Silentium

Ужин был мучением. Но юноша, как смог, натянул на физиономию в меру беззаботную улыбку и принялся отвечать на вопросы, возникшие у главы Цзян и его жены. Что за изобретение? Талисман для прослушивания. Ну его же надо испытывать, а одному совсем никак не получается, и потом символы, их же надо подбирать и снова испытывать... Цзян Чэн? О, его помощь неоценима. — А-Чэн, А-Сянь, я так рада, что вы наконец помирились, — умиляется Цзян Яньли, Цзян Фэнмянь одобрительно кивает, госпожа Юй честно старается не слишком кривиться. Цзян Чэн пытается сделать вид, что они лучшие братья на свете. Все просто прекрасно. После ужина они неторопливо идут к своим комнатам. — Тебе надо выпить лекарство перед сном, — напомнил Цзян Чэн. — И пару акупунктурных точек надо бы помять... Вэй Усянь молча кивнул. Ужин выпил у него все силы, и все, что ему хотелось — уснуть. И чтобы Цзян Чэн перестал изображать из себя невесть кого и оставил его в покое. Но он все равно настырно прошел за ним в его комнату. Вэй Ин со стоном рухнул на кровать. — Эй, не смей дрыхнуть, — прикрикнул на него Цзян Ваньинь, зажигая свечи, — тебе ещё настойку пить! — Фу. — Не фукай мне тут. Ты же не можешь отрицать, что она помогает? Пару дней назад ты не мог с кровати встать, а сейчас ты почти бодрый. Скоро уже и сможешь полноценно к тренировкам вернуться — не все же мне твои группы тренировать! Вэй Усянь лишь вздохнул. Он почувствовал себя виноватым — снова создал проблемы. Цзян Чэн вокруг него крутится, даже лекаря не звал, выгораживает перед родителями... Зачем столько возни? Вэй Ин хотел бы поверить в то, что в Чэн-Чэне взыграли братские чувства, но это было слишком невероятно, чтобы быть правдой. Скорее всего, он преследует свои цели... Ну или считает, что лекарь — это излишество в его случае. Усянь даже не подозревал, что получит ответ на свой вопрос прямо сейчас, не успеет и сгореть палочка благовоний. — Здорово ты придумал, с талисманом, — сказал Цзян Чэн, чтобы как-то заглушить возникшую тишину. — Я не придумал, — пожал плечами Усянь. — Я и правда работал над таким талисманом. Он где-то здесь должен быть. — Да ну?! Где? — оживился юноша. Усянь встал и подошел к столу, поставил на него подсвечник со свечой и начал ворошить лежащие на столе бумаги. — Вот, — сказал он и взял в руку небольшой листок. Цзян Чэн узнал в нем тот самый странно светящийся талисман. Тут он вновь засветился и в комнате раздался слегка искаженный, но узнаваемый голос Лю Шэня. — светится... Талисман? — Очередное изобретение, небось... Отложи его подальше, авось не взорвётся! В этом завале ничего не понятно, недолго же он продержался с новыми гусуланьскими привычками... Так, что здесь что? Цзян Чэн похолодел и замер, а потом обречённо прикрыл глаза. Усянь торопливо отыскал палочку благовоний и зажёг ее. — Это укрепляющее. Нужно выпить и тебе тоже. И поесть. Тут есть, в чем развести? Пять капель на чашку... — Да. Вот вода. Разведи, а я попробую разбудить его... Вэй Усянь! Проснись. Просыпайся же!... Ох... Что за напасть! Вот, давай, давай... — Цзян Чэн... — раздался приглушенный шепот, в котором Вэй Усянь не узнал собственный голос даже близко. Он обернулся к Цзян Чэну: тот стоял бледный, тревожный, протянув руку, будто хотел вырвать талисман из его пальцев. — О, первый ученик узнал этого ничтожного!Давай. Тебе надо выпить лекарство. Что с тобой вообще случилось?! Лю Шэнь! Помоги... Он опять плачет... Что же делать? — Не паникуй, Цзян Ваньинь. Держи его за голову и плечи, я попробую напоить его. — Хорошо. Так, Вэй Усянь, давай пей, не смей отрубаться, слышишь? Эй! Пей... Вот так, вот так, молодец! Лю Шэнь, что еще? — Укрепляющее. Сейчас разведу, не отпускай его. — Вэй Усянь, не спать, не спать! Тебе надо выпить еще одно лекарство! Вот, вот, давай! Открой рот! — Зажми ему нос. — Блин! Он сейчас прольет половину! Слышались шорохи и звуки возни, тихие стоны и недовольное ворчание. Усянь отметил про себя, что звук отличный, хотя и громковат. — Фух. Теперь его бы умыть и хоть причесать, что ли... Ваньинь! Где у него может быть одежда? Ему бы хоть рубаху сменить, мокрая вся. — Сейчас... Снова возня и шорохи. Цзян Чэн становился все бледнее. — Ваньинь. Мне не нравится его состояние. Я всё-таки считаю, что его нужно показать целителю. Если его энергия нестабильна, это может привести к искажению