Silentium

— Ё-моё, и как я до такого докатился… — тихо причитал про себя Вэй Усянь. — Ещё одна страница, Вэй-шиди, — ровным тоном отозвался старший адепт Лань Юйчжун, листая книгу. — Вэй-шиди? Когда ты успел стать Вэй-шиди? — вскричал неизвестно откуда взявшийся Цзян Чэн. — Шум запрещен, — невозмутимо произнес адепт. — Пфф! Чем это ты занят? Почему ты стоишь на руках? — Я наказан, — пропыхтел Вэй Усянь. Выглядел он неважно: волосы растрепались, щеки покраснели, пот заливал глаза, руки тряслись. Он стоял тут уже часа три или четыре и очень старался, переписывая правила, чтобы все иероглифы вышли ровными. Адепт, приставленный следить за ним, говорил, что у него для первого раза неплохо выходит, но даже если и так, ему придётся простоять почти до самой темноты. — Вэй Усянь удостоился великой чести — личного наставничества учителя Лань. Так как он и мой наставник тоже, то Вэй Усянь является моим шиди, — всё так же спокойно отвечал адепт Лань. — Чжун-шисюн, можно я немного передохну, ну пожалуйста, — взмолился Вэй Усянь. — Если ты сейчас отдохнешь, то потом не сможешь встать на руки снова, а если и встанешь, то не напишешь ни одного ровного иероглифа, так будут дрожать твои пальцы. Лучше сосредоточься и закончи поскорее, пять страниц — это не так уж много. Тебе совсем чуть-чуть осталось. Поверь мне, потом ты скажешь мне спасибо, я не единожды проходил через это. — Что ж ты такого натворил, что тебя подвергли такой пытке?! — ужаснулся Цзян Чэн. — Какая же это пытка, обычное наказание, — ответил за Усяня Лань Юйчжун. — У нас дня не проходит, чтобы пара-тройка человек так не стояла. Развивает внимание, терпение, и каллиграфия будет идеальная. Не отвлекайте его, пожалуйста. Если он ошибётся, ему придётся переписывать всю страницу заново, а это довольно обидно. — Уф, да, Цзян Чэн… давай… попозже… поговорим… — Ладно… Я к тебе вечером зайду, — смерив напоследок Лань Юйчжуна и Вэй Усяня подозрительным взглядом, Цзян Чэн удалился.

***

До отбоя оставалось всего ничего, на горы уже опустилась темнота. Лань Ванцзи стоял в тени, до белых костяшек сжимая ручку простого деревянного короба, из которого доносились аппетитные запахи. Тяжело вздохнув и упрямо сдвинув брови, он сделал шаг вперёд, поставил короб у дверей домика, где жил Вэй Усянь, еле слышно постучал в дверь и поспешил скрыться в тени, недалеко от открытого окна. Из домика раздался раздражённый голос. — Кого это там принесло? — дверь открылась, и наружу выглянул Цзянь Ваньинь. Ванцзи нахмурился: Вэй Ин снова живёт с братом? — Что это? О. О! Ого! Так, я не понял?! Дверь захлопнулась, но голоса всё равно были слышны. — Тебя каждый раз так кормят, что ли? А мы тут пустым рисом с какими-то корешками перебиваемся! Это что, привилегии личного ученичества? Хорошо же ты устроился!!! В ответ послышался тихий голос Вэй Ина, и, кажется, Не Хуайсана, но слов Ванцзи не разобрал. Он тихо вздохнул и чуть не подпрыгнул на месте, когда на плечо ему опустилась чья-то рука. Юноша повернул голову и обречённо прикрыл глаза, встретившись с взбешенным взглядом дяди. Тот ничего не сказал, кивком велев следовать за ним. Когда они удалились на достаточное расстояние от домиков, Лань Цижэнь процедил: — Ну и что это такое я сейчас видел? Я разве не ясно выразился, что вам следует отстать от Вэй Усяня? Сначала чай, теперь это? Что в коробе? — Еда, — тихо ответил Ванцзи. — Из Цайи. Вэй Ин сегодня был наказан и пропустил ужин. — Вот что с тобой делать… — горестно вздохнул Лань Цижэнь. Вот пошёл же парень в отца характером, такой же упёртый, как сто ослов!.. — Дядя… — Ванцзи упрямо сжал кулаки и поднял горящие янтарные глаза, — Ванцзи не нарушил вашего запрета. Вы запретили трогать, разговаривать, отвлекать от