что это именно они встречаются. Чонин немного опешил и перешёл к более сложной части — ЕИО для мужчин. Точно так же, как и яйцеклетки, в лаборатории собирают генетический материал двух мужчин, соединяют его в ампуле со специальным веществом и после оплодотворения выращивают в условиях, идентично схожими с условиями беременности. Эта часть больше всего смущала мировое сообщество, однако после огромного количества экспериментов стало ясно, что процедура безопасна и, более того, проходит в два раза быстрее, нежели естественная беременность. Женщины, кстати говоря, тоже могут пройти через этот способ ЕИО, если не готовы рожать сами.       Чонин объяснял всё до малейших деталей, в том числе рассказав о том, почему эта технология при Ян Кёнду оказалась провальной — тот каждый раз менял вещество в ампулах, в которых две клетки скрещивают, а Чонин же внимательнее отнёсся к составу, в котором растёт эмбрион. Все химические и биологические объяснения прошли мимо их ушей, но суть закрепилась.       Больше всего удивило то, что пара женщин, выбравшая естественные роды от ЕИО, может получить право не рожать второго ребёнка. Дело в том, что у такой однополой пары смогут получиться только девочки из-за отсутствия выборки генов. А вот у двух мужчин может появиться как девочка, так и мальчик. Из-за этого у них не было привилегий, кроме как второго бесплатного ЕИО. Последнее уточнение не особо порадовало мужскую половину, зато женская часть весело над ними издевалась.       — Как славно, что я сдохну раньше, чем в мире передохнут все мужчины. Короче, нихуя у нас хорошего, кроме освобождения от беременности — завидуйте, сучки. — подытожил Минхо, ухмыльнувшись Йеджи с Черён, а после ткнул в Сынмина. — Мы типа будем растить пробирочных, как этот?       В этот раз Сынмин не стал огрызаться на этот комментарий и молча отсел ещё ближе к Хёнджину, положив ладонь на руку, которую тот уже давно держал на его плечах — такая еле ощутимая мелочь-ответ, но и она приятна. Это, конечно же, в первую очередь было ради их отношений — пора учиться не скрываться. Однако…       Сынмин решил, что отказавшись от репутации, он приобрёл свободу. И сегодня он готов наконец уйти в свободное плаванье подальше от берега заботы о чужом мнении… Но не тогда, когда кто-то увидел в его взаимоотношениях с Минхо романтику. А завтра они поцапаются на две больные похмельные головы — не переживайте.       — Пробирочные, как Сынмин?.. — Чонин хотел бы поддержать шутку, но юмор — это сложная наука. — Да, Сынмин действительно походит на образец идеального гражданина со своим страхом перед правительством и нужной ему терпимостью. Эталон, как будто искусственно созданный. — и неуверенная улыбка, как знак окончания шутки.       Чан устало выдохнул и остановил его жестами — плохая шутка. Но Чонин не совсем понимал его реакции — большинство смеялось, хоть и тихо. А Минхо, не ожидавший такой издёвки, через смех вбросил, что сможет принять эту версию Чонина, хотя по началу она ему вообще не нравилась. Оскорблимент.       Однако в этом вопросе доверие давалось словам Чана, а не своим логическим выводам. Да и смутившийся Сынмин вместе с потерянным Хёнджином — его любимого вроде как оскорбили, но сделали это так… так правдиво и без лишней выдумки, что даже сказать что-то в защиту не получилось, — подсказывали, что попытка провалена.       — Прошу прощения, мы отвлеклись. — возвращаясь в более комфортную «никакую» эмоцию, Чонин дополнительно извинился перед Сынмином. — У вас есть вопросы по эксперименту?       — Есть. К Чану. — Сынмин говорил так холодно, как мог, игнорируя все дополнительные извинения. Им были предприняты попытки к примирению и очищению от прошлого, но его гордость задели два раза, так что иначе никак. Да и он не врал по поводу вопроса, просто мог бы сделать это мягче. — Чан, как там твоя религия поживает после новых законов?       Сынмин так и не стал религиозным человеком, но обнаружив зерно здравого смысла в рассуждениях учителя много лет назад, он решил изучать эту «науку» — многое сошлось с его новыми взглядами. Только вот он перевидал полчища псевдоверующих, травящих всех, кто не делая ничего плохого является для них омерзительным, чувствуя влияние массовой пропаганды. Поэтому то и встал вопрос — изменилась ли промывка мозгов?       — Религия? — Чан задумался, а когда понял потаённый смысл вопроса, улыбнулся и закачал головой. — Хах, я понял — нет, религия — это мудрость веков, поэтому новые законы никак на неё не повлияли!       — Повлияли, Чани… — Чонин говорил мягко, чтобы слегка облегчить шок. Он узнал об этой новости несколько дней назад — тогда же и понял, что значит радоваться на полную. Поэтому уголки губ поднялись сами собой, пока на него смотрели с недоумением. — Я уже посмотрел.       — Да что ты придумал… — Чан стал бормотать что-то об уважении к чужим взглядам, громко стуча пальцами по клавиатуре. — Вот, слушайте оба: бог брака и семьи Лигебат при человеческой жизни веровал в то, что традиционные отношения — это основа всего. Однако неделю назад монах из главного храма Лигебата рассказал, что ему приснился сон, в котором бог просил передать свой новый завет: «Человек — это уже целая деталь, которую могут сделать истинно полноценной любовь и доверие его партнёра в независимости от их пола»… Это что?!       Как оказалось, не обязательно заучивать все поводы для всех эмоций, чтобы использовать их. Сейчас Чонин скрывал свою явно ощутимую радость за заботой и сопереживанием. В конце концов он работал почти без отдыха десять лет, чтобы закон разрешил ему любить этого мужчину, поэтому определённо имел право на счастье, когда всё сложилось ещё лучше, чем предполагалось.       Оправдываясь первый год соседства с Чаном обычным неопознанным интересом, Чонин плавно сдался. Да и как можно было не сдаться, когда теперь вылеченная голова требовала чувств, а их было хоть отбавляй от соседа-учителя? Постоянная поддержка, когда дела шли плохо, и похвала и восторг, когда хорошо — большую их часть Чан не понимал, но старался уловить настроение самого Чонина.       Не было бы Чана, то и технология ЕИО так бы и валялась где-то в архивах, как бесполезная трата бумаги и чернил. И вроде все условия есть, кроме… Пожалуй пока что Чан не был готов рассматривать новые законы и «речь Лигебата» как открывшийся для них путь. Однако здесь был тот, кто за столько лет не утратил свою способность читать чужие скрываемые чувства.       — Опа. — шокированные вздохи Чана только повысили желание Минхо намекнуть на то, что он увидел ещё в начале звонка. — Так теперь ты точно не останешься одиноким, да, Чан? Выбора полно стало — буквально руку протяни! А то щас опять посадят, только за то, что в своей старости брак не завёл.       — Старости? — Чан дал сам себе полминуты, чтобы понять по усмехающемуся лицу, в чём дело, и после перепугано схватился за мышку, опустив взгляд на курсор. — Как завершить звонок?       — Не знаю. — Чонин удивился такой реакции, поэтому врал, чтобы она растянулась на подольше.       — Это же твой ноутбук… И ты предложил это приложения для звонка.       — Забыл. — тут же отвечал человек с феноменальной памятью.       — Ты забыл? Это исключено! — Чан начинал вскипать, хоть и не мог разозлиться ни на кого — злился на себя.       — Почему? Я же живой человек. Могу забыть, могу чувствовать. Протяни руку и поймёшь, что я не машина.       Спокойная интонация Чонина не могла надавить, а вот слова — вполне. Чан внимательно посмотрел на него, а потом вернул свой взгляд к экрану — нашёл нужную кнопку возможно от страха. Но так просто оборвать звонок нельзя — пошатнёт доверие. Да и он два месяца готовился к этой встрече, предвкушая её приближение. Поэтому сделав глубокий выдох, чтобы вспышка зажглась в его улыбке, а не груди, Чан вернул свои глаза к другим внимательным глазам — он надеялся, что им интересна его прощальная речь, а не эта импровизированная любовная драма. Тщетно, но это мы опустим.       — Я рад за вас. Рад за то, что вы прошли через огромное количество трудностей не сойдя с пути, который вам ближе. Придумали и поддерживали такие схемы, которые, как мне сейчас видится, окупились с головой. Не расстраивайтесь от слов Чонина. Я сразу увидел здесь три счастливые влюблённые пары, которые горят не как десять лет назад — сейчас этот огонь идеален, поэтому не думайте ни о чём. И это не из ваших слов — ваши глаза говорят ещё громче. Продолжение ли это старого или начало новой жизни — я не знаю, да и не мне решать. Но если вы не согласились на безопасность и не отказались от своей любви, то можете быть уверены — больше никакие трудности не сломят вас. Обстоятельства, от которых кто угодно другой мог только впустую злиться и тут же сдаться перед ними, покажутся вам лишь бесталанным стёбом от жизни, от которого можно только посмеяться. Мой единственный совет: не жалейте ни о чём.       — Удачи! — по большей части Чонин желал успехов себе, но сидящим по ту сторону экрана тоже досталось немного его искренности.       — Не сплошайте!       Звонок завершён.       Получилось бегло, но от этого не менее эмоционально. Черён плакала, держа Йеджи за руку. Та тоже смахнула пару слёз. Вот только на них сильнее всего повлияли последние строчки, а Джисон расчувствовался почти что в начале самым первым, поэтому теперь Минхо перековеркивал все формулировки Чана, чтобы тот смог рассмеяться — получилось плохо, пришлось убивать объятиями. Сынмин уткнулся в потухший экран телефона и качал головой так, что его затылок слегка бился об стену — точнее бился бы, если бы Хёнджин не подставил ладонь после первого стука. Трогать его пока не стал — это тяжёлый день, а переступать в новый пока было страшновато. Точнее, так только казалось.       — Пошли гулять в парк. — Сынмин соизмерил все непозволительные в его сторону слова Чонина, убедившись в своих желаниях. — Как пара, нормально, не скрываясь.       — Мини, давай мы с тобой, как пара, ляжем спать… — Хёнджин был откровенно сонным, но держался только ради него.       — Завтра?       — Завтра.       — Так оно уже наступило. Два часа ночи. Пошли? — Сынмин зазря посчитал, что это его оберегают, настаивая на своём. — Я не хочу больше прятаться, и готов любить тебя не только по ночам с закрытыми шторами.       — Звучало ужасно, а я знаю, что ты специально так выразился. — Хёнджин потёр переносицу, стараясь устоять перед горящими глазами, нашедшими себе новый путь. — Мне так нравится, что мне даже стараться не надо для того, чтобы ты захотел меня любить — просто дать тебе послушать Чонина и всё — что десять лет назад, что сейчас, — эффект одинаковый.       За одно мгновение Сынмин успокоился. Он же неведомый и делает только то, что хочет! А в итоге осторожно прилёг на плечо Хёнджина, как тот того и хотел.       — Завтра, то есть сегодня, у нас свидание у тебя в ресторане. Я всё помню.       — Мне кажется, что мы что-то забыли. — шмыгая носом, Черён легла на плечо Йеджи — вот-вот уснула бы, если бы не сковывающее грудь неизвестное чувство.       — Прибить двух хитровыебанных кретинов. — задумавшись над тем, к чему можно было бы ещё придраться, Минхо навёл себя на мысль. При вспышке возмущения он случайно слишком крепко сжал руку Хана — тот не был против. — Два месяца назад эта ИЕО-иа-иа вышла из тени и направилась к правительству… И неужели Бин с Ликсом нихера о ней не узнали за это время? Тогда нахуя они свои штаны в министерстве просиживают?!       — А? Погоди-ка, они ж в каком-то мизерном министерстве сидели в не менее мизерной должности… Да и уволились оттуда где-то полгода назад, так что никак не могли бы узнать об этом… Стоп - ты не знал?!       — Ну мне было похер — после их хвастливых достижений они были забанены в жизни. А чё, где сейчас работают?       — Насколько я знаю, нигде. После увольнения уехали в горы на Кавказ к монахам… Сняли со счёта компенсации все деньги и живут отшельниками — вроде бы там секретное место для людей с нетрадиционной… хах, теперь уже традиционной ориентацией.       — Раз сам Лигебат завещал, значит точно традиционные. — включался в разговор Сынмин, хоть и по большей части всё ещё был где-то в астрале.       — Хах, это да. И там связи никакой нет — они сказали, что сами будут звонить, когда получится — но вот от них пять месяцев ни слуху, ни духу.       — То есть эти идиоты запёрлись к чёрту на бубенцы, чтобы их никто не засёк, а в итоге даже не узнали, что теперь всё законно?!       Новая информация сбросила с Минхо всё раздражение — это было слишком смешно, чтобы не завизжать от смеха. Он уже и забыл, что вроде как стоило успокоить Джисона перед тем, как сходить с ума самому. И так же резко, как начал, Минхо всё завершил, перед этим разыграв сцену серьёзности, почти не моргая глядя на Хана — пусть испугается, это же мило. И когда цель была достигнута, Минхо усмехнулся и, обняв ворчащего за талию, собрался на выход. На этот детский поступок-издевательство присутствующие отреагировали неприязненно, хоть и для Джисона это была типичная суббота.       — Если тебя держат в заложниках, сожми большой палец в кулаке. — усмехнулась Йеджи, провожая их взглядом. — Мы пристроим тебя к себе.       — Что? — Джисон не понял, что обращались к нему, зато ответил более, чем хорошо. — Я его вам не отдам! Люблю же… — он искренне считал, что вьёт из Минхо верёвки.       — Вот именно — мы долго пытались разойтись, но нихера не получилось. — добавлял Минхо, в качестве похвалы за слова Хана прикусив мочку его уха. — Так что мадмуазель Йеджи — не завидуйте.       — Придурки… — вместо смеющейся решила ответить Черён, закатив глаз. — Чему тут завидовать? Если бы не эксперимент, то вы бы так и валялись не пойми с кем не пойми зачем. Застопорились над своими заморочками, а глаза открыли только тогда, когда вас носом тыкнули в вашу заинтересованность, хах.       — А ты не выёбывайся! — Минхо тыкал в неё пальцем, оставаясь на расстоянии — он пил в юности с Черён и знал, что это лучший вид спора. — Тебе вообще Хёнджини нравился, ха!       Упомянутый ни капли не обижался на вероятное оскорбление — за него уже начал впрягаться Хан, да и в принципе для Хёнджина вся внезапная перепалка была как фоновый шум — он уже слишком хотел спать, а тот, кого он обнимал, как будто уже уснул. Но нет.       — Так это комплимент — у неё есть вкус! — Сынмин как-то резко подскочил на месте, чуть не соскользнув с дивана.       — Ты тоже молчи! — Черён не обратила внимание на то, что её защищали — она уже привыкла, что в свой адрес от Сынмина она получает только придирки. — Сам же такой же — тебе нужен вечный пинок под зад, чтобы ты хоть что-то делал для Хёнджина. Если бы не НЦИЛС, то так бы ты и жил «правильным» и ненавидящим всё и всех. Почему у вас мужчин всё так странно?       Когда Черён уже поднялась и сделала шаг на них, Йеджи встала вслед за ней — она же знала свою жену.       — Всё, наболталась, Рён? — ласково обратившись, она приобняла её и повела к ним в комнату. — Выпили, попели, поплакали, порадовались и даже покричали — пойдём спать?       — Пойдём… — Черён кивнула ей, тут же размякнув. — Спасибо за вечер, парни…       Девушки вышли, оставив смешанное впечатление — минутой назад их убивали фактами, а попрощавшись достаточно мило улыбнулись. «Женщины» — протянул Минхо.       — А она права… — у Джисона по расписанию лёгкая злость. — Если бы не центр, то мы бы даже не поговорили нормально! А они сами создали свои отношения, не слушая советчиков.       — Мне тоже было похуй даже на твоё мнение, когда я захотел быть с тобой. — аргументировал Минхо, в момент переключив Хана. Теперь действительно пора. — Good bye, очкушник. И тебе, сладкий. Дверь за нами закройте.       — Я перед тобой её бы и не открывал. — Сынмин пошёл вслед за ними.       Входил в спальню тихо — Хёнджин вероятно сразу же уснул, как только лёг на кровать. Быстро переодевшись, Сынмин решил перед сном открыть задвинутые шторы — теперь можно. Даже эта маленькая деталь наполняла его приятным чувством, с которым он лёг возле Хёнджина и приобнял со спины.       — Ты выйдешь за меня? — Сынмин знал, что крепкий сон спящего проигнорирует его слова, но он решил отрепетировать. — Молчишь? Я разведусь с твоей сестрой, обеща…       — Вчера ты сказал, что это ты моя жена… — Хёнджин всё-таки ответил, поворачиваясь к нему лицом, обнимая и положив голову на грудь. — Так что женюсь.       — Хорошая шутка. Люблю тебя.       — И я тебя. Ты — моя любимая шутка.

***

      — Ты это видишь? — утягивая за локоть любимого к окну, Феликс восторженно наблюдал за отдалёнными огнями в небе.       — Фейерверки? — Чанбин увидел его радость, поэтому тут же взял за руку и повёл на улицу — в их маленьком поселении было мало жителей-отшельников, и все из них теперь тоже стояли здесь. — Ещё и так много… Какой-то праздник?       — Бини, ну конечно! — Феликс солнечно улыбнулся, затмевая улыбкой огни — уже готов умничать. — Навруз — праздник прихода весны и Нового года по астрономическому солнечному календарю у здешних народов. Вот и празднуют.       — А-а, точно… — Чанбин глубокомысленно кивнул, как будто не забывал о том, что ему рассказывали неделю назад, и с улыбкой повернулся. — Тогда с Новым годом!       — С новым счастьем! — так же нежно улыбнулся Феликс, потянувшись к нему, чтобы осторожно поцеловать — под светом фейерверков всё выглядит романтичнее…