Скоро рассвет

Ноябрь 2012       «Мечты вечно сбываются как-то через задницу, — думал Виталик, сидя в кафе на углу Куинсферри, и водил ложкой по рисунку в своём латте. — И даже не мою».       Всё так хорошо начиналось, а теперь шло, казалось, в никуда.       И ведь были мысли о том, что такое может случиться рано или поздно.       Когда четыре месяца назад они обнимались в туалете аэропорта, забившись в кабинку, Виталик хотел признаться, что ему было страшно. Он вот уже два месяца каждый день боялся, что кому-то из них это надоест. Что эти редкие дни вместе закроют их странный многолетний гештальт, и они перестанут быть друг другу нужны. Что Игорь, в его возрасте, не захочет отношений на расстоянии. Что для него это такое же приключение, как его предыдущие отношения с парнями, которые он упомянул в их первую ночь. Но Виталик ужасно боялся признаться в этом, не желая показаться глупым и излишне тревожным.       В мае, когда, наконец, они встретились, признались во всём и провели в кровати двое суток, Виталик надеялся, что Игорь всё же скажет: «Не уезжай». И, наверное, тогда он бы отказался от этой работы. Но вечером они оторвались друг от друга, вспомнили о том, что мир за пределами этой квартиры пока ещё никуда не делся. Обнаружив репортажи с Болотной, Игорь вместо этого сказал: «И ты всё ещё сомневаешься, уезжать ли?»       А потом закончились выходные, и Виталик отправился домой. В маршрутке он улыбался себе всю дорогу, дома рассказал всё Касе, которая смотрела на него со скепсисом в глазах, а в конца произнесла только: «Ну ни хуя ж себе.»       Началась подготовка к отъезду. Он положил заявление на стол Сергея, когда уже подписал договор с «Юникорнал». Сергей, незадолго до этого назначивший Виталика тимлидом, поначалу не подал виду, только попросил его задержаться на месяц вместо стандартных двух недель, якобы чтобы успеть подготовить нового человека на своё место. Из уважения к боссу Виталик согласился и только через какое-то время понял, что мог бы и не оставаться, судя по бесполезности задач. Теперь, после того как поменял дату на заявлении об уходе, просто встать и уйти не позволяла совесть. Кася каждый вечер закатывала глаза на его жалобы и была права. Сам дурак.       Виталик опоздал на ближайшую дату экзамена по английскому, потом из-за какой-то накладки в консульстве задержали визу. Он тайно надеялся, что «Юникорналу» надоест его ждать, и его контракт аннулируют, или что он завалит английский, или не пройдет визовое интервью, и тогда останется в Москве, но вместо этого будущий босс слишком понимающе просил его не переживать, а экзамен и интервью прошли вообще без проблем.       Это подарило им ещё целый месяц, вот только после того первого раза, когда Игорь сам позвал его к себе домой, сам спросил, можно ли его поцеловать, сам залез ему в штаны, что-то вдруг пошло не так.       Он больше не предлагал встретиться. У него, конечно, был конец учебного года и собственные завалы по работе — Виталик хорошо это понимал и старался не отвлекать. Просто ждал, что вот-вот приблизятся выходные, и Игорь позовёт его к себе в Мытищи или скажет, что приедет сам, но к вечеру четверга от него не появлялось ни звонка, ни сообщения. Виталик начинал нервничать и писал первым. Игорь всегда говорил «да», и каждую пятницу вечером они встречались, чтобы расстаться в воскресенье, но, даже когда оказывались рядом, Игорь ничего не инициировал.       Виталик начинал флиртовать, Виталик затаскивал в кровать. Виталик переживал, что он не так хорош в постели, как другие. Переживал молча. Игорь вроде бы всегда отзывался, но как будто уже тогда начал отдаляться.       