учёбы, смотреть. Ванцзи ничего не делал из этого. Всего лишь принес еду. Лань Цижэнь снова вздохнул. С одной стороны, племянник был прав, как ни крути. Если понимать его слова буквально, ничего из того, что ему запретили, он не нарушил! Он нахмурился, подбирая слова. Они шли до цзиньши в молчании, и уже внутри, заставив племянника сесть и налив ему чаю, мужчина наконец заговорил. — Ванцзи. С одной стороны, нехорошо ругать тебя за то, что ты пытаешься проявить заботу, по-хорошему, мне самому надо было подумать о состоянии своего ученика. Но эта твоя забота может выйти боком, понимаешь? Я знаю, ты не мог предположить, что у Вэй Усяня будут… мм… гости. Но даже если бы он был один — это сбивает его с толку. Вот когда объяснитесь, тогда посмотрим. А пока я сам приму меры. Лань Ванцзи был очень расстроен. Он крепко сжал руки в кулаки, прикрыв их широкими рукавами. Он не прикоснулся к чаю, казалось, что ещё чуть-чуть, и слезы закапают прямо в чашку. — Ванцзи понял, — прошептал он, — разрешите идти, дядя. — Иди, — махнул рукой Лань Цижэнь. Ванцзи вернулся к себе. Он шёл неторопливо, спина была идеально ровной, лицо, как обычно, ничего не выражало, но на душе у него творился настоящий ад. Он был достаточно самокритичен, чтобы осознавать, что его социальные навыки были на нуле, но оказывается, на самом деле они были в глубоком минусе. Он хотел как лучше. Он правда хотел как лучше. Узнав, что Вэй Ин был наказан и скорее всего пропустит ужин, он купил ему еды в Цайи — что в этом такого?! Как выяснилось, он всё испортил. Судя по началу разговора, который ему удалось услышать, Цзян Ваньинь наверняка начнёт предъявлять претензии Вэй Усяню — как он понял, отношения между братьями были не очень — и тот ещё больше расстроится. Ванцзи уже представлял себе, как Цзян Ваньинь начинает орать, тыкая пальцем в каждый горшочек и пирожок, который он принёс, и братья начинают ссориться и ругаться, и отношения между ними становятся ещё хуже… А виноват кто? Виноват он, Лань Ванцзи. Как глупо… Дядя был прав, запретив ему общаться с Вэй Ином, ему по-хорошему, вообще нельзя ни с кем общаться… Впору уйти в затвор до самого отъезда приглашённых учеников, чтобы не испортить всё ещё больше. Не умеет общаться с людьми, так нечего и начинать. Он только напишет ему письмо с извинениями, и за это злополучное угощение извинится тоже… Что ему написать, чтобы не солгать? Прости, Вэй Ин. Я не должен был отталкивать тебя, я просто испугался самого себя. Но всё, чего я теперь боюсь — причинить тебе боль. Вэй Ин, ты нравишься мне. Я бы хотел говорить с тобой и тренироваться с тобой. Я бы хотел слушать тебя и смотреть на тебя. Вэй Ин, я бы хотел ещё раз увидеть твою улыбку, она прекрасна. Если из-за меня ты перестал улыбаться, прошу, прости меня. Если ты всё ещё хочешь быть моим другом, я буду счастлив, если же нет — я больше не побеспокою тебя. Нет. После такого письма Вэй Ин точно дезертирует из Облачных глубин… Дядя сказал, что позаботится о Вэй Ине сам. Наверное, приставит к нему того же Лань Юйчжуна, который наблюдал сегодня за его наказанием — дядя не подпустил к нему Ванцзи, хотя он и был старшим по наказаниям в ордене. Юйчжун… Он приходился Ванцзи и Сичэню дальней роднёй, третьим или четвёртым кузеном. Он был хорошо воспитан и приветлив в общении, и с Вэй Ином, похоже, нашёл общий язык… Ему вспомнились слова Белого дракона: Когда он вырастет, он станет Величайшим! Его ждёт великое будущее и поверь мне, он прекрасно проживёт без тебя! У него будет много преданных друзей, которые пойдут за ним куда угодно по первому его зову, уж я позабочусь… Всё правда, всё чистая правда. Вэй Ин талантлив и умен, иначе дядя не обратил бы на него внимания. Лань Юйчжун тоже умен и