Silentium

Больше Лань Чжань так и не смог уснуть, несмотря на то, что полночь ещё не наступила. Его трясло от ужаса и стыда. Он вскочил с кровати, зажёг свечу и вгляделся в свое отражение в небольшом бронзовом зеркале. Лицо его выглядело как всегда спокойным, только глаза лихорадочно сверкали, а уши пламенели. Как теперь выйти на улицу? Показаться на глаза кому-то? Ему казалось, едва он выйдет за порог, каждый встречный будет показывать на него пальцем и кричать: — Смотрите! Вот он, Второй нефрит клана Гусу Лань! Говорят, он славится своей праведностью, но всё это враки! Он совершенно бесстыден, игнорирует правила, за нарушение которых сам же и наказывает! Только посмотрите в его бесстыжие глаза! Лань Ванцзи в отчаянии закрыл лицо руками. Вэй Усянь достал его даже во сне, и самое страшное, что это даже не его вина! Что же делать?.. Он даже не посмел бы спросить у брата совета — слишком стыдно... Юноша умылся холодной водой и уселся в позу для медитации. Утром он накажет себя.

***

Вэй Усянь проснулся с утра совершенно разбитым — вчерашняя бессонная ночь и морально тяжёлый день давал о себе знать. Но он всё так же прилежно отсидел (даже не проспал!) как обычно утреннюю медитацию, кое-как запихнул в себя безвкусный завтрак и отправился на занятия. Во время уроков он даже не шелохнулся и слушал Лань Цижэня так внимательно, как мог. Он очень надеялся, что у старика не будет повода докопаться до него. Это будет достижением. Впрочем, не то чтобы ему хотелось хулиганить или болтать: он будто оцепенел. — Ну ты даёшь, Вэй-сюн! — восхищённо сказал ему Не Хуайсан, когда занятия кончились, и они пошли к тренировочным полям. — Ты прямо как скала, неподвижно сидел! Я по лицу учителя Лань так и видел, как ему хотелось к тебе придраться, а не за что! Как же ты крут, Вэй-сюн! Я б так не смог... — Да, это было сильно, — согласился Цзян Чэн, — не представлял, что ты так умеешь. Чего же раньше ты не демонстрировал такой талант? Вэй Усянь пожал плечами, соображая, как ему отбрехаться. — Ну, сегодня раны от ферул болели как никогда, так что мне не хотелось лишний раз шевелиться, — выдал он. — Идиот, — проворчал Цзян Чэн, закатывая глаза, — вчера они не болели, ты тренировался как ни в чем не бывало, а сегодня болят так, что ты боялся лишний раз дернуться? Я скорее поверю, что старик вчера тебе так прочистил мозги, что... — Смотрите, вон идёт Лань Ванцзи, — вдруг прервал его Не Хуайсан, — интересно, почему его сегодня не было на занятиях? О, Вэй-сюн, ты куда? — Смотри, смотри, он опять пошёл доставать его, — фыркнул Цзян Чэн, — когда-нибудь он будет бит, точно тебе говорю! Вэй Усянь и впрямь направился к проходящему мимо Второму нефриту и окликнул его. Тот нахмурился, но остановился и стал слушать сбивчивые речи. На удивление, братец казался серьёзным и не ухмылялся, и даже поклонился! Но Лань Ванцзи вдруг отшатнулся и скривился, будто бы тот сунул ему под нос тухлую рыбину и предложил сожрать целиком, вместе с чешуёй и всеми потрохами, что-то прошипел сквозь зубы, развернулся и умчался прочь. Вэй Усянь так и остался стоять, растерянный и застывший. — Это что, блин, щас было? — спросил Цзян Чэн, подбегая к брату и хватая его за плечи. Но тот так и стоял, смотря перед собой пустым взглядом, и не реагировал. Юноша не на шутку встревожился. — Эй! Ты меня вообще слышишь? Ау!! Вот же... Вместе с Хуайсаном они увели Вэй Усяня на небольшую опушку за тренировочными полями и усадили на гладкий ствол упавшего дерева. — Вэй Ин! Что ты наговорил ему на этот