For The Love Of A Princess/Во имя любви принцессы

Простонав, Иккинг сел на один из тюков соломы и потер ноющую ногу. Она редко настолько сильно болела, но от долгой езды бывало и хуже. Он несколько минут разминал затекшие мышцы возле длинного шрама, чтобы позже вернуться к работе. В этой части столичных королевских конюшен он был полностью один и присматривал за самыми строптивыми лошадьми из стада Дома Ягр. Мастера-конюхи Короля Осмонда и их подмастерья, разумеется, были хороши, но недостаточно для этих чудовищ. По крайней мере до тех пор, пока лошади не узнают друг друга получше и не установят иерархию в стаде. Их было всего пятеро, но зато каких. Трое из них были натренированными боевыми жеребцами, самыми большими монстрами из тех, что у них были. И разумеется им дали подходящие имена, но, так как все трое были братьями и характеры у них были схожи, за спинами младших подмастерье Иккинг и остальные конюхи звали их Чавк, Плюх и Топотун. Еще были его собственная гнедая кобыла Кэсси и каштановый мерин по кличке Маркор, с красиво развивающейся рыжей гривой и хвостом; даже лохматый и покрытый дорожной пылью, он словно сиял. Последний конь был особенным, по крайней мере для Иккинга. Он был, несомненно, красивым, но что более важно, Иккинг сам его объездил. Из всех лошадей, что прибыли с ними в замок, Маркор был единственным, с которым у него была связь, и он был счастлив знать, какая особенная участь его ждала. Иккинг ходил от одной лошади к другой, постоянно урча и бормоча успокаивающие слова, чтобы те не нервничали. Они знали его, а он их, и потому были рады друг другу. Работа с этими животными была благословением. Им было все равно кто он, или кем должен был быть. Кем ему следовало стать. Им было все равно, что он был якобы недостаточно силен или широк в плечах; что он не был воином, которым, как все надеялись, он должен был стать. Что он неудачник. Этим лошадям не было интересно его прошлое; что он сделал и чего не смог. Для них это ничего не значило. Рядом с ними он был просто парнем с овсом, сеном, иногда яблоком, и чистой водой, и который хорошенько вычесывал их блестящую гриву. И для них этого было достаточно. Это была простая, но честная работа, и он никогда не сможет в полной мере отблагодарить Дом Ягр за то, что те приняли его, когда он был никому не нужен. Закрыв двери денника за Топотуном, чье место было рядом с Плюхом, жеребцы заржали друг на друга, а Кэсси боднула его руку, отгоняя прочь мрачные мысли. Иккинг повернулся к ней и ласково почесал нос. — Да, ты славная девочка, да? — пробормотал он, слегка улыбаясь. Его жизнь была хорошей... Работа на своего друга, нет, на кузена – он постоянно забывал, что у него был родственник по маминой линии – сначала казалось странной, но теперь он был совершенно не против. Эрет никогда не относился к нему, как к прислуге, пускай технически так оно и было. Нет, это было больше похоже на партнерство. Не этого он ожидал от своей жизни... но с другой стороны, планировать жизнь – только богов смешить. Его жизнь была хорошей. Честная работа за честную плату. Иккинг совсем не знал, что несло ему будущее: примет ли он предложение Великого Герцога и станет старшим мастером-конюхом или примет предложение Эрета. У каждого варианта были свои плюсы. Возможно, однажды, если они нарушат традицию Дома и назначат мастера лошадей, его рассмотрят на эту должность, но это был максимум, на который Иккинг мог надеяться. Вздохнув, он взял пару пустых ведер и направился к колодцу снаружи, но его мысли крутились вокруг другого. Если быть до конца честным, дело было не в выборах. А в том, хотел ли он сражаться за то, что было его по праву, или просто принять свою судьбу и двигаться дальше. Осесть где-нибудь, прожить спокойную жизнь, женится и вырастить семью... Звучало не так уж плохо. Это была бы простая, мирная и хорошая жизнь для обычного человека. Это