Zenith of stars

      Когда Шики, наконец, возвращается на территорию, на лице Дайсаку-самы появляется измученное выражение. Что неудивительно, хотя пожилой мужчина быстро изменяет лицо на свою обычную маску, чего-то спокойного и нечитаемого, когда Шики садится за низкий чайный столик.       Какое-то время он молчит, и они оба сидят друг на против друга в абсолютной тишине.       — Тебе хотя бы понравилось?       Маленькая девушка моргает.       Ну, это неожиданно.       Её внешняя реакция, возможно, слишком очевидна, если судить по косому взгляду, который бросает на неё собеседник.              — Вопреки тому, что вы с Сатору-куном могли бы подумать, — тянет старик. — На самом деле, я не получаю никакого удовольствия от того, что делаю детей нечастными. Даже если это, как правило, является неприятным побочным эффектом, чаще всего, по общему признанию…но, тем не менее, это необходимо.       Шики тихо поднимает перед собой керамическую чашку, чтобы сделать небольшой глоток чая и ничего не говорить в ответ.       Дайсаку-сама вздыхает.       — Недавно моё внимание было обращено на то, что наложенные на тебя ограничения могли быть… Излишне жестокими, — медленно говорит он. — И теперь у нас есть общее представление о твоей технике Хрупкости. Ты также, кажется, способна на элементарный контроль. Снисходительность должна быть предоставлена.       Старший делает паузу, чтобы сделать глоток чая.       — При этом, — продолжает он. — Тебе всё равно следует прислушаться… или, по крайней мере, высказать своё недовольство или какие-либо опасения, прежде чем ты решишь взять дело в свои руки. Или сбежать с Сатору-куном, не сказав ни слово, в зависимости от обстоятельств. Твоя безопасность и благополучие имеют большое значение для клана, и я прошу тебя помнить об этом.       Шики молча кивает… Эти слова нескольно новые. Она всё ещё удивлена, она не думала, что…       — Не то, что ты ожидала? — Дайсаку-сама посмеивается, ставя чашку на низкий столик. Он понимающе улыбается, и морщины вокруг его глаз сморщиваются множественными складками.       Это настолько странное выражение лица величественного и сурового Дайсаку-самы, что Шики обнаруживает, что открыто на него пялится. В этот момент Дайсаку-сама больше похож на старого дедушку, чем на строгого, утончённого старейшину. Его…       …странность. Сбивает с толку.       Шики не знает, что с этим делать.              — Я знаю, что тебе не понравилось находиться на территории так же, как и раньше. Мало кому бы понравилось это, не говоря уже о ребёнке твоего возраста, который рвётся исследовать окружающий мир… Но я отвлёкся. Пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что это действительно для твоего блага и твоей безопасности, — Старик со вздохом откидывается назад. — Твои глаза, твоя сила… Точно так же, как есть те, кто желает тебе добра и желает тебе успеха, есть так же много других, которые желают тебе зла и желают увидеть тебя мёртвой. Не обижайся на клан за то, что он заботиться о твоих интересах, даже если это может быть… властно.       Правдивы ли слова Дайсаку-самы? Власть клана Годжо над ней, все безошибочные силовые игры, свидетелей которых она была и которые она пережила как второстепенно, так и непосредственно во время своего пребывания здесь…говорят об обратном. Но нельзя отрицать, что они защищали её. Кормить её, одевать, давать образование — даже не смотря на то, что это образование в крайне опасном «семейном ремесле».       Конечно, Шики прекрасно понимает, что это для того, чтобы они могли использовать её и её глаза в будущем. Но даже в этом случае она не неблагодарна.       Всё ещё. Шики протестует против того, что её заперли на территории клана, как птицу в клетке. Она понимает почему, Дайсаку-сама беспокоится о её безопасности — за исключением одной поездки, когда Сатору-ониичан забрал её из больницы, чтобы воссоединить её с Кенто-оджичаном, все её другие поездки за пределы комплекса закончились катастрофически… Инцидент с кланом Камо не обошёлся без осложнений. Затем была последующая поездка, которая привела Шики к встрече с пользователницей проклятия куклы, а затем с Чародеем-убийцей…чем меньше об этом будет сказано, тем лучшее.       Но, несмотря на риски и опасности, это всё же не повод просто прятаться во веки веков, и конца этому не видно. Дайсаку-сама, возможно, и прав, но это всё равно не меняет сути дела, и правда такова:       Шики важна клану Годжо, но только из-за своих глаз. И именно из-за глаз от неё все ждут, что она станет магом. Магом клана Годжо. Клан будет вкладывать в неё ресурсы и ожидать, что она вернёт клану деньги в будущем в качестве прибыли от этих инвестиций, так что…       Поэтому, конечно, они позаботятся о её благополучии.       Это имеет смысл.       И это… нормально. В этом нет ничего плохого. Ничто в мире не даётся бесплатно, и не то чтобы клан Годжо был особенно скрытен в своих намерениях в отношении этого конкретного вопроса.       Но всему есть предел. Шики готова согласиться и отдать то немногое, что она может предложить, но не слепо и безоговорочно.       По крайней мере, она многому научилась.       — Я понимаю, — это всё, что она мягко говорит в конце: спокойно и плавно. Независимо от её личных чувств, в данный момент нет смысла вступать в затяжной спор с Дайсаку-самой по этому поводу. Время покажет, были ли сказанные им слова правдой или очередной ложью.       Старший кивает.       — С учетом всего вышесказанного… решение клана — уменьшить ограничение на твоё передвижения. В дальнейшем тебе будет разрешено самостоятельно выходить за пределы территории, но только в сопровождении другого взрослого члена клана — детали этого мы обсудим позже, когда Киёхира будет присутствовать.       