Silentium

Вэй Усянь все-таки проснулся. Даже не понимая, день за окном или ночь, он с трудом открыл глаза и со вздохом-стоном закрыл обратно. Вроде бы он снова уснул, но этот сон больше напоминал полутуманный обморок. Ему казалось, что он спит, и в то же время нет, будто он лежит в кровати и одновременно смотрит на себя, лежащего, со стороны. Вроде бы в комнате было тихо, и в то же время ему слышались какие-то звуки, крики, а на тело опускалась странная и страшная тяжесть, и он не мог пошевелить даже пальцем, или даже вдохнуть… Да и не хотел. А потом он услышал стук в дверь. И голос: — Эй! Вэй Усянь! При звуках этого голоса тяжесть соскользнула с него, слетела, как будто с него стащили одеяло, но шевелиться все было трудно. — Вэй Усянь! Ты здесь? Я захожу. Дверь отворилась, и в комнату вошел Цзян Чэн. Он был явно раздражён. Впрочем, Вэй Ин давненько не видел его в другом состоянии. Он подошел к кровати и сердито уставился на Усяня. — Ну, похоже, кончились твои ранние подъёмы? Ха! Я так и знал, что надолго тебя не хватит. Ты не вышел к завтраку, матушка была недовольна. Мне пришлось соврать, что ты сидишь и изобретаешь очередную хрень и тебе не до еды… Вставай! У тебя сегодня тренировка, ты забыл? Поднимайся же! Вэй Усянь с усилием пошевелился, сел. — Давай, вставай, — продолжал Цзян Чэн, — приведи себя в порядок, да поживее — тренировка совсем скоро, хороший же ты пример подашь младшим ученикам, если не явишься! — Хорошо, — прошептал Вэй Усянь, хотя на самом деле ему хотелось сказать: оставь меня. От его настырного, раздражённого голоса у юноши начала гудеть голова. Оставь меня, заколоти двери и окна в эти комнаты, чтобы больше никто не вошел сюда. Он почувствовал, что в уголках глаз начали скапливаться слезы. Оставь меня. Уйди. — Вот то-то же, — хмыкнул Цзян Чэн и ушел, со стуком захлопнув за собой дверь. Вэй Усянь, пошатываясь, встал, прошаркал к углу, где стоял таз с водой для умывания, кое-как поплескал в лицо, выпрямился. Подвязал волосы, накинул верхние одеяния, завязал пояс. Обулся. Вышел. Цзян Чэн, как оказалось, ждал его снаружи. — Ну наконец-то, — проворчал он, — обычно ты собираешься быстре… Что это такое?! Что вообще с тобой происходит?! — прошипел он, нехорошо сузив глаза. Вэй Усянь лишь непонимающе и безразлично пожал плечами. — Нет, это никуда не годится… Давай! Иди обратно… Иди-иди! — и Ваньинь принялся запихивать его обратно в комнату. — И не выходи, пока я не скажу, понял? Вэй Усянь молча изобразил подобие поклона и развернулся, чтобы уйти. Что ему нужно, чего он взбесился? Вставай, иди, а теперь давай, пошел обратно? Думать сил не было, голова была абсолютно пустой. Юноша, шаркая ногами, прошел внутрь, подошел к столу. Наверное, надо чем-то заняться, раз его все равно разбудили? Комната, темная и неуютная, расплывалась перед глазами. На столе были разбросаны бумаги, талисманы — он собирался улучшить тот самый, который мог служить для подслушивания, чтобы он действовал дольше и слышно было четче. Может, заняться этим? И переписанные братом книги из Гусу лежат недочитанные… Но ничего делать не хотелось. Стол раздражал его своей заваленной поверхностью, самим своим существованием, но прибрать на нем было выше его сил. Вэй Усянь взял в руку недоделанный талисман, нарисовал на нем наобум пару знаков и со вздохом отложил в сторону. Его охватила такая усталость, будто он трое суток без перерыва гонялся за чудовищами по лесам. Юноша кое-как скинул сапоги, рухнул на кровать и тут же забылся тяжёлым сном.

