Zenith of stars

      В день похорон Джихэя-сана солнце ярко светит в безоблачном небе. Всё ещё холодно — ранняя зима всегда приносит с собой пронизывающий мороз. Но небо такое синее, воздух такой прозрачный, и всё это так…       Странно.

***

Да. Именно это слово. Это странно — потому что, когда Шики просыпается утром, нет ничего необычного или тревожного. Кажется, будто это ещё один день, когда ей нужно усердно заниматься учёбой и тренировками. А в обед она найдёт Киёхиру-сенсея и Джихея-сана, уже сидящими за столом. Они, вероятно, будут до последнего изучать свои записи, пока не подадут еду… хотя всегда отчитывают Шики, если она пытается принести свиток к столу. Лицемеры.       Это ощущается, как обычный день.       Обычный день — не тот, когда Шики должна надеть строгое чёрные кимоно и на запястье чётки дзюдзу. Гладкие бусины тихо постукивают друг о друга при каждом шагн, а шёлковая ткань лежит на коже тяжело и холодно.       Это не похоже на день, когда ей нужно часами слушать сутры и молитвы, а затем сжигать благовония перед пустым гробом. Пустые гробы — обычное дело на похоронах заклинателей. Редко тела остаются в состоянии, подходящем для прощания.       Это должен быть обычный день. Но это не так.       Цумики-сан плачет.       Осознание приходит к Шики внезапно и резко. Цумики-сан плачет — и совсем не мило. Лицо девочки покраснело и распухло, слёзы бесконечно текут по щекам, всхлипы рвутся наружу вместе с судорожными, прерывистыми вдохами. Рядом Мегуми-сан сильно кусает губу, но не может скрыть лёгкую дрожь. Он сдержаннее, но всё равно то и дело поднимает руки, чтобы вытереть покрасневшие, влажные глаза.       Шики вдруг понимает, что ей тоже следует плакать.       И всё же… слезы не приходят. Теперь у неё нет оправдания в виде пристального внимания клана Камо. Она стоит на земле клана Годжо — здесь не имеет значения, увидит ли кто-то её слезы. Это было бы естественно, ожидаемо. Ни для кого не секрет, что Джихей-сан был одним из её самых близких опекунов. Он погиб внезапно, в трагическом несчастном случае… разве не естественно, что Шики скорбит?       Она должна плакать.       Но слёз нет.       Нельзя сказать, что Шики ничего не чувствует. В горле стоит ком. В груди по-прежнему остаётся странное ощущение — пустота, зияющая дыра. Но когда она смотрит на себя, никакой дыры, конечно, нет. Её линии не изменились — такие же ярко-алые и неизменные, как всегда.       У Джихея-сана линий больше не было. Ни тех, что действительно имели значение, Шики видела это, когда Камо-сама показал им останки его тела.       Джихэй-сан мёртв. В этом нет сомнений.       Так… почему же она не плачет?       Цумики-сан и Мегуми-сан плачут, хотя знали Джихея-сана гораздо меньше, чем Шики. Они не сидели с ним в долгих поездках к далёким сельским миссиям, слушая его советы. Не засыпали за столом, чтобы проснуться под наброшенным на плечи пледом и увидеть Джихея-сана напротив, погружённого в работу. Не знали, как он с тихой заговорщической улыбкой соглашался принести новые ножи взамен тех, что конфисковал Киёхира-сенсей. И всё же оба Фушигуро плачут. А Шики — нет. Хотя должна.       Делает ли это её плохим человеком?       Шики хотелось бы спросить об этом самого Джихея-сана. Но он больше никогда не ответит ни на один её вопрос.       С внутренним смятением она аккуратно опускает небольшой букет белых хризантем в гроб Джихея-сана, где цветы присоединяются к уже лежащему внутри морю траурных венков.       Тела нет.       Только цветы.        Прощай, Джихей-сан.       Фушигуро поднимают на неё взгляд, когда Шики подходит к ним, стоящим чуть поодаль. Контраст разителен — их глаза красные и заплаканные, а её остаются сухими.       