Zenith of stars

      Хорошо это или нет, но во время встречи Сатору-ниичана со старейшинами клана не происходит внезапных сердечных приступов. Однако, когда он объявляет о своих планах, раздаются громкие протесты.       А именно, когда он говорит о своих планах стать опекуном Фушигуро Мегуми.       Фушигуро Мегуми, сын Зенина Тоджи. Сын Убийцы Магов. Человека, который несколько лет назад чуть не убил Сатору-ниичана и Шики во время инцидента с покойной Звёздной Пламенной Судной.       Вероятно, в этой ситуации есть некая ирония.       При любых других обстоятельствах Шики не ожидала бы, что старейшины будут сильно протестовать против решения Сатору-ниичана. В конце концов, магические кланы, такие как клан Годжо, всегда искали новые таланты и свежую кровь, чтобы они были в их ряду. Возможно, были какие-то символические протесты просто потому, что Сатору-ниичан был наследником клана, и это плохо отразилось бы на его репутации, когда он внезапно решил взять под своё крыло неродственного ребёнка из другого клана. Кровь Зенина в Фушигуро Мегуми можно было проигнорировать, магические кланы постоянно вступали в браки друг с другом. Пока сам Сатору-ниичан не возражал против того, что ребёнок был сыном Зенина Тоджи, это не было проблемой.       Однако, это стало серьёзной проблемой, когда ребёнок, о котором идёт речь, унаследовал Десять Теней как свою проклятую технику.       Если говорить шире: «Десять Теней» был для клана Зенин тем же, что и «Безграничность» и «Шесть Глаз» для клана Годжо.       Заявление Сатору-ниичана о принятии Фушигуро Мегуми в качестве находящегося под его опекой? По словам напряжённого, недовольного Дайсаку-самы, это было практически равносильно плевку в лицо клану Зенин и просто предложению начать кровную месть.       Видимо, красть проклятые техники другого клана просто не принято. Одно дело, когда это была серая зона, как случай Шики с Камо несколько лет назад, поскольку проклятая техника Шики была совершенно новой для истории клана Годжо и совершенно неизвестной ранее. Но что-то вроде ценных Десяти Теней клана Зенин? Заветные Десять Теней, которые не видели поколениями?       — Если вы продолжите эту глупость, вы заставите клан Зенин объявить нам войну, безрассудный мальчишка!       Сатору-ниичан небрежно пожимает плечами.        — Не, это не проблема. У них на это не хватит нервов.       С левой стороны комнаты кто-то издаёт резкий болезненный звук, похожий на звук умирающего чайника. Шики щурится в его сторону с того места, где она сидит рядом с Дайсаку-сама, на этом поспешно собранном собрании клана. Это был кто-то со стороны Такатоми-сама только что?       — Будь что будет, Сатору-кун, — повышает голос другой пожилой член клана. — Конечно, нет смысла в таком ненужном нагнетании напряжённости. Три Великих Семьи должны выступить едином фронтом, возглавляя мир магов. Зачем вам разжигать враждебность?       Это был очень язвительный вопрос, полный колкостей.       Шики хмурится.       Каждое слово может выражать желание разрядить обстановку и избежать конфликта с кланом Зенин, но за ним безошибочно скрывается шелковистый слой злого умысла, не столь уж тонко направленного на её кузена.       Сатору-ниичан тоже не скучает по этому поводу.       — Вы обвиняете меня в преднамеренном разжигании вражды? Серьёзно? — её брат, кажется позабавился. — И зачем мне это делать, когда вы все прекрасно справляетесь сами?        В комнате раздаётся слегка оскорблённый, тихо возмущённый шум от этого ответа. Но, честно говоря, это правда: старейшины всегда враждуют друг с другом, как кошки с собаками, под поверхностными иллюзиями мирного сотрудничества, которые представляются остальному миру магов.       Кража родословной, скорее всего, всё ещё немного напрягает ситуацию.       Что-то вроде переманивания Десяти Теней клана Зенин не идёт ни в какое сравнение с мелкими спорами и попытками переплюнуть других, которые составляли большую часть обычных препирательств великих кланов друг с другом.       Или, может быть, Сатору-кун намекал, что он знает о некоторых сделках старейшин с кланом Зенин за его спиной? Сделках, которые могли бы вызвать вражду между кланами, если бы они были раскрыты?       Шики не удивилась бы, если бы так и оказалась. Она всё ещё помнит, что случилось с Годжо Кансукэ-саном и кланом Камо. Тогда Кансукэ-сан смог связаться с Имой-сан и вывести Шики из территории клана, не потревожив Дайсаку-сама… достаточно сказать, что было ужасно маловероятно, что он смог бы сделать это самостоятельно, без молчаливой поддержки или одобрения других старейшин за его спиной.       В этот момент Шики действительно больше не удивляется этим играм. Это…раздражает. Но, к сожалению, это неизбежная грань её жизни, теперь та, которая похоже будет постоянной в обозримом будущем, пока она живет в клане Годжо.       Девочка вздыхает.       — Сейчас не время указывать пальцем и теряться в бессмысленных препирательствах, — прерывает шум новый голос, столь же суровый, сколь и строгий. Негативные шёпоты и ворчание немедленно обрываются в тишине после этих слов.       Никто не настолько глуп, чтобы попытаться переубедить Годжо Хисаясу-сама, двадцать восьмого и нынешнего главу клана Годжо.       