***

Цзян Чэн несся вперёд быстрым шагом. Ему казалось, что у него из носа и ушей вот-вот пойдёт дым, настолько он был зол. И сбит с толку. Сначала ему пришлось выгораживать этого придурка перед родителями, как будто оно ему надо. Да еще и причину выдумал такую приличную, нет, чтобы сказать, что Вэй Усянь просто дрыхнет, ведь он как раз оказался прав! Однако что-то с ним явно творилось не то. Нет, его вовсе не удивило то, что Усянь проспал завтрак — должен же он когда-то вернуться к своему привычному образу жизни… Если в полумраке комнаты было толком не видно, но едва он вышел на улицу, Цзян Чэну сразу бросилось в глаза, что старший ученик явно нездоров. Чем еще можно объяснить почти трупную бледность, отсутствие привычной улыбочки на поллица, потухшие пустые глаза и абсолютно отвратительно неряшливый внешний вид. Вэй Усянь всегда следил за собой, и даже если он криво завязал хвост, это выглядело… красиво, как-то щеголевато, будто так и надо. А тут он, похоже, даже не причесался. Иные бродяги с большой дороги выглядели не в пример аккуратнее! Пояс завязан кое-как, нижнее одеяние торчит самым неприличным образом… Нет, в таком виде его вообще нельзя выпускать на улицу! Но у Цзян Чэна не было времени, чтобы пинками загонять его мыться, одеваться и причёсываться. Он решил провести тренировку с младшими сам. Тренировка прошла… Как-то. Шиди, пришибленные его грозным видом, слушались беспрекословно. На робкий вопрос, где же Вэй-шисюн, Цзян Чэн резко отрубил, что у того возникло важное дело. Сообщать подробности он не собирался: вот еще, много чести! Потом еще начнут слухи распускать… Нет уж, спасибо! После тренировки он побежал по своим делам. Нужно было потренироваться самому, позаниматься с группой, за которую отвечал лично он, подойти к учителю Су, который учил еще его отца тонкостям налогообложения и ведения торговли — а занятия с ним занимали едва ли не три часа! К концу второго часа у него гудела голова, а к концу третьего он перестал различать иероглифы между собой вообще. Учитель смилостивился и отпустил его восвояси. После этого он прибежал к Вэй Усяню, чтобы попытаться призвать его к порядку, и обнаружил, что тот снова спит — похоже, что он даже не разделся… Цзян Чэн потрогал его лоб и взял за запястье — лихорадки не было, но что-то не понравилось в течении его Ци. Юноша направился было к лекарю, но по пути попался под горячую руку матери, которая все еще была недовольна и гоняла его по полигону, пока он не упал, напоследок фыркнув. Ну хоть не обозвала ничтожеством, и то спасибо! Словом, когда настало время его ежедневной тренировки с Лю Шэнем, он был абсолютно никакой. Да и грызла внутри тревога… — Что с тобой, Цзян Ваньинь? — осторожно осведомился Лю Шэнь, видя, что юноша даже не обнажил меча, а просто стоял, бессильно опираясь о ствол дерева. — На редкость паршивый день, — простонал тот, сползая на землю. — Я так устал… Боюсь, что мы не сможем потренироваться сегодня. Меня совершенно загоняли, еще и пришлось взять на себя группу Вэй Усяня! — Почему? Вопрос был вполне закономерен, и Цзян Ваньинь нахмурился. — Не знаю, что с ним. Он сегодня еле встал с постели. Ничего не соображает, ходит как живой мертвец, да и те пошустрее будут. Весь день спит. Его ци явно не в порядке… — Тогда ты должен позаботиться о нем, — сказал Лю Шэнь. — Тренировка подождёт. Ты не звал к нему лекаря? — Некогда было. Да и я надеялся, что он выспится и будет в порядке… Идем со мной? Лю Шэнь радостно кивнул. — Конечно! В комнаты Вэй Усяня они примчались быстро и нашли его в том же состоянии, в каком Цзян Чэн его оставил днем. Разве что он перевернулся на другой бок во сне. Они распахнули окна, чтобы впустить свежий воздух и выгонять тяжелый, спёртый, будто пропитанный безнадежностью дух из комнаты, зажгли свечи. — Вот, посмотри, — сказал Цзян Чэн, предлагая Лю Шэню взять Усяня за запястье. — Мне не нравится то, что я чувствую. Но у меня совсем нет способностей к целительству, может