лучший выбор, который у него был. Первое ведро упало в колодец и плюхнулось в воду, он начал вытаскивать его обратно, продолжая думать. Получится ли у него? Сможет ли он забыть свое прошлое, свою семью и все, что случилось? Сможет ли он перестать искать правду и бороться за будущее, для которого был рожден? Вот этот выбор был тяжел. Óдин, помоги мне, взмолился он далеко не в первый раз. Пошли мне знак, что угодно, направь меня на путь истинный. Всезнающий Отец Богов, тебе открыто будущее. Помоги мне сделать выбор... Но, как всегда, ничего не произошло. Что же... ему не нужно решать прямо сию минуту. Сейчас у него были лошади. Его ближайшее будущее это уход за ними, и в данную минуту ему нужно было решить какую лошадь он посадит в какой денник. Топотун и Плюх неплохо спелись, но юноша хотел, чтобы у Чавка по обе стороны были свободные денники. Проблема была в том, что Крушителя Эрета и Охотника Герцога тоже тут разместят. И в то время, как все жеребцы более менее привыкли к Кэсси, селить их рядом друг с другом, скорее всего, было плохой идеей, если только ему не хочется разрешать драки между жеребцами за кобылу. Конкретно, Чавк, на конеферме оставил много кому синяки. Иккинг вернулся с полными ведрами воды, все еще взвешивая варианты... и остановился как вкопанный, увидев двигающуюся между лошадьми фигуру. Учитывая ее размеры и движения, должно быть это была маленькая девочка или девушка. На ней был рваный плащ, скрывающий почти все тело, подол которого волочился по пыльной земле, а капюшон был плотно накинут на голову, скрывая лицо. Почему она находилась в этих конюшнях совсем одна, во имя Óдина? Но у него не было времени подумать над тем почему, так как что она делала стало более насущным вопросом. — Не приближайся! — сказал он спокойным, но настойчивым голосом, только девушка собиралась подойти в сторону Чавка. — И не издавай резких звуков! — если она в самом деле хотела погладить одного из этих монстров, то либо понятия не имела кто они, либо уже написала завещание. Скорее все-таки первое, ведь ей хватило ума прислушаться к его словам. Она не завизжала, не вскрикнула, когда услышала его, лишь слегка дернулась, но это было уже что-то. — Это же боевые жеребцы, которые прибыли вместе с Домом Ягр, да? — спокойно спросила девушка. Так значит она знала? Может, все-таки завещание написала? Что же, по крайней мере она больше не пыталась приблизиться к опасному жеребцу... но девушка все равно была слишком близко к существу высотой в шестнадцать ладоней, и от этого Иккинг занервничал. Вспыльчивый боевой конь имел склонность кусать всех подряд, отсюда и прозвище, а от удара его копыт можно их отбросить. Будет плохо, если в его первый рабочий день из-за глупой ошибки девочка умрет. — Да, это они, — сказал Иккинг, изо всех сил стараясь не повышать голос, чтобы не спровоцировать лошадей. — И я настоятельно рекомендую медленно отступить и... — ему не удалось продолжить, поскольку изо рта девочки послышалось урчание и цоканье, которое было так хорошо ему знакомо. А затем она сделала шаг в сторону Чавка. Чудовище переступило с ноги на ногу, подвинулось и повернуло морду, приблизившись к протянутой руке. Иккинг наблюдал за чудом: жеребец понюхал протянутую ладонь, пока девочка продолжала урчать. Она прижала другую руку к шее Чавка, и легонько почесала его, а конь отвернулся и свободно позволил гладить себя. — Я... я полагаю, ты уже имела дело с лошадьми? — спросил он, все еще пораженный, даже после того как вроде бы пришел в себя. Даже зная, какие звуки успокаивают этих монстров, самые смелые мальчишки все равно долго искали к ним подход. А она всего лишь девчонка. Она вообще не должна знать ничего подобного. Но в ответ он услышал лишь тихое: — Да... — после чего она возобновила поглаживания монстра, который просто мог легко убить ее одним случайным ударом копыта. Несколько мгновений Иккинг