Ой.       Как странно.       Странно, что старейшины, очевидно, пришли к такому решению. Шики, поднимает чашку чая и делает один большой глоток в тщётной попытке скрыть собственное замешательство.       Она могла подумать, что её ограничения потенциально могут быть увеличены в качестве наказания за неподчинение постоянному приказу оставаться на территории клана. В конце концов, Шики приняла сознательное решение не подчиниться, когда Сатору-оничан появился утром с лёгкой улыбкой.       — Удивлена? — как и ожидалось Дайсаку-сама не упустил из виду её реакцию. — Конечно, были те, кто настаивал на наказании. Дисциплина. Но был поднят вопрос, что, возможно, было бы разумно пересмотреть наши предыдущие методы, учитывая, чем обернулся Сатору-кун.       Дайсаку-сама замолкает с лёгким кашлем, за которым следует тяжёлый, сердечный вздох. И вдруг Шики не может не вспомнить разговор, который у неё был раньше с Киёхиро-сенсеем, когда он сказал…       Последнее, что нужно клану, — это ещё один Сатору Годжо.       Это не буквально, конечно. В этом мире рождённые со способностью использовать проклятую энергию были редкостью, а те, кто родился с проклятыми техниками, были ещё реже. Удивительно малые проценты населения имели возможность стать магами… И среди этого небольшого числа, маг с силой и потенциалом кого-то вроде Годжо Сатору?       Нет. Шики почти не сомневается в том, что если бы существовал ещё один член клана Годжо, рождённый с Шестью Глазами и обладающий Безграничностью, старейшины были бы на седьмом небе от счастья.       Маги ценят силу, а Годжо Сатору силён — сильнейший. Клан Годжо никогда бы не «не нуждался» в ещё одном Годжо Сатору. Иначе почему бы к Шики было обращено столько внимания?       Но его… личность. Характер её кузена, его мировоззрение, его ценности и его убеждения… не совсем совпадали с кланом так, как хотелось бы старейшинам. И именно это вызывало у старейшин такие постоянные головные боли…       Если бы личность Шики была чем-то похожа на личность Сатору-оничана, она думает, что Дайсаку-сама, вероятно, к этому моменту уже облысел бы от стресса или чего-то ещё.       …Вот это мысль.       Как бы то ни было… если оставить в стороне трудности клана с Сатору-ничаном, сам факт того, что они решили ослабить ограничения Шики в такое время… возможно, это их способ успокоить её? Чтобы у Шики не возникло искушения предпринять что-то более радикальное в будущем. Отправление в школу в Токио с Сатору-ничаном было настолько тревожным, что требовало ответной реакции, но достаточно безобидным, чтобы небольшое молчаливое согласие в пользу Шики считалось более подходящим, чем любое наказание.       Это также можно рассматривать как «награду» за хорошее поведение до этого момента; в конце концов, Шики, в основном, держалась особняком во время тренировок Киёхиры-сенсея и редко поднимала шума из-за чего либо. Она задаётся вопросом, подумал ли Сатору-оничан обо всём этом, когда он влетел через раздвижные двери и вынес её, несмотря на неодобрение Киёхиры-сенсея. Это не было бы удивительно.       — Ты напоминаешь мне Сатору-куна, когда он был по-моложе.       Шики замирает, небрежно держа чашку в руках, и искоса смотрит на сатрейшину. Дайсаку-сама слегка хихикает.       — А… Ты не знаешь этого, не так ли? Я тебя не виню. Веришь или нет, но Сатору-кун не всегда был таким…трудным ребенком. Он был образцом, идеальным наследником тогда… Интересно, когда всё изменилось?       В голосе старика звучат нотки ностальгии, почти тоски, когда он размышляет вслух, погрузившись в свои воспоминания.       — Каким он был?       Дайсаку-сама моргает, голос молодой гости резко привлекает его внимание.       — Прости, какой у тебя был вопрос?       — Каким он был? — Шики повторяет. — Сатору-оничан. Ты сказал, что раньше он был другим.       В основном любопытство заставляет её проявить инициативу и спросить, хотя обычно она довольствуется тем, что сидит сложа руки в тишине и позволяет Дайсаку-сама уговорить её до пересохшего горла, прежде чем, наконец, отпустить её. Шики с трудом может представить Сатору-оничана хоть в какой-то степени послушным, особенно, когда его обычное общение со старейшинами клана носит разную степень враждебности, учитывая его наглый настрой и небрежную непочтительность.       — Сатору-кун?       Дайсаку-сама улыбается.       — Ну. Он был намного тише, например, всегда предпочитал наблюдать за тем, что происходит вокруг него. Мунэёси беспокоился об этом. Он всегда беспокоился о том, что Сатору-кун потеряет связь с окружающими его людьми, учитывая, как мальчик дистанцировался от других. Неприкасаемый. Как и подобает Достопочтенному, можно сказать.       Неужели, они говорят об одном и том же Годжо Сатору? Холодном и бесчувственным? Далёком, как какой-то жуткий бог, даже в детские года?       — Я этого не вижу.       — Полагаю, что нет, — ошеломлённо отвечает старший. — Совершенно иначе, чем он сейчас, не так ли? Но у меня нет причин лгать об этом, и ты найдёшь аналогичные ответы, если спросишь кого-нибудь из других старейшин.       Вполне, возможно, что так оно и есть, но в выражении лица Дайсаку-сама есть что-то такое, что заставляет её задуматься.       Шики на мгновение задумалась, но всё равно решила задать свой следующий вопрос.       — Тогда это хорошо или плохо?       Маленькая девочка слегка наклоняет голову и пристально смотрит на старшего, почти неуважительно. К её счастью, Дайсаку-сама не обижается и не отпускает её сразу же. Вместо этого на его лице мелькает задумчивое выражение, прежде чем он переходит к чему-то задумчивому. Задумчивый.       — Ни то, ни другое, — наконец отвечает он. — Что касается Сатору-куна… Я может и старейшина, но даже в таком случае не мне судить о таких вещах. Кто я такой, чтобы говорить такие вещи о том, кого возвели в ранг почётного?       Старик усмехается.       — Это ни хорошо, ни плохо, — шепчет он снова, на этот раз тише. Почти как будто он разговаривает сам с собой. Само существование Сатору-куна укрепить превосходство клана Годжо в эту эпоху, неоспоримо и бессомненно. Неизменно. В конце концов, это всё, что действительно необходимо.       В этих словах есть нотки чего-то одновременно пылко преклоняющегося и отвратительно-самонасмешливого.       Шики тихо и задумчивого бормочет.       Дайсаку-сама поднимает глаза от стула, чтобы посмотреть на неё, и на этот раз в его улыбке есть что-то слегка искривлённое.       — Сатору-кун — первый за четыреста лет, кто родился одновременно с Шестью Глазами и Безграничностью, — говорит он ей. — Ему было суждено с момента своего рождения однажды стать на самую вершину и повести клан Годжо вперёд, в будущее. Если оставить в стороне его… особенности личности, у кого-либо из клана Годжо нет причин препятствовать ему на пути. Мы можем выступать против него, когда наши мнения расходятся, но у нас нет основания отрицать его.       Это ответ на твой вопрос, малышка Шики?       Она предполагает, что она не была особенно деликатной, не то чтобы она изначально стремилась к деликатности, задавая такой вопрос. А Дайсаку-сама очень проницательный человек.       Когда Шики спросила его, хорошо или плохо сейчас состояние Сатору-оничана, на самом деле это был скорее вопрос о том, что он — и, соответственно, другие старейшины — думают об их уважаемом наследнике клана. Их нетрадиционном, эксцентричном наследнике клана… который также был самым сильным.       Судя по ответу Дайсаку-сама, Сатору-оничан, несомненно, всё ещё пользовался поддержкой своего клана, даже несмотря на явные различия. Но Шики не забыла о суде над Ягой-сан, не забыла, что единственная причина, по которой его так быстро возобновили, заключалась в том, что были старейшины, которые хотели подчинить Сатору-оничана, и…       И Дайсаку-сама не мог об этом не знать. Так почему же он говорит ей эти вещи?       Чего он хочет? Нет, это, возможно, неправильный взгляд на эту ситуацию. Голос, который подозрительно похож на голос Юзуки-сан в её сознании, решает зазвучать в этот момент, шепотом. Что он выиграет?       Насколько же честными были слова Дайсаку-самы, когда он молчаливо подразумевал поддержку Сатору-оничана, несмотря на какие-либо явные опасения?       — Я…       Что ей сказать? Продолжать ли ей давить на него и на эту тему? Обвинять ли его во лжи? Или лучше оставить свои мысли при себе и притвориться, что ничего не знает?       — Мне нравится Сатору-оничан.       В воздухе царит тишина.       Шики нужно научиться лучше держать язык за зубами, очевидно, она провела слишком много времени с неким «шестиглазым» кузенем.       — Он не всегда милый — сбивчиво говорит она, и это правда. Сатору-оничан может быть хорошим человеком, но по своей сути он тот, кто на самом деле не такой. И это совершенно нормально. — Но я доверяю ему. А вам нет.       Потому что именно к этому на самом деле и сводится этот конфликт, не так ли? Отсутствие доверия порождает стремление к контролю, что, в свою очередь, только усугубляет отсутствие доверия с обеих сторон. Или что-то в этом роде, более или менее.       Дайсаку-сама лишь приподнимает бровь.       — Это серьёзное обвинение, Шики-тян, — мягко замечает он, нисколько не расстроенный.       Однако это не является прямым опровержением её слов.       — Вы верите в силу Сатору-оничана, — многозначительно говорит маленькая девочка и на этом останавливается.       Вы доверяете силе Годжо Сатору, его подавляющей силе. Но вы не доверяете ему, как человеку. Не как будущему главе клана, даже когда вы принимаете его силу.       Старец громко смеётся, ясно и отчётливо слыша невысказанные слова.       — Я не такой.       На этот раз он даже не утруждает себя тонким фасадом отрицания чего-либо.       — Но в отличие от Такатоми-сана и остальных его союзников, которые считают, что сила Сатору-сана приведёт к краху клана, если его не смягчить должным образом… Я готов посмотреть, как далеко он зайдёт. Сидеть и наблюдать, прежде чем я решусь принять какие-либо решения. Старейшина с громким стуком ставит чашку на низкий столик.       — У вас есть ещё вопросы ко мне?       Это ощущается и как испытание, и как нет. Шики замолкает, размышляя.       Она не питает ко всему этому никакой симпатии. Постоянное маневрирование, силовые игры… но в то же время она начинает понимать, что это неизбежно, жить с кланом Годжо. С растущим смирением она понимает, что Юзуки прав, снова; даже если это не то, что ей нравится, это всё равно то, что она должна знать и осознавать — в целях самообороны, если не для чего-то ещё.       (Как Сатору-оничан это выносит? Её кузен не производит на неё впечатление человека, который будет особенно ценить подобное политиканство, несмотря на его очевидное умение им управлять.)       Девушка вздыхает.       — Только один. Клан надеется изменить Сатору-оничана?       Или клан открыт для изменений, которые он может осуществить? Изменениями, которые, несомненно, принесёт неизбежное главенство Годжо Сатору в клане Годжо?       Доброжелательная улыбка Дайсаку-сама становится шире, чуть резче.       — Умная девочка, — говорит он, слегка одобряя. — И всё же в клане есть скептики, которые настаивают, что ты совсем не похожа на Сатору-куна.       — Это не ответ.       — Это не так, нет, — скрюченные пальцы Дайсаку-сама лениво постукивают по краю стола. — Приходи как-нибудь сюда на чай, Шики. Тогда я отвечу на твой вопрос, если ты сама ещё не нашла ответ.