быть, ты поймёшь лучше? Юноша послушно прикоснулся к руке старшего ученика и нахмурился. Его состояние было больше похоже на глубокий обморок, чем на сон. — Его ци нестабильна. Это очень плохо. А подушка, взгляни — вся мокрая… — Но у него не было лихорадки, — возразил Цзян Ваньинь. — Или она была, а потом прошла? — Волосы сухие и одежда тоже. — Лю Шэнь вздрогнул. — Его подушка… Она от слез мокрая, Цзян Ваньинь. В комнате повисла тишина. — Дерьмо… — Вэй-шисюн мне показался очень расстроенным вчерашним происшествием, — предположил юноша, — когда ученики начали в открытую наговаривать на него, а потом еще и подрались. — Это мелочь, — отмахнулся Цзян Чэн. Действительно. По сравнению с тем, что творилось в Гусу, это сущая мелочь. Но тогда у него даже близко не было признаков искажения Ци! Были моменты, когда он с трудом вставал с кровати, но вставал же, а не лежал пластом весь день, заливаясь слезами! И в лечебницу он угодил от перенапряжения, а не от проблем с энергией — тамошние лекари бы точно не пропустили такой момент! Он был в порядке! Нет, здесь есть что-то еще… Но что? — Мелочь или нет, его состояние нехорошее, — гнул свою линию Лю Шэнь. — Нам стоит позвать лекаря. — Знаешь что, у меня есть идея. Сходи к нему и попроси что-нибудь успокоительное… Только не говори, что это для Вэй Усяня. Придумай что-нибудь… И потом возвращайся. Я уверен, это состояние ненадолго, и мы быстро поставим его на ноги. Пока что я попытаюсь разбудить его... Лю Шэнь с сомнением покачал головой, но не стал больше спорить. А Цзян Чэн, подумав, вышел и, отыскав слугу, велел принести в комнату ужин на двоих, потому что он останется помогать Вэй Усяню с его новым изобретением. Юноша возвращался от лекаря, одновременно довольный и не очень: с одной стороны, поручение он выполнил, а с другой — пришлось врать и изворачиваться, чтобы лекарь ничего не заподозрил. Зато теперь он шел, почти бежал, прижимая к груди сверток с пилюлями, успокоительными и укрепляющими настойками и благовониями. Почти на подходе к мужской половине он заметил тонкую фигурку в лиловых летящих шелках… — Дева Цзян, — окликнул он ее. — Что вы здесь делаете? — Ох! — обернулась девушка. Лю Шэнь сунул сверток в рукав и неторопливо поклонился, чтобы она не сочла его грубым и не подумала неладного. — Я шла к своему брату, он отказался от ужина… Вот, — с улыбкой продемонстрировала она ему большой короб, — наверняка оба мои братья будут жутко голодны… — Дева Цзян, — парень постарался как можно более достоверно изобразить смущение, — не подобает… Здесь мужская половина, и потом… Давайте я сам отнесу, я как раз иду к Вэй-сюну, меня просили принести кое-что, так заодно и… Давайте, негоже молодой госпоже носить еду, как простой служанке, я понимаю, братья, но… Простите, если этот ничтожный адепт обидел вас… — забормотал он, видя, как омрачилось лицо Цзян Яньли. Видимо, его слова задели ее за живое, ох, не нужна она там, в комнате Вэй Усяня, совсем не нужна, но если обиделась, Цзян Ваньинь его в порошок сотрёт, но раз он настаивал, чтобы лекарь не знал, то и ей, наверное, тоже не следует! Ах, не подумает ли она, что он пытается ее спровадить? — Вы, наверное, правы, — сказала дева Цзян, оглядываясь на ходящих туда-сюда людей. Вдруг донесут матушке, и ей попадёт? — Вы очень поможете, если отнесете это моим братьям. Ах, если бы я знала, я бы приготовила побольше, на троих будет маловато… — Не беспокойтесь, дева Цзян, этот Лю все передаст в лучшем виде, — сказал юноша, пряча лицо за сложенными в поклоне руками и принимая короб. Когда девушка, рассыпаясь в благодарностях, наконец ушла, он не сдержал облегченного выдоха и поспешил к комнате Вэй Усяня. Цзян Ваньинь был там, сидел, вливая в спящего парня духовные силы. Вид у обоих был, мягко выражаясь, не очень. — Принес? — хрипло спросил Цзян Чэн. — Да, — отозвался Лю Шэнь, как можно деликатнее освобождая место на заваленном бумагами столе и расставляя принесенные снадобья