Коварная царская милость

Над Московским княжеством две недели как гулял десятки лет невиданной силы снегопад. Острые верхушки храмов и крепостных сооружений ледяной изморозью сверкали под лучами выглядывающего сквозь облака солнца, а подхваченные ветром снежные хлопья метровым одеялом ложились на дороги. Стояли крещенские морозы. В Александровой слободе как и всюду царило умиротворение. Кромешники несли посты, в печах, грея монастырские келии, танцевал огонь, а во дворах красные от натуг холопы под строгим надзором с утра и до позднего вечера раскидывали снег лопатами. Единственным, что нарушало декабрьскую тишину, было лишь исходившее из многочисленных стойл печальное ржание породистых скакунов и недовольный цокот копыт. Умаялись они, поди, без движения. Государь ведь, светлейший, первого из своего войска, кто посмей без его дозволения за ворота в снежный ад кинуться, обещал, если тот живым возвратится, на воротах повесить. Опричникам своим не дозволял, а бояр, зная, что те отказать ему не посмеют, в лютую стужу к себе по пустяковым делам призывал. Глядишь, кто не доедет. Войско же тем временем впадало в хандру ни тебе охоты, ни пиров или, на худой конец, дозора по боярским дворам. Даже тренировки были на время прекращены. Весь царский двор замер в чуждом ему спокойствии. Правда ненадолго. Неожиданно, прерывая царившую во внутренних дворах безмятежность, по белокаменным лестницам главных палат заскользила пятерка угольных теней. Лишь завидев их издали, у, казалось бы, до нельзя замученных холопов резко открылось не второе - третье дыхание. Лопаты стали резвее, а кидки - резче. Миновала беда. Не взглянув, холодные к их жалким потугам, старшие кромешники безразлично присоединились к нёсшим дозор собратьям. Чего и говорить, если в засыпаемой снегом слободе даже старших одолевала скука. И, развлекаясь, как только можно, они спускались слушать пересуды постовых. - Видали сегодня на заутреней ту зеленоглазку рыжую? Ух, какая лапа и в грудях, и в бедрах, - с волчьим блеском в глазах выписывал покрасневшими ладонями в воздухе соблазнительную фигуру чернявый опричник. - Я б ей ... Звёзды-то показал. Маявшиеся запретом на выезды в даже собственные усадьбы кромешники заинтересовано приподняли головы. Как не досадно было признавать, многие из них не знали внезапно прибывшую в слободу незнакомку. Но у большинства из-за долгого воздержания появилось жгучее желание познакомиться поближе. Что ж там за лапа выискалась? - А пойдёт за твоей-то образиной, - пожалуй единственный не впечатленный прелестями гостьи, скучающе протянул из под капюшона полностью покрытый кромешник. Стоявший по центру с первого же взгляда, отличался он более богатым убранством, да проглядываемой даже сквозь тёмные рясы больно точёной, но всё же далёкой от хрупкости фигурой. Явно польщённый вниманием старшего, ничуть не задетый парень преисполняется ещё большей важностью. Всё не изуродованное умом лицо его стало как на ладони. - Куда денется? - раздул он широкую грудь колесом. - А нет, так за косу схвачу и через седло перекину. - Губа не дура, - одобрительно хмыкнул собрату кромешник. - Машка Скуратова девка с характером. - Малютина? - на потеху остальной братии мигом спала надменность с бледнеющего лица. У пары здесь же присутствующих подручных палача по лицам расплылись зловещие улыбки. Донесут. Как пить дать донесут. Внезапно, прерывая со всех сторон посыпавшийся на голову сына рыбака поток скабрезностей, из царских палат, стуча каблуками дорогих сапог, вылетел облаченный в изумрудные шубы высокий дворянин. Глаза его пылали жгучим гневом, а словно ударенная молнией грязно-русая борода была вздыблена. Вдоволь, видать, государь наглумился над ним. Небось, в добром духе будет. - Коня!!! - громогласным басом гаркнул дворянин на весь двор. Не успело пройти и мгновения, как белобрысый веснушчатый мальчишка-слуга вывел из стоил богато озбруеного жеребца. - Неповоротливый лентяй! - выхватил мужчина у подошедшего служки плеть и обрушил её на тонкую спину. После чего, опираясь на стремена, рвано вскочил к седлу. Но не тут то было. Пышно