Silentium

Лань Юйчжун никак не мог уснуть: сначала упрямо жмурился, изо всех сил стараясь лежать в благопристойной позе, но тело будто зудело, и он начал тихонько двигать то рукой, то ногой, потом ворочаться с боку на бок в надежде найти удобное положение и расслабиться, в конце концов перевернулся на живот... Тщетно. Его не оставляла мысль о том, что вот сейчас, лежа в цзинши, он преступно теряет время. Все его существо требовало вскочить, собираться и бежать — за ворота, а дальше на мече... Его названый брат сейчас, наверное, страдает, а он тут... Лежит! Разлёгся и ничего не делает!.. — Брат Юйчжун, — послышался строгий шёпот сбоку, — прекрати. — Да что я сделал? — прошипел в ответ юноша, — я уснуть не могу! Я все думаю о том, что там в письме для учителя Лань... — Я понимаю твои чувства, брат Юйчжун, но дядя, наверное, сейчас спит, мы вряд ли что-то сможем добиться, даже если нарушим правила и пойдем к нему прямо сейчас. Лань Юйчжун насупился. Он признавал правоту Сичэня. Но внутри все протестовало. Вот зато Лань Ванцзи — спит себе, будто вообще ничего не происходит! — Я не сплю, — отозвался тот. Похоже, он сказал это вслух... С утра выловить Лань Цижэня не получилось — сразу после завтрака он куда-то ушел, потом у него были уроки, потом какое-то разбирательство, и лишь когда солнце начало клониться к закату, юношам удалось найти дядю в его рабочих покоях, где он обычно занимался клановыми делами. Лань Цижэнь сосредоточенно выводил иероглифы на письме. Он выглядел уставшим. — Дядя, — поклоном поприветствовал его Лань Сичэнь, — скажи, получил ли ты письмо от Вэй Усяня? — Возможно, — ровно отозвался тот. — Если и получил, то я еще не читал его. Послышалось недовольно-нетерпеливое сопение. Лань Юйчжун в своем репертуаре. Хотя и племянники выглядели обеспокоенными. — Что за срочность? — спросил он, — говорите. У меня еще довольно много дел, — и мужчина выразительно скосил глаза в сторону лежащей тут же сбоку внушительной стопки корреспонденции. — Мы с Ванцзи поможем разобрать письма, дядя, — тут же отозвался Сичэнь, — а Юйчжун пока расскажет, в чем дело. Лань Цижэнь согласно кивнул и устало потер точку между бровей. — Донесения в эту стопку, письма из других кланов в ту стопку, брачные предложения... — В печь, — отчеканил Лань Ванцзи. — Да, именно туда. Учитель Лань в очередной раз порадовался младшему племяннику. Он им не рассказывал, но обычно огромное количество конвертов с брачными предложениями для Нефритов отправлялись именно что в печь. Чай у Цижэня всегда оставался горячим... Он улыбнулся, но потом, по мере рассказа его улыбка меркла, а взгляд становился все более озадаченным. Он внимательно прочитал все три письма и нахмурился. — Заклинание уже пробовали? — Да. Ничего такого, именно то, что и описано — связывает. Малозатратное по энергии и не лишено изящества исполнения... Если кто-то читал письмо, он бы тоже опробовал его, и если бы в заклинании нашлось что-то не то, то письмо бы просто не дошло. Главное в письме не заклинание... — Я понял, — отозвался Лань Цижэнь. — По вашим догадкам выходит, что Вэй Усянь в опасности и просит помощи старшего брата. Меня настораживает сломанная ступенька на пирсе — в Пристани Лотоса почти все делают из лиственницы, которая не гниет в воде. Прогнившая ступенька — это странно. Мало похоже на правду. Итак, дальше он намекает на молнию, которая разбила дерево и разрушила нору каких-то зверей в лесу. Если подумать, я даже знаю, о ком