и короб. — Тут есть укрепляющее, думаю, тебе не помешает. — Мне удалось стабилизировать его энергию… А это что? — Я встретил деву Цзян, она передала ужин. Мне удалось убедить ее не приходить сюда и отдать все мне… Но я, кажется, обидел ее. Я сказал, что не подобает ей разносить еду подобно служанке… Нужно будет извиниться, я правда не хотел… — А, — махнул рукой Цзян Чэн, — А-Ли очень нравится за нами ухаживать, хотя мы уже не маленькие. Матери это не нравится, и она постоянно бесится и попрекает ее этим, дескать, ты не прислуга, чтобы бегать вокруг них, то есть, нас… Ты абсолютно правильно сделал, что отвадил ее — не хватало еще, чтобы она увидела, в каком он состоянии! Ладно, что ты принес? Что за бардак… — заворчал он, шурша бумагами. — Смотри, что-то светится… Талисман? — тихо обронил Лю Шэнь. — Очередное изобретение, небось… Отложи его подальше, авось не взорвётся! В этом завале ничего не понятно, недолго же он продержался с новыми гусуланьскими привычками… Так, что здесь что? — Это укрепляющее. Нужно выпить и тебе тоже. И поесть. Тут есть, в чем развести? Пять капель на чашку… — Да. Вот вода. Разведи, а я попробую разбудить его… Вэй Усянь! Проснись. Просыпайся же!.. Ох… Что за напасть! Вот, давай, давай… — Цзян Чэн… — прошептал Вэй Усянь в ответ еле слышно. — О, первый ученик узнал этого ничтожного! — прошипел наследник Цзян. — Давай. Тебе надо выпить лекарство. Что с тобой вообще случилось?! Лю Шэнь! Помоги… Он опять плачет… — уже по-другому, испуганно зашипел он, видя, что братец безвольно заваливается набок, не в силах даже прямо сидеть. Его надо было держать… Вэй Ин воспринимал происходящее будто в тумане. Он с трудом вынырнул из тяжелых, мутных сновидений, полных непонятных и неприятных образов. Цзян Чэн пришёл. Зачем пришел? Еще и адепта Лю с собой притащил. Будто мало… Цзян Чэн продолжал тормошить его, что-то говорил. Давай, давай, вставай. У Вэй Ина не было сил ни встать, ни сесть, ни ответить. Ни сдержать слез, которые катились по щекам сами собой, хотя он ни о чем таком грустном не думал. В него влили какую-то горькую настойку, потом еще одну. Умыли, кажется, холодной водой, стащили одежду… Потом он снова уплыл в сон, на этот раз без сновидений. Проснулся он абсолютно разбитым. Из открытого окна тянуло тяжелой сыростью и холодом, на улице еще было темно. Он был раздет до нижней рубашки и штанов. С трудом сев, он услышал шорох и сонный голос: — Ты проснулся? Ты как? Сейчас, сейчас… Шоркнуло огниво, неверные дрожащие огоньки свечей осветили комнату, матрас на полу и уставшее лицо Цзян Чэна. Он что, спал прямо у него в комнате? Зачем, к чему такие жертвы со стороны молодого господина Цзян? Конечно, Вэй Усянь ничего не сказал вслух, а только кивнул: желания ворочать языком не было, надо встать и опорожнить докучавший и ноющий мочевой пузырь, а для этого надо собрать все силы… Дожили. Сходить помочиться теперь тяжелее, чем преследовать целый день нечисть на охоте или простоять на коленях в Храме Предков целые сутки! Вроде и должно быть смешно, но как-то… Все равно. — Ты куда? — встрепенулся Цзян Чэн, и юноша махнул рукой в сторону комнаты для омовений. Не глупый, поймет. Закончив и кое-как ополоснув руки и лицо водой, он вернулся в кровать. Но полежать ему не дали: оказывается, приходил слуга, чтобы позвать их к завтраку, и им надо срочно собираться. — Вид у тебя, что у мертвеца, — ворчал Цзян Чэн, вливая в него сначала одну настойку, потом вторую и следом пихая в рот пилюлю, — тебе бы помыться, но времени нет, дай хоть причешу тебя… Если мы не покажемся на завтраке, матушка нас обоих подвесит на Цзыдяне… Завтрак был мучением. Даже дорога к обеденному залу была мучением: хотелось развернуться и уйти, лечь обратно в постель и не вставать желательно до вечера, а лучше никогда. Но он не мог подвести Цзян Чэна, который возился с ним так долго, хотя мотивы его поведения были все еще не до конца понятны. Но понимать Вэй Усяню было тяжело, думать