просто наблюдал за ней. Вид этой худой девушки рядом с одним из самых опасных жеребцов, что у них были, так мирно стоящих друг с другом, был завораживающим. Словно два мира, которые не принадлежали друг другу, столкнулись. Она продолжила тихо петь ему, урчать и цокать, и Иккинг чувствовал, что ее голос тоже его успокаивал. У нее был прекрасный голос, слегка гнусавый, но приятный. Теплое покалывание распространялось по его телу, пока он наблюдал и слушал, как и ощущение легкости и спокойствия. Она не была похожа на тех девушек, которых он видел на конеферме Великого Герцога; те просто смотрели на красивых животных. Но она понимала их, видела их суть и красоту, скрывающуюся за силой, и уважала за это. Иккинг тихо подошел ближе и наполнил корыто водой. Он попытался получше рассмотреть ее, но плащ хорошо скрывал девушку. Все, что ему удалось увидеть – ее нежные руки. — Значит... — начал неловко он, но затем затих. — Значит? — повторила она. — Как ты научилась успокаивать их? Твой отец здесь работает? Или брат? Может... муж? — последнее слово он сказал совсем неуверенно. Иккинг внезапно понял, что надеется на первые два варианта, и тут же упрекнул себя за подобные глупые мысли. Девушка тихо хихикнула, и это был один из самых милых звуков, которые он когда-либо слышал. — Да... Можно и так сказать, — он замолкла, и когда продолжила, Иккингу показалось, что он услышал улыбку в ее голосе. — Но мужа у меня нет. Его сердце екнуло от надежды, но он с усилием проигнорировал его. Он ничегошеньки не знал об этой девочке, так что не было смысла заглядывать настолько далеко. Вместо этого он вернул свое внимание к жеребцу. Тот все еще был потным и в пыли от долгого путешествия, а его грива и хвост были покрыты кусками грязи и иным мусором. — Хочешь помочь мне вычесать его? — услышал он себя и удивился собственным словам. Обычно Иккингу не нравилось работать с кем-то. И с какой стати эта девочка захочет поработать, вместо того, чтобы любоваться лошадьми? Но ее реакция удивила его. Она повернулась к нему, и когда лицо девушки озарилось заразительной улыбкой, Иккинг заметил проблеск голубого оттенка под ее капюшоном. — С удовольствием! Его сердце в очередной раз екнуло, и нечто перевернулось у него в животе; чувство такое светлое и опьяняющее. — Хорошо, — он сглотнул. — Хочешь я покажу, как это делается? Девочка задумчиво наклонила голову, но затем кивнула. — Я много раз видела, но сама не пробовала. Есть какие-то особые правила? Улыбнувшись, Иккинг начал показывать и объяснять, как именно вычесывать гриву у больших лошадей, и она с легкостью повторила его движения. Вскоре они работали рука об руку, и их дружелюбное молчание лишь изредка прерывалось короткими разговорами. — Значит, ты живешь в городе? — спросил он через несколько минут. Вопрос был совершенно невинным, ведь так? И снова девочка хихикнула, от чего в его животе в который раз запорхали бабочки. — Нет, — ответила она. — Я живу здесь рядом, но... не совсем в городе. Иккинг кивнул, не настаивая на четком ответе. Она, должно быть, дочка какого-то местного фермера, а более точная информация все равно не имела бы для него большого значения. — А ты? — спросила она после короткой паузы, расчесывая одну из ног жеребца. — Ты недавно присоединился к Дому Ягр? Я раньше не видела тебя среди них. От ее слов все его тело пронзила острая боль, и Иккинг замер. Но она была не такой сильной, как это обычно бывало, когда кто-то упоминал его прошлое. — Да. Я... меня наняли всего несколько месяцев назад, — признался он, размышляя над тем, почему ему не было так больно от этого. — Но откуда ты знаешь? Ты много времени проводишь в стойлах, когда приезжает Великий Герцог со своими людьми? — дело было в животных? Или, может, у нее был кто-то особенный среди людей Великого Герцога? Она опустила голову, из-за чего Иккинг не смог понять ее реакцию. — Да, я много