***

      Как и обещал Дайсаку-сама, клан Годжо действительно ослабляет свои строгие ограничения на местонахождения Шики после её посещения токийской школы во время суда над Яга-сан. Всё ещё действует строгий комендантский час и дополнительное условие, требующее, чтобы Шики сопровождали по крайней мере два мага Особого Ранга Один, когда она решает покинуть территорию клана, но это всё равно огромное улучшение по сравнению с бессрочным заключением внутри комплекса без видимого конца.       Однако, вскоре становится ясно, что эта уступка со стороны старейшин была сделана не только ради её умиротворения.       Ярким холодным утром Шики следует за двумя колдунами клана в сельскую местность и наблюдает, как они изгоняют проклятия. Проклятие, которое смутно напоминало раздутого енота или что-то в этом роде? Но всё равно. Колдуны искусны, и всё дело идёт гладко. Это не особенно сильное проклятие, возможно, максимум четвёртого уровня.       Шики наблюдает, как фиолетово-чёрное тело превращается в бесформенный дым после смерти проклятия, растворяясь в небытии в утреннем воздухе, и подавляет зевок.       Только вернувшись на базу для ежедневных тренировок с Киёхирой-сенсеем после быстрой утренней прогулки, Шики осознаёт последствия, наполовину размахивая своим деревянным учебным мечом.       Полевой опыт.       Может, ещё рановато. Но нельзя отрицать, что её поездка была не столько обычной прогулкой, сколько миссией. Миссией по изгнанию проклятия, как и миссии, которые Сатору-оничан и Кенто-оджичан выполняют между уроками в школе.       (Точно так же, как и миссия, во время которой погибла Аманай.)       До сих пор большинство уроков Шики состояли из тщательно контролируемых упражнений, с многочисленными мерами предосторожности, чтобы предотвратить любые несчастные случаи. Шики имеет некоторый опыт борьбы с проклятиями — в основном Четвёртого уровня — под бдительным оком Киёхиры-сенсея и других колдунов клана.       Эти проклятия постепенно становились всё сильнее и сильнее. Шики было поручено следовать за другими колдунами в их миссиях, чтобы учиться на их опыте. И в конце концов, однажды, Шики тоже придётся брать на себя миссии в одиночку. Так же, как Сатору-ониичан.       Она всё ещё не считает себя полностью готовой, но полагает, что именно для этого и нужны все эти тренировки.       Неудивительно, что Кенто-оджичан приходит в ярость, когда узнаёт об этом.       — О чём думает твой клан?!       Кенто-оджичан в ярости, но это своего рода беспомощная ярость. Это всё равно не мешает ему быть в шаге от того, чтобы схватить Сатору-оничана за воротник и трясти его. Вероятно, только знание того, что у Сатору-оничана Безграничность останавливает его от каких-либо радикальных действий.       Сатору-оничан издаёт понимающий звук.       — Так вот почему никто не поднял шум после суда над Яго-сенсеем, а?       Шики бросает взгляд на кузена, пока Кенто-оджичан стискивает челюсть.       Он не помогает!       — Ой, да ладно, — рука опускается на макушку девочки, не слишком нежно ероша её волосы. Её кузен вздыхает. — Я понимаю, что это не идеально, но ты должен признать, что это лучше альтернативы.       — Альтернативный вариант существует?       — Полная изоляция. Или потенциально… — Сатору-оничан замолкает в нехарактерной для него тишине. Затем он выпрямляется, грубо качая головой. — Это неважно. Я бы этого, конечно, не допустил — так что не смотри на меня так, Нанами-кун, — но пришлось бы прибегнуть к некоторым сложным манёврам. Нам повезло, что до этого не дошло, верно?       Если бы взглядом могли бы убивать, испепеляющий взгляд Кенто-оджичана без сомнений похоронил бы своего старшеклассника на глубине шести футов.       — Мне это не нравится, — коротко говорит её молодой дядя. — Мне это совсем не нравится. Твой клан сказал, что будет защищать её, а не…!       — В этой связи, — прерывает Сатору-оничан. — Ты ведь понимаешь, что её защита также включает в себя обучение её способности защищать себя, не так ли?       Кенто-оджичан хмурится.       — Ей всего шесть лет!       — И мне было примерно столько же лет, когда я впервые начал следить за другими на их миссиях, как она, — отвечает седовласый подросток, невозмутимо. Кенто-оджичан резко втягивает, пораженно вздыхает.       Последующий разговор заканчивается не на особенно радостной ноте. Они оба имеют добрые намерения, каждый по-своему. Кенто-оджичан хочет, чтобы Шики была в безопасности, что подразумевает нахождение вдали от любых миссий, в то время как Сатору-оничан просто не видит никаких проблем в этой новой возможности обучения. Но Сатору-оничан понимает, в том смысле, в котором Шики начинает подозревать, что Кенто-оджичан просто не понимает… что сила имеет первостепенное значение не только для выживания, в бесконечной битве мага с проклятиями. Особенно, если кто-то тренируется, чтобы стать магом в клане магов. Но это уже другая тема для следующего раза.       Здесь и сейчас Кенто-оджичан не может отменить решение клана Годжо, а Сатору-оничан не видит необходимости оспаривать решение своего клана в связи с этим новым развитием событий, поэтому договорённость остаётся прежней.       Шики продолжает тренироваться с Киёхиро-сенсеем и время от времени сопровождает других магов в их миссиях, несмотря на неодобрение своего дяди.       Подавляющее большинство миссий, которые она выполняет, — это экзорцизмы только четвёртого уровня, так что не похоже, что есть какая-то реальная опасность. Шики пытается объяснить это Кенто-оджичану в какой-то момент, но это только ещё больше расстраивает её дядю, по какой-то причине.       Она не понимает.       — Я не понимаю, — в конце концов сдаётся Шики и признаётся Юзуки-сану однажды. Двое детей небрежно сидят рядом друг с другом на энгаве, глядя на один из прудов с кои в клановом саду, между ними сложена стопка свитков. — Я знаю, что он…волнуется. Но почему?       Старший мальчик замирает, затем поворачивается и смотрит на неё равнодушным, невозмутимым взглядом. — Ты не понимаешь, почему твой дядя может беспокоиться о своей шестилетней племяннице, которая вот-вот должна получить собственные задания по уничтожению проклятий?       Шики фыркает, надувая губы. Ладно, это звучит немного смешно, когда он так говорит. Но в то же время…       — Он знает, что именно этого хотел от меня клан Годжо с смого начала, со всей этой договорённостью, — маленькая девочка лениво болтает ногами, едва касаясь влажной травы под ногами. — Это не сюрприз, так что я не понимаю, почему…       Шики обрывает себя, когда её друг внезапно разражается очередным приступом кашля с хрипами в лёгких. Она неловко зависает на мгновение. Похлопать ли ему по спине? Схватить ещё один платок, прежде чем тот, который он сейчас использует, снова окрасится кровью?       В конце концов Шики тихонько передаёт ему миску горько-чёрного лекарства, хранящегося в керамическом горшке на подносе сбоку. Старший мальчик бормочет быстрое спасибо, а затем выпивает всё одним глотком, даже не моргнув глазом.       Действительно впечатляет.        — Позволь мне прояснить ситуацию, — хрипло прочищает горло Юзуки-сан. — Твой дядя …обеспокоен. И это проблема для тебя?       — Я бы не сказала, что это проблема, — медленно отвечает Шики. Как она это описывает? Это не столько проблема, сколько то, что есть. — Просто я не хочу, чтобы он всегда так беспокоился. И я не собираюсь искать пользователей проклятий, чтобы с ними сражаться! Так что ему действительно не нужно… чтобы…       — Хм, — задумчиво напевает Юзуки-сан рядом с ней. — Шики-сан, подумай об этом. Ты бы сказала, что волнуешься за Нанами-сана, когда его отправляют на задание?       Да, потому что он её дядя. Шики заботится о благополучии Кенто-оджичана, и все миссии магов несут в себе определённый уровень риска для них.       Но в то же время… Нет.       Неужели, это бездумная уверенность ребёнка заставляет её так подумать? Не совсем. Она знает, что Кенто-оджичан не такой, как Сатору-оничан, и вряд ли её дядя когда-либо будет претендовать на звание сильнейшего. И даже Сатору-оничан не непогрешим.       Но если так подумать — маловероятно, что Кенто-оджичан когда-либо будет назначен на действительно опасные миссии, ранг один и тому подобное, учитывая его ранг. А Кенто-оджичан способен. Он знает, как постоять за себя.       Означает ли это, что Шики доверяет Кенто-оджичану из-за его силы?        Почему для мага всё должно сводиться к власти?