Это не первый раз, когда Шики видит Хасаясу-сама, поскольку она уже имела «честь» находиться в присутствии главы своего клана несколько раз к этому моменту. Годжо Хисаясу-сама — неулыбчивый, серьёзный мужчина с морщинками в виде гусиных лапок вокруг глаз и совершенно белыми волосами, окружающими его лицо. Он старше Дайсаку-сама. Шики помнит, как старейшина небрежно упомянул об этом факте в какой-то момент, хотя она не помнит точный возраст.       — Сатору, — голос Хисаясу-самы хриплый, но мощный. Равномерный. В его тоне отчётливо чувствуется властная нотка, бескомпромиссность — или, может быть, Шики просто воображает вещи. Она в этом сомневается. — Каковы твои намерения в получении опеки над Девятью Тенями клана Зенин?       — Разве это не очевидно? — в резком контрасте с голосом Хисаясу-сама, голос Сатору-ниичана ленивый, небрежный. — Убедиться, что Зенины не будут лезть в его дела.       В ответ на это снова раздаётся всплеск возмущенного ворчания и перешёптывания. Всё это быстро и окончательно прекращается.       — Почему?       — Потому что он сам об этом попросил.       …ох.       Вот почему Сатору-ниичан пошёл на все эти хлопоты? Шики знает, что её кузен не любит иметь дело со старейшинами. Это имеет смысл, если это была просьба от мальчика Фушигуро… хотя, тогда это поднимает вопрос, почему Сатору-ниичан приложил все усилия, чтобы угодить ему. Это определённо не было бы по доброте его сердца; Сатору-ниичан многогранен, но он не славный.       Может быть, это было любопытство? Инвестиция? Или, может быть, и то, и другое, как это было у Шики в начале? Хотя в случае с Шики, к её ситуации добавился ещё и тот фактор, что его одноклассник-первокурсник отчаянно звал на помощь, пытаясь найти свою пропавшую племянницу.       — Мальчик сам напросился? — громко усмехается кто-то на заднем плане. — Что он мог сделать, чтобы напроситься? Как такой маленький ребёнок мог заслужить разлуки с семьей?       Действительно?       Шики не может сдержаться; она деликатно поднимает рукав и многозначительно кашляет. Дайсаку-сама быстро бросает на неё неодобрительный взгляд, резкое выражение, которое безошибочно указывает на что-то похожее на «Будь тихой». Но ведь она же ничего не сказала, не так ли?       Мужчина, который только что насмехался над Сатору-ниичан, теперь замирает от тихого звука лёгкого кашля Шики. Его лицо краснеет и краснеет от смущения, когда его слова доходят до его разума, заставляя вспомнить особую ситуацию Шики, в которой её активно держали подальше от Кенто-оджичана. Сатору-ниичан, с другой стороны, только с удивлением смотрит на небольшую второстепенную роль.       — Вы меня не поняли, — подросток принимает непринуждённую позу стоя, руки скользят в карманы. — Мегуми сам попросил меня держать Зенинов подальше от него и его сестры, когда я их нашёл. Он не хочет иметь ничего общего с кланом Зенин.       Дайсаку-сам делает короткий, резкий вдох, хмурит седые брови, и он не единственный в комнате, кто реагирует подобным образом.       Но неужели это так сложно представить?       Если бы Шики тогда предоставили выбор между Кенто-оджичаном и кланом Годжо, она знает, что бы выбрала, без тени сомнения. Совершенно неудивительно, что Фушигуро Мегуми, очевидно, испытывает схожие чувства и желает остаться со своей сестрой.       Учитывая презрительное отношение, которое она наблюдала к немагам только в клане Годжо, она знает, и принимая во внимание тревожные слухи, которые она слышала о клане Зенин, у Шики нет ни малейших сомнений о том, что клан Зенин съест Фушигуро Цумики живьём, если её брат попытается вернуть её в клан вместе с собой.       — Вы…уверены в этом?       — Конечно, я уверен, — Сатору-ниичан слегка наклоняет голову к главе своего клана. — Он хочет защитить свою сестру.       — Какая глупость, — ворчит другой старейшина. — Этот мальчишка только вредит себе и растрачивает свой потенциал, отвергая свой клан таким образом!       — Я согласен, — новый голос, который раздаётся с левой стороны комнаты — это пожилой мужчина, сидящий рядом с Такатоми-сама, который открыто хмурится. Он не смотрит на своего начальника, но нет никаких сомнений в том, от чьего имени он говорит.       — Даже если это то, о чём мальчик сам добровольно попросил, он всего лишь ребёнок, который не понимает последствий своего выбора, — продолжает мужчина. — Ребёнок был воспитан как гражданский, не так ли? Тогда вполне естественно, что он не знает, что хорошо для него, как для мага. Зная это, было бы упущением с нашей стороны позволить ему совершить такую серьёзную ошибку. И это даже не принимая во внимание ущерб, который это нанесёт нашим отношениям с кланом Зенин. Я смиренно умоляю Сатору-сама передумать.       — Я согласен.       — Я согласен.       — Я тоже согласен.       Общее согласие подавляюще. Годжо Хисаясу-сама спокойно и безмятежно наблюдает за всеми этими реакциями с того места, где он сидит во главе комнаты, и поворачивается обратно к Сатору-ниичану…       Который обрывает его прежде, чем он успевает открыть рот.       — Я так понимаю, что клан отказывается поддержать моё решение взять Мегуми и Цумики в качестве своих подопечных?       