Silentium

***

До самой полуночи Вэй Усянь не сомкнул глаз. Он не мог сосредоточиться на заданиях от учителя, но и спать не мог тоже, лишь сидел на полу, уставившись на бумаги перед собой. Иероглифы сливались в сплошное пятно, книги и свитки казались сплошной жёлтой массой, и юноша уныло подумал, что получит завтра нагоняй от учителя за невыполненные задания, возможно, его снова накажут, но ему было плевать. Если Лань Цижэнь его накажет, что же — он заслужил. Но слов, которые он услышал сегодня, он не заслужил. Он прокручивал в голове вечерний диалог, и другие диалоги тоже, и никак не мог взять в толк — чем он виноват? Если в случае с Лань Ванцзи он чувствовал вину — не стоило докучать человеку, который прямым текстом говорит тебе нет — но в случае с Цзян Чэном... Он предполагал, что братец может сделать ему ещё больнее, но на этот раз он превзошёл самого себя. Как только повернулся его язык наговорить таких гадостей? За что? В чем он виноват? Разве просился он сам Лань Цижэню в ученики? Разве просил братьев Лань проявлять к нему внимание? Разве это его вина, что Лань Чжань такой добрый, что прислал ему еду, хотя они даже не друзья? Может, его вина в том, что он вообще появился на этот свет? Цзян Чэн — семья, думал он, они бы разобрались, но на этот раз они не разберутся, нет. Семье не говорят таких вещей. Когда Цзян Чэн в оскорбительных интонациях предложил ему выйти замуж в Гусу, у Вэй Усяня возникло ощущение, что тот будто бы отрёкся от него. Будто поболтав с Лань Юйчжуном и назвав его шисюном, поклонившись Лань Цижэню как учителю, он совершил какое-то непростительное преступление, страшное предательство, за которое или убивают, или изгоняют с позором. Он вспомнил, как обижался на Лань Сичэня, сочтя, что тот с ним завёл общение только из-за брата, на Лань Ванцзи за то, что он обозвал его убожеством. Ему стало смешно и ужасно стыдно. Захотелось побиться головой об стену от досады. Убожество он и есть. Подумаешь, сказали ему пару слов, а он и сопли распустил! Принцесса обиженная, аж противно. Вэй Усянь всхлипнул. Ему ведь никто ничего не должен. Сичэнь не обязан с ним разговаривать, Юйчжун тоже, Лань Чжань не обязан присылать ему чай и лапшу и давать свой зонтик... Не надо ему ничего, ишь, цаца какая! Да он и ложки бульона от лапши, которую ему сегодня принесли, не заслужил! Это он должен. Он должен попросить прощения, обязательно. Если вообще осмелится поднять глаза на кого-то из них после того, как Цзян Чэн так страшно их оскорбил. Боги, пусть они только не узнают того, что он наговорил про них!.. Ладно он, Усянь, он привык к оскорблениям, пускай и не таким — сын слуги, бездельник, дармоед, бесстыдник, приблудный щенок, ну а теперь побудет барышней-невестушкой, ещё один титул в его коллекции. Но братья Лань точно не заслужили такого. А шисюн? Его-то за что? Вэй Усянь вообще с ним только сегодня познакомился! Он свернулся клубком прямо на полу и заплакал, а потом так и уснул — у стола, окружённый бумагами и книгами. Проснулся он совершенно разбитым и раздавленным, с трудом встав к завтраку — медитацию он проспал. Он тщательно причесался и привёл в порядок одежду, проследовал в общую трапезную. Цзян Чэн и Не Хуайсан на завтрак не явились. Наверное, доедают вчерашнее угощение. Он с трудом поел жидкой пресной рисовой каши и выпил зелёного чаю, резь в желудке слегка поутихла, и его стало клонить в сон. Отсидев занятия, он остался, как обычно, в учебном павильоне. Учитель начал задавать ему вопросы, но Усянь отвечал невпопад и откровенно плавал. — Так, ты вообще хоть что-то учил? — недовольно спросил Лань Цижэнь. — Простите, учитель. Я не готов к сегодняшнему уроку. Прошу, накажите меня. — Ещё один... Ты снова поругался с Цзян Ваньинем? Вэй Усянь кивнул, почувствовав, что в носу защипало, а в уголках глаз начали скапливаться слезы. Он закусил губу и изо всех сил ущипнул себя за бедро в попытке сдержать эмоции. — Ты сейчас снова скажешь, что это ваши семейные дела? Что он тебе сказал? Это как-то связано с тем, что Лань Ванцзи принёс тебе вчера еду? Юноша вздрогнул. — Простите, учитель... Я не хочу оскорблять ваш слух... Пожалуйста, не ругайте второго молодого господина Лань! Он не виноват, наоборот, я очень рад и благодарен, передайте ему от меня большое спасибо... — Сам и скажешь, — сдвинул брови мужчина. Он был далеко не в радужном настроении. С утра ему и Лань Хуаню пришлось успокаивать младшего племянника, который вбил себе в голову, что он чуть ли не преступник и практически рвался отлупить самого себя ферулой. Пускай поговорят, может и успокоятся. А Цзян Ваньиню пора укоротить язык. — А раз ты не готов к уроку, скройся с глаз моих! Чтобы к завтрашнему дню все сделал, что велено! Вэй Усянь встал с места, поклонился и ушел в свой домик, где, даже не раздевшись, упал на кровать и заснул.