речь... Лань Цижэнь нахмурился. Он все еще не понимал, в чем именно проблема. Юй Цзыюань выгнала его из дома? Нет, почему бы ему тогда просто не приехать сюда, в Облачные Глубины безо всяких загадок в письмах? Его заперли? Тогда бы вообще не было никаких писем. Его бьют? Так и раньше это бывало. Почему он говорит о том, что Пристань прогнила и перестала быть ему домом? — Мы думаем, что ответ в последнем письме, которое было для вас, дядя. Мы должны найти его. Если оно дошло... — Дошло, конечно. Три письма дошли, а четвёртое не дошло? Не смешите меня. Ищите... А мне пока дайте донесения. Лань Цижэнь взял первое в стопке письмо, вчитался и тут же прошипел себе под нос самое цензурное, что укладывалось в правило о запрете на сквернословие. — Что там, дядя? Что-то случилось? — Демон, пожирающий души, объявился снова. И его снова упустили! Наши адепты преследуют его уже не первый месяц, и каждый раз он уходит, оставляя изувеченные тела! Что за напасть... Сначала Омут, теперь это... Временно отвлекшись от проблемы с Вэй Усянем, учитель Лань вчитался в письмо. Хорошая новость все же была: долгие опросы знакомых и родственников жертв демона выявили, что у каждого из них было заветное желание. Должно быть, демон в какой-то извращенной форме выполнял эти желания, да так, что это кончалось гибелью несчастных. Правда, далеко не все смерти удалось связать с этими желаниями... Женщину, которая мечтала о ребенке, нашли с развороченными внутренностями, а крестьянина, который хотел разбогатеть — задохнувшимся, и на его теле не было следов удушения... И если первый случай как-то можно было связать, то второй... — Нашёл, — тихо сказал Лань Ванцзи. — Прочтите, дядя.

***

Цзян Чэн сидел с лицом белее снега, прижимая к себе захлебывающуюся в рыданиях сестру. Отец, сообщив им страшные новости, обнял их и ушел в лечебницу, оставив в шоке и неверии. Вэй Усянь упал с меча. Это было также абсурдно, как если бы он утонул. Он всегда превосходно летал и плавал. И если бы он просто упал! Искажение Ци все-таки настигло его. — Это я виновата...— прошептала Цзян Яньли. — А-Ли, — тихо, срывающимся голосом сказал Цзян Чэн, нервно оглядываясь, — не смей говорить такого! Ты ни в чем не виновата, ты просто не можешь!... — и он разрыдался, уткнувшись лицом ей в колени. Сестра не виновата, это все он. Ему было страшно, дико страшно, страшнее, чем на самой страшной Ночной Охоте — сердце колотилось где-то в горле, пальцы холодели. Если бы он знал, ах, если бы он знал! Лю Шэнь, он же предупреждал!... Что теперь будет? Что будет с Вэй Усянем? Что будет с ним самим? Если кто-то узнает... Яньли тихо плакала, поглаживая его по волосам, а он не мог найти в себе сил сознаться. Как сказать сестре, как сознаться? Она, наверное, в нем разочаруется, как и отец. И Лю Шэнь — он вообще больше в его сторону не посмотрит. Потому что он поступил как трус. Вместо того, чтобы сразу потащить Вэй Усяня к лекарю, он решил лечить его сам, но... Недолечил? Хотя, может, он и не виноват? Усянь же встал на ноги, ему же стало лучше, он даже вернулся к тренировкам... Или это было затишье перед бурей? Страх грыз его изнутри — как бы там ни было, его участие в этом вскроется. Но сестра... — Ты не можешь быть виновата, — упрямо повторил он, цепляясь за ее юбку. — Ах, А-Чэн, ты ведь ничего не знаешь... Я совершила ужасный поступок! Знаешь, когда приезжала бабушка Юй, я подслушала их с матушкой разговор... — Пфф, тоже мне, ужасный поступок... — Не