разодетый боярин попытался ещё, но нога предательски выскальзывала из замерших стремян. И в третий, и в пятый раз. - Вы только поглядите! - гортанно размаялся из вороньей стаи рыже-русый юноша. - Ишак силится взобраться на коня. Слободская площадь взорвалась хохотом. Даже проходившие мимо не скупившихся на красноречивые жесты царских людей холопы еле сдерживали срывающиеся смешки. - В край осмелели! - добела сжал твёрдые пальцы вокруг кожаной плети боярин. - Над кем осмелился ржать, пёсья падаль? Смех в одночасье прервался. Псы угрожающе развернулись к боярину. В разделявшем их воздухе повис не зимний, но почти осязаемый могильный холод. - Падаль, - не замечая опустившихся на эфесы рук, ослеплённый яростью князь угрожающе надвигался на коренастого юношу. Наслышан был мужчина о зверствах сих призраков. Да только он не какой-то там мелкий бояришка. Ничего ему за одного их своих выскочек царь не сделает. Ничего! - Барин, прошу, не надо! - кинулся под ноги своему господину холоп. - Не горячись, опусти обиду. - Пшол прочь! - оттолкнул князь острым сапогом мальчишку. - Кровью умоется за насмешку над князем. С напускной вальяжностью дворянин вступил в согнувшееся кольцо кромешников. Со всех сторон стальными клинками его пронзали потемневшие омуты. Пёсья свора едва не клацала клыками. - Князем? - лихо воскликнул голубоглазый молодчик и под одобрительное улюлюканье с прищуром осмотрелся по сторонам. - Где не вижу? Хоть и был дерзкий юноша со всеми своими собратьями, важна ему была реакция лишь одной стоявшей ранее напротив него фигуры. Не было видно лица за широким капюшоном, но молодчик чувствовал - рад главный зритель раскинувшейся пред ним потехе. Рад. - Сейчас прозреешь, - выхватил саблю князь. Остальные кромешники также оголили сабли, но, остановленные еле заметным жестом унизанной перстнями белоснежной руки, как были, застыли на местах. Всё произошло за считанные секунды. Дюжий молодчик играючи перехватил занесённую для удара руку. До хруста заставляя разжать пальцы, выкрутил её за спину и подножкой столкнул неповоротливое тело в снег. Краем глаза крепкий опричник бросил взгляд на слишком изящную на фоне других фигуру. Ожидая продолжения опричник заинтересованной птичкой наклонил голову на бок и сложил обтянутые богатым бархатом руки на груди. Как бы усилить эффект? - Нет. Воинской доблестью здесь и не пахнет, - кружа вокруг легко поверженного врага насмехался кромешник. - Как звать? - выплюнув снег, злобно прорычал униженный дворянин. - Тебе зачем? - осматривая выбитую инкрустированную рубинами саблю, бросил юноша. - Боишься? - из под бровей зыркнул князь на еще не ведающего, с кем он связался, мальчишку. - Лишь в безымянности смел? - Петр! – поманенным красной тряпкой быком выкрикнул голубоглазый. - Петр Басманов! - Басманов. То-то я гляжу, больно знакомая рожа, - дворянин медленно поднялся на ноги. - Младший Алексеев щенок. - Для тебя, Петр Алексеевич, - едва не сымая голову, приставил лезвие к беззащитному княжескому горлу молодчик. - Безродная шавка! - отшатнулся от собственной шпаги князь. - Намотай себе на ус! Я Дмитрий Овчинин-Оболенский. Служил мой род московским государям испокон веков на воинском поприще. А вы все свиньи! - обвёл он глазами собравшихся псов. - Из гноища вас, а особливо твою семейку царь поднял. Туда, как брат твой женовидный, государю пресытиться и вернётесь. - Эт ты зря, князёк, - один из стоящих по центру опричной братии кромешник, небрежно откинул мрачную ткань. К немалому удивлению Оболенского, под ним оказался разоритель всея винных погребов Васька Грязной. На лице его сверкала злорадная ухмылка, а залитые брагой глаза были сужены в предвкушении. Овчинин перевёл хмурый взгляд на стоящего подле Василия второго, более изящного на вид кромешника. Как он раньше не понял? - Почем замолк? Как же царь им пресытиться, благороднейший князь? - манерно донёсся из-под широкого капюшона насмешливо тягучий голос. Обветренные губы Овчинина изогнулись в ухмылке. Змей всея опричнины собственной персоной. Вот он шанс раз и навсегда показать царским псам их место. - Знамо как! - встряхнув