Хисаясу-сама, надо отдать ему должное, не дрогнул.       — Мой долг — служить воле клана.       Сатору-ниичан протягивает руку, чтобы почесать голову, и вздыхает, издавая подавленный звук. — Скучно.       — Хороший правитель прислушивается к мнению своего народа, — строго говорит пожилой мужчина, слегка упрекая его.       — Даже когда они явно неправы? — рука её кузена снова падает на бок, и он выпрямляется. — Знаешь, я бы подумал, что вы будете всем этим заниматься, учитывая одержимость клана мощными проклятыми техниками.       — Сила имеет первостепенное значение для мага, — отвечает Хисаясу-сама. — Но всякая сила имеет свою цену. Один мальчик и его гражданская сестра не стоят вражды с кланом Зенин, неважно Десять Теней или нет. Баланс между кланами должен поддерживаться ради дальнейшего процветания мира магов.       Сатору-нииччан цокает языком.       — Недальновидный и трусливый. Почему я не удивлён?       — Следите за языком! Даже если вы почётный наследник клана, вы не можете так разговаривать с…       — Спокойствие, Тадацунэ, — Хасаясу-сама поднимает руку, чтобы заставить замолчать нервного мужчину, который, казалось, всё ещё был полон протестов. В отличие от другого мужчины, глава клана остаётся спокойным. — Пусть он закончит.       — Хисаясу-сама, вы не можете допустить такого…       — Тишина.       Рот мужчины захлопывается, и он замолкает, стыдливо опустив голову.       — Какая хорошо обученная собака, — размышляет вслух Сатору-ниичан.       Годжо Тадацунэ дёргается, словно протестуя, но молчит и не поднимает глаз.       Шики не может не задаться вопросом — это действительно потому, что Хисаясу-сама намерен выслушать Сатору-ниичана? Или… он пытается защитить Тадацунэ-сана от Годжо Сатору, приказывая ему молчать?       Хм.       — Ты не делаешь себе одолжения, провоцируя своих соклановцев таким образом, — устало вздыхает старый глава клана. — Клан не может поддержать твоё решение взять на воспитание ребёнка с Десятью Теней. Но мы более чем готовы и способны позаботить о его сестре, если он боится, что Зенин…       Сатору-ниичан раздражённо смеётся.       — Ха! Вы издеваетесь? Вы слишком напуганы, чтобы забрать ребёнка у Зенинов, поэтому хотите вместо этого взять в заложники его сестру?       В глазах Хисаясу-самы что-то молниеносно мелькает — стыд, гнев, вина? — но всё исчезает слишком быстро, прежде чем Шики успевает что-то понять.       — Ты выходишь за рамки, — тихо говорит он.       — Я? Это я переступаю через себя? — Сатору-ниичан качает голову головой. — Вы вообще себя слышите?       Хисаясу-сама бесстрастно, невозмутимо оглядывает седовласого подростка.       — Ты наследник клана, Сатору. Помни об этом. Тебе следует думать и действовать в интересах своего клана, прежде чем преследовать какие-либо личные цели.       В комнате становится опасно тихо. — Это всё о чём? — тихо спрашивает её кузен. — Вы бы проигнорировали всё, что хотите, и воздержались бы от действий, потому что это неудобно, используя клан как оправдания?       Глава клана остаётся неподвижным.       — Это воля клана.       — Ладно, — Сатору-ниичан просто кивнул. — В таком случае, полагаю, выбора в самом деле нету. Начиная с сегодняшнего дня, прямо сейчас, немедленно, я беру на себя обязанности главы клана.

***

      Ошеломляющая тишина последовавшая после его заявления, оглушает.       Голос Сатору-ниичана, возможно, такой же беспечный и небрежный, как и всегда, но его слова совсем не такие. Шики наконец оживляется и внимательно выпрямляется, сидя рядом с пораженным Дайсаку-сама у которого отвисла челюсть от таких слов.       — Сейчас не время снова быть безрассудным со своими прихотями, Сатору, — Хисаясу-сама первым восстанавливает самообладание, и его глаза сужаются. Сатору-ниичан остаётся совершенно невозмутимым. — Ты понимаешь, что говоришь?       — Я заикался? — её кузен наклоняет голову, улыбаясь. Это отчётливо острая улыбка — достаточно острая, чтобы пораниться. — Я беру на себя обязанности главы клана.       Его слова — это скорее утверждение, не оставляющее места для каких-либо споров.       Шики не слепая. Недовольство в комнате, недоверчивый гнев, нарастающий шок и смятение…       — Глупый, высокомерный мальчишка! — один из старейшин буквально вскакивает на него, крича от гнева, его лицо красное и пятнистое от необузданной ярости. — Для вас это всё шутка? Даже если вы наследник, вы не можете просто так объявить себя главой клана! Вам не стыдно?       — Вы заходите слишком далеко, — неодобрительно ворчит другой старейшина. — Сатору-кун, пожалуйста, возьми свои слова назад. Как бы вы ни относились к этой ситуации с мальчиком с Десятью Теней, нет нужды в такой… чрезмерной реакции.       — Неуважительно. Совершенно неуважительно! Мунэёси, чему вы учили своего сына?!       В углу комнаты поднимается мужчина — высокий и темноволосый, но в чертах его лица есть слабое сходство с Сатору-ниичаном. Шики впервые видит его лично, но нет никаких сомнений, что это Годжо Мунэёси, отец Сатору-ниичана.       Мужчина быстрыми шагами направляется к центру комнаты, делая несколько длинных шагов. Он полностью игнорирует Сатору-ниичана и спокойно останавливается перед Хисаясу-сама.       