Silentium

Несмотря на то, что Лань Ванцзи пребывал с утра в немного расстроенных чувствах, находясь под впечатлением от удивительного сна, он никак не позволил себе этого показать. Спина его была по-прежнему ровной, шаг — мерным, неторопливым и преисполненным достоинства, а лицо — холодным и беспристрастным, как и всегда. Сегодня рано утром вернулся дядя, поэтому после утренней медитации ученики спешили на занятия, и Лань Ванцзи пытался высмотреть в ватаге гомонящих адептов Вэй Усяня. Он наконец-то увидел его уже на уроке: юноша сидел какой-то странно молчаливый и потерянный. Ванцзи искоса разглядывал его, отмечая припухшие будто от недосыпа веки и бледность и пропуская мимо ушей жизнеописание великого мастера Ву с горы Удань. Неужели раны от ферул причиняли столько боли? Или они снова всю ночь пили и кутили? Лань Ванцзи нахмурился, а Вэй Усянь, будто почувствовав на себе его взгляд, вместо того, чтобы широко ухмыльнуться и помахать, как обычно, или кинуть записку, как-то странно на него покосился и тут же отвёл глаза. — Вэй Усянь!! — прогремел Лань Цижэнь, заметив даже такое мизерное движение. — Расскажи, что было дальше с великим мастером! Вэй Усянь медленно поднялся и поклонился учителю. — Великий мастер Ву после сражения за свой храм провёл остаток своих дней на горе Удань, совершенствуя придуманный им стиль боя, и на девяносто четвёртом году жизни вознёсся на небеса, — тихо ответил он. Лань Цижэнь хмуро кивнул и позволил ему сесть. Занятие продолжилось. Вэй Усянь с трудом заставлял себя концентрироваться на том, что говорил Лань Цижэнь. Он, почувствовав на себе недобрый взгляд, скосил глаза вбок: Лань Чжань сидел и недовольно зыркал на него. Вэй Усянь спешно отвёл взгляд и уставился в лежащий перед ним свиток. Его мысли снова вернулись к тому, что так мучило его ночью. Как там Цзян Чэн сказал? Он навязчивый? Докучает человеку, который не хочет общаться с ним? Ох... Он представил себе, что какой-нибудь адепт будет ходить за ним хвостом и зудеть о... скажем, вреде пьянства. Или пересказывать ему правила поведения в Гусу. Или что-то другое, не менее занудное. Юношу передёрнуло. Это было бы просто ужасно.... Он так выглядит со стороны? Неудивительно, что Лань Чжань его ненавидит и избегает! Конечно, он никогда не будет с ним дружить! А кто-нибудь вообще будет? Есть ли смысл улыбаться и болтать, шутить и вместе пить вино, если в какой-то момент тебе вдруг напомнят, кто ты есть? Юноша сглотнул горький комок в горле. Шицзе сказала бы, что надо быть собой. Но вот он такой, какой есть, Вэй Усянь, весельчак, балагур и бесстыдник, который пытается не показывать своих истинных сил и способностей, чтобы не травмировать бедного братца. Как же так, сын слуги умнее и способнее наследника великого Ордена! Но по всему выходит, что вот такой Вэй Усянь недостаточно хорош! Недостоин! Разве что приносить вино на территорию, потому что у остальных кишка тонка... И получать ругань за любую оплошность. Ты слишком много болтаешь! Только и умеешь, что молоть языком всякую чушь да бездельничать! Ты когда-нибудь навлечешь горе на наш орден! Разве семья Цзян мало даёт тебе, сыну слуги? Но каким надо быть, чтобы быть достойным, юноша придумать не успел. Занятия закончились, и Лань Цижэнь приказал ему остаться. Он вздохнул и подчинился. Адепты тонким белым ручейком, шелестя подолами ученических одежд, покинули учебный зал, и остались только Вэй Усянь, Лань Цижэнь и недовольно сверкающий глазами Лань Ванцзи. Лань Цижэнь прочёл ему длиннющую лекцию о надлежащем поведении, но, к счастью, дополнительного наказания не назначил. Вэй Усянь низко поклонился учителю, не в силах выносить холодный взгляд Лань Чжаня, который почему-то именно сегодня казался ему особенно уничтожающим. Он даже и не думал вступать в споры или даже просто как-то открывать рот в своё оправдание. Не потому, что боялся, что Лань Цижэнь выйдет из себя или же действительно считал себя виноватым, а потому, что в какой-то момент он понял, что это... бесполезно. Разве кто-то будет слушать его? Разве кто-то когда-то слушал его? Слышал его? Ха. Ха. Ха. Когда взрослые говорят, что надо делать? Молчать и слушать. Ну, и извиняться за всё, в чем виноват и не виноват. Подавив горькую усмешку, парень тихо пробормотал сбивчивые извинения, заверил, что больше такого не повторится, и поспешил вон. После утренних занятий у них была практика фехтования, и большинство адептов уже вовсю махали мечами на тренировочном поле. При мысли о том, что придётся идти туда, Вэй Усяня затошнило. Не явиться на фехтование значит получить очередную порцию ворчания от Цзян Чэна в свой адрес, явиться... придется разговаривать с ним же. А ещё наблюдать недовольного Лань Чжаня. Юноша никак не мог взять в толк, что он такого сказал ему, чем умудрился его обидеть так сильно, что тот уже при одном взгляде на него начинает сердиться? Или просто он уже и впрямь так достал Лань Чжаня своей докучливостью, что он уже и видеть его без содрогания не может? Когда Вэй Усянь был в последний раз в Цайи, он видел там уличного кота. Он был маленький и совсем не злой, вечно путался в ногах у прохожих, выпрашивая еду, и чаще получал пинки, чем угощение, но даже получив удар, он продолжал, хрипло мяуча, лезть к людям в надежде получить хоть маленький кусочек чего-нибудь. Сам юноша тогда скормил ему недоеденный кусок маньтоу, который купил незадолго до этого, и умилился, когда тот лизнул ему пальцы. Жаль, что в Облачных глубинах нельзя держать животных. И сейчас, в этот момент, он сам себе напоминал этого жалкого, ободранного и глупого кота, который лезет к людям в надежде на спасение и получает пинка. Но кот погибнет, если останется без пищи, а вот Вэй Усянь без общения с вечно холодным и отталкивающим его Лань Чжанем как-нибудь выживет. Юноша твёрдо решил про себя, что при случае обязательно извинится перед вторым молодым господином Лань и после этого оставит его в покое. Он тяжело вздохнул и отправился на тренировочное поле.