Шики прочищает горло и запинается. Что ей сказать? Что вообще говорят в таких случаях? Принести соболезнования? Уместно ли это?       Но, похожее, говорить ничего не требуется. Лицо Цумики-сан искажается при виде её тихой нерешительности, и девочка внезапно бросается вперёд, крепко обнимая Шики. Та от неожиданности слегка спотыкается, а затем с опозданием понимает, что должна поднять руки в ответ.       Почему-то от этого Цумики-сан начинает плакать ещё сильнее. Шики беспомощно смотрит на Мегуми-сана в поисках помощи.       Мальчик переминается с ноги на ногу и… тоже наклоняется вперёд, обнимая её.       Хорошо?       Это было не совсем то, чего она ожидала. Но Шики не против объятий. Всё в порядке. Совершенно в порядке. Если Фушигуро это тоже устраивает. Обычно люди стараются быть осторожными с физическим контактом рядом с ней — по очевидным причинам, — но эти двое, похоже, исключение. Вероятно, потому что у Цумики-сан отсутствует инстинкт самосохранения, а Мегуми-сан привык к этому на их тренировках.       Как бы то ни было, Шики застигнута врасплох, но объятие… приятное. И странным образом немного смягчает ту непонятную тяжесть в её груди.       И всё же — что всё это значит?       Шики стоит неподвижно, неловко обнимая Фушигуро и стараясь не выдать собственного замешательства. А они продолжают плакать. Их горе — явное, открытое…       И к этому моменту Шики совершенно ясно понимает: она не разделяет той же скорби, какой бы естественной она ни казалась.       Почему?       Когда погибли её собственные родители… плакала Шики тогда, когда осознала это? Наверное, должна была…       — А, вот ты где.       Шики поднимает голову на знакомый голос и ощущает, как по телу разливается облегчение.       — Сатору-ниичан!       — Похоже, у тебя заняты руки, — мягко поддразнивает кузен, подходя ближе.       Что ж… он не ошибается. Фушигуро немного отстраняются, смущённые, Цумики-сан торопливо вытирает глаза — но замирает, когда Сатору-ниичан мягко похлопывает их обоих по голове.       — Мы выясним, что случилось с Джихеем, — говорит он. — Так что выше нос. Джихей бы не хотел видеть вас такими, верно?       О.       Что-то внутри Шики словно расправляется и немного расслабляется от этих слов. Джихей-сан не хотел бы, чтобы вы плакали. Это делает её собственное отсутствие слёз чуть менее тревожным.       — Всё будет хорошо, — обещает Сатору-ниичан.       И Шики верит ему.

***

      При всех их подозрениях в причастности клана Камо к смерти Джихэя-сана остаётся факт: клан Камо — это клан Камо. Одна из трёх великих семей, со всей властью и влиянием, которые подразумевает этот титул.       А это значит, что они не могут просто ворватбся на их территорию и перевернуть всё вверх дном в поисках доказательств. Конечно, Шики не сомневается, что одного Сатору-ниичана было бы достаточно, чтобы сравнять клан Камо с землёй, если бы он того пожелал. Но клан Камо играет важную роль в мире магов. Подобный шаг без «надлежащих доказательств» бросил бы тень на самого Сатору-ниичана.       Грубая сила — эффективное решение для многих проблем; к сожалению, редко допустимое.       Шики считает, что клану Камо не помешало бы хорошее встряхивание и понижение спеси, но это, вероятно, лишь её личное мнение.       В текущей ситуации… открыто идти против клана Камо — плохая идея. Судя по всему, они уже «сделали всё возможное»: вернули тела погибших магов и очистили их от скверны. Продолжать преследовать клан Камо на основании «неподтвержденных подозрений» означало бы столкнуться с препятствиями на каждом шагу.       Но если клан Камо рассчитывает, что клан Годжо не станет поднимать шум из-за смерти одного «неважного» члена семьи, то они серьёзно ошибаются. Шики не собирается так просто отпускать это дело. И, судя по всему, Сатору-ниичан — тоже.       