Коварная царская милость

Глубокая безлунная ночь. Пока за окнами выла лютая вьюга, в царской опочивальне витал мускусный аромат заморских благовоний и душистый запах ладана. Искусно выложенная печь, даря убаюкивающее тепло, весело потрескивала догорающими поленьями. Посреди покоев, в тени десятков свечей, под рубиновым балдахином возвышалось золоченное ложе. На нем, утопая в ворохе вышитых драгоценной нитью одеял, после страстных утех наслаждались томной негой двое. Статный широкоплечий царь, а на нем, облюбовав не иначе как мягкую перину, его красавец-кравчий. Одна рука Иванова была закинута за голову, а вторая длинными узловатыми пальцами сыто перебирала разметавшиеся по его мерно вздымающейся груди иссиня-тёмные кудри. До поры до времени на дне обсидиановых глаз покоилось редкое умиротворение. Федя же, вырисовывая витиеватые узоры на отмеченном татарской стрелой государевом плече, невесомо порхал по коже изящными пальцами, а стройными ногами, открывая дразнящий вид на пульсирующий вход, мягко оплетал сильные бедра полюбовника. - Привораживаешь? - с теплой улыбкой перехватил и поцеловал украшенные березой тонкие пальцы государь. Глаза его походили на теплый цвет диковинного в их краях шоколада. - Коварный чернокнижник. Басманов, не поднимая очей, лишь, словно вороненок, сильнее зарылся в длинные кудри и отрицательно покачал головой. И все? Молчаливость юноши подозрительным клыком заскреблась по нервам Ивановым. В диковинку ему было не слышать игривого щебетания своего соловушки. Заговорщиков выискал аль забаву вновь какую задумал? Нет. Поведал бы тот час Федюша. Гнева страшится, проступок утаивает? Разные думы, одна хуже другой, мелькали в рано увенчанной серебряными нитями царской голове. Чувствуя каменеющие жгуты мышц под собой, недобрый огонек сверкнул в дивных небесных очах. Научившийся легко порхать в непредсказуемом характере своего Ванечки, Федя понял: лучшего момента, дабы забить гвозди в крышку гроба ненавистного князя, не сыскать. - Земский в глаза, меня царенька поносит. Содомией грязно попрекает, - горестно вздохнул Федя и разрумяненной щекой сильнее прижался к покоящейся под ним шее. Щекоча ноздри родной хвойный запах опьяняюще укутал нагого юношу в теплое покрывало. Так ему спокойно не было, наверно, даже в материнской колыбели. Громогласный смех прервал неторопливую истому. Всего-то. Облезлые коты решили зашипеть на его барса. Царь покрепче перехватил желанного мальчишку в горячие объятия и, отсмеявшись, поднял миловидное лицо. Карие и серо-голубые встретились. Мало кто мог вынести прямой Иванов взгляд. Многим казалось, что заглядывают они в адовы капища. Только Федя видел в них свои личные райские сады. - Насмешил же ты меня, Федюша, - бархатистым шепотом щекотал Иван тонкие губы. - Мне ли тебя, волчонок, учить, как карать зарвавшееся боярство да укорачивать не в меру длинные языки? " Ну что ты, Ванечка". Всё ещё удерживаемый в ласковую, но крепкую хватку, с лёгкой улыбкой, Федя с игривой скромностью потупил глаза долу. Чисто невинная девица пред первым мужем. Вниз, между ног не взглянешь в жизни не поверишь, что юнец это. И не просто юнец, а безжалостный душегубец. - Нет, царенька, - накрыв белоснежными ладонями руку полюбовника, котёнком промурлыкал кравчий. - На то ведь над опричниной и поставлен. - Так почему он всё ещё жив, здоров, а не на колесе под слободой, - лукаво пожурил юношу Иван. - Не узнаю тебя, солнце моё голубоглазое. Федя нехотя выпутался из удерживающих его рук и соскользнул с высокого ложа. - Род его неприкосновенный, Ванечка, для опричнины по твоему светлейшему