Если наконец-то после долгих лет они нашли путь друг к другу, то это что-то значило? Всё должно было работать естественным образом, ведь так? Почему же сейчас это казалось таким сложным?       Приехав в Эдинбург, Виталик сразу же приступил к работе, которая засосала моментально. Геймдев в офисе на берегу моря, с цветными бин-бэгами и неограниченным печеньем, был полной противоположностью его работы в банке, но с первых дней отнимал слишком много сил. На спокойный поиск жилья времени не оставалось, ночевать в хостеле надоело уже через два дня, и пришлось согласиться на первую попавшуюся квартиру с этой чёртовой проблемной сантехникой.       Он заявился в офис с желанием не скрываться, так как осточертело фильтровать свои слова в Москве. Скрываться и смысла не было: он прошерстил соцсети будущих коллег на предмет толерантности и остался доволен результатом.       Начинать знакомство фразой «Здравствуйте, я гей» Виталик не планировал, поэтому в свой первый рабочий день просто прицепил на рюкзак маленький радужный значок, который купил в букинистической лавке, шатаясь по Эдинбургу после прилёта. В офисе никто и глазом не моргнул, но слухи расползлись достаточно быстро, потому что Клэр и Стив пришли к нему в обеденный перерыв знакомиться, вытащили на обед с видом на волны и чаек и рассказали всё о местной ЛГБТ-сцене.       Он первым делом спросил, где здесь сдают анализы и сразу после работы отправился в клинику, чтобы успокоить свою ипохондрию, которая настойчиво принималась стучать в виски, если с момента последней проверки прошло больше трёх месяцев. В этот раз у ипохондрии открылась новая сторона: он переживал не только за себя.       В клинике разговорился с администратором. Она, помогая заполнить анкету, спросила, что у него за акцент. Он ответил, она сказала: «Оу, мне нравится Достоевский», они перекинулись парой дежурных фраз, а потом вечером столкнулись в подъезде. Оказалось, что Фиона — он вспомнил имя на бейдже — живёт в его доме.       Она пригласила его к себе на чай, он рассказал, что устроился в «Юникорнал», и оказалось, что она знакома с Клэр и Стивом по давней активистской работе. Фиона спросила, успел ли он уже проверить местный Грайндр, и Виталик честно ответил, что даже не планировал, потому что у него парень в Москве. Фиона искренне удивилась тому, что он планирует быть моногамным в отношениях на расстоянии: «Интересно, что там за чудо, ради которого ты собираешься хранить верность в таких тяжелых условиях?»       После отрицательных результатов анализов Виталик ненадолго успокоился, а потом снова начались переживания — по другому поводу. Игорь продолжал не писать первым и никогда не предлагал созвониться. Даже тему осенних каникул Виталику пришлось поднимать самому. Игорь ответил, что, конечно, приедет.       А за день до прилёта всё отменил.       Виталик ревел всю ночь. Он понимал, конечно, что обстоятельства были непростыми, но после месяцев ожидания было просто обидно. Хотелось трахаться. И чего-то ещё, только не мог понять, чего. И тогда он вспомнил одну из причин того, почему несколько месяцев назад задумался именно о Шотландии. Причина ответила сразу, предложив встретиться.       Виталик поднял глаза. Он стоял на пороге кафе. Короткая стрижка вместо лохм, падаюших на лицо; джинсы, свитер, парка. Без айлайнера. Лицо казалось грубее и старше, чем он помнил. Он выглядел — если не принимать во внимание, что эта парка, наверное, стоила как две месячных зарплаты Виталика — обычным. Не изменились только огромные зеленые глаза, что заворожили его два года назад в московском гей-клубе, и блядские губы цвета пыльной розы, которые он облизнул, явно помня, что Виталик о них думал.       Он подошел уверенной походкой. Незнакомой.       — Привет, Эд.       — Давно не виделись, Талли.       Он был первым, кто его так назвал, не расслышав его имени тогда в клубе.       — Ты… прекрасно выглядишь, — добавил он, присаживаясь напротив.       — А раньше я не очень выглядел?       — Тоже хорошо. Просто ты повзрослел, что ли. И… ты волосы отрастил. Как я тебе советовал.       — Ты помнишь?       — А ты сомневался?       — Не был уверен, принимая во внимание твои прошлые подвиги. Ты тоже выглядишь иначе.       Эд усмехнулся с горечью и поднял руку с кольцом.       — И как оно? — спросил Виталик.       — Не знаю. Мы почти не видимся. У нас достаточно большой дом, чтобы друг друга игнорировать. А сейчас она вообще в ЮАР с сёстрами.       — «Дом». Мне потом рассказали, что замок. И что ты виконт.       — Оу.       — Я не понимаю, почему ты от меня это скрыл.       — Ну какая разница, титул у меня, или же я просто из богатой семьи? И наш замок это реально просто большой дом. Ничего по-настоящему важного я не утаил. И я тебе рассказал, что у меня была невеста.       — И оно того стоило?       — Что?       — Брак.       Эд вздохнул и покачал головой.       — Я не стал трахаться с парнями меньше после того, как женился, если ты об этом. Правда стал больше пить и… — он провел пальцем под носом. — Зато теперь у меня на это имеются неограниченные средства.       — Господи, Эд, какой же ты циничный придурок.       — Ты так хорошо заговорил по-английски, Талли… Этот Эдинбургский говор тебе очень идет.       — Твоими стараниями.       — Моими? Это передается половым путем? — Эд взял чашку Виталика и отпил из нее, облизнув край.       — Эд, блядь.       — Что?       — Ничего. — Виталик посмотрел в сторону.       Зависла пауза.       — Хочешь в гости? Шарлотты нет. Прислуги тоже почти нет.       — В замок твой?       — Да.       Виталик задумался. Очень уж хотелось побывать в настоящем замке. А вот трахаться с Эдом... скорее нет.       — Только если обещаешь не приставать.       — А это-то с чего вдруг? Я тебе больше не нравлюсь?       — У меня… парень.       — Серьёзно? — Эд удивленно распахнул глаза. — Уже нашел себе кого-то из местных?       — Нет.       — В Москве?       — Да.       — Ну тогда в чём проблема?       — Это у тебя с моногамией проблемы, а у меня всё с ней нормально. Даже на расстоянии.       — Ладно, — Эд усмехнулся. — Обещаю, что не буду. Поехали? Я на машине.       Виталик кивнул.       Они вышли, повернули за угол и Эд направился к рыжему джипу с заляпанными грязью колесами. Виталик вскарабкался на пассажирское сиденье. Внутри было чисто и пахло не приторной ёлочкой, а чем-то едва уловимым, вроде ладана. Дворяне, хуле.       Джип вырулил из Эдинбурга в сторону севера.       — Как там Москва?       — На месте.       — Что в Вахтангова нового идёт?       — Не в курсе.       — Как тебе здесь?       — Хорошо.       — В Эдинбурге или у меня в машине?       — Эд.       — Нет Эдинбурга без Эда.       — Сука, — усмехнулся Виталик. — Ты сам чем теперь занимаешься? Со всем своим состоянием.       — Разбираюсь с папиной коллекцией. Её стало слишком много, он поручил распродать часть. Только он покупает новое быстрее чем я старое успеваю продавать.       — Он всё ещё катается по миру и трахается?       — О да, это вряд ли скоро изменится. Только если у него член отвалится, и рот с жопой зарастут.       — Ты о себе ему так и не рассказал?       — Нет конечно, зачем?       — Ты хотел быть хорошим человеком.       Эд не ответил.       — Ты хотел быть актёром.       — Они мне сказали, что я могу работать актёром, только если получу главную роль на Вест-Энде.       — Сразу?       — Да. «Потомок Милфорд-Кларков будет играть в массовке или в каком-нибудь театре над пабом только через мой труп», — сымитировал он женский голос. — «Что же не можешь получить нормальную роль сразу, раз ты такой талантливый?» Уёбки.       — А без их ведома?       — Нужно ездить на кастинги в Лондон, а это не вопрос пары часов.       — Как такое возможно вообще, ты же взрослый человек. Сколько тебе? Двадцать пять?       — Да. Я же говорил — либо я играю по их правилам, либо я остаюсь без денег. А я не умею жить на зарплату шесть фунтов в час.       — Мне жаль. Ты был хорош на сцене.       — Забей. Что у тебя за парень?       — Какая разница?       — Просто интересно, кому я проигрываю.       — Всем, Эд. Ты всем проиграл. Никто так отвратительно меня не бросал, как ты.       — До сих пор обижаешься?       — Да.       — А зачем написал тогда?       Парировать было нечем, и Виталик рассказал про Игоря.       — И он не собирается переезжать?       — Вряд ли.       — Не хочу тебя расстраивать, но я сомневаюсь, что из отношений на расстоянии что-то может получиться.       — Тебе-то откуда знать? Ты ведь даже не попытался.       — Просто так устроен мир, Талли. Мы помним, пока видим.       Эд соврал. Замок оказался настоящим замком. Таким, каким замок должен быть. Из серо-коричневого камня, с башенками и шпилями.       — Это гаражи, вон там гостевой коттедж, за углом — бассейн и площадка для крокета, чуть вглубь — конюшни, а вон там, по дорожке и влево — речка.       — Охуеть, — сказал Виталик по-русски.       — Это еще не всё.       Они вошли внутрь. Их встретил пожилой мужчина.       — Лорд Кларк, Леди Кларк просила сообщить, что она не может до вас дозвониться.       — Конечно не может, я её ещё с утра заблокировал. Хорошо, Гаррет. И я буду благодарен, если вы ей не расскажете об этом визите, как вы имеете привычку делать.       Мужчина кивнул и удалился.       — Это типа дворецкий?       — Это секретарь матери.       — Твоя мать тоже здесь живёт?       — Да, это же родовое поместье.       — Она сейчас здесь?       — В Лондоне. В оперу поехала. Посмотреть на настоящих актёров.       — И он ей действительно не расскажет про меня?       — Расскажет.       — Тогда зачем ты его попросил не рассказывать?       — Зачем? Не знаю. Чтобы уж точно рассказал. Чтобы добавить драмы. Посмотреть, догадается ли она своим проспиртованным мозгом о чем-нибудь. Странные пассивно-агрессивные игры Милфорд-Кларков. Добро пожаловать в мою семью. Ты голодный?       В кухне сосредоточенно протирала стол пожилая женщина, которая расплылась в улыбке, увидев Эда в дверях.       — Лорд Кларк, вы пропустили обед!       — Простите, Элси, — Эд вдруг переменился в лице, стал непривычно милым и заговорил почти детским голосом. — Мне пришлось отлучиться в Эдинбург. У нас осталось что-нибудь вкусное для меня и моего московского друга?       Он положил руку на плечо смущенного Виталика.       — Да, только всё уже остыло.       — Ничего страшного, ваша еда потрясающа в любом виде. Вы можете нам упаковать на выход, пожалуйста? Я хочу показать ему наш лес.       — Дайте мне десять минут, и всё будет готово.       Они вышли из кухни, и Эд повёл его на второй этаж.       — Куда мы?       — Спальню покажу.       — Только без приколов.       — Без приколов. Просто рум-тур.       — Ты с этой женщиной по-другому разговаривал.       — Она единственный нормальный человек в этом доме.       — Нормальный?       — Без двойного дна. Я к ней приходил в детстве, когда родители друг в друга швырялись семейными ценностями.       — Я думал, ты в лес ходил.       — Это если дождя не было. А когда нельзя было выйти, я шёл к ней и она мне делала пудинг с карамельным соусом и горячее молоко, и говорила, что всё когда-нибудь успокоится. Не наврала. Отец уехал, и с тех пор здесь могильная тишина.       