провожу с ними время, — просто ответила она. Они еще некоторое время работали и обменивались простыми вопросами, а когда Чавк был приведен в порядок, Иккинг завел его в собственный денник. Но когда юноша вышел и закрыл двери, то заметил, как девочка замерла на одном месте, смотря куда-то ему за спину. Он проследил за ее взглядом и увидел Маркора. — Óдин, как же он красив, — выдохнула она; ее голос едва ли был громче благоговейного шепота. На губах Иккинга растянулась гордая улыбка, и он кивнул. — Согласен. — Можно я...? — она нерешительно шагнула к мерину, но затем повернулась в сторону юноши. Она посмотрела на него, на самом деле посмотрела, и Иккинг почувствовал, как у него участилось сердцебиение. Боги, а какой красивой она была. Но даже за милым личиком было в ней нечто такое, что будто бы зазывало его к себе. Он с опозданием вспомнил, что она задала ему вопрос. — Я не знаю, — нерешительно ответил Иккинг. Прикусив губу, он постарался все взвесить, но по правде говоря, был слишком отвлечен для этого. — Маркор... Он будет подарком на день рождение. Для принцессы. Я не думаю... — он замолчал и бросил еще один взгляд на девушку, после чего сразу же принял решение. Возможно глупое, потому что Иккинг знал, что делает это только, чтобы впечатлить ее. Но кому от этого хуже? Он внимательно осмотрелся, чтобы быть уверенным, что кроме них никого больше тут нет, а затем кивнул. — Ладно. Но только осторожно. Я слышал, что местные странно ведут себя, когда дело касается принцессы, — он немного поморщился, но девушка лишь закатила глаза. — Еще как, — фыркнула она. — Никому не позволено касаться принцессы или ее вещей. «Странно» это еще мягко сказано! — насмешливо сказала она. — Я даже слышал, что тех, кто прикоснулся к ней казнили, — добавил он более спокойно, совершенно не веря в эти слухи. — Но я в это не верю. То есть... — Нет... это правда, — перебила она его, вновь спрятав лицо под капюшоном. — Не всех. Но такое случалось. Был один мужчина, который однажды коснулся ее. Его повесели на священном дереве... — она притихла, а ее плечи опустились. Может, это был ее знакомый? Иккинг постарался придумать как бы приободрить ее, но вдруг девушка покачала головой и сама сменила тему разговора: — Но разве это не странно – дарить коня женщине? Не думаю, что король обрадуется. На это Иккинг лишь пожал плечами. — Я тоже так подумал. Но Маркор все-таки мерин, а не боевой конь. И мой господин настаивает, что в этом нет ничего такого. Очевидно, у принцессы есть своя голова на плечах, и она сама может решать, что ей можно делать, а что нет, — Эрет много любопытного рассказывал о принцессе, которая была для него, будто младшей сестренкой. Судя по его словам, она была совершенно не такой, какой представлялась на людях. Девушка тихо рассмеялась и покачала головой. — Твой господин прав, — ответила она. — Но я бы не хотела, чтобы из-за меня ты попал в неприятности. Хотя... — она задумчиво кивнула, — ...до дня рождения принцессы еще три месяца. Так что, технически, мерин пока что не ее, так? — Полагаю, да, — согласился Иккинг и ухмыльнулся. — Думаю, она попросит его раньше, но ты права. Маркор, пока еще, принадлежит Дому Ягр, а значит он под моей опекой. Она ответила ему такой же широкой ухмылкой, и у Иккинга закружилась голова. — В таком случае, мастер-конюх, что вы скажите? Вы даете свое разрешение? — Даю, — церемониально отчеканил он, и пригласил ее за собой, к Маркору. — И, кстати, меня зовут Иккинг. — Приятно познакомиться с тобой, Иккинг, — ответила девушка, и перевела свое внимание на коня. Он хотел спросить ее имя, но решил, что сейчас это неважно. Вместо этого, он вновь начал наблюдать за ней – как она подошла к большому животному со знакомой осмотрительностью. То, как она двигалась – осторожно, но уверенно; медленно, но без страха – пленяло его. Это было почти похоже на танец, как она позволила