Ци. Просто настойками не обойтись. — Нет. Он выкарабкается безо всяких целителей. Он сильный. — Но почему? Я не сомневаюсь в том, что шисюн сильный. Но зачем оставлять его страдать в одиночестве, если можно обратиться за помощью? Зачем врать и выкручиваться? Я не понимаю... — И не поймешь, — сказал, как отрубил. — Возможно, если ты объяснишь мне, я пойму. Мы же... друзья, разве нет? — Объяснить тебе? Объяснить, значит... Ну, слушай. Мои родители... им насрать на меня, понимаешь? С самого того момента, как отец притащил его в дом, со мной стали обходиться еще строже и равнодушнее, а его жалели — он же сирота, на улице жил, отец всегда ему уделял внимания больше, чем мне. Мать постоянно сравнивает меня с ним, что сын слуги обгоняет во всем наследника ордена! Стыд и позор! И вот если обнаружится, что Усяня сразил такой недуг, то отец и сестра начнут вокруг него прыгать, А-Сянь то, А-Сянь это, а про меня вообще забудут. А мать, она это видит и всегда бесится, на больном А-Сяне она срываться не будет, а на здоровом мне — очень даже!! Потом начнут допытываться, кто довел обожаемого А-Сяня до такого состояния, и на кого падет первое подозрение? Конечно на меня! Мать снова начнет гнобить меня, орать и гонять до седьмого пота, и как бы я не старался, я все равно не буду достаточно хорош, потому что хорошо — это вот оно, дрыхнет лежит без задних ног! В голосе Цзян Чэна отчётливо слышались слезы. — Мне жаль, Цзян Ваньинь. Прости, мне не стоило быть таким настойчивым. Но все равно... если у шисюна начнётся искажение Ци, которого можно было бы избежать, ты же будешь винить себя! Я же вижу, что ты переживаешь за него, хоть ты и говоришь, что вы и не братья... — Ладно. Если завтра он не встанет на ноги, хоть как-то, тогда... Разговор оборвался. Талисман погас. Вэй Усянь задумчиво потушил палочку и принялся что-то чертить на первом попавшемся листе бумаги каким-то огрызком, что-то бормоча себе под нос. — Вэй Усянь, — осторожно подал голос Цзян Чэн. — Щас щас, – отмахнулся тот. — Так, скажи, талисман сработал сам собой или кто-то из вас дотронулся? — Я не помню, — растерялся юноша, — может, Лю Шэнь случайно задел... Эй, слушай.... — Погоди, не отвлекай меня, — пробормотал Вэй Усянь, продолжая увлеченно карябать на листке. — Мне надо срочно записать, а то я сейчас забуду... — И ты что, даже ничего не скажешь? Слушай, я вовсе не имел в виду, что... — А что тут говорить? — пожал плечами Усянь. — И по поводу чего? Что ты меня не за брата считаешь, а за досадную помеху? Так я это еще в Гусу понял. Твои объяснения вполне логичны. Я вполне понимаю тебя и действительно благодарен за помощь. Лю Шэню передай от меня большое спасибо. Ты совершенно прав — я выкарабкаюсь. Если что, к лекарю схожу сам. Спокойной ночи, мне надо подумать, как доработать талисман... И юноша торопливо вытолкал Цзян Чэна за дверь. А затем расхохотался. Он хохотал, пока у него не потекли слезы и не заболел живот. Он провалился в сон, не раздеваясь. Проснулся, как ни странно, на рассвете. Выпил настои, дополз до кувшина с водой и кое-как привел себя в порядок. Он даже не опаздывал на завтрак и чувствовал себя вполне сносно. Усянь поел, стараясь не злорадствовать при виде пришибленного и поникшего Цзян Чэна, и пошел на тренировку. Шиди обрадованно облепили его со всех сторон, но его радость от встречи с ними была мимолетна, быстро улетучилась, вновь сменившись тоскливой чернотой. После тренировки он вернулся в свою комнату и почувствовал, что смертельно устал. Ужин он проспал. Его растолкал Цзян Чэн, проверил его Ци, поворчал, заставил выпить лекарства, после которых Усянь почувствовал себя немного бодрее, и смылся, бросив напоследок: — Тебе письма пришли. Из Гусу. Я их на столе оставил. Письма! Вэй Ин подорвался и быстро сел за стол. От Лань Юйчжуна, Лань Цижэня и — вот сюрприз! — от братьев Лань. Вся усталость улетучилась, и он погрузился в чтение. В Гусу его ждут, в Гусу ему были бы рады. Там его названный брат. За совсем короткое время его приняли в семью... Ха-ха. В Юньмэне, он думал, у него есть семья. Которая в итоге обернулась ложью. Как ему хотелось, чтобы брат приехал и забрал его отсюда... Или учитель Лань... Он принялся сочинять ответы, тщательно продумывая каждое слово. Госпожа Юй не должна ничего заподозрить, когда будет в очередной раз читать его письма.