раз?! — Ничего, — тихо ответил Усянь, — я просто попросил прощения. Мне правда жаль, что он был наказан из-за меня, и я сказал, что больше не буду доставать его... Цзян Чэн хотел было съязвить, но вовремя закрыл рот. По всему выходило, что Вэй Ин и вправду искренне сожалел и извинялся от всего сердца. Уж он-то брата знал, как облупленного — и тот выглядел не на шутку подавленным и расстроенным. Ни искорки смеха не было видно в его глазах. — Ну его, этого Лань Ванцзи, — буркнул он, хлопнув парня по плечу. — Благородный Нефрит, тоже мне. Сдался он тебе... Говнюк надменный! Чего ты так вцепился в него — у тебя же я есть, в конце концов я твой брат... — Ох! — в ужасе раскрыл глаза Не Хуайсан. — Цзян-сюн! — Сквернословить запрещено, — устало сказал Вэй Усянь. — Ну так пускай накажет меня! — сжал кулаки Цзян Чэн. — Я ему ещё добавлю! Вэй Усянь хотел было сказать, что он сам виноват — довёл его своими шутками до того, что он воспринимает серьёзные вещи как очередной прикол, но побоялся. Молчи, Вэй Ин, молчи... — говорил он себе. — Ты и так слишком много всего сказал. Ты начнёшь говорить, что виноват, а он начнёт расспрашивать и лезть в душу, допытываться, а потом он разозлится и вы снова поссоритесь... Молчи, Вэй Ин. Просто молчи. Несмотря на то, что обида на слова Цзян Ваньиня ещё жила в нём — хотя, позвольте, какая обида, на правду не обижаются — он почувствовал тепло и благодарность от поддержки брата. Он понимал, что на самом деле он не со зла сказал ему те слова. Правда, от этого понимания ему и не сделалось легче. Поэтому он широко улыбнулся, пряча глаза, кивнул и сказал: — Ты прав, Цзян Чэн. Ну его. Ни практика фехтования, ни медитация, ни даже ужин не смогли помочь Вэй Усяню успокоиться или хотя бы отвлечься. Наоборот, охватившие его совсем недавно тёплые чувства сменились гневом и горечью. Поэтому, отмахнувшись от Цзян Чэна, он отправился прогуляться, пока не настало время отбоя. Расположившись на какой-то поляне, он улегся на землю, таращась на шумевшие на ветру бамбуковые верхушки. Перед глазами встало искажённое злостью прекрасное лицо. Вэй Усянь в гневе стукнул ладонью по земле. Твою мать! Да что он такого сказал-то? Просто извинился за своё недостойное поведение! Был вежлив и серьёзен! Поклонился даже! И что получил в ответ? Одно единственное слово, сказанное сквозь зубы: Убожество! Неужели его репутация настолько испорчена, что Лань Чжань ему не поверил и решил, что он опять издевается?! Не дослушал, ушёл, унизил его на глазах десятка адептов! Да даже если бы Вэй Ин был девушкой, которая публично призналась бы ему в любви и получила грубый отказ, он и то не почувствовал бы себя таким уязвленным. Цзян Чэн со своей бранью, в которой он иногда даже не давал себе отчёта, вдруг показался ему самым родным и добрым человеком на свете. Если он был тем, кто походя толкнул Вэй Усяня плечом, и тот свалился в яму, то Лань Ванцзи завалил эту яму камнями. — Иди ты к демонам, Лань Ванцзи, — с чувством сказал Вэй Ин в пустоту, мысленно плюя в лицо воображаемому собеседнику, прямо в центр этой сраной белой лобной ленты. — Подумать только, ведь я действительно хотел дружить с тобой... Ну тебя! Пошёл ты нахрен, ледяная глыба! Только и умеешь смотреть на меня, как на ничтожество... Конечно, куда мне, убожеству, до драгоценного нефрита! Не дождешься ты от меня больше извинений, даже если я буду снова виноват! Наказывай меня, как хочешь! Никогда больше не заговорю с тобой. Видеть тебя не хочу! Гнев и злость ушли, и на их место пришла пустота.