обнюхать себя, как гладила коня, и какой хрупкой казалась возле мощного тела, но в то же время создавалось ощущение, что ей здесь было самое место. Она прижалась к широкой шее мерина и обняла, что-то бормоча и хихикая. А Иккинг понял, что был заворожен этой юной девушкой, которой словно не был ведом страх. Это чувство выходило далеко за рамки простого интереса, который он чувствовал к остальным девушкам до этого, а ведь он даже ее имени не знал. Он медленно подошел к незнакомке и мерину, не желая нарушить их единение, но и оставаться в стороне ему не хотелось. — Хочешь и с ним мне помочь? — спросил он, скорее из вежливости, чем из каких-либо реальных сомнений. Девушка с энтузиазмом кивнула, и они вновь принялись за работу. Иккинг намеренно медлил. Маркор был последним, и он хотел, чтобы они провели время вместе как можно дольше. Они продолжили легкую беседу: о лошадях, о визите Дома Ягр и о разных глупостях, вроде погоды. О чем угодно, лишь бы слышать ее голос. Первый раз был случайностью. Так как Иккинг был левшой, то держал щетку левой рукой, расчесывая гриву Маркора сверху вниз со спины, а девушка расчесывала коня правой рукой. И когда их пальцы соприкоснулись, Иккинг почувствовал, как его руку словно пронзила молния и прошлась по всему телу. Он замер, а девушка ахнула и быстро отдернула руку, прижав ее к своей груди. Оба ошалело уставились друг на друга, прежде чем Иккинг отступил на шаг. Закусив губу, он отвел от нее глаза и опустил взгляд. — Прости, — сконфужено пробормотал парень. Он не собирался касаться ее. Это было бы совершенно не уместно. Но по правде, его удивило совсем не то, что он просто коснулся ее. Тор, прости, он никогда не чувствовал подобного. — Я... Я не хотел... — Все в порядке, — услышал он ее шепот. Когда Иккинг поднял взгляд, то увидел, что девушка все еще сжимала руку в том месте, где он коснулся ее. Может ли быть, что она почувствовала то же самое? Между ними повисла неловка тишина; никто не знал, что делать. Сердце Иккинга вот-вот грозилось вырваться из груди, и он практически был уверен, что она слышит его. Но затем загадочная девушка продолжила работу как ни в чем не бывало, и он решил поступить так же. Внезапно, сфокусироваться стало сложнее. Второй раз, скорее всего, не был случайностью. Он не был полностью в этом уверен, поскольку в этот раз она коснулась его. Иккинг был погружен в мысли, пытаясь понять, почему его так влекло к этой девушке, когда вновь почувствовал ее пальцы. Они снова замерли, но не отпрянули друг от друга. Ее мизинец лишь слегка коснулся его, но прикосновение длилось дольше. Он уставился на их пальцы, прежде чем настороженно посмотреть на нее. Казалось, она была так же сбита с толку, но когда заметила его взгляд, то просто неуверенно улыбнулась и продолжила работу как ни в чем не бывало. После этого Иккинг потерял счет. Время от времени их руки, локти встречались, но они не прерывали работы, а лишь продолжали вести непринужденную беседу, игриво касаясь, смеясь и дразня друг друга. Несмотря на душевное тепло царящее в стойлах, девушка не сняла ни плаща, ни капюшона. Все, что Иккинг мог рассмотреть – нижняя часть ее лица, руки, временами вспышки голубого, когда свет попадал ей на глаза, и проблески синего платья, когда плащ колыхался. Но каким-то образом это все не имело значения. Ему не нужно было видеть ее, чтобы узнать получше; чтобы понять, каким добрым и забавным человеком она была. Он не знал сколько времени прошло, может, два или три часа. Маркор уже давно стоял в своем деннике, как и Кэсси рядом с ним. Всем лошадям принести сено, овес, воду, и уделяли им внимания больше обычного. А Иккинг в свою очередь чувствовал себя легче, чем за последние несколько месяцев. Хель, да за годы! Даже нога больше не волновала его. Девушка села на один из тюков соломы, тот самый, на котором ранее сидел Иккинг, пока парень подметал остатки