***

Лань Цижэнь шёл к тренировочному полю. Он искал Лань Ванцзи, чтобы проверить, в порядке ли он и не сбежал ли в Холодную пещеру. Племянника он не нашёл, зато увидел наследника Цзян. Тот, чем-то явно недовольный, угрюмо размахивал мечом в попытке поразить манекен. Рядом вертелся наследник Не, нервно обмахиваясь веером, и что-то говорил. Мужчина зашёл за дерево и напряг слух. — Ты должен с ним поговорить, Цзян-сюн, ну ты не прав! Ты так его обидел, на нём просто лица нет! — Заткнись, это наши семейные дела. Не лезь, — процедил Цзян Ваньинь. — Семейные? То, что ты сказал про Цзэу-цзюня и Лань Ванцзи, в ваши семейные дела не вписывается как-то, знаешь? Лань Цижэнь напрягся. Если этот нахал что-то сказал оскорбительное про его племянников, это уже другое дело. Его дело. Пожалуй, действительно стоит заняться этим. — Молодой господин Цзян, — холодно сказал Лань Цижэнь, выходя из-за дерева, — пройдемте со мной.

***

Впервые за много дней Ванцзи проснулся в состоянии безоблачного счастья. В ушах ещё звенел смех, смешанный со свистом ветра. Они летали, пронзая облака, а потом приземлились у озера и разговаривали обо всём на свете — он не помнил, о чем, он только помнил ощущение какого-то волшебного единения и эйфории. Тем больнее было открыть глаза и осознать реальность вокруг себя: было так больно, будто он сверзился с драконьей спины и упал вниз, на острые камни. Он бы хотел спать вечно и никогда не просыпаться, видя свои прекрасные сны. Во сне его дракон, Вэй Ин, принявший, наконец, человеческий облик, заразительно хохотал, бесстыдно уложив голову ему на колени, но в реальности он его даже знать не хочет, а после вчерашнего — и подавно... Лань Ванцзи обречённо застонал. Лучше бы он ту лапшу вывалил себе на голову и так обошёл все Облачные глубины, честное слово. На завтрак он явился в совершенно расстроенных чувствах и первым делом обратил внимание на Вэй Ина. Тот сидел, давясь кашей, и выглядел таким потерянным и печальным, будто всю его семью разорвали ходячие мертвецы, а он один остался и теперь не знает, как жить. Сердце Ванцзи сжалось. Это всё из-за него. — Ты не виноват, — строго сказал ему дядя, когда он в отчаянии попросил назначить ему наказание, да что там, он был готов хватать дисциплинарную линейку и стукнуть себя, куда дотянется. — Я уже говорил тебе, что ты не мог знать, что к Вэй Усяню придёт его брат, который вечно ведёт себя как истеричная барышня. — Ты не виноват, — вторит Сичэнь. Ванцзи почти верит.