***

Всё утро Лань Ванцзи в наказание старательно переписывал раздел о надлежащем поведении, а затем долго медитировал в холодном источнике. Он не завтракал и не обедал, и ужинать не собирался тоже — он намеревался держать пост целый день, чтобы смирить своё тело. Что-то более серьёзное он делать не стал, опасаясь вопросов со стороны дяди и брата. Рассказывать о своих развратных снах было слишком стыдно. Да что там... Невозможно! Он умирал от ужаса при мысли, что дядя узнает: он уже видел, как тот срывает с него лобную ленту, отбирает жетон, публично отрекается от него и с позором изгоняет из клана. Грязное пятно на безупречной репутации ордена! Он бы не вынес такого унижения. Его жизнь была бы кончена в тот же миг. Юноша прилагал титанические усилия, чтобы держать лицо. Ему казалось, что все смотрят на него и шушукаются за спиной, обсуждают... что он бесстыдник похуже Вэй Усяня, ведь тот даже не пытается казаться праведным, а вот он... Лицемер! Нет! Не думать о Вэй Усяне, не вспоминать о Вэй Усяне, не вспоминать о холодном источнике и волосах-змеях, о яркой улыбке и... — Лань Ванцзи! Второй молодой господин Лань! О, нет. Небожители, только не это. Вэй Усянь стоял перед ним, тревожно и виновато заглядывая в глаза. Вид у него был невеселый и какой-то затравленный. — Прошу, выслушай меня, — залепетал он. — Я... Прошу прощения. Я вёл себя недостойно по отношению к тебе, второй молодой господин Лань! Мне правда жаль! Я... Я не шучу. Я постараюсь больше не нарушать правила и не буду надоедать тебе. Пожалуйста, прости! Лань Ванцзи слушал его будто сквозь толщу воды. Что? Что он хочет от него? Почему смотрит на него такими невозможно жалобными глазами? Он бездумно смотрел на его шевелящиеся губы, волосы, которые трепал ветер... Пожалуйста? Он бы предпочёл услышать это слово в другом контексте... Боги! О чем он думает? Но тут Вэй Усянь совершил нечто совершенно кошмарное: он склонился перед ним в поклоне и, распрямляясь, посмотрел на него снизу вверх так, что... Лань Ванцзи почти потерял контроль над собой. На последних крохах моральных сил он отшатнулся и, процедив первое пришедшее в голову слово, бросился прочь. Прочь! Прочь от этих рвущих душу чувств! Всё нутро его пылало от стыда. Он просто животное! Нет, хуже животного — те живут инстинктами, а он, Лань Ванцзи — совершенствующийся! Он возжелал другого ученика, к тому же мужского пола, причём в самом низменном смысле... О, как ему хотелось бы вжать его тело в своё в этом источнике, сжать в кулаке мокрые волосы и вцепиться зубами в шею, а потом смять эти губы, умоляюще надутые... Нет! Это недостойно. Отвратительно и безнравственно. Нет, он никогда не поступит так... Срочно бежать, бежать подальше, обратно в источник, в лес, куда угодно, чтобы только не видеть его, выкинуть из своей головы... Он говорил, что не будет больше доставать его?! Отлично! Лань Ванцзи был готов уйти в затвор и просидеть там до тех пор, пока обучение Вэй Усяня не закончится и он не покинет Облачные глубины. Холодный источник не помог. И это была катастрофа. Лань Чжань боялся, что не уснёт, да и вообще боялся спать, думая, что ему приснится что-то ещё более непристойное, чем вчера, но многолетняя привычка пересилила, и его сморил сон. Ему снилось, что он находится в огромной пещере, пропитанной тьмой и смрадом, а в той пещере стоит огромная клетка, в которой нет дверцы, будто бы её сколотили прямо вокруг пленника. И тем пленником был Вэй Усянь. — Кто тебя посадил в клетку? — спросил Лань Ванцзи. — Что? Это и в правду ты? — рассмеялся Вэй Усянь. — Я и не думал, что ты умеешь говорить! — Что? Вздор. Конечно, я умею говорить, — Ванцзи смутился. Что это за сон? — Я просто неправильно выразился. Я думал, что твой словарный запас ограничен словами "нет", "вздор" и "убожество". А, ещё "запрещено". А оказывается, ты ещё знаешь слово "клетка". Здорово! Лань Чжаню стало обидно. Неужели то, что он мало говорит, означает, что он глупый и ограниченный? Молчание — добродетель. И вообще, он за месяц прочитал больше книг, чем этот выскочка за всю свою жизнь! — Выходи, — строго сказал он, — людям не положено сидеть в клетках. — Так я и не человек, — весело воскликнул Вэй Усянь, тряхнув волосами. — Я — убожество. Мне тут самое место. — Выходи, — повторил Лань Ванцзи. — Ура! Новое слово! — захохотал пленник, хлопая в ладоши. — Не выйду! Мне и тут хорошо. И вообще, кто бы говорил! Ты сам в клетке сидишь. — Лань Ванцзи недоуменно оглянулся. — Выйди наружу, — насмешливо подсказал ему Усянь. Юноша послушно вышел из пещеры на свет. Оглянувшись, он увидел за спиной свой домик на горе из прошлого сна. А потом он увидел толстые металлические прутья. Весь дом и двор вокруг были заключены в огромную клетку! Прутья тянулись вверх на высоту около десяти чжаней, и места между ними хватило бы, чтобы протиснуться разве что кошке, притом не самой толстой. В отчаянии оглянувшись, он увидел в небе чёрную тень. Дракон! Дракон летит! Лань Ванцзи закричал и замахал руками, зовя на помощь изо всех сил. Но дракон не слышал его.

***

Вэй Усянь продолжал лежать за земле и наблюдать за медленно темнеющим небосводом. Скоро наступит вечер, и нужно будет возвращаться в комнату, а то Цзян Чэн поднимет на уши всех вокруг. На смену пустоте пришла злость, а за ней — мрачная решимость. Он, Вэй Усянь, ещё покажет им всем. Лань Цижэнь считает его ни на что не годным бездельником? Он станет его лучшим учеником. Вздорный старикан ещё будет рыдать, когда он уедет отсюда. Лань Ванцзи считает его убожеством? Ну так Вэй Усянь тоже будет его считать убогим. Он ещё сделает его в схватке на мечах! Госпожа Юй думает, что он недостоин? Значит, он сделает все, чтобы стать таковым. Она бесится от того, что ей кажется, будто бы глава Цзян считает, что он лучше Цзян Чэна? Значит, он, Вэй Усянь, будет лично его натаскивать и не слезет с него, пока он не превзойдёт его. Шисюн он или хвост собачий? Юноша решительно встал и встряхнулся. Я, Вэй Усянь, обещаю, что отныне буду посвящать всё своё время совершенствованию и не с сойду с намеченного пути. Я стану достойным. Никто больше не посмеет назвать меня убожеством! Он поспешил вернуться в комнату. Близилось время отбоя. Отмахнувшись от встревоженного Цзян Чэна, он торопливо вымылся и лег спать.