Silentium

— Шицзе! — подорвался Вэй Усянь, торопливо пряча нож обратно. Радость от встречи с Яньли перемешалась в нём с лёгкой досадой. Но он немедленно подавил в себе это неуместное чувство. Это же шицзе. — А-Сянь, как хорошо, что я тебя встретила. Я так давно не видела тебя, кроме как за ужином, — нежно улыбнулась девушка. — Ты постоянно занят. Совсем вырос. Что ты делаешь? — спросила она, глядя на полурасшнурованный наруч. — Ах, это, — беспечно улыбнулся Вэй Усянь, — да попало что-то. Хотел посмотреть. — А нож тебе зачем? — Узел подцепить, не развязывался никак. — Ах, понятно. А-Сянь, мы давно с тобой не говорили по душам. Я ведь всё ещё не знаю, как прошло твоё обучение. Расскажи мне, каковы Облачные глубины? — О, — расцвёл юноша, — там очень красиво. И тихо, потому что есть правило о том, что нельзя шуметь. — Тебе,наверное, было тяжело их соблюдать? — Ну, не без этого. Меня много раз наказывали, но потом... я привык. — Вэй Усянь слегка замялся. Ему не хотелось вываливать на сестру некрасивые подробности о ссоре с Цзян Чэном. И о странных взаимоотношениях с братьями Лань. — В принципе, там не так уж и плохо. Я повстречал там отличного друга... И мне понравилось учиться. Даже учитель Лань с виду строгий и нудный, но он очень понимающий и многому научил меня... — Я так горжусь тобой, А-Сянь. А что это у тебя на щеке? — вдруг спросила она, указав на ожог от Цзыдяня. — Это? Ах... Не бери в голову, шицзе, — стараясь звучать безмятежно, ответил юноша. — Я просто... экспериментировал с одним талисманом, и он... немножко взорвался. Ерунда. Не переживай. — Тебе стоит быть осторожнее, — пожурила его девушка, — это может быть опасно. Ты мог повредить глаза... — Кстати, о талисманах. Ты помнишь те талисманы, которые я дал тебе перед отъездом? Те, что для... ну, ты помнишь. — Помню, А-Сянь, — помрачнела Цзян Яньли. — Мне удалось испытать их. Максимальное расстояние, на котором мне удалось что-то слышать — три или четыре чжаня. И не очень долго, но если бы у меня было больше сил... — Признайся, кого ты подслушала? — озорно заблестел глазами Вэй Усянь. — Как служанки мадам Юй перемывают кому-то кости? Хотя я бы побоялся к ним даже подойти! — Я слышала разговор матушки и бабушки Юй. — О. — Они говорили о тебе. — О! Хотя конечно, о ком ещё они могли говорить? Наверное, ты не услышала обо мне ничего нового. Бездельник, бесстыдник, сын слуги? — А-Сянь... — выдавила из себя Яньли. Ей отчаянно хотелось сменить тему, но увиливать было не в её характере. — Они говорили о том, чтобы читать твои письма. Мне так жаль, А-Сянь. Они боятся, что ты уйдёшь из ордена... Правильно боятся!!! — чуть не выкрикнул юноша. Но сдержался. Он отлично научился сдержанности. Стены беседки вдруг начали давить на него, захотелось на воздух. — Давай пройдёмся, шицзе, — слабым голосом попросил он. Он знал, он догадывался, но услышать об этом вот так прямо... Это не та новость, которая бы обрадовала его. — Конечно, — Цзян Яньли тут же поднялась с места. — Пойдём. Не успели они пройти по тропинке и пары чжаней, как их догнал младший ученик. Он выглядел взволнованным и даже испуганным. Этот день когда-нибудь закончится? Если и в этот раз будут плохие новости, Усянь не выдержит. — Шисюн! — заголосил ребёнок. — Шисюн, там драка! Ученики на полигоне дерутся! Идём скорее!!! — Неужели поблизости нет старших, чтобы разнять драку? — спросила Яньли. — Они из-за шисюна Вэй подрались... — всхлипнул ученик. — Иди к себе, шицзе, — устало сказал Усянь. Прости, что не могу проводить тебя. — Я не пойду, — заупрямилась девушка. — Пожалуйста, шицзе. Ты можешь увидеть нечто... Неподходящее для юной девы... Веди, — велел он ученику. Тот кивнул и торопливо зашагал по тропинке, которая вела к полигонам. Постепенно им стали слышны голоса. И голос Цзян Чэна был слышен лучше всех.