Спальня тоже была именно такой, какой должна быть спальня в замке в Шотландии. Огромная кровать с пологом на столбиках, дубовая мебель, картины на стенах. Из окна виднелась речка — совсем узкая, скорее ручей. Через неё был перекинут узкий мост, за ним дорога продолжалась и упиралась в лес.       Виталик представил, как грустный маленький Эд брёл по этой тропе после дождя в лес, чтобы побыть наедине с собой.       Пять минут спустя они брели по ней вдвоём — Эд подобрал ему пару резиновых сапог. А еще через пять они оказались под высоченными соснами в густых зарослях папоротника.       Эд остановился у пня и поставил на него приготовленную Элси корзину.       — Извини, что присесть негде — всё мокрое. Придется стоя есть, — сказал он, доставая завернутые в белую бумагу сэндвичи и бутылку вина.       — Это она положила? Она думает, что у нас романтический пикник?       — Не удивлюсь, если она догадывается. Но нет, это уже мой дополнительный штрих.       — Что-то старое дорогое из погреба?       — Нет, блядь, из «Теско». Две за восемь фунтов. С винтовой крышкой, — добавил, выуживая из корзины штопор, и уверенно вкручивая его в бутылку. — У нас персональная доставка из Бордо, потому что у матери доля в этом винограднике.       — Продолжай снобить, Эд. Мы с тобой в Москве «Ягуар» пили.       — У меня тогда был антропологический интерес, — он отпил и протянул открытую бутылку Виталику.       Тот взял её и сделал несколько больших глотков.       Эд издевательски улыбался.       Виталик достал телефон из кармана куртки и посмотрел на экран. Ни одного сообщения. Связи в этом лесу тоже нет. Чертов Игорь. Никогда не напишет первым, как будто ему похуй. Всё чаще казалось, что те первые дни, когда они утопали друг в друге, больше не вернутся. Игорь же рассказывал, как изменял жене. А потом у него были открытые отношения с Марго. Значит, ему это нужно. Чтобы разнообразие. Чтобы свобода. Значит, у него точно сейчас есть кто-то ещё. Значит, и Виталику можно. И вообще непонятно, что между ними. Они же так ни о чём и не договорились. Помним, пока видим.       Виталик сделал еще один глоток, поставил бутылку на пень, шагнул к Эду, который, пританцовывая на кочке, теперь был одного с ним роста, и накрыл его губы своими. Тот мгновенно отреагировал, проскользнул языком в рот и пропустил прохладные руки Виталику под худи. Виталик вздрогнул и утолкал Эда к ближайшей сосне, не разрывая поцелуя.       Эд сжал его член сквозь джинсы, быстрыми пальцами расстегнул их, приземлился коленями на мокрую землю, и, не отрывая взгляда от глаз Виталика, взял в рот.       Виталику не нужен был зрительный контакт. Он поднял голову вверх и посмотрел на сияющее сквозь макушки сосен синее небо. Чувство вины высасывалось из него вместе с предэякулятом.       — Хочешь меня? — услышал он хриплый шепот снизу.       — У нас же нет ничего…       — Кто сказал? — Эд встал и достал презерватив из кармана парки.       Потом расстегнул ремень и стянул с себя джинсы вместе с трусами. Член стоял. Рядом со старыми шрамами на бедре — свежие. Значит, он опять не на таблетках. Опять или всё ещё.       Виталик прижал его лицом к дереву и вошёл без прелюдий.       Потом лежал на земле, отвернувшись от Эда, который шумно поглощал бутерброды. Чувство вины возвращалось пронизывающим холодом сквозь намокающие от сырой травы джинсы.       — Ваша честь, я попрошу внести в протокол заседания, что я ни к кому не приставал, — сказал Эд, жуя.       Виталик не ответил. Он и так всё прекрасно понимал.       Эд отвез его домой, они молчали всю полуторачасовую дорогу, но потом, перед тем, как Виталик поднялся к себе, долго целовались прямо посреди улицы.       