соломы и пыль с каменного пола. Она рассказывала, как ее брат однажды разыграл их отца, когда они были детьми, но Иккинг слушал ее только в пол уха. Вместо этого, он думал о странных обстоятельствах, которых он определенно не ожидал несколько часов назад. Иккинг не верил в любовь с первого взгляда и тем более в родственные души. Все это были лишь мечты, сказки, которые бабушки рассказывали девочкам, чтобы те ждали «того самого единственного». Но прямо сейчас, слушая чарующий голос девушки и наслаждаясь ее легкой и спокойной компанией... Сейчас он верил. В это волшебное мгновение мысль о том, чтобы принять предложение Великого Герцога казалась как никогда верной. В его воображении появилась картина, которая рвала его душу сильнее, чем он мог бы ожидать. Он представил небольшой, но аккуратный домик, окруженный садом из цветов и трав с огородиком. Шагая все ближе к нему, Иккинг услышал лай собаки внутри дома, и вскоре дверь открылась. Девушка, с которой он провел последние несколько часов, поприветствовала его любящей улыбкой и хихикающим младенцем у себя на руках. Иккинг увидел, как его копия обоих обняла и поцеловала, прежде чем зайти в дом со своей семьей. Их дом... Его семья... Вдруг в его сердце появилась тоска, которую он доселе никогда не испытывал. Тоска по спокойной жизни с легкостью заставила его принять и забыть свое прошлое. Жизни, о которой он не смел мечтать. Но прямо сейчас, здесь, с этой девушкой, лица которой он даже не видел... он хотел этого. И это было бы так просто... Он мог бы пойти к ее отцу и попросить разрешения взять ее в жены после того, как закончит работу. А потом у него было бы три месяца, прежде чем ему нужно было вернутся на конеферму герцога. Три месяца, чтобы узнать ее, правильно поухаживать и затем попросить ее стать его женой. Его женой. От этой мысли на его лице появилась блаженная улыбка. Может – он на это надеялся – она согласится. Он знал ее всего лишь несколько коротких часов, но уже понял – она была той самой. Иккинг чувствовал это своим нутром, сердцем своей души. Что-то тянуло его к ней, ближе и неизбежно. — Иккинг? Ты тут? Юноша вздрогнул от ее голоса; она оказалась куда ближе, чем несколько мгновений назад. Парень моргнул, почти что с сожалением наблюдая, как видение исчезает, однако перед ним предстал намного более приятный вид. Девушка стояла перед ним, и ее лицо было всего в нескольких дюймах от его. Она смотрела на него из-под капюшона, и впервые Иккинг смог ясно рассмотреть ее. Он увидел бесконечно голубые глаза, которые до этого лишь искоса смотрели на него; пряди золотистых волос, обрамлявшие ее лицо, которые до этого он даже не замечал; и удивительно розовые губы – тонкую верхнюю и пухлую нижнюю. Иккинг не думал. Если бы он подумал, то, скорее всего, остановил бы себя, но он не сделал этого. Он просто подумал о том, что казалось правильно, что было самым естественным, потому что оно должно было быть правильным. Он наклонился и поцеловал ее. Сначала он не почувствовал ничего. Страх от того, что он сделал сковал его, и юноша застыл, чувствуя покалывание в том месте, где соприкасались их губы. Он услышал едва слышный ах; легкий бриз коснулся лица, сопровождаемый ее тихим голосом, который заставил окружающий его мир вращаться. Это была вся ее реакция. Она не убежала, не дала ему оплеуху, которую он вполне заслуживал, не накричала на него за неподобающее поведение. Она просто стояла на месте, застыв так же, как и он. Иккинг сделал шаг назад, чтобы посмотреть на нее. Он пытался понять, о чем она думала и что чувствовала. Неужели он так опрометчиво упустил свой шанс? О, молю, Фрея, Фригга и Óдин, прошу, нет! Но его опасения были напрасны. Потому что в ее сбитых с толку глазах он увидел точно такую же тоску, что горела в его сердце. Иккинг не мог сказать, кто двинулся первым. Как и не мог сказать, чьи руки потянулись первыми – его к ее