Затем становится на колени и простирается ниц на земле.       — Пожалуйста, простите Сатору его опрометчивость. Хисаясу-сама, — говорит он без всякого выражения, без фанфар. — Его слова были сказаны в пылу момента. Я смиренно прошу вашего прощения…       — Достаточно, — резко обрывает своего отца Сатору-ниичан. — Нет никакой ошибки, ты правильно меня понял в первый раз. Я объявляю Годжо Хисаясу некомпетентным и негодным к исполнению обязанностей главы клана. Как наследник, роль главы клана теперь ложится на меня.       Её кузен на мгновение замолкает. Впитывает кипящее недовольство, бурлящую волну проклятой энергии в комнате, поднимающуюся как сердечный прилив.       Сатору-ниичан улыбается, показывая верхние зубы.        — Если только кто-то не захочет бросить мне вызов за эту должность?       Наглые слова столь же насмешливы, сколь и издевательски; абсолютно никто в клане Годжо не может сравниться с Годжо Сатору как маг, и все это знают. И, по своей сути, — клан Годжо — это в конце концов, всего лишь магический клан.       Однако, её кузен всё ещё играет в опасную игру.       Технически, нет ничего плохо в том, что наследник клана наследует пост главы клана после объявления своего предшественника недееспособным.       Это случалось уже несколько раз в истории клана Годжо. Шики помнит, что читала об этом в свитках, которые ей одолжил Юзуки-сан. Однако, ни один из них не был настолько… односторонним, однолинейным, с тяжёлыми кулаками и основанным исключительно на силе одного человека.       С другой стороны, ни один из предыдущих наследников клана не был Годжо Сатору.       Это не значит, что никто в клане не поддерживает Сатору-ниичана.       Несмотря на оговорки старейшин, Сатору-ниичан на самом деле довольно популярен среди молодого поколения, а также некоторых более прогрессивно настроенных людей в клане. Но никто из них на самом деле не занимал никаких значительных позиций власти или влияния. Такие роли жёстко контролировались старейшинами, которые были, в общем и целом… консервативными традиционалистами.       Это могло бы очень усложнить жизнь Сатору-ниичану в долгосрочной перспективе. Без поддержки старейшин, даже если бы он назвал себя главой клана, сделать что-то было бы невозможно. Не помогало и то, что он провёл последние четыре года в токийской школе Техникума, поэтому он был оторван от большинства внутренних дел клана.       Шики не сомневается, что некоторые старейшины намеренно скрывали или утаивали информацию от Сатору-ниичана даже после его возвращения.       Это означало, что текущая проблема по сути сводились к следующему:       Споры о власти.       На самом деле не было способа остановить Сатору-ниичана от притязаний на титул главы клана. Годжо Сатору уже был назван наследником клана Годжо, и, учитывая его подавляющую силу, любых потенциальных претендентов, вероятно, пришлось бы выносить на носилках. Или в гробах.       Однако, факт остаётся фактом: старейшины явно были недовольны заявлением Сатору-ниичана… что означало, что весьма вероятно, что они попытаются сделать так, чтобы Сатору-ниичан был главой клана только по документам. Они, скорее всего, попытаются лишить его власти и полномочий главы клана, задержать и воспрепятствовать его приказам, и…       И нет абсолютно никакого способа, чтобы Сатору-ниичан сам не знал обо всём этом. Шики ни на секунду не верит, что Сатору-ниичан примет всё это без претензий. Ему придётся как-то сдерживать старейшин. И самый простой, самый эффективный способ сделать это в кратчайшие сроки…       — Сатору-сама. Пожалуйста, передумайте!       Будет означать, что из самых ярых несогласных сделают показательный пример.       Это… определённо не лучший способ решения этой проблемы. Однако, это был самый быстрый путь для Сатору-ниичана установить свою власть таким образом, чтобы гарантировать подчинение его приказам, по крайней мере в ближайшем будущем.       Но почему он решил…?       Ах.       Правильно, Сатору-ниичан тоже бежал по временному лимиту. Клан Зенин, несомненно, знал о «мальчике с Десятью Тенями» к этому моменту, новости дошли бы до них в тот момент, когда Сатору-ниичан открыто привёл Фушигуро Мегуми обратно в клановую резиденцию. Если клан Годжо не смог бы выступить единым фронтом к тому времени, как клан Зенин придёт на вызов, то было бы крайне маловероятно, что они смогут защитить мальчика так, как намеревался Сатору-ниичан.       Но почему Сатору-ниичан хочет защитить Фушигуро Мегуми таким образом?       Стоит ли… действительно заходить так далеко ради ребёнка Убийцы Магов?       Сатору-ниичан хочет, чтобы мальчик освободился от влияния клана Зенин, это ясно. Но что он намеревался добиться этим, взяв мальчика под своё крыло…       На мгновение Шики задаётся вопросом, чего именно хочет добиться её кузен, делая это. Сатору-ниичан не альтруист, но она сильно сомневается, что его причина — что-то столь же глупое, как «получение Десяти Теней для клана Годжо».       