***

— Ну, я признаю твоё искусство полёта более чем удовлетворительным, — сказал Цзян Чэн, с довольным видом созерцая своего шиди, который только что пролетел с полсотни кругов вокруг полигона и даже мог стоять, не шатаясь после этого. Лю Шэнь расцвёл. Он тоже был очень доволен. — Не хочешь сходить к пруду? Возьмём по пути перекусить, — предложил он. — Пожалуй, — согласился Цзян Чэн. — Думаю, ты заслужил отдых. Ты хорошо постарался. Он сам удивился, как легко слетают с его языка эти добрые слова. Прежде он мог сказать что-то хорошее в адрес сестры, да и только. Вэй Усяню он ни разу не говорил ничего подобного и никогда не задумывался, почему. Всякий раз, когда он подумывал о том, чтобы сказать что-то хорошее или доброе, похвалить, его охватывало странное чувство, которое он с трудом мог определить. Что-то между страхом и стыдом... Будто бы, если он это скажет, его поднимут на смех. Он будто бы был каменным снаружи и весь корежился внутри. Он просто не мог выдавить из себя этих слов, как не мог бы, скажем, съесть живого таракана. В принципе, это касалось не только Вэй Усяня — других тоже. Кроме А-Ли. Быть... почти ласковым с ней было... уместно. Да. Так. Уместно. Цзян Чэн задумался о том, как бы отреагировал Вэй Усянь, если бы он его похвалил. Расцвёл бы в улыбке, как от похвалы сестры, которая не скупилась на добрые слова, или поинтересовался бы со смехом, не рухнул ли часом дорогой брат вниз головой со своего меча? Хотя чего уж тут говорить. Хвалить Вэй Усяня теперь — он с пугающей ясностью осознал это — поздно. Так что он не расцветёт в улыбке, а именно что поинтересуется... Назвав не братом, а холодно-вежливым "наследник Цзян". Цзян Чэна всего скрутило от отвращения. Что-то ему подсказывало, что братом его Вэй Усянь уже не назовёт. И эта мысль причинила ему боль, будто прожгла дыру в груди. — Цзян Ваньинь? — осторожно тронул его за плечо Лю Шэнь. — Ты в порядке? Ты слышишь меня? — А? Да. Да... — забормотал Цзян Чэн и тут же нахмурился. Хватит! Хватит думать о Вэй Усяне. Он ему больше не нужен. Всё. — О чем мы говорили? К пруду? Давай. В следующий раз будешь летать между мешками, думаю, уже пора. — О, — смутился Лю Шэнь, — я и чжаня не пролечу, как стукнусь лбом об один из них! — Ничего не знаю, — строго ответил Цзян Чэн, — взялся учиться — давай! Мешки, набитые соломой, висели на верёвках, подвешенных на высоких конструкциях, которые ученики ласково именовали Виселицами. Они служили для отработки манёвров в воздухе — конечно, лучше впечататься лицом в мягкий мешок, чем в ствол дерева... Юноши не спеша пошли прочь с поля. Полигон для полётов находился дальше всех, поэтому идти им было немало — мимо всех остальных полигонов. Пока они шли, Цзян Чэн пустился в пространные объяснения о различных техниках полёта, но с мысли его сбили чьи-то гневные вопли. Кто-то в глубине леса громко выяснял отношения, да так, что слышно было даже на тропинке, по которой они шли. Недоуменно переглянувшись, юноши двинулись на звук... По мере приближения к источнику шума стали различимы писклявые детские голоса и звуки драки. — Ты просто завидуешь! Придурок!! — Сам придурок! А шисюн просто пожадничал! Ему что, жалко?! А Ю-сюн вообще стукач! Я его побью! — Ты что, не только тупой, но и глухой?! Тебе же сказано было, что это чужие техники, которые он сам до конца не знает! Вэй-шисюн не жадина! Ну, научит он тебя, а ты криво сыграешь и сдохнешь, а что же, шисюну за тебя отвечать? Черепахи кусок! — А может, он просто врёт, ничего не умеет?! Услышав упоминание Вэй Усяня, Цзян Чэн обеспокоенно нахмурился и ломанулся вперёд, треща ветками. Лю Шэнь ступал следом. Какой там пруд! Настроение мигом испортилось. — Что здесь происходит?! — рявкнул он, вваливаясь на небольшую полянку. Его взору предстали четверо младших учеников, двое из которых, видимо, уже успели подраться: одежда и причёски у обоих были в совершенном беспорядке, лица и руки расцарапаны. Другие двое пытались растащить драчунов, но не вышло. Увидев Цзян Чэна и Лю Шэня, они мигом замолчали и попытались принять благопристойный вид. — Я не слышу ответа!!! — прорычал Цзян