щекам и талии, или же ее к его волосам. И то, прижал ли он ее к себе, или девушка сама прижалась к его груди. Да и это не имело значения. Их второй, или скорее первый настоящий поцелуй был даже более чувственным, чем первое прикосновение их пальцев. В ту же секунду, как их губы встретились, внутри Иккинга разыгралась целая гроза, словно в те самые летние дни, когда в воздухе чувствовалось, как трещало все вокруг, будто Тор и Велунд ковали молнии ударами молотов об наковальни из облаков над открытым морем; и весь мир тогда казался живым, и море бурлило, а воздух наполнялся запахом дождя и брызгами соли. Иккинг прижал ее еще ближе. Она была нужна ему, как воздух задыхающемуся, но и этого было недостаточно. Ее плащ начал соскальзывать – первым был капюшон – и Иккинг заметил блеск золотых волос, которые практически сияли в свете позднего полуденного солнца. Затем узел у нее на ключице развязался, и плащ бесполезно повис на плечах. Его руки коснулись мягкой ткани – шелка, бархата и кружева – и, возможно, он бы подумал откуда у нее такая дорогая ткань, да только не был в состоянии думать. Он чувствовал, как само его естество, его душа тянулась к ней, искала и... — Астрид? Чей-то голос, словно острый нож, пронзил их пузырь жажды и единения. Девушка – Астрид? – тот час отпрянула от него, прижав нежную руку к своим губам. В ее глазах была паника. Она секунду смотрела на него, прежде чем поспешно натянуть на голову плащ и что-то пробормотать себе под нос, но Иккинг все равно ее услышал. — Нет-нет-нет, — продолжала повторять она. — Нет-нет, этого не может быть. Прошу-прошу, только не... — Я... прости, — пробормотал сбитый с толку Иккинг, все еще находясь под впечатлением от поцелуя. Он-то думал, что она тоже этого хотела, но... Она посмотрела на него и покачала головой, но Иккинг мельком увидел улыбку... что лишь сильнее запутало его. А девушка тем временем торопливо пыталась укутаться в плащ и... — Ох, наконец-то! Вот вы где, — раздался в конюшне мужской голос. Иккинг повернулся и увидел стоящего возле ворот молодого человека, одетого в приличную тунику и шоссы. У него были длинные блондинистые волосы, которые он заплел в неаккуратные косы, и те чудаковато обрамляли его длинное лицо, которое светилось от облегчения. Может, это ее брат? — Я везде вас обыскался. Даниэль послал меня. Ваш отец очень недоволен! — или... все-таки не ее брат. Мужчина подошел ближе, полностью игнорируя Иккинга и критически осматривая стоящую за ним Астрид. — Вы снова баловались с этими животными? Фригга, почему вы не оделись в более подходящую одежду? Обязательно было надевать это платье? Чтобы отмыть его потребуется не один век! Мужчина продолжал болтать, а замешательство Иккинга лишь сильнее возрастало. Почему же она так испугалась, если этот человек, кажется, волновался лишь о ее одежде? Это не имело никакого смысла. Он повернулся и, широко раскрыв глаза, уставился на стоявшую среди соломы и пыли девушку. Ее золотые локоны были сложно заплетены вокруг головы в косу и свисали за спиной. Волосы были украшены сверкающими камнями, вне сомнений, драгоценными, должно быть, крепились они крошечными заколками. Она стояла гордо распрямив плечи и высоко подняв голову, и Иккингу не нужно было смотреть на ее дорогое шелковое платье – разумеется украшенное роскошным бархатом, кружевами и расшитой узорами лебедей, что совершенно, невозможно и до неприличия не подходило для конюшни – чтобы почувствовать витавшее в воздухе вокруг благородство. Какая-то внутренняя часть его разума сразу поняла, кто она такая, но его сознание еще не было способно это принять. — Если бы я пошла в свои покои переодеваться, ты бы остановил меня, — категорически заявила она, отмахиваясь от слов этого человека, будто они ничего не значили для нее. Неужели это была та же самая девушка, с которой он смеялся и шутил всего несколько минут назад? Девушка, которую