Джихекй-сан не должен был умирать.       Он не должен был отправляться в те проклятые руины так, чтобы ни один член клана Годжо не знал, где он находится. Он не должен был становиться жертвой ради снятия печати с какого-то проклятого артефакта.       — Для извлечения артефакта требовалась всего одна жертва, — сказал тогда Сатору-ниичан, осматривая место происшествия. И это привело к неизбежному вопросу.       «Почему тогда двое мёртвых магов?»       Сомнений в том, что тел было два, нет. И Шики, и Сатору лично убедились в этом во время визита к клану Камо. Вероятность того, что Камо смогли бы обмануть их обоих фальшивыми телами, была ничтожно мала. Тело Джихея-сана было абсолютно реальным. Как и второе тело, лежавшее рядом. Оно сохранилось чуть лучше — едва заметно, — но тоже было мертво. По настоящему мертво. Это Шики могла подтвердить.       Но действительно ли это было тело Араи Сорена?       Шики встречалась с Араей лицом к лицу лишь однажды — коротко, во время Обона. В целях безопасности она больше с ним не пересекалась, даже после того как Джихей-сан установил с ним контакт. Поэтому она не может с уверенностью сказать, что тело принадлежало именно Арае Сорену — лишь то, что это было человеческое тело. И, вероятно, тело мага; иначе Сатору-ниичан наверняка бы это отметил.       Сам Сатору-ниичан никогда не встречался с Араей лично. Одно дело — когда Джихей-сан связывался с ним как представитель клана Годжо, и совсем другое — если бы глава клана потребовал встречи с одним из младших вассалов клана Камо. Такой шаг привлек бы лишнее внимание и помешал бы расследованию, чего они стремились избежать.       Осторожность посоветовал именно Джихей-сан. И в итоге это его не спасло.       Два тела. Оба — магов. Если второе тело не принадлежало Арае Сорену… то кому тогда? Чтобы выдержать проверку шести глаз Сатору-ниичана, это должно было быть тело как минимум мага второго ранга — скорее всего, высокого второго или низкого первого. А заклинатели и так редкость; пожертвовать одним лишь ради отвода подозрений клана Годжо…       …впрочем, Шики вполне могла представить, что одна из трёх великих семей способна на подобное, даже если это расточительно.       Официальные реестры учитывали всех действующих магов, но не распространялись на тех, кто служил исключительно внутри своих кланов — у них были собственные списки. А это означало, что ни Шики, ни Сатору-ниичан не могли отследить того, кто «исчез» вместо Араи Сорена… если в качестве жертвенного агнца действительно использовали мага клана Камо.       Однако в этой версии есть ещё одна проблема: чтобы клан Годжо не смог ничего выяснить, жертвой должен был стать их собственный человек. Но зачем клану Камо жертвовать умелым магом ради постороннего?       Либо Арая Сорен был куда значимее, чем просто «специалист по ходзюцу», либо в загадочном проклятом артефакте было нечто настолько особенное, что Камо пошли на такие меры.       С другой стороны, нет гарантии, что показанное им тело не принадлежало Арае…       Сейчас невозможно знать наверняка.       Нам по-прежнему не хватает информации.       И добыть её дальше будет непросто. Раньше такими вопросами в основном занимался Джихей-сан, помогая и с сопутствующей административной работой. Именно поэтому он без колебаний взял на себя расследование по Ватанабэ Каори. У Киёхиры-сенсея не хватило бы ни терпения, ни склада характера для подобного. Были и другие кандидаты, но… столь же надежных, как Джихей-сан, — немного.       И теперь, после его смерти, когда место рядом с Сатору-ниичаном оказалось вакантным, многие в клане Годжо наверняка сочтут это возможностью.       Одна только мысль об этом вызывает у Шики раздражение.       