А Игорь боялся выражать чувства на публике. Даже малейшие касания его пугали.       Единственный раз, когда они взялись за руки вне дома, был на Максидроме. В толпе. Незаметно. В тот момент осознание надвигающейся разлуки обрушилось на Виталика, и ужасно захотелось дать волю слезам, но Роберт Смит со сцены пел о том, что мальчики, вообще-то, не плачут.       Дома он забрался в ванную, и, тонкой струёй пытаясь смыть с кожи парфюм Эда, теперь совсем чужой, больше всего на свете хотел прикоснуться носом к той спящей сейчас где-то в Мытищах спине с торчащими рёбрами, чтобы почувствовать родной запах, который всегда пробивается сквозь мыльную отдушку и становится наиболее ярким во время утреннего секса.       И хотелось, чтобы его обняли руки с длинными пальцами и выступающими венами, бархатно-шершавые с тыльной стороны, нежные и крепкие одновременно, и чтобы серо-зелёные глаза с темными ресницами и тонкой паутиной морщинок смотрели на него так, чтобы мир вокруг перестал иметь значение.       Когда Игорь был с ним, в моменте, казалось, он действительно его любит, действительно хочет быть с ним и только с ним, и что никого и ничего больше не существует, но как только он пропадал из поля зрения, Виталика начинали душить сомнения.       Выйдя из ванной, он посмотрел на экран телефона. За весь день там не появилось ни одного нового сообщения. Он хотел было сам написать Игорю, но не мог. Не смог до следующего утра. Спросил, как дела у Димы. Игорь ответил, что состояние улучшается, и больше ничего.       Прошла неделя. На стандартное «как дела» Игорь исправно отвечал «нормально», «лучше». Виталик предложил подрочить в скайпе, Игорь извинился, сказал, что мозгами не здесь.       А потом написал Эд и сообщил, что планирует приехать в город. Виталик скинул номер квартиры и код от входной двери, и спустя два часа тот появился на пороге.       Они долго трахались, потом Эд, наворачивая круги по комнате, драматично жаловался на мать и на жену, а Виталик смотрел в потолок.       — Как ты дошел до жизни такой? — спросил он, устав от однообразного нытья. — Почему ты таблетки перестал принимать?       — Я же ещё тогда говорил — хотел ясности и ебаться. Я вообще не должен был тебе это всё рассказывать про свою семью.       — Серьезно? Мне кажется, только тогда в Москве ты был настоящим.       — А может я сейчас настоящий, а тогда только хотел казаться страдальцем.       — Не думаю. Не понимаю, почему ты этого стыдишься. Ты же сам говорил, что ранимость — это хорошо.       — Господи, Талли, я просто тогда слишком много общался с этими нищими воукнутыми социалистами.       — Ты превращаешься в своего отца.       — Заткнись. Ты не знаешь моего отца. Он в сто раз хуже.       — Почему ты тогда устроил этот цирк с поцелуями в театре? — спросил Виталик, вспомнив слова психолога о том, что он делал выводы о поведении Эда, даже не попытавшись поговорить. — Зачем ты ввязал эту девушку во всё это? Ты же даже не би. У вас с ней вряд ли что-то было. Ты просто её поцеловал, потому что знал, что я сейчас приду за кулисы и вас застану. Ты специально сделал это, чтобы не расставаться по-человечески.       — Какой ты умный.       — Но почему, Эд?       — Ты знаешь притчу про лягушку и скорпиона?       — Нет.       — Скорпион сидит у реки. Ему нужно на другой берег. Он видит лягушку и просит её перевезти его туда. Она говорит: «Чел, я не дура. Ты скорпион, ты меня ужалишь». Он отвечает: «Я же тоже не дурак, я понимаю, что утону, если я тебя ужалю». Лягушка думает, вроде всё логично. Она соглашается. Скорпион вскарабкивается на неё и они плывут к другому берегу. И тут на середине реки скорпион жалит лягушку. Она начинает тонуть, и уже на последнем издыхании спрашивает его: «Чел, ты совсем спятил? Почему ты это сделал?» А он спокойно так ей отвечает: «Ну, блядь, вот такой я».       — Какой «такой», Эд? Какой?!       — Говна кусок.       Вот и попытался поговорить. Спасибо, психолог. Теперь всё ясно.       Было уже далеко за полночь, завтра понедельник, и Виталик объявил, что хочет спать, а Эду пора выметаться.       — Спать? Тоже мне проблема, — Эд потянулся к джинсам и вытащил из кармана пакетик белого порошка.       Только увидев его, Виталик почувствовал, как пошла кругом комната и пульс забился в висках. В нос ударило грязным запахом клубного туалета.       — Уйди отсюда сейчас же, и чтобы я этого в своём доме не видел! — он швырнул в Эда лежавшей рядом футболкой.       Эд фыркнул, оделся и ушёл.       Утро опять накрыло чувством вины и приступом ипохондрии. Эд вряд ли трахается только с ним. Опять пережидать окно, опять волноваться.       Me:       Кась, почему Игорь себя ведет как унылое говно?       Викторовна:       И тебе доброе утро       Опять не пишет?       Me:       Опять.       Викторовна:       Ну хоть отвечает?       Me:       Да, я просто не понимаю, в чем его проблема.       Викторовна:       В том, что он дед.       Me:       Пока только daddy       Викторовна:       Я серьезно, эти не понимают как переписываться. Если бы ты был здесь, он бы тебе названивал на домашний.       Me:       Хуйня, он и вначале мне не названивал. А с технологиями у него не совсем плохо.       Викторовна:       Да? Ну не знаю. Не умеет поддерживать связь? Занят?       Me:       Ну если бы я ему был важен, он поднапрягся бы, не?       Викторовна:       ХЗ. Скажи ему прямо чего ты хочешь, может он очнется.       Если бы ещё Виталик понимал чего он хочет, кроме банального ебаться.       Потому что если бы он хотел просто ебаться, Эд закрыл бы этот вопрос.       Он хотел очень многого.       Он хотел просыпаться вместе, болтать и пить кофе, гулять по мощеным улицам Королевской мили, держась за руки, целоваться до умопомрачения, есть лучший в мире фиш-энд-чипс, который он обнаружил на днях буквально за углом, и чтобы Игорь прижал его к сосне, шепча в ухо, как он его любит, чтобы взял его прямо там и без гандона, а потом валяться в мокрых папоротниках и плакать от счастья.       Но больше всего он хотел ясности. И, конечно, ебаться.       А пока получалось только злиться.       Me:       Привет))       Он:       Привет.       Me:       Ты там как?       Он:       Нормально, сплю лучше.       Me:       А Дима?       Он:       Лучше, почти очухался.       Me:       Ты приедешь на Новый год?       Он:       Я не уверен, что смогу.       Me:       Почему?       Он:       Билет сгорел, деньги не вернут, и пришлось еще в больнице доплачивать, а на Новый год билеты дорогие.       Me:       Я куплю тебе билет. Давай паспортные данные.       Он:       Ну нет, ты что? Я так не могу.       Me:       Ты серьезно?       Он:       Серьезно.       Me:       Давай я тебе напомню, что я зарабатываю в разы больше тебя, и у меня нет статьи расходов под названием «Дети».       Он:       Я не знаю.       Как-то странно.       Me:       Игорь, блядь.       Я хочу, чтобы ты приехал.       Я соскучился.       Просто пиздец.       Я уже на стены лезу.       Игорь не ответил. Виталик смотрел на экран, ожидая хоть чего-нибудь. Но спустя три часа телефон завибрировал.       Он:       Хорошо.       Photo.jpg       Me:       Ну вот, а я надеялся, что ты член прислал. Но паспорт тоже сойдет.       Эд написал спустя несколько дней, предложил встретиться, но Виталик просто отправил его в чёрный список. Не было сил даже объяснять, почему.       