Чэн. — Что здесь происходит?! Кто смеет обвинять старшего ученика ордена Юньмэн Цзян во лжи и жадности?! Кто?! Ты? — ткнул он пальцем в одного из учеников. Тот посерел лицом и выглядел так, будто сейчас упадёт в обморок. — Или, может быть, ты?! Ты только посмотри на них, Лю Шэнь! Ещё своего собственного оружия не получили, а им уже что-то не нравится! Пойдёмте-ка к главе Ордена, да выскажите ему свои претензии лично! Ну? На глазах учеников начали блестеть слезы, но юноша чувствовал, что уже не может остановиться. Он толком не понимал даже, отчего так бесился: оттого, что Вэй Усянь замешан в очередном скандале или оттого, что была задета гордость клана. — Довольно, — послышался тихий голос, и Цзян Чэн обернулся, замолкая. За его спиной стоял Вэй Усянь, задумчивый и будто усталый, и сверлил взглядом драчунов. Подле него неловко топтался ещё один младший ученик, который, видимо, его и привёл. — Вы, ученики одного ордена, должны быть дружными и помогать друг другу. — Сказал Вэй Усянь. — Вместо этого вы ссоритесь и деретесь... Мне больно видеть, что то, что я пытался вложить в вас — не только боевые приёмы — но и понятия о чести, дружбе, проходит мимо ваших ушей и не откладывается ни в голове, ни в сердце. Наверное, я плохой старший ученик, раз у меня ничего не выходит? Этих слов шиди уже не выдержали и разрыдались в голос. Они побежали бы и обняли, но не смели двинуться и лишь стояли, размазывая слезы по грязным щекам. — Шисюн Вэй самый лучший! — всхлипнул один. — Это всё он! — Ткнул он пальцем в стоящего рядом ученика. Тот не остался в долгу и пихнул его локтем в бок. Лю Шэнь решительно прошёл вперёд и встал между ними, не давая перейти к обмену пинками и тычками. — Он сказал, что Вэй-шисюн жадный, потому что отказался обучать музыке! Цзян Чэн недоуменно покосился на Вэй Усяня. — Я отказался обучать не музыке, а клановым техникам чужого ордена, — холодно сказал юноша, нервно теребя наруч, — и, кажется, объяснил, почему. Что вновь наводит меня на мысль, что вы меня совершенно не слушаете... Возможно, вы будете более внимательно слушать кого-то другого. Почему-то все как один посмотрели на Цзян Чэна. — Кхм!... Я доложу о случившемся вашему наставнику и главе Ордена, — пытаясь ничем не выдать своего смущения, сказал Ваньинь. — Лю Шэнь, кажется, наши планы отодвигаются. — О, — замахал руками тот, — ничего-ничего! Давайте проводим учеников, а там уж... Цзян Чэн кивнул и развернулся в сторону тропы. Остальные молча последовали за ним.

***

Лань Чжань проспал. Нет, не просто проспал... ПРОСПАЛ. Новый, самостоятельно составленный сбор оказался на диво забористым, срамные иллюстрации в конфискованной книжке подстегнули богатое воображение юноши... Сон вышел красочным, просыпаться не хотелось от слова совсем. Ванцзи проспал до восьми утра, когда небо начало потихоньку светлеть. Его охватила паника: что подумают дядя и брат, увидев, что он не появился ни на утренней медитации, ни на завтраке? Он вскочил с постели и лихорадочно принялся переодеваться. Лань Сичэнь оказался лёгок на помине. — Ванцзи? — осторожно постучал он. — Ты здесь? Можно зайти? — Да, — негромко ответил Ванцзи. Что ещё он мог сказать? Лань Сичэнь зашёл в Цзиньши и недоуменно приподнял брови, обозревая разворошенную со сна постель и полуодетого юношу. — Я беспокоился, — сказал он. — Тебя не было на трапезе, и завтрак тебе сюда никто не приносил. Ты что... только встал? — Мгм, — покаянно опустил голову Лань Чжань. — Ты здоров? Я помню, что ты не спал прошлой ночью, но раньше тебя такие вещи не беспокоили... Если у тебя снова проблемы со сном, может, стоит обратиться к целителям? — Я в порядке, брат, — заверил Ванцзи. — Я выспался. Больше такого не повторится. Какое будет наказание? — Ах, оставь. Приведи себя в порядок и идём лучше в библиотеку — мне нужна твоя помощь... То ли сон не отпускал его, то ли тоска грызла его сердце, но в этот день Лань Чжань был удивительно рассеян. В каждом проходящем мимо адепте ему чудился Вэй Ин, он, казалось, то и дело слышал его голос и смех, и лишь огромные усилия воли и железная логика удерживали его от того, чтобы