Сатору-ниичан же остаётся невозмутим.       — Это возможность для них, да. Но и для нас тоже.       — В каком смысле? — сначала она не понимает, но затем части мозаики начинают складываться. — Неужели к смерти Джихея-сана причастен кто-то из клана Годжо?       Молодой человек тихо мычит.       — Камо мог солгать, но в одном он прав. Мы ничего не услышали от наших о местонахождении Джихея — вплоть до того момента, как клан Камо вернул его тело. Значит, где-то была грязная игра. Джихей достаточно осторожен, чтобы обязательно отправить нам сообщение, если бы куда-то направился вне плана и в спешке.       — Но зачем кому-то перехватывать сообщение Джихея-сана?..              Потому что это было удобно, понимает Шики. Его смерть произошла под юрисдикцией клана Камо, и даже если среди Годжо были сообщники, возложить на них вину было бы непросто. Возможно, кто-то «не заметил» сообщение вовремя. Возможно, произошла «административная ошибка». Как печально.       Внутри клана Годжо слишком много людей, которые без колебаний воспользовались бы столь удобным шансом избавиться от Джихея-сана — за то, что он активно помогал Сатору-ниичану и мешал старейшинам вернуть себе контроль.       Это был Такадоми-сама? Годжо Такадоми никогда не скрывал недовольства возвышением Сатору-ниичана как главы клана. Но он — слишком очевидный вариант. А если это работа кого-то более скрытного? Есть и другие имена. Дайсаку-сама кажется менее вероятным, но Шики знает, что он на долгое время затаил обиду за «предательство» Джихея на том судьбоносном собрании.       — Я пока не буду назначать замену Джихею, — сообщает Сатору-ниичан. — Если у меня не будет официального посредника, люди занервничают, а второстепенная работа начнёт накапливаться. Мне всё равно на бессмысленные встречи с кланом Зенин и прочее, но старейшины очень заботятся о видимости порядка.       — Значит, ты превратишь это в игру на выжидание, — тихо произносит Шики, понимая. — Старейшины начнут беспокоиться и сами предложат кандидатов. Тот, кто первым выдвинет имя… или в зависимости от того, кого именно предложат… ты рассчитываешь найти зацепки?       — В точку, — ухмыляется кузен. — А если виновный не клюнет… что ж, тогда новый назначенец получит идеальную возможность проявить себя. Разве не лучший способ — поручить ему расследование внутренних диверсий клана? А если он не добьётся результатов — значит, должность следует отдать кому-то более компетентному. Не находишь?       Таким образом он аккуратно сталкивал старейшин между собой, а сам мог отстранённо наблюдать за разворачивающимся хаосом. Если устранение Джихея-сана задумывалось как способ создать неудобства для Годжо Сатору и склонить внутренний баланс сил обратно в пользу старейшин, то инициатор не смог бы безучастно наблюдать, как клан Годжо разрывает сам себя.       И при всём том, что немало традиционалистски настроенных старейшин не одобряли Сатору-ниичана, у него были и собственные сторонники — которые, вероятно, с готовностью подлили бы масла в огонь при первых признаках внутренней борьбы.       Таким образом, Сатору-ниичан мог постепенно ослаблять влияние фракций старейшин и одновременно собирать информацию о возможном сговоре с Камо — фактически не прилагая усилий.       — Я также поручил кое-кому продолжить незаметно копать под клан Камо, — добавляет он. — Формально сейчас это тупик, но лучше позволить Камо думать, что он нас переиграл. Пока мы не делаем открытых ходов, он решит, что наш визит был лишь для приличия и нам на самом деле всё равно. Тогда он скорее допустит ошибку.       