***

Лань Сичэнь был встревожен. С младшим братом творилось что-то не то. Его состояние было странным: сначала он выглядел довольным, потом — рассеянным и слегка раздражительным. Никто не заметил бы, только Сичэнь. Немного более плотно сжатые губы, странно блестящий взгляд, неестественно прямая спина, будто ему больно... Лань Чжань выглядел болезненным, даже ушёл в уединенную медитацию. В один день он был умиротворен и весел, а потом все началось сначала. Рассеянность, раздражительность, болезненный вид, отстранённость, заторможенность. Брат не хотел разговаривать дольше необходимого, отвечал на вопросы скупо, много времени проводил в Холодном источнике. Когда все пошло по третьему кругу, Сичэнь уловил закономерность и понял, что дело уже не в тоске по Вэй Усяню, которой откровенно прикрывался брат. — Ванцзи, — сказал ему однажды Лань Сичэнь, когда они собрались за вечерним чаем. — Твое состояние вызывает у меня тревогу. Расскажи, в чем дело? — Брату нет нужды беспокоиться, — ровно ответил тот, но Сичэнь ясно видел, что юноша недоволен разговором. — Но я беспокоюсь. И раз ты не хочешь быть со мной откровенным, то мне придётся говорить более жёстко. Я наблюдал за тобой и заметил, что изменения в твоём состоянии цикличны, и этот цикл составляет примерно десять дней. Ты сначала весел и доволен, но потом твоё состояние постепенно ухудшается, проходит десять дней, и снова все хорошо. Ванцзи, скажи.... Я не знаю, что мне думать. Прошу, дай тебе помочь! Пойдем к лекарю, может... — Хорошо. Но ни к какому лекарю Лань Ванцзи, конечно, не пошел. Прошло еще три дня, и Сичэнь решился на нарушение правила о неприкосновенности чужого жилища. Пока брат был на занятиях, он пришел в цзинши и начал искать. К тому времени он окончательно понял, что Ванцзи что-то принимает раз в десять дней. Почти сразу в одном из ящиков он нашел мешочек с травами. Отсыпав пару щепоток в принесенную с собой тряпицу, он поспешил к лекарю. Тогда и вскрылось то, что несколько месяцев назад, еще когда Вэй Усянь попал в лечебницу, Второй Нефрит жаловался на плохой сон. Ему дали успокоительный сбор, но он потом просил еще. — Это не наш сбор, — нахмурился лекарь, растирая смесь пальцами и принюхиваясь. — Наши целители измельчают травы по-другому. Здесь много толстых и грубых стеблей, листья не порезаны, а порваны. Этот сбор, возможно, был куплен где-то за пределами обители. Может, у кого-то из травников в городе... — Что за травы здесь? — Ничего предрассудительного, на первый взгляд... Обычные травы для сна — Валериана, пион, ромашка... Но если их пить много и долго, они могут вызвать привыкание. Сбора, который дали второму молодому господину Лань, должно было хватить надолго... Должно быть, он израсходовал то, что у него было и купил еще, не обращаясь к нам... Этот целитель смеет предположить, что молодой господин превысил допустимую дозировку... Возможно, проявились побочные эффекты . Ему нужно немедленно прекратить принимать эти травы. А еще лучше прийти в лечебницу как можно скорее. Сичэнь поблагодарил лекаря и пошел искать брата. Без лишних разговоров он просто цапнул его за рукав и потащил за собой. Поняв, куда они идут, Ванцзи попытался вырваться, но его старания разбились о суровое: — Расскажу дяде. После похода в лечебницу Ванцзи назначили очищающие отвары, диету и иглы. Он был благодарен, но в то же время сильно рассержен и не разговаривал с Сичэнем несколько дней, пока не пришло письмо от Вэй Ина, которое не на шутку встревожило их.