кинуться на звук. Вэй Ина просто не может быть в Облачных глубинах: совсем недавно пришло письмо от него — он передавал привет... Если бы он собирался сюда, вряд ли от него скрыли бы это. В библиотеке требовалось переписать один редкий трактат для нужд Ордена. Книга была очень старой и содержала описание редких артефактов, так что поручить рядовым ученикам такую работу было невозможно. Но дело не ладилось: иероглифы расплывались перед глазами или вообще нахально перепрыгивали со строчки на строчку. Кисть так и норовила выскользнуть из подрагивающих пальцев. В общем, Лань Ванцзи было крайне тяжело сосредоточиться на чтении и письме, и работа шла крайне медленно. Хуже всего, что сидели они в том самом помещении, где Вэй Усянь в свое время отбывал наказание. Мысли перескочили с библиотеки на похабную книгу, которую шутки ради Вэй Ин ему тогда сунул под нос, с книги — на другую, конфискованную, ещё более похабную, с похабщины на картинках — на ещё более похабную похабщину, которую он вытворял во сне... Ванцзи тихо заскулил про себя, откладывая кисть, и мучительно покраснел. — Ванцзи? — с явной тревогой в голосе спросил Сичэнь. — Тебе нехорошо? Что с тобой творится? Может, все-таки к лекарям? — Нет, — прохрипел юноша, — прости, брат. Я... вспомнил...книгу. Ту. — О. Ну, я вижу, она... произвела на тебя впечатление... Жаль, что я не видел. — Бесстыдство! Сичэнь тихо усмехнулся. — Не стоит быть таким категоричным. Когда-нибудь и мне, и тебе нужно будет жениться, завести наследников, чтобы продолжить наш род... Лань Чжань смотрел на брата, как на предателя. В его глазах явственно читался ужас. Жениться?! На какой-нибудь деве?! Заводить детей?! Он почувствовал, как в животе стало холодно и мерзко, к горлу подкатила тошнота. Нет, нет, нет. Ни о какой женитьбе на юной деве и речи быть не может. Тем более... В той книжке не было никаких дев. Но Лань Сичэню он этом знать не обязательно. Не нужна ему никакая дева — у него есть его прекрасный черный Дракон, его Вэй Ин, никакая дева, даже самая прекрасная, ему и в подметки не годится... — Но об этом, я думаю, говорить пока рано, — смилостивился брат, по-своему истолковав его выражение лица и цвет ушей, — но одно скажу точно: при таком настрое работу продолжать бесполезно. Сходи на Источник, помедитируй, приведи мысли в порядок и возвращайся с новыми силами. Ванцзи благодарно кивнул, наскоро проглядел свою работу на предмет случайно написанной похабщины и исчез из библиотеки в мгновение ока. Он шёл так быстро, насколько мог, почти летел — и у Холодного источника оказался очень быстро. Минуя последние деревья, отгораживающие водную гладь от тропы, он услышал плеск и тихий смех. Здесь кто-то есть? Нет. Никого нет — ни на берегу, ни в воде. Ванцзи неторопливо разделся, аккуратно сложил на относительно сухом камне одежду и вошёл в ледяную воду. Вдруг... он почувствовал, как кто-то ласково коснулся его спины. Резко обернувшись, он никого не увидел и спустя мгновение, ругая себя за глупость, понял — это всего лишь течение. Потоки воды ласкали его тело, а ему чудилось — руки. В волнах ему виделись пряди длинных чёрных волос — но это была лишь игра света и тени. ЛаньЧжаньЛаньЧжаньЛаньЧжань, слышалось ему, но это было лишь журчание воды и свист ветра в сосновых ветвях. Я не болен, убеждал себя Лань Ванцзи. Это просто впечатления от слишком яркого сна. Он провел в Источнике не менее шичэня и лишь после медитации смог привести мысли в порядок. Журчание воды стало журчанием воды, шелест ветра — шелестом ветра, течение — течением и ничем иным. Да, это просто впечатления от сна. Но такой сон — роскошь. Нельзя позволять себе такое слишком часто, иначе приестся, надоест, утратит яркость. Тем более, юноша подозревал, что где-то он напутал или переборщил с пропорциями. Если он будет регулярно просыпать, как сегодня, его точно пошлют к лекарям, а этого никак нельзя допустить... Раз в неделю, не чаще, решил он. А лучше — раз в десять дней. А ещё лучше — безо всякой системы, чтобы никто не смог отследить закономерность. Обновлённый и успокоившийся, Ванцзи решительно зашагал обратно к библиотеке.