Политика кланов ему может и не нравиться, но ориентируется в ней он безупречно. У Шики нет ни терпения, ни склонности к подобному. От одной только сложности всей этой схемы начинает болеть голова. Ещё одна причина, по которой она не подходит на роль наследницы клана, что бы там ни говорили другие.       — А теперь, когда с этим разобрались, — Сатору-ниичан наклоняется вперёд, опуская очки так, что один глаз смотрит прямо на Шики, — как ты себя чувствуешь?       Девочка моргает.       — Не делай такое лицо, — он выпрямляется. — Это вполне обычный вопрос.       — Наверное, — соглашается Шики. — Я… честно говоря, не уверена, что чувствую.       Она бы сказала, что ей грустно. Но она не плакала. И если подумать, она давно ни о чём не плакала. Но потеря близкого человека… разве это не повод для слёз?       Джихей бы не хотел видеть вас плачущими, верно?       Шики поднимает взгляд.       — Это было правдой?       — Что именно?       — На похоронах Джихея-сана, когда я была с Фушигуро. Ты сказал… — она на мгновение запинается. — Ты сказал, что Джихей-сан не хотел бы, чтобы мы плакали.       — А, это, — Сатору-ниичан неловко чешет подбородок и отводит взгляд — явный признак того, что он не уверен. — Ну… Джихей был из тех людей, разве нет? Цумики-чан рыдала навзрыд, так что я подумал, ей нужно что-то ободряющее. У Джихэя была — есть, точнее, была — слабость к вам, детям.       — Я знаю.       Разумеется, знает. Шики прекрасно осознаёт, что она не самый простой ребёнок. И то, что Джихей-сан заботился о ней — не только потому, что это изначально поручил ему Дайсаку-сама… Его эмпатия напоминает Кен-джичана. Или, точнее, напоминала.       Шики складывает руки.       — Сатору-ниичан, со мной что-то не так?       Кузен резко поворачивается к ней.       — С чего ты взяла? Кто-то что-то сказал?       — Нет. Ничего такого, — Шики качает головой.       Сатору-ниичан неопределённо мычит.       — И что тебя к этому подтолкнуло, если не секрет?       — Цумики-сан и Мегуми-сан плакали.       — А, — как и ожидалось, он сразу понимает. — Они плакали. А ты — нет.       — Да.       Он тянется и кладёт ладонь ей на голову — тяжёлый, успокаивающий жест.       — Не нужно из-за этого чувствовать себя плохо. Если ты не плакала — значит, не плакала. Не сравнивай свои реакции с чужими, это того не стоит.       Он говорит это так просто.       — Но если скорбишь по кому-то, то плачешь. Разве не так?       — Скорбь у всех проявляется по-разному, — откровенно отвечает её беловолосый кузен. — По крайней мере, так говорят. Если слёзы приходят — плачь. Если нет — не заставляй себя. Эмоции и их физические проявления иногда ведут себя странно.       Ох.       Да, это имеет смысл. Разрыв между пустотой в груди и ясностью ума, спокойствием вместо открытого горя, как у Цумики-сан или Мегуми-сана… это не означает, что с ней что-то не так. Шики умеет плакать. Просто почему-то не может заплакать из-за Джихея-сана.       Это не обязательно плохо — что она скорбит иначе, чем Фушигуро. Просто… по-другому.       Хорошо это знать.       — Не слишком переживай о том, как тебя воспринимают другие, — добавляет Сатору-ниичан. — Поверь, так жить намного проще.       — Даже Кен-джичан?       Он закатывает глаза.       — Послушай, у Нанами здравый рассудок, и если бы он был здесь, а не охотился за проклятием на другом конце страны, он бы наверняка сказал что-нибудь разумное. Но он не всегда всё понимает, верно?       Не всегда.       Шики любит своего дядю, но… не всегда его понимает. И Кен-джичан тоже не всегда понимает её. В этом Сатору-ниичан абсолютно прав.       Девочка тихо вздыхает.       — Хотелось бы, чтобы всё просто имело смысл.       Сатору-ниичан коротко смеётся.              — И не говори. Тебе стало легче насчет Джихея?       — Джихей-сан был хорошим человеком, — просто отвечает Шики. — Я скучаю по нему.       — Да. Я тоже.