перебивай меня, А-Чэн, иначе я не наберусь смелости рассказать... Знал бы ты, как меня это гложет! Так вот, я подслушала, что они собирались читать его переписку, чтобы понять, не хочет ли он покинуть клан и вообще... И я сказала об этом А-Сяню. Его.. Очень огорчила эта новость. Но не только это! Он стал избегать меня, почти не разговаривает... — Думаешь, он обижен на тебя? За что? За дурные вести? Вот же...! — Я слишком поздно сказала ему. Мне следовало сделать это сразу, а я не решалась, и не решилась бы... Но разговор зашел... и... Мне так стыдно! Да еще и сразу к нему подошел младший ученик, чтобы доложить о драке! — Так вот чем он был так расстроен... — Но знаешь, что я думаю, А-Чэн? Это очень неприятная ситуация. Но этого недостаточно, чтобы вызвать искажение Ци у такого сильного заклинателя, как наш А-Сянь. Письма и мое молчание, да и драка, пусть все сразу — это неприятно, но не настолько, чтобы... так. Должно быть что-то еще... О, Цзян Чэн мог бы рассказать, что. Он вспоминал Гусу, конфликты Вэй Усяня с Лань Ванцзи и с ним самим, его ужасное состояние уже здесь, когда он не мог встать с кровати и приходилось его уговаривать, а то и насильно вытаскивать из постели... О, он мог бы. Мог. Бы.

***

Этот недостойный Вэй приветствует учителя!!! И надеется, что учитель пребывает в добром здравии и хорошем расположении духа. Этот ученик придумал одно заклинание и смиренно просит выразить свое мнение о нём. Оно связывающее, но непростое. Вот схема. Мнение учителя очень важно, прошу, не стесняйтесь! А еще этот Вэй много упражнялся по присланной копии и сочинил кое-что. Я попробовал, но все еще в сомнениях. Эта мелодия должна усмирять нечисть и делать ее неповоротливой. Хотелось бы, чтобы она парализовала, но что-то не получается. Этот ученик просит учителя проверить мелодию по всем правилам и дать ему совет! Вэй Усянь. Схема заклинания была та же, что и в письме Лань Сичэня. А вот мелодия, которая была на отдельном листе... — Здесь нет ни одной ноты, которая могла бы что-то усмирять, — недовольно проворчал Лань Цижэнь, всматриваясь в записи. — Это вообще ни на что не похоже. Да и вообще, усмирение — это не про дицзы... Да и защитного элемента для играющего я тут не вижу. Не думаю, что Вэй Усянь настольно бездарен, чтобы забыть главный принцип составления боевых мелодий! — Значит, это тоже знак. Действительно, вряд ли Вэй Ин забыл простые начальные знания... — сказал Лань Сичэнь. — Давайте попробуем сыграть эту мелодию, дядя. — Она мне не нравится. Ноты не сочетаются друг с другом, невооружённым взглядом видно, что тут нет никакой гармонии... Но хорошо. Иди в оружейную и возьми там флейту. Идемте в Минши. Попробуем сыграть... это. — Я мигом! — крикнул Лань Юйчжун и испарился прежде, чем Лань Сичэнь успел хотя бы кивнуть. — Опять нарушал? — продолжил ворчать Лань Цижэнь. Они только подошли к Минши, юноша — Бегом бежал, небось? Больно быстро ты вернулся. — Лань Юйчжун лишь фыркнул в ответ. Они вошли внутрь и расположились друг напротив друга. — Давай сюда флейту. Вставайте в круг. — Даже так? — удивленно вскинул брови Лань Сичэнь. — Поживее. Вэй Усянь написал проверить по правилам, а правила говорят, что любое заклинание или мелодию надлежит испытывать в защитном круге. Если забыли, могу организовать переписывание. Кто знает, что это вообще за мелодия? Юноши подчинились. Лань Цижэнь начертал на себе защитное заклинание и заиграл — без применения духовных сил, но даже и так мелодия