он целовал и мечтал о том, как она станет его будущей женой? — Хель, конечно же! — взволновано ответил мужчина. — О чем вы думали? Король был уверен, что вы будете с ним и поприветствуете Великого Герцога и его сына. Вы же прекрасно это знаете. — Нет, не был, и тебе это прекрасно известно, Задирака, — отмахнулась от него девушка и натянула пару тонких перчаток из телячьей кожи, которые достала из карманов плаща. — Отец прекрасно знал, что я не появлюсь, даже если не хотел признавать это. И тогда все кусочки пазла собрались воедино. Иккинг упал на колени, не совсем по своему желанию, но вполне уместно. — Ваше Королевское Величество, — выдохнул он, прижав голову к пыльной земле. — Я... Прошу прощения. Я не хотел... — Не хотел чего? Целовать ее? Это было бы ложью! Разумеется, он не знал, кем она была, но разве это имело значение? Он коснулся ее, и не один раз. У него уже, считай, петля на шее. А ведь она говорила ему об этом. — Кто это? — спросил недоуменно мужчина, Задирака, будто впервые заметил Иккинга. — А, это просто один из конюхов Великого Герцога, — сказала принцесса равнодушным тоном. — Он был так любезен, что показал мне лошадей, которых Дом Ягр привезли в этом году. Иккинг не мог остановить себя. Ему нужно было взглянуть на нее. Ему нужно было увидеть ее реакцию. Неужто он правда просто сам себе все придумал? Эту глубокую связь между ними? Это чувство правильности? Он поднял голову, как раз достаточно, чтобы частично увидеть стоящих над ним двух человек, но не был уверен, противоречило ли это правилам. В любом случае, это уже не имело значения. Он увидел невозмутимое выражение лица мужчины, но сразу же перевел взгляд в сторону принцессы, стоявшей чуть поодаль. И когда их взгляды встретились, он все понял. Иккинг увидел проблеск печали в глазах Астрид. Увидел, как она тихо сказала «Прости». И увидел такое же замешательство, которое ощущало его собственное сердце. — Хах. Я понял, — пожал плечами Задирака и протянул ему руку, чтобы помочь встать. Иккинг удивился, но принял помощь, изо всех сил пытаясь не смотреть на принцессу, а держать взгляд на ее сопровождающем. — Спасибо, что не дал ей поранится, — сказал мужчина, подмигнув, что только еще сильнее к Хель сбило с толку Иккинга. — В-всегда пожалуйста, — промямлил он, не зная что еще сказать. Он наклонился и начал стряхивать пыль и солому с коленей, радуясь, что может еще немного отвести взгляд. — Ладно, нам пора возвращаться в замок. Сейчас же. Даже не знаю, как мы будем готовить вас к ужину, — цокнул Задирака, и вытащил у нее из волос соломинку. Принцесса вздохнула, но все же кивнула. Они направились к выходу, но когда она проходила мимо Иккинга, то остановилась. — Благодарю, Мастер Иккинг, — легко сказала она. — За то, что показали мне лошадей, — она протянула в его сторону руку, и спустя мгновение Иккинг сообразил, что от него требовалось. С тяжело колотящимся сердцем, он приподнял свою руку под ее пальцы. Он чувствовал тепло ее кожи даже через тонкий слой ее перчатки, и она словно прожигала ему руку, доходя до сердца. Дрожа, Иккинг наклонил голову и осторожно поцеловал пространство над костяшками ее пальцев, вспоминая, как держал их без перчаток в своих руках. — Мне это было в удовольствие, Миледи, — послушно, но искренне ответил он. Боги, если бы он только мог, то сделал бы это снова... Когда она отдернула руку, Иккинг заметил, что она тоже дрожала. Принцесса быстро прикрыла руку другой, мило улыбнулась и кивнула, направившись за Задиракой к выходу из конюшни. Еще долгое время Иккинг смотрел им в сторону, даже когда они пропали из виду. В голове был бардак, чувства все еще бурлили внутри, как во время одной из тех летних бурь... но он все продолжал стоять посреди шторма, вместо того чтобы наблюдать за ним издалека. У Óдина действительно было извращенное чувство юмора, если он решил послать ему знак вот так.