***

Дела у Усяня вроде пошли на лад. Ну как — с Цзян Чэном он общался ровно и даже непринуждённо, хотя иногда ему было больно, и говорить дольше необходимого не спешил. Тот, казалось, смирился и оставил свои насквозь фальшивые попытки сблизиться и больше общался со своим новым другом. Он был вежлив и спокоен за общими семейными (ха-ха, нет) трапезами ценой двух сломанных игл. На шицзе все еще было тяжело смотреть и говорить с ней, но постепенно боль утихала. С учениками он был любезен и добр, и те всегда были рады видеть его. Внешне было все благополучно, хотя под этим благополучием все равно скрывалась чернота. Усяню снова казалось, что все его эмоции наносные, живут лишь на поверхности, а глубоко внутри он по-прежнему ничего не чувствовал. Сил хватало лишь на самые необходимые действия. Однажды он решил полетать по округе и удивился, что ему это далось тяжелее, чем обычно. Суйбянь вроде слушался, но как-то медленно реагировал, а сам Вэй Ин быстро устал. Ну конечно. Несмотря на медитации и настойки, его Ци оставалась нестабильной. Иногда он чувствовал тянущую, выкручивающую боль во всем теле, которая расходилась от золотого ядра мучительными судорогами. Он знал, что ему нужно больше медитировать, меньше напрягаться и избегать нервных потрясений и искренне пытался делать все это. Правда, в полетах отказать себе не мог — после них он чувствовал себя лучше и свободнее. Очередной завтрак в кругу семьи обещал быть тихим и спокойным: госпожа Юй изволила проветриться и пойти на ночную охоту со своими служанками и должна была появиться самое раннее к обеду, так что за столом они сидели вчетвером. — Как продвигаются твои дела с новым талисманом, А-Сянь? — спросил Цзян Фэнмянь. — Работа застопорилась, — честно ответил Вэй Ин, — но я собираюсь продолжить чуть позже, когда у меня появятся идеи. — А-Чэн больше не помогает тебе? — Ну, я и так отнимаю у него непозволительно много времени. Но я обязательно попрошу, когда его помощь потребуется снова... Ты же не откажешь мне, Цзян Чэн? — Конечно, — почти оскалился тот в ответ. — В семье все должны помогать друг другу, — с довольным видом кивнул Фэнмянь. — Разумеется, — улыбнулся во весь рот Вэй Усянь и, опустив руку под стол, вонзил в бедро иглу. — А-Сянь! Все хорошо? — забеспокоилась Цзян Яньли. — Нога зачесалась, — безмятежно хохотнул он в ответ. На самом деле Вэй Усянь был в бешенстве. Он уже давно не испытывал таких сильных эмоций. В семье!!! Цзян Фэнмянь всерьёз считает, что у них тут — семья? Может, у самого Усяня какие-то не такие представления о том, какой должна быть нормальная семья... В нормальной семье не читают чужих писем. В нормальной семье не скрывают правду. В нормальной семье любят всех одинаково... Или он не прав?! Или глава Ордена живёт в своем выдуманном лотосовом мире, где нет криков и скандалов каждый день, где на спине Усяня не красуются шрамы от Цзыдяня, где Цзян Яньли не унижают, где Цзян Чэном не пренебрегают? Усянь злился ещё и на себя — за то, что кишка тонка сказать Цзян Фэнмяню все это в лицо. Еле-еле отведя тренировку, юноша вскочил на меч и полетел прочь от города. Ему надо было проветриться, выплеснуть эту ярость, которая не давала ему дышать. Он даже не понимал толком, куда именно летел. Внезапно он почувствовал резкую боль в животе, от которой парализовало все его тело. Он почувствовал, что падает. Его меч, его Суйбянь полетел вперед, а Вэй Усянь полетел вниз. Он никогда раньше не падал с меча. Как глупо — он знал, что с его нестабильной Ци нельзя слишком быстро и высоко летать. Лучше вообще не летать. А он полетел. Из последних сил он протянул руку, пытаясь позвать меч и попытаться хотя бы схватиться за него. Ветер свистел в ушах, земля опасно приближалась. Клинок развернулся и полетел обратно. Но казалось, он летел слишком медленно... Вэй Усянь понял, что Суйбянь или не успеет, или пронзит его насквозь. — Ой, — была первая мысль. — А, ну и ладно, — была его последняя мысль перед тем, как потерять сознание. Вслед ему летел полный ужаса женский крик, но он уже его не слышал.