С другой стороны, какими бы ни были его мотивы в отношении Фушигуро Мегуми, её кузену пришлось бы что-то сделать, чтобы подтвердить своё положение в клане в какой-то момент. Если он намеревался использовать ресурсы клана Годжо, не будучи постоянно и последовательно оттеснённым старейшинами, такое противостояние было просто неизбежно. Так что, если бы дело не было в Фушигуро, то в конечном итоге это было бы что-то другое.       Тем не менее, сейчас ситуация была довольно рискованная.       Несмотря на всю свою мощь, Сатору-ниичан был слишком «непредсказуемым», чтобы старейшины могли полностью его поддержать.        Да, никто не сможет помешать ему объявить себя главой клана, да, он сможет насильно подчинить всех, но…       Но это вызвало бы негодование в высших властях. Что могло бы быть опасным, даже если бы старейшины были заменены, учитывая их глубоко укоренившееся влияние на все дела клана Годжо. И если когда-нибудь наступит день, когда Сатору-ниичана не будет рядом, чтобы поставить их на место… все может стать…тревожным.       Шики окидывает взглядом комнату. На лицах — самые разные выражения: от шока до гнева, от мрачной решимости до усталого смирения. Сатору-ниичан спокойно стоит в центре всего этого, его вид невозмутимый.       — Сатору, хватит, — Хисаясу-сама одаривает седовласого подростка каменным взглядом. — Поверь мне, это не тот способ, которым ты хочешь продвигать это дело. Даже если это ты, ты не сможешь вынести последствий.       Сатору-ниичан остаётся неподвижным.       — Это вызов? Нет? Если нет, то…       — Это правда, — пожилой мужчина размахивает рукой, указывая на комнату в целом. — Оглянись вокруг себя, Сатору! Разве ты не видишь, что никто не поддерживает твои заявления? Разве не ясно, что это не то будущее, в которое ты должен вести клан Годжо? Что тебе нужно, чтобы наконец прекратить свои детские, бурные безрассудства и подчиниться своей судьбе?       Шики встает.       — Что ты делаешь? — Дайсаку-сама говорит низким, яростным шёпотом. Он протягивает скрюченную руку, словно пытаясь оттащить её назад…       Но Шики игнорирует его.       Маленькая девочка легко обходит старшего и спускается к центру комнаты, где её кузен стоит в одиночестве. Сатору-ниичан слегка наклоняет голову в знак признания её неожиданного приближения, но ничего не говорит.       В отличие от Хисаясу-самы.       — Что? Дайсаку, что это значит?       — Хисаясу-сама, я…       Шики становится на колени.       В отличие от отца Сатору-ниичана, который решил пасть ниц перед главой своего клана, чтобы вымолить снисхождение для своего сына, Шики решает полностью проигнорировать Хисаясу-сама. Маленькая девочка аккуратно подбирает ноги под себя, когда становится на колени прямо перед Сатору-ниичан, и плавно кланяятся.       Без малейшего колебания Шики одним плавным движением прижимает голову к земле.       — Годжо Шики с уважением приветствует двадцать девятого главу клана Годжо, — говорит она ясным, ровным голосом.

***

      После её слов последовала гробовая тишина.       Мёртвая тишина, громко звенящая в опустевшим воздухе, но Шики остаётся невозмутимой и беззаботной.       Это не похоже… это не похоже на то, что она действительно ожидает, что её действия что-то изменят. Шики прекрасно понимает, что она не игрок в политических играх клана. Она всего лишь девятилетняя девочка.       Независимо от её очевидного потенциала и надежд клана на её будущее, Шики всего лишь девятилетняя девочка, не имеющая никакой власти или влияния в клане Годжо.       Но…       «Оглянись вокруг себя, Сатору! Разве ты не видишь, что никто не поддерживает твои заявления?»       Совершенно очевидно, что Хисаясу-сама пытается надавить на Сатору-ниичана, чтобы тот отступил, потому что его не поддерживают старейшины.        Но это не сработает, потому что Сатору-ниичан не тот человек, который позволит таким мелочам встать у него на пути. Немного демаркации силы и несколько отборных слов… как бы неохотно они не желали, старейшины последуют.       Но если отбросить всё это в сторону…       Даже если нет старейшин, которые встанут, чтобы открыто поддержать Сатору-ниичана, по крайней мере, Шики полностью готова и хочет ясно выразить своё мнение. Это может быть совершенно бесполезно, и она не сомневается, что позже Дайсаку-сама сделает ей выговор за её «вопиющее нарушение приличий», но…       Нет никакого реального объяснения её действиям.       Шики… Шики просто не хочет, чтобы Сатору-ниичан остался в этом один.       Вот и всё.       Девочка стоит неподвижно, опустив голову. Под её пальцами полированные деревянные половицы прохладны и гладки.        А вокруг них тянется тяжёлая, напряженная тишина.       Затем тихий шорох.       Отчётливо слышен звук, как кто-то шевелится и движется… нет. Нет, кто-то ещё… встает? Встаёт и тоже идёт к центру комнаты, не обращая внимания на круг возобновившихся шёпотов и недовольств, которые раздаются по всей комнате. Шики не встаёт со своего места и не оборачивается, чтобы посмотреть, но она слышит лёгкие шаги кого-то, идущего позади неё.       Небольшая пауза. Тяжёлое глотание.       Затем Шики смутно осознаёт, что кто-то ещё опускается на колени позади неё и склоняет голову перед Сатору-ниичаном в таком же низком поклоне.       — Годжо Има с уважением приветствует двадцать девятого главу клана Годжо.