***

— Итак, молодой господин Цзян, что вы говорили про Цзэу-цзюня и Лань Ванцзи? Мальчишка упрямо молчит, стиснув зубы. — Вы же понимаете, что я найду способ заставить вас говорить, даже если вы не хотите. — Что, пытать будете? — с вызовом глядя в глаза, кривится Цзян Ваньинь. — Ну почему же, — спокойно отвечает Цижэнь, поглаживая бородку. — Есть и более надёжные методы. И не надо мне хамить. — А Вэй Усяню хамить, значит, можно? — Лань Цижэнь скептически приподнимает бровь. — Учитель Лань, — выдержка и дерзость, кажется, слабеют, и парень опускает голову. — Я говорил ужасные и оскорбительные вещи и готов понести наказание, которое назначит учитель. Да они все сговорились. Если ещё и Лань Хуань придёт и попросит его наказать, будет вообще... — Значит, не будешь говорить, — вздыхает мужчина и обращается к стоящему рядом адепту: — Свяжи молодого господина Цзян и пригласи сюда Лань Тяньюаня. Тот кивнул, споро обмотал вокруг него волшебную верёвку и испарился. Через некоторое время в павильон зашёл заклинатель. Он мало чем отличался от прочих адептов ордена: белая одежда, лента на лбу, вот только роста он был огромного, а в плечах был шире самого Цзян Чэна раза в два. В руке он держал дицзы, и она казалась тонкой лучинкой в его толстых пальцах, как издевательство. Ему больше пошёл бы огромный меч, на который могут встать рядом два человека. Юноша недоумевал, питается ли этот огромный человек пустым рисом с овощами, как все остальные, или съедает целого кабана за один присест? — Лань-шицзунь, — прогудел заклинатель. — Тяньюань, — сказал Лань Цижэнь, — мне нужна твоя помощь с этим неразговорчивым юношей. — Слушаюсь, Лань-шицзунь, — отозвался тот и поднёс дицзы к губам. — Лань Тяньюань очень талантлив в музыке, — нехорошо улыбаясь, сказал Лань Цижэнь. Он сел напротив Цзян Чэна и цепко схватил его за подбородок, вынуждая смотреть в глаза. — Особенно он преуспел в игре на дицзы. Вэй Усянь, возможно, сможет сравняться с ним когда-нибудь. Пока что я его не допускаю до изучения подчиняющих разум мелодий, он ещё не готов, но Тяньюань отлично ими владеет. Сейчас он сыграет нам одну мелодию, которая откроет мне твой разум и позволит мне проникнуть в твои воспоминания. Таким образом, я увижу и услышу, что ты говорил и делал. Как Сопереживание, только... насильственное. Это не очень приятно, поэтому я в последний раз предлагаю тебе перестать кочевряжиться и рассказать всё самому. Нет? Ну что же. Очень жаль. Начинай, Тяньюань. Лань Цижэнь положил пальцы ему на виски и замер. Послышалась лёгкая, слегка дрожащая мелодия, она была странной и какой-то неритмичной, отчего у Цзян Чэна заболела голова, и он почувствовал, что его сознание затуманивается и куда-то уплывает. В голове сами собой замелькали картинки вчерашних воспоминаний... Лань Цижэнь смотрел, слушал, чувствовал. Усянь стоит на руках, пыхтит, пишет. Что за извращение! Лёгкое сочувствие, появившееся где-то внутри, смывает волной гнева, когда