талантлив, и он тоже дядин ученик. Наверняка у них найдётся много общих тем для разговоров… Если Вэй Ин вообще захочет с кем-то разговаривать. Ванцзи тяжело вздохнул, сглотнул поднявшийся в горле удушающий, кисло-горький ком и забылся тяжёлым сном. Во сне он, остервенело закусив губу, сосредоточенно наматывал свою лобную ленту на чёрную драконью лапу. Он покосился на Белого дракона, который лежал тут же, свернув в кольцо могучее тело, и смотрел на него с презрением. Нет уж, на этот раз он не упустит своего! Хотя бы здесь!.. Чёрный дракон легко сгибает два прута, и Ванцзи выскальзывает наружу. — Ну вот ты и свободен, — сказал Дракон. — Можешь снимать свою ленту, сам я не рискну — а то я случайно порву её когтем, неудобно получится. — Нет, — твёрдо сказал Лань Ванцзи. — Эта лента теперь твоя. — Это ещё почему? Разве ты не отдал мне её только потому, что хотел на свободу? Юноша отрицательно затряс головой. Все слова вдруг куда-то делись. Нет, пожалуйста! Он должен ответить… — Ну раз так, то я должен дать тебе что-то взамен. Разве так не принято у людей? — Ничего не нужно, — проговорил Ванцзи тихо-тихо, — просто возьми меня с собой, Великий дракон. Ты освободил меня, но без тебя мне не нужна никакая свобода. — Хах! — фыркнул Чёрный дракон. — Ну, раз так — залезай! Ванцзи не нужно было повторять дважды. Он вскочил на спину Дракона и крепко обхватил его за шею. — Держись! И они полетели.

***

Цзян Чэн пришел к нему вечером, как и обещал, и привел с собой Не Хуайсана. — Ну, как тебе живётся-поживается в роли почти-адепта Лань и личного ученика Лань Цижэня? — ехидно спросил он. — Как видишь, отлично, — проворчал Усянь. Он зверски устал, у него тряслись руки после перенесённого наказания, он был голоден и меньше всего он сейчас хотел ругаться. За прошедшие дни он привык к благостному одиночеству, и общение тяготило его, а общение с братом, явно настроенным поскандалить — тяготило вдвойне. — Тебя так сурово наказали сегодня, — сочувственно сказал Хуайсан. — За что? — Да так, сморозил чушь. Выдвинул теорию о том, как можно с помощью звука управлять мертвецами… Учитель назвал это ересью, дал затрещину и велел переписать пять страниц из соответствующего раздела правил, стоя на руках. — Потому что ересь и есть, — мрачно сказал Цзян Чэн. — Да понял я уже… — Стоя на руках! — ахнул Не Хуайсан. — Кошмар!!! — Ну, адептов ордена Лань часто так наказывают. Я ещё легко отделался, Лань Юйчжун сказал, это потому что в первый раз, а так и по двадцать страниц переписывают, и по пятьдесят. Вдруг раздался тихий стук в дверь. — Кого это там принесло? — раздражённо проворчал Цзян Чэн и пошёл открывать. — Что это? О. О! Ого! Так, я не понял?! — Что там? — вяло спросил Усянь. В руках у Цзян Чэна был короб с ручкой, в которых обычно носят еду. Он водрузил его на стол, открыл и стал доставать содержимое: горшочек с умопомрачительно пахнущим жарким, судя по запаху, это была свинина в кисло-сладком соусе, лапша с грибами и овощами, рисовые пирожные… Они все втроём разинули в удивлении рты, а Вэй Усянь вдруг ощутил сильнейшую резь в желудке и вспомнил, что он не ужинал. — Тебя каждый раз так кормят, что ли? А мы тут пустым рисом с какими-то корешками перебиваемся! — взвился Цзян Чэн, обозревая всё это великолепие. — Это что, привилегии личного ученичества? Хорошо же ты устроился!!! — Сомневаюсь, что это от учителя Лань, — тихо сказал Вэй Усянь. — Скорее, это от его племянников. Он взял в руки небольшой, всего в пару цуней шириной, лист бумаги. На нём было написано: Вэй Ин пропустил ужин — Ну да, точно, — вздохнул парень. — Угощайтесь. Я сам все не съем. — Вовремя мы к тебе заглянули, Вэй-сюн! — обрадовался Хуайсан, хватаясь за коробку, где лежали палочки и