наказу, - досадливо повел соболиной бровью красавец. Не хотелось ему выбираться из обволакивающего плена сильных рук, но, дойдя до искупления, несколько раз за ночь голова кругом шла от нестерпимой жажды. Вгоняла она юноша в сон, а спать он ох как не желал. - Неприкосновенный, говоришь - поднявшись к изголовью, вожделенно наблюдал, как Федя, повиливая мальчишескими бедрами, павой подплыл к столику с пузатым кувшином. - Родственная ветвь моя? Замерев на месте, Федя еле заметно кивнул кудрявой головой и налил в маленькую посудину воду. Руки слегка подрагивали. Были времена, когда государенька за доказательства об измене двоюродного брата и тетки чуть было его не придушил. Тяжела Ивана рука, а норов и того тяжелее. Прошли те времена, да стальные руки время от времени боль причинять могут. Лишь высшим силам известно, как Ванечка отреагирует на укоры князя. - Кто? - голос государя пронзил холодом. - Старший князь Овчинин-Оболенский, - вложил весь свой яд в ненавистное имя опричник. - На словах последней бранью хает, а глазами своим до исподнего добрался. Зарубил бы на месте, - грозясь раздавить опустевшую плошку, сжал далеко не хрупкий, как могло показаться на первый взгляд, кулак. - И всё неймётся ему узнать, как у меня там будет, если по кругу в казармах пойду. Бездонные глаза сузились в гневе. - Где, соколик мой ? - желая услышать вслух, сквозь зубы прошипел Иван. - Там, куда ты, Ванечка, только что входил и излился сладостно, - слитым движением Федор оказался за спиной государя и горестно положил вихрастую голову на его плече. Две ладони сплелись у Иванова сердца. - Давай-ка мы, Федюш, уважим дорогого князя, - после недолгого молчания заговорщицки прервал тишину наполнившийся задором бархатистый голос. Тем самым любимым Федей кровавым задором. - Дыбой? - резво подобрался Федя. - Аль кипячением? От былой грусти не остается и следа. Гибкая стать коварного опричника мигом натянулась певучей струной , а светлые глаза вспыхнули так, будто государенька вновь балует его серёжками. Заметив это, Иван резко перехватил тонкую талию и под изумленный вскрик, словно пушинку, усадил юношу к себе на колени. Между упругой ложбинкой оказалось крупное, вновь крепчающее Иваново естество. - Кровожадный звереныш, - опустил сильные руки на соблазнительные ягодицы царь. - За то ведь и любишь, - под перезвон сапфировых сережек засмеялся опричник. Вместо любых слов Иван страстно впился в тонкие губы. Обвив его шею кравчий ответил ему с таким же напором. - Правду молвишь, шельма, - отпустил Иван истерзанные алеющие уста, когда воздух оказывается на исходе. - Но нет. Царская кровь столь поддерживаемого боярством и его собственным войском князя не должна за просто проливаться, - пальцы Ивана, дразня неспешно подбирались к стянувшемуся входу юноши. - Мирить вас придётся. В обрамлённых густыми ресницами льдистых глазах напополам с томлением мелькнуло недоумение. Неужто отпустит наглость? Придётся от бояришки за царской спиной самому избавляться? - Пригласим его в слободу на пир, - лукаво рассуждал государь, второй рукой лаская поджимающиеся безволосые яички полюбовника. Вертлявая отрада его после пары движения вновь стояла торчком. Мальчишка. Сколько не измотай, а еще запросит. - И на пиру … - нежа поцелуями государеву шею, томно прошептал юноша. - Ты будешь добр и мил с ним, разумеется, - массировал ноющий после долгой ночи вход красавца царь. - Окажем ему поистине братский приём. Змеиная ухмылка тут же потерялась в сладостных стонах. Уж кто, а Басманов, как никто знал, какие приёмы Ваня устраивал своим попавшим в незримую опалу родственникам.