он слышит обращение "Вэй-шиди". А когда Усянь обращается к этому смазливому Ланю "Чжун-шисюн", ярость затапливает его с головой. Какие шисюны, какие шиди, Вэй Усянь — старший ученик ордена Цзян! Как он смеет обращаться так к адептам чужого ордена?! Перебежчик сраный! О, они поговорят вечером, обязательно. Вэй Усянь выглядит уставшим, и на миг Цзян Чэн чувствует злорадное торжество: так ему и надо. Пускай поработает. Это дома он позволял себе ничего не делать целыми днями, и раз в неделю соизволив обнажить меч, повергнуть всех в шок своими умениями. А тут пускай постарается! Когда он открывает короб с едой, злость нарастает. Может, тоже попроситься в ученики к старику, раз это подразумевает такую кормёжку?! Понятно, почему братец на общие трапезы не ходит, а если ходит, то почти не ест — ему еду на дом носят, да какую! Усянь пытается оправдываться, но Цзян Чэн не верит ни одному его слову. Не надо ему, как же, а сам сидит, краснеет, как девка, глаза в пол опустил... Точно, как девка! Он уже не думает, что именно вылетает из его рта. Гуев предатель, пускай и остаётся тут, с этими Ланями, ложится под них за жратву и книжки! И это после всего того, что его родители сделали для него, подобрали его на улице, дали кров, пищу, меч! Флейту ему подарили... Ему на другой флейте впору играть! Когда щеку обжигает пощёчина, он как-то даже теряется. Вэй Усянь раньше не позволял себе подобного, всё сводил к шутке, а тут... Лань Цижэнь про себя кривится от омерзения. Действительно, оскорбление — да неслабое, раз даже Вэй Усянь, этот бесстыдник, ему постеснялся рассказать. Прополоскать бы Цзян Ваньиню рот со щелоком после таких слов, да толку — лучше бы ему прополоскать мозги. К сожалению, это невозможно, разве что немного ума через задние ворота вогнать. Лань Цижэнь отнял руки от висков юноши и стер струйку крови, которая текла из его носа. Цзян Ваньинь сидел, осоловело хлопая глазами, но он кажется, был в порядке. У мужчины тоже текла кровь, но он не обращал на это внимания. — Как твоё имя? — грозно спросил Лань Цижэнь. — Цзян Ваньинь, — пролепетал парень. — Сколько тебе лет? — П-пятнадцать... Лань Цижэнь задал ему ещё несколько вопросов — какой сегодня день и год, как зовут родителей, что он сегодня ел на завтрак, и, убедившись, что не превратил парнишку в овощ, обернулся к адептам и сказал: — Готовьте площадку для наказаний. На площадке уже был Лань Ванцзи и казался спокойным. Даже Лань Юйчжун был там, кажется, была его очередь следить за наказанием. Цзян Ваньиня привели, развязали и велели опуститься на колени. — За твой проступок, — сухо сказал Лань Цижэнь, — полагается четыре удара дисциплинарным кнутом: по удару за каждого человека, которого ты оскорбил. И если бы ты был адептом ордена Лань, я бы так и поступил. Но так как ты являешься адептом другого ордена и непривычен к подобного рода наказаниям, то каждый удар кнута я заменю на тридцать ударов ферулой. Итого сто двадцать. Начинайте.