было тяжело, идти было тяжело, сидеть за столом прямо и не упасть на пол было тяжело, накладывать какую-то еду в тарелку и пытаться ее есть было тяжело, что-то вразумительное говорить было тяжело. Идти обратно было тяжело. Цзян Чэна, который говорил ему, что он молодец и справился, слушать было тяжело. И вообще, наверное, ему это кажется. Чтобы Цзян Чэн начал его хвалить, ему надо как минимум умирать… Он же не умирает? Все тело его ныло и плохо слушалось, меридианы слегка пульсировали, голова гудела. Но это не смертельно. Он чуть не заплакал от облегчения, когда добрался до своей кровати и вновь забылся сном. Проснулся Вэй Ин к обеду — точнее, Цзян Чэн, мрачный как туча, растолкал его. Пахло супом. — Вставай, — проворчал он, — я принес тебе поесть. А-Ли сварила вот… Любимому А-Сяню, который трудится не покладая рук. Изобретает. Приведи себя в порядок и иди к столу… Суп, который он раньше был готов заливать в себя целыми горшками, теперь еле пролезал в горло и казался безвкусным. Хотя это определенно был тот же самый суп, его любимый, из корня лотоса и свиных рёбрышек. — Вина не предлагаю, — продолжал Цзян Чэн. — Лекарства нельзя мешать с вином. Ты должен поправляться. Я взял на себя тренировки твоей группы, но ученики начали задавать вопросы. Еще чуть-чуть, и они начнут прорываться сюда с боем. Так что давай, взбодрись уже, я скоро не смогу пахать вместо тебя, у меня и свои обязанности имеются! Родители пока не знают, но им скоро доложат. Тогда не поздоровится нам обоим! Не надо за меня пахать, думал Вэй Усянь, глотая суп, который был на вкус как вода, и возиться со мной не надо, оставь меня… Оставь в покое. Не увеличивай мой долг. Вино? Боги с ним, с вином, оно давно перестало приносить ему радость, еще с самого приезда сюда — он пытался, но не чувствовал ничего. — Спасибо, — сказал он. — Тебе бы помыться. — Да. Наверное. — Пей лекарства. Я велю, чтобы натаскали тебе воды. Лю Шэнь! Ты здесь… Вэй Ин безропотно дал напоить себя лекарством, обрядить в плащ и вывести на улицу, привести в лесок неподалеку и усадить на что-то мягкое. Мощный поток духовных сил хлынул в него, помогая на миг прояснить сознание, выплыть из окружающей черноты. — Попробуй помедитировать, Вэй-сюн, — тихо сказал Лю Шэнь, — должно стать легче. Твоя ци нестабильна. Но я бы, если честно, лучше отвел тебя к лекарю… Вэй Ин покачал головой. Никаких лекарей. Медитация поможет. Ему и правда стало легче. Ему даже удалось нормально дойти до своих комнат. Бочка была полна, постель сменили, а грязную одежду унесли, но воду надо было подогревать. Юноша обвел глазами царивший в комнате беспорядок. Надо прибраться, он обязательно разберёт бумаги и все остальное. Согревающий талисман активировать он смог лишь с третьего раза. Его ци действительно была нестабильна. Он смог помыться, обратив внимание на то, что следы от игл и ножа все еще сильно видны — точнее, только начали заживать. Хорошо, что его сейчас никто не видит. Усянь помылся, переоделся в чистое, высушил волосы. И почувствовал, что смертельно устал от этих, казалось бы, простых действий. Он собирался лечь спать, но в комнату, даже не стучась, бесцеремонно ввалился Цзян Чэн. — Ты готов? Отлично. Прибери волосы и пошли — нас ждут к ужину. — Это обязательно? — простонал Вэй Усянь. От мысли, что сейчас ему нужно встать и снова куда-то пойти, ему хотелось кричать, швырнуть в Цзян Чэна чем-нибудь и сказать, чтобы он убирался вон. — Я не хочу. Не хочу! Оставь меня!!! — О, ну хоть какие-то эмоции, — процедил тот, и грубовато взял его за подбородок. — Сейчас ты встанешь, вытрешь слезы и сопли, которые ты распустил, как девица, и пойдёшь на ужин, где будешь молоть языком, как обычно, о том, над чем работаешь день и ночь, а я тебе с этим помогаю. Иначе я сдам тебя в лечебницу, где тебя утыкают иглами и будут задавать кучу вопросов, на которые ты не захочешь отвечать. Ну?! — Не надо в лечебницу, — глухо ответил Усянь. — Помоги с волосами и пойдём.