***

      …Има-сан?       Шики определённо удивлена, судя по тихому шепоту в зале, она явно не единственная.       Правда? Има-сан? Что она здесь делает, выставляя себя напоказ? Шики давно не видела свою тетю, с тех пор… с того дня, как её привели к Киёхире-сенсею.       Что… совершенно неожиданно.       Шёпот в комнате внезапно взволнованно поднимается в обновлённом хоре. Проходит немного времени, прежде чем причина становится очевидной. Тяжёлые шаги отдаются эхом по половицам, и вскоре к Име-сан на земле присоединяются ещё двое.       — Годжо Киёхира приветствует двадцать девятого главу клана Годжо.       — Годжо Джихэй приветствует двадцать девятого главу клана Годжо.       Киёхира-сенсей? Джихэй-сан?       Подождите, разве у них обоих не было много сомнений по поводу Сатору-ниичана? Особенно, у Киёхиры-сенсея? Почему они оба поступают так?       Шики в замешательстве.       На мгновение девочке почти захотелось повернуться и спросить их. Почти.       Странно. Прибытие Имы-сан само по себе ни на что не повлияло, но когда к ним присоединись Киёхира-сенсей и Джихэй-сан и встали на колени в знак почтения к Сатору-ниичану, в комнате произошёл несомненный сдвиг.       Сначала это был небольшой ручеёк, но закономерность несомненна. Вслед за Киёхира-сенсеем и Джихэй-саном всё больше и больше их соклановцев выходят вперёд, чтобы склониться перед Годжо Сатору.       Несколько имён Шики узнаёт, но подавляющее большинство ей незнакомо.       Однако, никто из них не является старейшиной, а число тех, кто присоединяется к ним со стороны Такатоми-самы, равно нулю. Но, всё равно…

***

      Маленькая девочка не делает вид, что знает, что происходит в этот момент, но… это ведь хорошо, правда? Хорошо, что наконец-то нашлись люди, которые выступили в поддержку Сатору-ниичана?       Хотя она всё ещё не знает, будет ли этого достаточно, чтобы…       — Годжо Дайсаку… приветствует двадцать девятого главу клана Годжо.       Шики быстро моргает, уставившись в половицы.       Дайсаку-сама?!       Ладно, это было последнее, что Шики ожидала услышать. Дайсаку-сама, серьёзно? Разве он не говорил всё время о своём «нейтралитете» и своём намерении «наблюдать» или о чём-то подобном? Означало ли это, что он наконец решил поддержать Сатору-ниичана? Что-то в этом не очень совпадало, хотя… погодите, когда он вообще это решил?       Шики очень, очень смущена тем, что происходит вокруг неё.       — Итак, вам этого достаточно? — раздается откуда-то сверху голос Сатору-ниичана. Колени Шики начинают неметь, но она всё равно продолжает прижиматься к земле, даже несмотря на своё замешательство. — В интересах честности, однако, я, вероятно, также должен прояснить ситуацию: мне действительно не нужно ваше одобрение. Или чьё-либо ещё, если на это пошло.       Единственное, что Шики видит перед собой в данный момент, это деревянный пол. Она не знает, какое именно выражение лица у Хисаясу-самы, но думает, что может рискнуть предположить.       — Это… это…       — Вы собираетесь продолжать оправдываться или, наконец, примете правду, Годжо Хисаясу?       Отчётливая пауза.       Затем прерывистый вдох.       — Годжо… Хисаясу… приветствует Годжо Сатору. Двадцать девятого главу клана Годжо. Желаю тебе… вести наш клан вперёд к светлому будущему.

***

      Итак, в ясный, солнечный день в конце лета Годжо Сатору официально становится преемником Годжо Хисаясу в качестве двадцать девятого главы клана Годжо.

***

      — Я не могу поверить, что ты это сделала.       Послеполуденное солнце ярко светит на безоблачном небе. С помощью теней можно сделать небольшую передышку, но нездоровая бледность кожи Годжо Юзуки всё равно видно.       Шики наклоняет голову.       — Что ты имеешь ввиду?       Старший ребёнок оборачивается, прислонившись к стволу дерева, и бросает сухой взгляд.       — Ты. Ты заставила половину клана объявить о поддержке Сатору-сама как главы клана.       Что?       — Я ничего подобного не делала, — категорически отрицает Шики. — Люди сами вышли вперёд.       Юзуки-сан выгибает бровь.        — Ты вышла или не вышла первой, чтобы преклонить колени и выразить почтение Сатору-сама, когда никто другой этого не делал?       Шики фыркает.       — Это ничего не значит! Ты же знаешь, что моё мнение ничего не значит для клана Годжо.       — Ты шутишь? — Юзуки-сан слегка потирает виски, как это делает Джихэй-сан, когда у него болит голова. — Это… Это значит всё. Шики-сан, не знаю, заметила ли ты, но ты «благословенный ребёнок», как Сатору-сама «уважаемый». Это не просто пустые слова.       Разве это так?       Шики постоянно называли благословенным ребёнком с тех пор, как её ввели в клан Годжо… и это, конечно, не помешало старейшинам устроить и перестроить каждый аспект её жизни по своему усмотрению. Ситуация не сильно улучшилась до того дня, как Шики последовала примеру Сатору-ниичана, когда суд над Ягой Масамичи был возобновлён.       А потом, позже, ситуация с благословенным богом.       — Это ведь просто имя, не так ли? — небрежно пожимает плечами Шики. — В отличие от Сатору-ниичана, я не имею никакой власти в клане.       Юзуки-сан качает головой.       — Шики-сан… я знаю, что ты…отстранённая, по большой части, из-за своих тренировок. И, вероятно, из-за замыслов Дайсаку-сама. Так что, это может быть не сразу понятно тебе, но…       Он делает паузу.       — Твои слова и действия имеют вес, — говорит он осторожно, медленно и обдуманно. — Гораздо больше, чем ты думаешь. Твои глаза, твоя врождённая техника…даже несмотря на окружающую её неопределённость, ты уже доказала, что полностью способна убить Проклятие Первого Уровня, граничащее с Проклятием Особого Уровня. Ты понимаешь, насколько это редкость? Количество зарегистрированных проклятых техник, способных на такой подвиг в руках столь молодого пользователя, можно пересчитать по пальцам одной руки.       