***

Вэй Усянь проснулся, когда солнце уже клонилось к закату. Он чувствовал себя усталым, опустошенным и каким-то помятым, голова гудела. Он огляделся и увидел на столе какой-то свёрток. Он разозлился. Опять!!! Под свертком была сложенное вдвое записка. Юноша с силой развернул её, грозя порвать. Вэй-сюн! Прости, что позволил случиться тому, что было вчера. Я говорил с твоим братом вечером и утром, но он не хотел меня слушать. А во время тренировки учитель Лань увел его с собой. Ты не появился ни на обеде, ни на ужине, поэтому я захватил тебе немного еды с ужина. Даже если кто-то другой — ты знаешь, о ком я — что-то принесёт тебе, надеюсь, парочка маньтоу и яблоко тебе всё-таки пригодятся. Я хотел поговорить с тобой, но ты так крепко спал, что я не решился разбудить тебя. Похоже, учитель Лань совсем загонял тебя. Приятного аппетита! Не Хуайсан. Это было... Очень мило. Да. Заслужил ли он это? Наверняка Хуайсану тоже досталось от бешеного наследника Цзян, но он нашёл в себе силы позаботиться о нём. Вэй Усянь, глотая слезы, вонзил зубы в маньтоу. Он был очень голоден. Он даже не заметил, как смолотил и обе булочки, и яблоко, запив всё это холодной водой из чайника. Поев, он почувствовал себя лучше. Он должен чем-то отплатить за эту заботу, обязательно. За всё надо платить, бурчали маньтоу в его животе. Плюнув на всё, юноша решил отправиться к источнику, чтобы помедитировать. Источник был занят. Сквозь вечернюю дымку был виден человеческий силуэт. Вэй Усянь, досадливо вздохнув про себя, уже развернулся было, чтобы уйти, но шорох привлёк внимание человека в источнике, и тот обернулся. Это был Лань Ванцзи. — Извините, второй молодой господин Лань, — сказал Вэй Усянь, — я не хотел мешать. Я сейчас уйду. — Нет. — Что? — Не уходи. Преодолевая робость, Вэй Ин спустился к источнику и, скинув с себя сапоги и верхние одежды, зашёл в воду и блаженно вздохнул. Сделав глубокий вдох, он погрузился с головой, вынырнул, погрузился снова, и так семь раз. В голове прояснилось. Он повернул голову и увидел, что Ванцзи искоса поглядывает на него. Впрочем, он тут же отвернулся, и Усянь заметил, что уши у него порозовели. — Второй молодой господин Лань, — начал было он, но тот перебил его: — Лань Чжань. — Эээ..? — Зови Лань Чжань. — А... Хорошо. Лань Чжань, я хотел сказать тебе спасибо, — Ванцзи странно посмотрел на него. — Ну, за то, что ты позаботился обо мне. Я и правда, постоянно забываю поесть с этой учёбой. — Прости. Я плохо поступил. — Ну почему плохо? Это было... очень мило. — Вэй Ин не убожество, — объяснил Лань Ванцзи. — Ах, ты об этом? Я, если честно, уже и забыл про это. — Ты поругался с Цзян Ваньинем из-за меня. — Брось. Я постоянно с ним ругаюсь. Не из-за еды, так из-за чего-то другого он бы наехал на меня... Ванцзи вздохнул, и в воздухе повисла неудобная пауза. — Дядя наказал его сегодня, — сказал он наконец. — Сто двадцать ударов ферулой. — Что?! За что? — ахнул Вэй Усянь. — За оскорбление. Вэй Ин... Что он сказал вчера? Юноша опустил голову. — Разве дядя тебе не сказал? — Нет. Но он был очень зол. Он подверг его Грезам тысячи лотосов. Это техника, с помощью которой допрашивают преступников... Он собирался наказать его дисциплинарным кнутом, но заменил его на ферулы. — Извини, Лань Чжань. Это действительно слишком оскорбительно. Я не хочу это повторять. И я думаю, нам пора. Скоро отбой. Ванцзи молча кивнул и вылез из воды. Вэй Ин последовал за ним. До домиков они шли молча. Усянь казался погруженным в свои мысли, и Лань Чжань не решался его беспокоить. — Мы пришли, — обронил Вэй Усянь, когда они подошли к его домику. — Я бы пригласил тебя на чай, но мне надо заниматься — если я и завтра буду не готов к уроку, учитель меня точно выпорет. — Мгм. — Ну, спокойной ночи. Ещё раз извини меня за мое поведение — я больше не буду надоедать тебе. Надеюсь, больше между нами нет разногласий? — Никаких. Спокойной ночи, — бесстрастно ответил Лань Ванцзи. Вэй Усянь неловко помахал ему рукой и скрылся за дверью. Уже внутри он тяжело вздохнул и сполз по стене прямо на пол. Разговор дался ему тяжело, но, кажется, Лань Ванцзи не злится на него. Ну и ладно. Хоть одной проблемой меньше. Лишь только объяснившись с ним, Вэй Ин почувствовал, сколько сил у него отнимали эти обиды и недомолвки. Он действительно не собирался больше бегать за Лань Чжанем и навязываться ему, но сам факт того, что между ними больше нет конфликта, принёс ему облегчение. Ещё бы поговорить с Лань Сичэнем, и будет отлично. А Цзян Чэн... Пускай бесится дальше. Пускай радуется, что его пожалели. Интересно, что больнее — дисциплинарный кнут или Цзыдянь?