Когда он появился на пороге в этот последний вечер, Виталик увидел лицо догадавшегося обо всём Игоря и был готов умереть на месте.       Потом Игорь молча собирал свой чемодан.       Закончив, забрался в кровать и молча отвернулся к стене.       Виталик лёг рядом, боясь случайно дотронуться. Он хотел сказать что-нибудь, но слова не складывались ни во что осмысленное.       За секунду до того, как раздался звонок в дверь, Виталик хотел спросить Игоря, есть ли вероятность, что он когда-нибудь рассмотрит переезд сюда. Он и так знал, что тот ответил бы «нет», но тогда он хотя бы смог надеяться, что это временное «нет».       А теперь в этом вопросе вообще не было смысла. Игорь уедет завтра рано утром и больше не вернётся.       Он очнулся от громыхания будильника, подскочил в панике от обрушившихся на него ледяной водой обрывков воспоминаний о вчерашнем вечере, и увидел очертания Игоря, сидящего на краю кровати.       Игорь выключил будильник, встал и подошел к окну. Небо уже сменило оттенок с черного на лиловый.       Виталик еле дышал.       — Хочешь я вызову тебе такси? — наконец осмелился он.       Игорь не ответил. Виталику казалось, что прошла вечность, когда тот наконец произнес:       — У вас что-то было, да?       — В Москве ещё, — ответил Виталик, надеясь, что этим вопросом обойдётся.       — А сейчас?       Он не мог выдавить ни слова в ответ.       — Когда? — спросил Игорь.       — В ноябре, — тихо сказал Виталик, не в силах успокоить дрожь в голосе.       Игорь тяжело вздохнул.       У Виталика защипало в глазах.       Он смотрел, как Игорь молча, избегая взгляда, одевался, застегивал чемодан, потом взял его и вышел в прихожую.       Виталик последовал за ним в одних трусах. Только когда Игорь уже подошел к двери, он посмотрел, наконец, на Виталика.       Тот бросился к нему, обнял, пропустив руки под расстегнутое пальто, прижался к мягкому свитеру изо всех сил, в последний раз вдохнул, насколько хватило объёма лёгких, родной запах.       — Прости меня, — сказал он стучащими зубами. — Пожалуйста.       Виталик хотел сказать: «Я очень хочу, чтобы ты приехал снова», но понимал, что это только разозлит Игоря.       Игорь стоял, не двигаясь, несколько мгновений, а потом Виталик почувствовал, как тот обнимает его, укутывая в своё пальто.       Пальцы погрузились в запутанные волосы, колючая щека прижалась ко лбу.       — Тебе не за что извиняться, — услышал он.       Потом Игорь шагнул назад, взял его лицо в свои ладони и поцеловал.       Они стояли так — неизвестно, как долго, потом Игорь оторвался, взял чемодан, открыл дверь.       — До свидания, — сказал он, и вышел из квартиры. — Иди под одеяло, тебя колотит.       Виталик смотрел ему вслед, пока он не скрылся за очередным пролётом, а потом закрыл дверь, лёг в кровать и, дрожа от холода, зарыдал.

***

      Игорь проклинал шотландцев, которые вытаскивают на площадки всё ненужное. Он зацепился о каждый ящик и коляску своим чемоданом, желая уйти как можно скорее, чтобы наконец дать волю душившим его слезам.       Виталику, действительно, не за что было извиняться. Игорь всё понимал. Понимал, что имел право получить то, чего Игорь дать ему не мог, и получить это от того, кто для него лучше по всем параметрам.       И, наверное, этого бы не произошло, не остановись он в своём инфантильном желании оставить Лену разбираться с больничными вопросами, чтобы всё-таки приехать тогда, в ноябре. И уж тем более, если бы он в мае эгоистично сказал Виталику «останься».       А еще лучше было бы, если бы ещё раньше он не заставил себя поверить, что у их отношений был какой-то шанс. Или что они вообще были нормальными.              Это было плохой идеей с самого начала.