была... Ужасной. Нарочито неправильная, негармоничная, она била по ушам. У юношей, несмотря на защитный круг, моментально разболелись головы. Лань Ванцзи ощутимо побледнел, а Лань Юйчжун заплакал. — Вы точно не использовали духовные силы, дядя? — осторожно спросил Лань Сичэнь, утирая испарину со лба трясущимися пальцами. — За кого ты меня принимаешь, — почти прорычал учитель Лань. Он тяжело дышал, энергия внутри бунтовала. А ведь он даже не доиграл мелодию до конца. Буквально с первых нот его охватила ужасная душевная боль и тоска, безысходность и отчаяние, да так, что захотелось кричать. Эти чувства буквально разрывали его изнутри, и в какой-то момент он испытал желание броситься на собственный меч. Вэй Усянь создал нечто воистину кошмарное. Преследовал ли он именно такую цель? Что хотел передать этой мелодией? Свои чувства? О, у него это хорошо получилось! — Вы ведь не будете играть дальше, дядя? — хрипло спросил Лань Ванцзи. — В Облачных Глубинах запрещено издеваться над живыми существами, а это иначе как издевательством я назвать не могу, — отрубил Лань Цижэнь. — Если вложить в нее духовные силы, страшно подумать, что будет. Нас и так всех зацепило, несмотря на защиту! Не исключено, что у всех, кто ее слышит, случится моментальное и необратимое искажение Ци! — Не знаю, как насчет искажения, но мне захотелось пойти и сброситься с вершины горы, — пролепетал Лань Юйчжун, утирая слезы. Лань Цижэнь задумался. Если мелодия должна была пробудить в слушателе и играющем чувства, которые испытывал сам Усянь, то дело обстоит так себе. А если учесть вероятность искажения Ци, да сложить с теми догадками, что уже есть... Картина вырисовывалась весьма неприглядная. — Лань Юйчжун, собирайся. Почему бы тебе не навестить своего побратима? Жди меня у ворот через шичэнь. Вышеупомянутый Лань вскочил на ноги, поклонился, утер слезы и вымелся из Минши быстрее, чем Цижэнь успел свернуть лист с мелодией в трубочку. Учитель нахмурился — опять понесется сломя голову — неторопливо поднялся, кивнув племянникам, и направился в запретную часть библиотеки. Лист с мелодией он решил оставить там — никакие знания не должны пропасть, но и в открытом доступе такое хранить нельзя. Он подробно расспросит Вэй Усяня о мелодии и может быть, они с Лянь Тяньюанем ее доработают — как знать, может и пригодится эта страшная вещь... У дверей библиотеки его поджидали встревоженные племянники. — Вы возьмете нас с собой, дядя? — спросил Лань Сичэнь. — Нет. Ты остаёшься за старшего. Готовьтесь. Возможно, мы привезем Вэй Усяня сюда. Цижэнь отдал необходимые распоряжения, упаковал успокоительные настои из местных трав, талисманы, сборник целительных мелодий, свои музыкальные инструменты и отправился к воротам. Он пришел раньше, но Юйчжун уже стоял у ворот, чуть ли не приплясывая от нетерпения. Часть пути они преодолели на мечах, часть по воде. Лань Юйчжун был готов нестись на мече всю дорогу, и его пришлось осадить: стоило поберечь силы, которые могли пригодиться для лечения. Цижэнь понимал его тревогу о состоянии брата, но сам он всерьёз опасался, что их выставят из Пристани Лотоса и даже не дадут увидеться, хотя никто не имел на это права. Он был готов снова объясняться с Юй Цзыюань и Цзян Фэнмянем и приводить нужные аргументы, уже продумывал, что скажет, пока они плыли... Вот показался причал, и они сошли с лодки. И каким было их удивление, когда выяснилось, что в Пристани Лотоса их, оказывается, с большим нетерпением ждали.