***

Лань Ванцзи взирал на крошечную чашечку жасминового чая таким холодным взглядом, словно хотел, чтобы исходящий ароматный напиток превратился в лёд. Лань Сичэнь сидел напротив и терпеливо ждал, когда брат соберётся с силами и скажет хоть что-то. Его насторожило то, что Ванцзи пригласил его на чаепитие вне обычного времени; для него, всегда следовавшего привычным ритуалам, это означало что-то тревожное. — Дай угадаю, — наконец начал Лань Сичэнь, — это как-то связано с молодым господином Вэем? — Мгм. Мне... снился сон. — Вот как? — Вскинул брови Первый нефрит. Предчувствуя худшие опасения, будто невыносимый адепт умудрился присниться его брату в каком-то неприличном виде и достать его своей дружбой даже во сне, он осторожно спросил, — Тебе приснился Вэй Усянь? — Дракон. — Дракон? — Мгм. Похожий на Вэй Усяня. — Как интересно! И чем же? — Говорил и вёл себя как Вэй Усянь. — И что же? Понравился ли тебе сон? Как звали дракона? Ванцзи призадумался, ища нужные слова для того, чтобы описать свои чувства. Дракон ему нравился. Он им восхищался — ничего и никого красивее он не видел в жизни. И несмотря на их сходство с Вэй Усянем, последний вызывал у юноши диаметрально противоположные чувства. Он смущал и бесил до зубовного скрежета, причём сам Ванцзи не мог понять, бесится ли он от собственного смущения или поведения докучливого парня. Его было слишком много, он будто заполнял всё пространство собой, едва появившись в поле зрения. На него хотелось смотреть вечно и больше никогда не видеть одновременно. Но при этом Лань Чжань не испытывал ни капли злости, когда дракон в его сне бесцеремонно клал тяжёлую голову ему на колени и требовал чесать, и парень благоговейно проводил пальцами по вытянутой морде. А когда он болтал всякие небылицы о дальних странах, вполне возможно, что врал, его хотелось слушать вечно, и юноша чувствовал эйфорию, будто нашёл свою родственную душу... — Он не назвался. Вэй Усянь ведёт себя неприемлемо. Нарушает правила... — тут уши у Ванцзи предательски заалели, и Сичэнь понял, что тот смущён. — Раздражает. Дракон — нет. — Но как же так, если по твоим словам, они одинаково себя ведут? Ванцзи снова замолчал и хмуро уставился в чашку с уже остывшим чаем. Он был в тупике. — Брат... Разве драконы должны соблюдать правила? — наконец спросил он. — Вот ты и ответил на свой вопрос, — мягко улыбнулся Лань Сичэнь. — Драконы — вольные существа, они свободны и не подчиняются никаким правилам. Вэй Усянь тоже... не желает подчиняться правилам. Но что можно дракону, нельзя человеку... Мы живём в обществе, где так или иначе существуют правила, которые мы должны соблюдать, иначе мир погрузится в хаос. Но драконы — другое дело. Для них нет правил... Понимаешь? Лань Ванцзи кивнул. Свобода. Конечно. Дракон звал его с собой, хотел унести в новую, свободную жизнь, а он... Промедлил совсем немного, и шанс упущен навсегда. Хотел ли он свободы? Трудно сказать. Как можно вот так взять и отказаться от того, с чем ты вырос, что вросло в твою плоть и кровь? Это его родной, знакомый и безопасный мир, где есть правила и наказания за их нарушение, никаких исключений, никаких послаблений, и в этом мире ему, в общем-то, довольно неплохо жилось. Вэй Усянь пытался бесцеремонно и нагло, не спрашивая разрешения, вторгнуться в этот мир. Одному выйти оттуда, сделать хотя бы шаг наружу было страшно. Но вот если тебя будет держать за руку... друг? — Ванцзи, ведь необязательно выбирать из двух противоположностей. Можно найти середину... — Ванцзи понял, брат. Спасибо, — юноша осушил чашку и решительно встал. Он решил: если Вэй Усянь ещё раз заговорит с ним, он попробует побороть своё смущение и злость и не оттолкнет его. Ну, хотя бы попытается.