ложки. — Я совсем не против поесть нормальной еды! — Ты, похоже, прижился тут. Может, насовсем тут останешься? — хмуро сказал Цзян Чэн. — Чего? — Вэй Усянь, запустивший было палочки в лапшу, удивлённо захлопал глазами. — Ну а что? Лань Цижэнь далеко не каждый год выбирает себе ученика, а тебя вот выбрал, хотя ты и хамил, и ересь нёс, и правила нарушал, — юноша смотрел перед собой остановившимся взглядом, губы и пальцы его подрагивали. — Адептов ордена шисюнами зовёшь. Нефриты Гусу Лань тебе вон, еду присылают, заботятся, чай тот тоже от них был, да? Да? Почему всё тебе, Вэй Усянь? Почему всё тебе одному? Разве я или остальные стараемся меньше? Но почему только ты?! Почему?! — Ты думаешь, это легко? — устало спросил Усянь и кивнул на второй стол, весь заваленный книгами и бумагами, и даже рядом, на полу лежали кипы свитков и листков. — Вот, глянь — это всё задания, которые мне надо сделать к завтрашнему, самое позднее — к послезавтрашнему дню, не считая мелодий, которые я должен разучить, и того, что задают всем остальным. Лань Цижэнь меня не жалеет, спрашивает строго, я едва успеваю выполнять всё, что он мне велит. Если учесть, что я был наказан и потратил на переписывание правил почти полдня, над заданиями я буду сидеть до утра… — Правильно, вот и сиди, а то привык, что можешь дурачиться целыми днями и всё равно быть лучше всех тех, кто реально старается и тренируется! — Что касается этого… угощения, — продолжил Вэй Усянь, кивнув на еду и отложив палочки. Аппетит у него пропал напрочь. — Можешь съесть это всё, раз тебе хочется, мне от этих… ничего не надо. Я вообще не думал, что что-то принесут. — А что, и возьму, — с вызовом сказал Цзян Чэн, — раз тебе не хочется. Они тебе ещё пришлют, а с них не убудет. Жалеют тебя, ухлестывают за тобой, как за барышней, может, в следующий раз того… заколки пришлют? — Не Хуайсан перестал жевать и тихонько отодвинул от себя горшочек с лапшой. Он открыл рот, чтобы попробовать остановить Цзян Чэна, тихонько потряс его за плечо в попытке обратить на себя его внимание, но тот даже не заметил и продолжил выкрикивать оскорбления в адрес брата. Вэй Усянь же сидел неподвижно, словно статуя, такой же застывший и бледный, только губы еле заметно дрожали. — А давай мы тебя в Гусу замуж выдадим? Ты же тут уже свой! Только за которого, за младшего или старшего? Или может, за того парня, которого я сегодня видел с тобой? Тоже Лань, и симпати… Его слова прервала звонкая пощёчина. — Вали отсюда, — ледяным тоном отчеканил Вэй Усянь. — Забирай эту жратву и проваливай. — Что ты сказал?! — Что слышал. Вали, говорю. Заколки, говоришь? А пускай приносят. Я тебе их в жопу воткну, понял? — Ах ты!.. — Цзян Чэн вскочил с места, сжав кулаки, и был готов кинуться в драку, но его удержал Не Хуайсан, вцепившись ему в плечи, как кошка — в дерево. — Цзян-сюн, Вэй-сюн, полегче… Давайте не будем ругаться и поговорим завтра, на свежую голову, идёт? — Поговорили уже, — мрачно сказал Вэй Усянь, складывая еду обратно в короб и закрывая крышку. — Иди, Не-сюн, забери с собой еду и этого припадочного. — Может, всё же оставишь себе? — с сомнением сказал Хуайсан, аккуратно подталкивая зло сверкающего глазами Цзян Чэна в сторону двери. — Ты ведь ничего не съел. Лапша, кстати, вкусная… — Вот и забирай, или я это всё нахрен выкину. Отбой будет с минуты на минуту. Уходите… пожалуйста… Не Хуайсан кивнул и выпихнул Цзян Чэна на улицу. — Не расстраивайся, Вэй-сюн, наговорил он тебе гадостей, но я уверен, что твой брат на самом деле так не думает. Вот увидишь, вы помиритесь… Мой брат тоже, знаешь… — Нет у меня брата, — прошептал Усянь. Не Хуайсан тихо вздохнул и, подхватив короб с едой, тихо выскользнул за дверь. — И похоже, никогда не было.