пышной бородой, горделиво поднял голову князь. - Тем же, чем себе на пост кравчего задрав ноги, наслужил. Холеные пальцы изящно сбросили с головы полы тканей. Вороные Федины кудри тяжёлыми волнами, оттеняя мраморную кожу, растеклись по точёным плечам. На открытом миловидном лице алые губы красавца изогнулись в мягкой, не предвещавшей ничего хорошего, улыбке. Несмотря на повисшую угрозу стоило князю лишь увидеть опричника как тот же час карие глаза его вспыхнули. Как у старого пса, с его-то рожей мог уродиться сей ангел? А кожа нежная ли она, как заморский шёлк или невесомая, как пух? Долго ли держит на себе следы страстей? Поглощенный томными мечтаниями на краткое мгновение князь приворожился на маковыми лепестками алые уста пригожего юноши. Пока не встретился с застеленными тенью глазами. Острыми, почти прозрачными в блеске снега. Совсем не ангельскими - истинно бесовскими глазами. - Завидно? - бесстыдной змеей хмыкнул Федя. - Сокрушаешься, что дума боярская без тебя, именитого, простаивает? - и с глумливой жалостью добавил. - Небось, на всё за горлатную шапку заветную готов? Окончательно сбросив одолевший его морок, лицо князя побагровело гневом. Мало кто знал, как жаждал он, подобно предкам своим в совете восседать. Да царь недостойным, сколько лет считал. Его недостойным!? Того, чьи прадеды в поддержку Рюриковича стояли! Вот она, причина. Стоит зубы скалит. - Начистил бы тебе рожу! - обливаясь желчью, сотряс воздух Оболенский. - Так почему не начистишь? - призывно раскрывая руки в стороны рассмеялся парень. - Кишка тонка? Костями старыми погреметь боишься? Но князь хоть и был разозлён до предела всё же дураком не слыл. Вступать в бой с подобным противником? Ведь не только плясками парень пред ним славился, а и, во много превосходившим его, ратным делом. Прилюдно проиграть мужеложцу? Никогда. - Руки боюсь о содомскую подстилку обмарать. Не Федька ты давно!!! Федора Басманова!!! Ну, а вы?! - обратился князь уже к окружающим красавца псам. - Почто под девкой блудливой ходите? Или, небось, всю солдатню себе в задние ворота впустить успел?! А, Федюш, вёдрышко ещё не захлюпало? Стоило этим словам слететь с губ князя, как правильные черты лица опричника заострились, а в потемневших словно небо в бурю омутах загорелся недобрый огонь. Походивший ранее на лишь потешавшегося кота юноша превратился в выпустившего клыки змея. А может, и прославится он ещё не просветным глупцом? Запоздало поняв, что и кому только что сказал, слегка возвышающийся ростом мужчина сглотнул перекрывший ему дыхание ком и едва подавил в себе предательское желание отшатнутся от менее крупного голубоглазого беса. Нет. Отступать уже нельзя. Тем более пред мальчишкой безбородым. - Смотри, княже, - неспешно обступал вокруг похолодевшего Оболенского опричник. Короткие ногти его невесомо ползли по шубам, пока, остановившись за княжеской спиной опричник не сжал их на широких плечах и почти ласково не прошептал. - Кабы не аукались тебе слова эти неосторожные на том свете. Тихий звенящий голос набатом стучал в ушах князя, а места, по которым проводил тонкими пальцами красавец, даже сквозь шубы горели почище поставленного железом клейма. Старший мужчина очумело обернулся к Басманову. На секунду показалось ... Нет! Отрок, почти мальчишка. Лишь запугивает. - Не устрашусь тебя, дьявольское отродье! - сжав единственное оставленное оружие (кожаную плеть) вернул себе самообладание князь. - Без царской воли ты грязь под моими ногами. - Не зарекайся, Оболенский - мазнув на прощание благоухающими волосами по лицу князя, Федор лёгкой поступью направился в слободские палаты. - Петька, отдай ему саблю. Нам этот не к чему. Со злостью Пётр кинул под ноги князя саблю и засеменил за старшим братом. - Куда? - неотрывно наблюдая за удаляющейся фигурой, опешил Оболенский. - Я не позволял тебе уходить. Дрянной мальчишка!!! - Так останови меня, - бросил через плечо Федя. Как бы невзначай задевая плечами князя, со злобными гримасами опричники отправились за одним из своих глав. - Молись, Гуля. Глядишь, поможет, - проходя мимо, пьяно булькнул Грязной.