***

      Первую миссию Шики назначают, когда ей исполняется семь лет, в начале лета. Это проклятия четвёртого уровня в безымянной сельской местности, чистой и простой.       Маленькая девочка подходит к барьеру сдерживания в сопровождении Киёхиры-сенсея и Джихея-сана.       Спустя десять минут она снова садится в машину и едет обратно в клановую резиденцию.       На самом деле, не так уж много можно сказать обо всём этом опыте. Это было всего лишь низкоуровневое проклятие четвёртой степени, которое было довольно безвредным, для всех намерений и целей. Чуть выше мухоловки. Может быть, через несколько лет стало бы опасно впитывать разочарования от низких урожаев или неурожаев… не то чтобы у него когда-либо был шанс.        — Как ты себя чувствуешь?       — Я в порядке Джихей-сан, — отвечает Шики, сопротивляясь желанию подавить зевок. В стороне Киёхира-сенсей выглядит скучающим до безумия и не пытается это скрыть. Джихей-сан лучше скрывает свои чувства, учитывая его приятную улыбку и нежную заботу, но Шики была бы очень удивлена, если бы этот человек не нашел всё это дело таким же скучным, как и всё остальные. Даже Шики.       Она задаётся вопросом, не её ли предыдущий опыт с пользователем кукольного проклятия и Убийцей Колдунов исказил её восприятие здесь. Возможно, может быть?       Как бы то ни было, Шики на самом деле с удивлением обнаруживает, что именно проклятия, с которыми она борется во время своих тренировок в комплексе, в конечном итоге представляют для нее какой-либо вызов, как это ни иронично. Она знает, что клан Годжо — или, скорее, просто Дайсаку-сама — пытается быть крайне осторожным в отношении миссий, на которые её отправляют.       Она работает —       — пока этого не произойдет.       Или, скорее, так продолжается до того дня, когда Шики решает отправиться на поиски Кенто-оджичана после одной из своих миссией.       Всё начинается достаточно безобидно. Шики просит, и Джихей-сан поднимает руки в нерешительном жесте, потому что…       — Мы должны вернуться прямо на территорию комплекса.       — Пожалуйста? — махать глазами и пытаться выглядеть мило — не совсем тот трюк, который работает для неё — ей много раз говорили, что её глаза выглядят нервирующими, а Годжо Сатору буквально единственный человек в клане, кто называет её «очаровательной». Поэтому вместо этого Шики смягчает свой голос и пытается звучать уместно умоляюще, наклоняя голову. — Я знаю, что у Кенто-оджичана есть миссия в деревне на востоке, и прошло так много времени с тех пор, как я видела его в последний раз.       Что-то ещё, что также помогает её делу: Шики никогда не просит многого. Киёхира-сенсей и Джихей-сан обмениваются быстрыми взглядами, полными смирения.       — Это ты рассказываешь это Дайсаку-сама, — только и говорит Киёхира-сенсей.       — Не знаю, заметили ли вы, но я всегда докладываю обо всём Дайсаку-саме.       Первый признак того, что что-то не так — это пожар.       Неестественный огонь — тот, что горит ярко-зеленым цветом и не выделяет дыма. Киёхира-сенсей застывает на пассажирском сиденье автомобиля в тот момент, когда впереди вспыхивает огромный столб пламени с того направления, куда они направляются, а затем тут же рявкает на Яджиму-сана, чтобы тот вдавил педаль газа в пол.       Их бледный водитель Яджима-сан немедленно это делает. Повезло, что Джихей-сан сидит рядом с ней и у него хватает здравого смысла схватить Шики, чтобы её не выбросило с сиденья резким ускорением. Но даже так она чувствует, как её сердце подпрыгивает к горлу, и она знает, что это не имеет никакого отношения к машине.       Кенто-оджичан?       — Нет, черт… Это не может быть проклятием второго уровня, — бормочет Киёхира-сенсей, нахмурившись. — Джихей, смотри внимательно. Это первый уровень.             — А… — другой мужчина вытягивает шею, глядя в окно. — Я думаю, ты прав.       Кенто-оджичан. Первый класс.       С Кенто-оджичаном всё в порядке?       Как только они добираются до окраины деревни, Киёхира-сенсей резко распахивает дверцу машины и исчезает в тумане, его движения усиливаются и усиливаются проклятой энергией.       — Найди жителей деревни и помоги им эвакуироваться, — Джихей-сан открывает дверь гораздо более степенно. Он ободряюще улыбается Яджиме-сану, несмотря на явную холодность в его следующих словах. — Свяжитесь с Окном, ответственным за наблюдением за этой миссией, если он ещё жив. Сообщите о ситуации.       — П-понял, Джихей-сама.       — Хорошо. Теперь иди и делай свою работу.       — Хэй!       Мужчина кивает и поворачивается к Шики: — Прошу прощения. Джихей-сан приседает плавным, текучим движением и встаёт, неся её на руках. Шики не сопротивляется движению — старший маг намного сильнее и быстрее её — и мир вокруг них размывается, когда Джихей-сан приходит в движение, следуя направлению, в котором двинулся Киёхира-сенсей.       Кенто-оджичан. Как он? Киёхира-сенсей упомянул проклятие первого уровня…       — Джихей! Налево!       Шики хватается за край воротника Джихей-сана, когда мужчина внезапно резко поворачивается влево, одна рука всё ещё крепко обхватывает её тело. Позади неё вспыхивает обжигающий жар, и у Шики нет никаких сомнений, что это неестественное зеленое пламя, которое они заметили ранее.       Девушка закрывает глаза. Ненадолго и лишь на мгновение.       Когда она снова их открывает, мир вокруг неё снова покрывается неровными красными линиями.       — Извините, Шики-сама, — голос Джихей-сан над ней тонкий, напряженный.       Карие глаза мелькают вниз в явном беспокойстве, прежде чем быстро вернуться к своему окружению.       — Кажется, Киёхира сейчас всё держит под контролем. Мы должны…       Мужчина поспешно обрывает свои слова, когда что-то грубо швыряется в их сторону. Необдуманная реакция Шики на то, что в неё летит снаряд, — это отрезать, но Джихэй-сан тут же сдвигается так, чтобы Шики оказалась за его телом. Его другая рука выбрасывается вперед, и он…       …Ловит его.       — Осторожнее, там Нанами-кун, — добродушно приветствует Джихей-сан. — Я рад видеть тебя в добром здравии. Итак, что ты можешь рассказать нам о текущей ситуации?       Кенто-оджичан. Это… это Кенто-оджичан! Шики почти только что… если бы не Джихей-сан, она бы просто…?!       Тёплая рука внезапно поднимается и тихо ложится ей за спину. Спокойная, успокаивающая. Маленькая девочка делает всё возможное, чтобы унять свои своенравные мысли, с угрозой неистовствующего проклятия первой степени перед ними, сейчас было не время отвлекаться.       (Контроль, контроль, контроль. Ты почти…!)       Джихей-сан не смотрит в её сторону, а Шики не делает никаких внешних знаков, что заметила его молчаливый жест. Вместо этого она сосредотачивает своё внимание на Кенто-оджичана.       — Шики?!       Нечасто её дядя теряет самообладание вот так, но в этот момент в его изумленном выражении лица нет и намёка на юмор. Невероятный шок, полное недоверия.       Блондин-подросток быстро берёт себя в руки и оборачивается к Джихей-сану. — Что она здесь делает? Зачем ты её сюда привел?!       — Сейчас не время для этого, — вмешивается Джихэй-сан. Немного резко, но не злобно. — Нанами-кун. Какова текущая ситуация?       Кенто-оджичан скрипит зубами, отводя взгляд в сторону.       — Ошибка. Миссия была неправильно оценена. Это штука, она…это не просто проклятый дух, это бог земли. Местная вера наделила его силой. Но никто этого не осознавал, пока не стало слишком поздно…!       — Понятно, — хмурится старик. — Где твои остальные одноклассники? Это ведь не одиночная миссия, правда?       — Он забрал Хайбару.       — А…тогда извините. Примите мои соболезнования.       Кенто-оджичан дёргается и грубо качает головой. Шики хочет дотянуться до него.       — Нет, он ещё не умер. Он не умер. Если мы просто…       — Откажитесь от этого мальчишки, — раздаётся грубый голос, не допускающий никаких возражений. — Всё, что осталось — это обугленный труп, и ради него не стоит идти на ненужный риск.       Кенто-оджичан вздрагивает. Шики открыто хмурится.       — Киёхира-сенсей, — её тон слегка обвиняющий и явно недовольный… Не то чтобы это как-то повлияло на её учителя. Её слабо опалённый учитель, который отворачивается с тяжёлым вздохом и встречается с взглядом с Джихэй-сан.       — Нам нужно уходить, — говорит он без предисловий. — Я запер его во временном барьере, но он не продержится долго. Ни одна из моих атак не делает ничего, кроме его замедления, его регенерация просто смехотворна. Он почти напоминает мне духа природы, но это не совсем…       — Нанами-кун говорит, что это местный бог земли.       Киёхира-сенсей делает паузу.       — …я полагаю, что это объясняет это. Но если это так, то я сомневаюсь, что мы сможем измотать его каким-либо значимым образом, пока он находится в выгодной местности…например, на месте рождения, где ему поклоняются. Нам нужно…       Раздаётся оглушительный грохот, который заглушает звук слов Киёхиры-сенсея, сопровождаемый внезапным всплеском сухого, палящего жара. Мир сотрясается вокруг них, окутанный жутким зелёным свечением. И Шики наконец-то видит его. Проклятый дух — бог.       Это возвышающийся бегемот, смутно напоминающий оленя, несмотря на свой огромные размеры. Злые чёрные рога загибаются вверх и назад над его черепом. А его голова, в буквальном смысле, является черепом — с пятнами изумрудного пламени, танцующими в его глазницах вместо настоящих глаз. Тёмный мех покрывает всю длину его тела, покрытого горящим пламенем.       НАРУШИТЕЛИ.       Яркие зелёные языки пламени проносятся по земле, окружая их широким кругом по траве. Киёхира-сенсей немедленно встаёт перед группой в защитном жесте, подняв руку к рукояти клинка.       ЖАЛКИЕ ЧЕРВИ.       Уши Шики звенят. Она никогда раньше не сталкивалась с проклятым духом — проклятым богом? — подобным этому. В самом его присутствие есть зловещая тяжесть, и его слова… его слова больше похожи на искажённый крик, чем на настоящие слова, режущие уши, и всё же она каким-то образом всё ещё прекрасно понимает, что он говорит, несмотря на неправильность всего этого.       ОМЕРЗИТЕЛЬНЫЕ НЕЧТОТВОРЕНИЯ.       Слова испорченного бога кружатся в её разуме, тошнотворные и приторные. Тяжёлые и сокрушительные. Удушающие. Но ничто из этого не мешает ей заметить присутствие отчётливо лесных зелёных линий, мерцающих и извивающихся в воздухе с каждым ошеломляющим разум эхом слов бога. И поэтому Шики поворачивается в руках Джихея-сана, чтобы вытащить свой собственный клинок.       Это короткий танто, который в детских руках Шики мог бы быть обычным клинком. Не совсем проклятый инструмент, но тем не менее оружие, созданное с намерением противостоять проклятой энергии. Это клинок, который подарили Шики в тот день, когда она вышла за пределы кланового комплекса на свою первую миссию.       Шики рубит своим коротким мечом воздух, чисто разрезая зелёные завихрения. Почти сразу же тяжесть, покрывающая воздух, ослабевает, и она слышит, как Джихей-сан громко втягивает испуганный вздох за ухом.       — Ты только что…?       — Шики, — голос Киёхиры-сенсея тихий и краткий, но не менее резкий. — Ты всё ещё видишь линии?       — Да.       — Хорошо. Тогда я хочу, чтобы ты…       СОПРОТИВЛЕНИЕ БЕЗПОЛЕЗНО.       Огромное существо отступает назад, и это…       Это…       …Ужасно.       