Маленькая девочка моргает.       — Пограничное что?       — Неужели никто никогда…? — Юзуки-сан тяжело вздыхает. — Проклятый бог, которого ты убила два года назад, Шики-сан. Ты убила его на земле, где ему поклонялись, в самом центре его силы.       Первый класс был первым классом. Шики никогда не думала об этом слишком много, в последствии: никогда не было никаких причин для этого. Но из того, что говорит Юзуки-сан…       Шики хмурится. — Неужели, это так важно?       Старший мальчик тупо смотрит на неё с выражением полной неудовлетворённости.       — Шики-сан. В клане Годжо в общей сложности пятьдесят два активных мага. Из этих пятидесяти двух шесть официально имеют ранг Особого Первого Уровня, а трое обозначены как Первого Уровня. Ты и Сатору-сама — единственные, у кого зафиксированы убийства с помощью проклятий Особого Уровня.       Это немного расставляет всё по своим местам. Хотя Шики не уверена, что ей нравятся последствия этого.       — Это…всё равно ничего не должно значить, — лениво болтает ногами девочка. — Я никогда раньше не вмешивалась во внутреннюю политику клана.       — Ну, теперь ты определённо будешь вмешана в это, — сухо говорит Юзуки-сан. Он прерывается внезапным приступом кашля, и Шики ищет ближайшую тряпку, чтобы передать ему. — …спасибо.       — Не за что, — отвечает она. — И что ты имеешь в виду?       — Я имею виду именно то, что сказал, — мальчик вытирает рот, его голос слегка хрипой. — Давай не будем притворяться, что когда-либо были какие-либо сомнения в том, что Сатору-сама может претендовать на титул главы от Хисаясу-сама. Было бы лучше, если бы он прослужил ещё год, чтобы уладить политические дела, но… ну я отвлёкся. Но учитывая текущую ситуацию? Это определённо потребовало бы, чтобы довольно много инакомыслящих стали примерами. О, это, конечно, сработало бы, но это не помогло бы его репутации. А главы кланов, которые возносятся через кровопролитие, редко пользуются благосклонностью.       Шики закатывает глаза. Слова более или менее совпадают с её собственными мыслями по этому поводу, но:        — Сатору-ниичан гораздо менее кровожаден, чем вы все его выставляете. Я бы знала, будь это и вправду так.       Юзуки-сан поднимает руки в беспомощном жесте капитуляции.       — Как скажешь, Шики-сан. Тем не менее, выступив вперёд и заявив о своей поддержке Сатору-сама, когда ты это сделала… это был не просто ребёнок, который действовал не к месту и импульсивно. Это был благословенный ребёнок, публично и открыто вставший на сторону Сатору-сама таким образом, что это не оставило места для какой-либо неверной интерпретации. Видишь разницу?        — Даже если ты так говоришь, — Шики скрещивает руки на груди. — Мои действия не имеют никакого отношения к действиям других.       — Годжо Има, Годжо Киёхира, Годжо Джихэй, — терпеливо перечитывает Юзуки-сан. — Разве ты не видишь здесь сходство? Они последовали твоему примеру, Шики-сан.       Маленькая девочка качает головой в знак несогласия:       — Я не видела Иму-сан уже много лет. Киёхира-сенсей и Джихэй-сан… у обоих есть свои сомнения по поводу Сатору-ниичана, поэтому я была весьма удивлена, когда они тоже вышли вперёд, но…       — Они выступили за тебя, Шики-сан, — говорит мальчик, и в его голосе слышится нотка раздражения. — За тебя. А не за Сатору-сама.       — Но это же бессмыслица!       — Это не аргумент, я просто излагаю факты. Если ты так скептически к этому относишься, то сама спроси их об их доводах, — прямолинейно и откровенно говорит Юзуки-сан. — Несмотря ни на что, результаты очевидны: Има-сан не пользуется уважением большинства активных магов клана, но она всё ещё глава побочной ветки семьи. Киёхира-сан наполовину на пенсии, но пользуется уважением большинства активных магов клана. Джихэй-сан — помощник Дайсаку-сама, и к тому же с хорошими связами. Если они поддержали твоё решение, разве было так странно, что другие последовали за ними?       Шики поджимает губы. Ну, когда он так говорит…       — Даже Дайсаку-сама был вынужден объявить о своей лояльности в конце, — криво усмехается Юзуки-сан. — Он тот, кто должен отвечать за тебя, так что твои действия отражаются и на нём. Я готов поспорить, что было несколько человек, которые тоже приняли всё это за игру Дайсаку-самы, учитывая, как половина его сторонников последовала за Джихеем-саном… Если Дайсаку- сама не сдастся и не заявит о своей лояльности Сатору-саме, то это просто создаст впечатление, что он полностью потерял контроль над своими подчинёнными.       Шики смутно помнит, как Дайсаку-сама однажды сказал что-то о том, что он будет доволен тем, что будет сидеть и нейтрально наблюдать, прежде чем принять какие-либо решения относительно Сатору-ниичана. Так что… вместо того, чтобы окончательно решить на своих собственных условиях оказать поддержку Сатору-ниичану… Шики случайно приняла решение за него?       Упс?       Шики молча открывает и закрывает рот, затем медленно поднимает руку, чтобы закрыть нижнюю часть лица.       — Я… чувствую, что должна извиниться перед Дайсаку-сама или что-то в этом роде.       — Тебе действительно не стоит этого делать, — практичный совет от её друга. — Он просто воспользуется этим, как шансом одержать верх над тобой или выторговать себе какую-нибудь будущую услугу. Кроме того, не то чтобы он ничего не получает от этого — весьма вероятно, что Сатору-сама будет использовать своих людей, чтобы добиться своего на данный момент, так что это хорошая возможность. Тебе следует просто сделать вид, что ты не замечаешь, когда Дайсаку-сама попытается поднять эту тему окольным путём, а затем спросить его, как он намерен иметь дело с Такатоми-сама.       — Такатоми-сама… — Шики вспоминает собрание клана. — Он вступал против всего, что говорил Сатору-ниичан.       — Ну, да. Сатору-сама из главной семьи, но он не из главной линии — это линия Хисаясу-сама, Такатоми-сама — его зять. Так что, конечно, вы можете понять, почему Такатоми-сама был заинтересован в том, чтобы помочь Хисаясу-сама остаться у власти, — пожимает плечами Юзуки-сан.       Шики фыркает, откидывается назад и трёт голову. Почему всё должно быть так запутано?       — Всего этого беспорядка можно было бы избежать, если бы они просто согласились защитить брата и сестру Фушигуро, когда их об этом попросил Сатору-ниичан, — жалуется она.       — Ну, я бы не сказал, что это всё «беспорядок», — мягко замечает Юзуки-сан. — Разве ты не собираешься поздравить Сатору-сама с тем, что он стал главой клана?       Маленькая девочка поворачивается и искоса смотрит на своего друга.       — Сатору-ниичан хочет стать главой клана так же, как и я.       То есть, совсем не хочет.       Сатору-ниичан мог бы быть назван наследником клана, но это было сделано исключительно на основе Безграничности и Шести Глаз. Шики прекрасно знает, что её кузен не заинтересован в играх со старейшинами клана или в управлении клана в целом. Для его целей ему нужен политический вес и влияние клана Годжо, а это значит, что титул главы клана — всего лишь средство для достижения цели.       Хисаясу-сама мог бы вполне сохранить свой титул главы клана и продолжать управлять делами, пока он уступил бы случайным просьбам Сатору-ниичана. Взамен Сатору-ниичан продолжал бы быть сильнейшим магом, позволяя клану Годжо зацепиться за его силу и закрепить выгодную позицию превосходства в мире магов. Простой обмен, не так ли?       В конце концов, все протесты о желании избежать конфликта с кланом Зенин были лишь формальными оправданиями. Между кланами Зенин и Годжо уже существовали столетия вражды, не похоже, чтобы внезапное появление Фушигуро Мегуми действительно могло бы склонить чашу весов в ту или иную сторону.       Что касается вопроса кражи родословной техники… технически, никакой «кражи» не было, учитывая, что Сатору-ниичан ясно заявил, что Фушигуро Мегуми не был официально принят в клан Годжо. Или его не заставляли каким-либо образом связывать себя с с кланом Годжо.       Фактически, можно даже утверждать, что самый близкий случай кражи родословной между кланами произошёл, когда мужчина из клана Зенин похитил невесту Годжо из главной семьи примерно сто лет назад. С этой точки зрения, клан Годжо только сейчас «сводил счета» с Фушигуро Мегуми.       Кроме того, шанс быть личным учеником мага Особого уровня? Это была возможность, за которую люди бы убили. Зенин мог ворчать, жаловаться и просить об определённых уступках, но не было никаких сомнений в том, что всё в конечном итоге пойдёт, теперь, когда все утрясётся в клане Годжо.       Шики прислонилась спиной к дереву, позади неё, гладя в небо.       — Фушигуро-сан должен был бы оценить то, что Сатору-ниичан делает для него.       — Но действительно ли это для него?       — Наверное, не полностью — признаётся девочка. — Но достаточно близко, я думаю. И независимо от причин Сатору-ниичана, Фушигуро-сан извлекает выгоду из всего этого. Он сможет использовать клан Годжо, как щит от клана Зенин в будущем.       Юзуки-сан ёрзает и скрещивает ноги. — Тогда Фушигуро-сану повезло.       Повезло ли Фушигуро-сану? Во многом да, но…       Ну. Недаром проклятые техники называются проклятыми. Шики сказали, что её характер идеально подходит для будущего мага. Только время покажет, так ли обстоит дело с Фушигуро-саном.       «Было бы неплохо иметь ещё одного друга» — думает она. Хотя Фушигуро Мегуми и близко не выглядел таким дружелюбным, как Панда. Его сестра, судя по воспоминаниям Шики, была более дружелюбной.       Хм.       Хмм.       — Юзуки-сан?       Юзуки-сан, который к этому моменту их знакомства уже успел усвоить у себя привычку, дергаётся и смотрит на неё с опаской. — Я не знаю, нравиться ли мне тон твоего голоса.       — Не будь таким, — улыбается Шики. — Итак, чисто теоретически, если бы я организовала встречу брата и сестры Фушигуро с Пандой…       — Скажу прямо: у тебя нет ни малейшего шанса тайком провести парня с «Десятью Тенями» в Токио в одиночестве, а Зенины, скорее всего, устроят тебе засаду по пути, для наибольшей убедительности.       Справедливо.       — А что, если я вместо этого приглашу Панду-сан на клановую территорию?       Мальчик растерянно моргает.       — Ты хочешь… отправить официальное приглашение проклятому кукле-трупу?       — Его зовут Панда.       — Ты же знаешь, что я не это имел ввиду. Лично мне, всё равно, но старейшины точно… — Юзуки-сан внезапно обрывает себя на полуслове и подозрительно прищуривается. — Ты ведь делаешь это нарочно, да?       Это даже не вопрос. Шики дружелюбно пожимает плечами.       — Большинство старейшин уже на взводе из-за того, что Сатору-сама внезапно стал главой клана. Ты думаешь провернуть очевидный трюк, чтобы привлечь их внимание и тем самым ослабить давление на Сатору-сама, — делает вывод мальчик. Честно говоря, Шики не думала так далеко, но… он не ошибается?       — И из того что ты упомянула о Панде-сане, он был бы идеальным вариантом для «весёлого» знакомства с магами, — продолжает мальчик, задумчиво постукивая пальцами по земле рядом с собой. — Хороший друг, которого можно иметь на своей стороне. Связь с Яга-саном также может оказаться полезной в будущем. Но Такатоми-сама также может увидеть в этом возможность…       — Не всё должно иметь десять разных причин для достижения нескольких целей, Юзуки-сан, — сухо прерывает Шики, прежде чем её друг успевает действительно погрузиться в свой импровизированный анализ. — Так ты мне поможешь?       Бледный мальчик моргает. Затем беспомощно улыбается и отпускает лёгкий смешок.       — Это такая ужасная идея, — говорит Юзуки-сан. — Дайсаку-сама будет так расстроен. Рассчитывай на меня.