***

Едва Вэй Усянь подошёл к тренировочному полю, как на него тут же налетел Цзян Чэн и принялся тормошить: — Ну что старик? Зачем он тебя оставил? Что сказал? Опять наказал? Да что ты молчишь, будто воды в рот набрал?! — Да ничего, — неохотно пожал плечами парень, — прочитал очередную нудную речь и всё. Давай тренироваться, что ли. — О! Ты решил потренироваться? — ехидно спросил наследник Цзян. — Похвальное желание, господин первый ученик! — Какой же я господин, — странно ухмыльнулся Вэй Усянь. — Не смеши. Цзян Ваньиню на миг показалось, что в глазах брата промелькнуло что-то вроде обиды, но он тут же отмахнулся от этой мысли. Вэй Усянь не умел обижаться на всякие пустяки. А если он и обижался, то никогда не держал обиду в себе, предпочитая выражать её бурными жестами, воплями или хорошей дракой. Нет. Показалось. Обычно ученики тренировались до обеда, а после обеда у них было время для медитации, практики стрельбы из лука или фехтования, выполнения домашних заданий, если они были. Вэй Усянь старательно тренировался, пытаясь выкинуть из головы дурные мысли, и можно сказать, даже преуспел в этом. День пролетел незаметно.

***

Лань Ванцзи не сводил глаз с тренирующегося Вэй Усяня, но так и не смог найти сил подойти к нему или обнаружить себя так, чтобы тот сам подошёл к нему и начал как обычно надоедать. Поэтому он решил помедитировать немного в холодном источнике на сон грядущий, чтобы успокоить мятежные мысли. Руки дрожали, уши пылали, сердце колотилось, но постепенно Ванцзи успокоился и отправился спать, надеясь снова увидеть во сне дракона. Но вместо дракона ему приснился сначала дядя, который зачем-то велел ему вымыть полы в учебном зале, потом строго спрашивал расположение акупунктурных точек. Ванцзи все ответил правильно, но дядя разозлился и вынул откуда-то схему, на которой было изображено что-то абсолютно нелепое. — Ты всё неправильно говоришь, Лань Ванцзи! — кричал дядя. — Вот! Смотри, даже этот бездельник Вэй Усянь и то ответил мне всё, как надо! Пускай он будет моим племянником! Ты не соблюдаешь правила! Ты пьешь чай не в то время! Ты выбалтываешь наши секреты незнакомым драконам! Ты подглядываешь за учениками вместо того, чтобы учить их спать в холодном источнике! Прочь с глаз моих, ты наказан! Ванцзи был так шокирован, что даже не смог обидеться. Потом ему снилось, что он находится в домике на горе из своего вчерашнего сна, вот только дом разрушен, а к остаткам стены стрелой пришпилен кусок бумаги, на которой было написано: "Правило №4365. Разговаривать с драконами запрещено". Ванцзи расстроился и пошёл вниз с горы, чтобы искупаться в озере, но, раздевшись и войдя в воду, обнаружил, что это холодный источник в Гусу. Едва он смог погрузиться в некое подобие медитации, как вдруг... — Буууу! — из воды совсем рядом вынырнул... Вэй Усянь! — Полетишь со мной в Юньмэн, Лань Чжань? Ванцзи хотел ответить "мгм", но вместо этого почему-то сказал строгим голосом: — Разговаривать с драконами запрещено. Вэй Усянь рассмеялся. Его глаза азартно сверкали, улыбка была такой яркой, что можно было ослепнуть, а длинные мокрые волосы облепили его голые плечи и спину, словно толстые черные змеи. — Хорошо, разговаривать не будем, — согласился он и прильнул к Ванцзи всем телом, крепко обхватив руками за талию. Тот хотел было заорать: пошёл прочь, бесстыдник! Но его тело снова как назло не подчинилось ему во сне, и он только и смог жалобно простонать: — Вэй Ин!... Прежде чем проснуться. Тело будто горело, и юноша приподнял голову, будто бы в надежде увидеть языки пламени на своей постели, но вместо огня узрел... О, небожители. Какое бесстыдство!...