Проклятый бог встаёт на задние лапы, обнажая своё брюхо. Его открытое брюхо, заполненное трупами. Человеческими трупами. Десятки и десятки, по крайней мере, слишком много, чтобы сосчитать на глаз. Все они обуглены и изуродованы без возможности восстановления, и…       Кенто-оджичан внезапно дёргается вперёд и издаёт сдавленный звук, сдерживаемый только рукой Джихей-сана, сжимающей его, прежде чем он успевает броситься на встречу опасности…       — Хайбару!       …Ой.       ПРИМИТЕ СВОЙ СУД, ЖАЛКИЕ ЕРЕТИКИ.       Череп-голова резко дёргается вперёд, и проклятое добро выпускает из своей пасти в их сторону настоящий поток пламени.       — Джихей, приведи детей! — рявкает Киёхира-сенсей. — Я расчищу тебе путь!       Без дальнейшей болтовни мужчина выхватывает свой меч. Волна проклятой энергии проносится по воздуху в тот момент, когда он обнажает клинок, и даже опускает круг пламени, окружающий их, на несколько метров.       Но…       СОПРОТИВЛЕНИЕ БЕЗПОЛЕЗНО       Стена пламени взмывает всё выше и выше, пылая в унисон с яростью проклятого бога.       — Надеюсь, у тебя есть план Б? — небрежно спрашивает Джихей-сан.       Киёхира-сенсей не закатывает глаза, но Шики чувствует, что это близко.        — План Б: защитить детей и продержаться до прибытия подкрепления. Даже если мы оба погибнем в процессе.       Девочка вздрагивает. Что?       Джихей-сан смеётся.       — Конечно, Киёхира-сан. Нанами-кун, ты не против…?       Всё это время Джихей-сан носил Шики на руках. Шики слегка сбита с толку, когда он поворачивается и отдаёт её Кенто-оджичану. В любое другое время она была бы счастлива. Но…       Это странно. Она знает, что Киёхира-сенсей и Джихей-сан оба являются магами Особого Первого Уровня, которым поручено защищать её. Но одно дело — знать это, другое — просто… наблюдать, как Джихей-сан кивает в знак согласия и поворачивается с лёгкой улыбкой к тому, что почти наверняка является гибелью. Наблюдать, как Киёхира-сенсей без колебаний встаёт между ними и проклятым богом.       Но это же проклятие Первого Уровня, не так ли? А Киёхира-сенсей и Джихей-сан оба Особые Первые Уровни, так что по соглашению это будет означать, что они более чем способны справиться с любыми проклятиями Первого Уровня в одиночке.       Но всегда есть исключения. Ничто не определенно, разве это изначально не было оценено как проклятие второго уровня? Именно поэтому Кенто-оджичан был отправлен сюда в первую очередь, хотя это явно оказалось не так.       Не то чтобы им не хватало сил. Киёхира-сенсей быстр и ловок в своих движениях, танцуя вокруг огненного проклятого бога, мечь в его руках легко прорезает его форму — безрезультатно. Проклятие орёт, оглушительным зуком, и глубокие борозды, прорезанные по его бокам, немедленно запечатываются вспышкой мерцающего зеленого пламени.       Джихей-сан тоже вооружён клинком, но в отличие от Киёхиры-сенсея, за ним видны струи воды, сверкающие под неестественым светом костра.       Вода, скорее всего, является результатом его проклятой техники. Это противодействие хорошее против огня проклятия, и вода Джихей-сана позволяет ему защищать Киёхиру-сенсея, когда тот продвигается вперед…       Но будет ли этого достаточно?       Шики знает, что Киёхира-сенсей и Джихей-сан сильны. Но Сатору-оничан был сильнее, и… против убийцы магов… этого всё равно было недостаточно.       Проклятие топчет. По земле расходятся зелёные трещины, щели заполняются зелёным пламенем, высоко вспыхивающим — включая землю под ногами Шики. Кенто-оджичан дергает её к себе, и они оба вместе спотыкаются назад…       Огромная рука, охваченная пламенем, направлялась прямо в том направлении, куда они отходили.       Шики, не задумываясь, уклоняется от захвата Кенто-оджичана, выхватывает свой танто и наносит удар наружу и вверх по этим сверкающим линиям, не обращая внимания на напряжённый крик дяди.       Не он. Не Кенто-оджичан!       Тёплая рука хватает её за плечи, и Кенто-оджичан разворачивает её. Его глаза скользят по её телу, явно ища какие-либо признаки травм, и медленно расслабляется только тогда, когда становится ясно, что их нет.       И конечно, не было бы, не с техникой, работающей исключительно на проклятой энергии, как эти зелёные огни. Обычный огонь имел бы больше шансов сжешь её.       ЧТО ЭТО ЗА ОБМАН?       Проклятый дух отступает назад, убирая свою руку. По всей длине его пугающе человеческого предплечья проходит глубокий порез, заканчивающийся ужасными когтями, наполненными извивающимся зелёным пламенем.       …Которые не исцелялись.       Что-то, наконец, щёлкает в голове Шики при виде этого. Осознание. Это заставляет её чувствовать себя полной дурой в ретроспективе. Да, проклятие было способно исцеляться от любой атаки Киёхира-сенсея и Джихей-сана ранее, но… в отличие от старших магов, Шики наносит удар не только по физическому телу, когда разрезает линии. Потому что линии — это не просто хрупкость, они…       Начало и конец. Открытие и закрытие.       Шики молча смотрит на возвышающуюся фигуру проклятого бога в новом свете.       На проклятого бога, покрытого блестящими красными линиями.       — Ты не повредилась? — Киёхира-сенсей тяжело приземляется рядом с ней, легко задыхаясь. Пот блестит на его лбу, и его грудь заметно поднимается и опускается. Красные линии извиваются по всему его телу, и Шики старается не позволять своему взгляду задерживаться слишком долго. — Хорошо. Только что это была… твоя техника? Ты можешь отключить его исцеление?       В стороне Кенто-оджичан напрягается, а затем физически вклинивается между ними.       — На что ты намекаешь?! Ты просишь её драться?       Киёхира-сенсей игнорирует мальчика, его взгляд сосредоточен на маленькой девочке.       — Если Джихей и я сможем провести тебя достаточно близко к проклятию, то ты сможешь…?       — Я могу его убить.       Слова спокойные, деловые. Правдивые.       Киёхира-сенсей на мгновение замирает и кивает, но Кенто-оджичан резко разворачивается к ней, приседая так, чтобы они были на одном уровне.       — Шики, что ты…?       Кенто-оджичан волнуется. Конечно, волнуется. Он волновался из-за того, что Шики в одиночку сражается с проклятиями четвёртого уровня, не говоря уже о необычном первом уровне, как у этого проклятого бога. Он хочет, чтобы она жила в безопасности.       Шики тоже хочет, чтобы Кенто-оджичан был в безопасности.       — Не делай этого, — говорит он. В его голосе что-то надламывается от нотки скорби. — Я… я не могу потерять и тебя тоже.       Маленькая девочка улыбается, протягивает руку и нежно гладит своего любимого дядю по щеке.       — Всё будет хорошо, Кен-джичан. Я буду в порядке.       Молодой человек открывает рот в автоматическом протесте — но вдруг замирает, по какой-то причине. Он смотрит на неё, как на незнакомку.       (Не смотри на меня так.)       — …Шики?             Она не боится. Конечно, она должна быть в ужасе в такое время, но сейчас Шики чувствует себя… странно легко.       По какой-то причине она вообще ничего не чувствует.       Что-то, наконец, успокаивается внутри неё, и она отворачивается от дяди.       — Киёхира-сенсей. Поможете мне?       — Конечно.       Её учитель без усилий поднимает её одной рукой, и они поворачиваются в сторону Джихей-сана, который в одиночку сдерживает проклятие.       Я РОДИЛСЯ НА ЭТОЙ ЗЕМЛЕ, — заявляет проклятие, когда Киёхира-сенсей подпрыгивает в воздух. Почти сразу же их поражает шквал пламени, проклятие, похоже, теперь осторожнее. Длинная рана на его руке остается незалеченной, кровоточающие языки зелёного пламени вырываются наружу. Я ИЗ ГОР И ПОЛЕЙ. ЯРОСТЬ СВЕТА ПОЛУДЕННОГО СОЛНЦА. СЛАВНОЕ ЛЕТНЕЕ ПЛАМЯ.       — Киёхира-сан?! — Джихей-сан моргает, когда пожилой мужчина проносится мимо него, не останавливаясь, таща за собой Шики. К его чести, мужчина бледнеет лишь на мгновение, прежде чем быстро собраться с мыслями. — Почему вы… Шики?!       — Прикрой нас.       СМЕРТНЫЕ МИНУТНЫ, НО Я ОСТАЮСЬ ВЕЧНЫМ.       Джихей-сан ругает себя под нос, затем ускоряет шаги, чтобы догнать их.       Он щёлкает запястьем, бледный клинок светится контролируемым импульсом проклятой энергии, и диск воды поднимается как щит, чтобы встретить ещё один сгусток пламени.       — Шики может его убить, — лаконично говорит Киёхира-сенсей. — Мы подберём её достаточно близко, чтобы сделать это.       Джихей-сан разворачивается и смотрит на неё широко открытыми глазами, прежде чем ему приходится резко отскочить назад, чтобы подавить очередную вспышку пламени.       ВЫ НЕ СМОЖЕТЕ МЕНЯ УБИТЬ.       — Ты сильно рискуешь, Киёхира-сан, — удаётся выдавить из себя Джихей-сану.       — Это наш единственный вариант, — качает головой её учитель. — С исцелением и преимуществом местности это может быть также Особенным классом с точки зрения его устойчивости. При таком раскладе у нас обоих закончится проклятая энергия до того, как прибудет подкрепление.       — Но как ты можешь…       Огромная рука опускается, чтобы сокрушить их, заслоняя солнце. Джихей-сан дёргается и готовится снова взмахнуть мечом, но прежде чем он успевает это сделать…       Шики поворачивается и использует плечо Киёхиры-сенсея как подставку для ног, чтобы подпрыгнуть в воздух. Она игнорирует испуганный крик Джихей-сана, сосредоточившись на линиях…       И на порезах.       Проклятый огонь не обжигает её, техника принудительно прекращается ещё до того, как она успела коснуться её, поскольку мириады линий стремительно распадаются под кончиками её танто. И Шики продолжает резать, сквозь пламя и в самую плоть тело проклятого духа.       Киёхира-сенсей снова ловит её, когда её инерция, наконец, спадает, и она падает среди оглушительных криков проклятого бога, бессмысленного рефрена.        ВЫ НЕ СМОЖЕТЕ МЕНЯ УБИТЬ.       У него нет всей руки. И она не восстанавливается.       Шики оглядывается на Джихей-сана, её послание очевидео. Этого доказательство достаточно для тебя?       Джихей-сан судорожно выдыхает, низко выдох.       — Я… хорошо. Ладно. Дайсаку-сама убьёт нас, когда мы вернёмся, если мы оба переживем это.       Киёхира-сенсей фыркает.       — Кажется, мы уже договорились, что ты будешь отчитываться перед Дайсаку-сама?       — Иди на х…       — Язык!       Несмотря на подшучивания, ни один из мужчин не замедляет движения. Имея ввиду ясную цель, которая не требует от них свести на нет проклятие, способное восстанавливаться после любого нанесённого им урона, они быстро прорезают полосу сквозь пламя, направляясь прямо к проклятому богу.       ВЫ НЕ СМОЖЕТЕ МЕНЯ УБИТЬ.       Пламя, сосредоточенное на них, пылает и ревёт в такт жутким крикам проклятого бога, что является явным признаком растущего волнения по мере приближения к цели.       Достаточно близко.       Шики готовится и снова подпрыгивает в воздухе во всплеске проклятой энергии.       — Не умирай, - она кажется, слышит шепот Киёхиры-сенсея, но это, возможно, просто шум ветра.       ВЫ НЕ СМОЖЕТЕ МЕНЯ УБИТЬ.       ВЫ НЕ СМОЖЕТЕ МЕНЯ УБИТЬ.       ОСТАНАВЛИВАЙТЕСЬ.       Шики не останавливается.       Вместо этого она разворачивается и ловко рубит последнюю стену пламени, которая внезапно выпрыгивает прямо перед ней. Маленькая девочка приземляется прямо на череп проклятого духа.       ПРОКЛЯТОЕ ДИТЯ. Отголоски вибрируют по её телу, сотрясая её кости. Но Шики не спотыкается, не колебается ни на секунду. ТЫ СМЕЕШЬ? Я БОГ!       — Так и есть, — соглашается она. — Но дажи боги умирают.       Шики размахивает мечом.