***

      Через неделю после похорон Джихея-сана Шики вызывают на новую миссию. Киёхира-сенсей занят, поэтому задание она выполняет одна.       Это не впервые. Клан Годжо по-прежнему осторожен, когда речь идёт о её безопасности, но она уже не беспомощная шестилетняя девочка, какой была, когда её приняли в семью. К тому же после того как она оставила последнего наёмного убийцу разорванным на куски, сомнений в её способности защитить себя почти не осталось.       Теперь Шики официально допускают к одиночным миссиям — при наличии сопровождающего взрослого, обычно в роли вспомогательного менеджера. На практике Киёхира-сенсей и Джихей-сан постоянно координировали графики так, чтобы хотя бы один из них сопровождал её всякий раз, когда она покидала территорию клана Годжо.        За исключением того, что Джихей-сан больше никогда её не сопроводит.       Она начинает привыкать к этому. К пустому месту за столом, которое Киёхира-сенсей отказывается убирать. К затянувшимся паузам в воздухе. Он и раньше не был разговорчивым, но после смерти Джихея стал ещё тише.       Шики постепенно привыкает ко всему этому.       Она не собирается забывать Джихея-сана и не оставит без ответа подозрительные обстоятельства его смерти. Но пока Сатору-ниичан разбирается с политической стороной вопроса и старейшинами, ей остаётся сосредоточиться на тренировках и выполнять свои обязанности мага.       Проклятие второго ранга, с которым её отправили разобраться, не имеет не малейшего шанса.       Всё просто. Сначала она отсекает извивающиеся ноги, чтобы оно не могло бежать. Затем — бьющиеся руки, чтобы не могло ползти. В конце Шики разрезает его надвое по туловищу, точно по линии вдоль искривлённого позвоночника.       Чисто и без лишнего.       — Готово.       Темноволосый слуга клана Годжо кланяется ей.       — Благодарю за ваш труд, одзё-сама.       — И тебе спасибо, Чоки, — отвечает Шики. Судзуриги Чоки сегодня выполняет обязанности её помощника-наблюдателя. Поездка от резиденции клана была долгой, и именно он подготовил досье по заданию.       — Ваши слова — честь для меня, одзё-сама, — тихо произносит мужчина и вежливо открывает перед ней дверцу машины.       Шики устраивается на сиденье для долгой дороги обратно, машинально поправляя тёмные очки — подарок Сатору-ниичана. Внешне они похожи на его, но её линзы не затемняют обзор. Свет не влияет на её способность видеть линии в мире вокруг, но что касается её обычной видимости, когда линии в поле зрения остаются незамеченными...       Раздаётся звонок, как раз когда Чоки садится за руль. Он хмурится, извиняется и принимает вызов.       Это сигнал бедствия от помощника менеджера Киотской школы. Полумаг первого ранга, прибывший для обслуживания печатей в районе, обнаружил разорванный круг талисманов и проклятие первого ранга, вышедшее из-под контроля. Им едва удалось выиграть время, чтобы помощник менеджера смог сбежать; сейчас они всё ещё сражаются, но с самого начала терпят трудности. Подкрепление необходимо срочно — желательно до того, как они погибнут.       Чоки пересказывает ей всё без утайки.       — Ваши распоряжения? — спрашивает он почти спокойно. Лишь едва заметная тень напряжения выдаёт его тревогу.       Они оба понимают: посреди этой глуши вряд ли найдется кто-то ещё, способный сразиться с проклятием первого ранга.       Сигналы бедствия от других магов — не редкость, но впервые один из них напрямую касается Шики. Раньше в подобных случаях Киёхира-сенсей или Джихей-сан уходили разбираться сами. Сейчас их здесь нет.       Технически Шики не обязана откликаться. Маги, подчинённые исключительно своим кланам — как она и Киёхира-сенсей — и маги, зарегистрированные в ассоциации магов — как Сатору-ниичан и Кен-джичан — находятся в разных системах подчинения. Между кланами и администрацией идёт координация, поэтому киотский помощник мог связаться с Чоки. Но приказывать Шики они не имеют права.       Если бы она захотела, могла бы просто уехать. И никто не смог бы предъявить ей претензий.       — Поедем, посмотрим, — говорит она в итоге.       Причин отказываться нет. К тому же магов и так слишком мало — даже без взаимных саботажей и закрывания глаз на проблемы, которыми клановые маги нередко грешат.       Чоки кивает.       — Как прикажете.       Дальнейшее путешествие оказалось трудным и ухабистым, пролегая по извилистым горным дорогам. Согласно информации, полученной Чоки от его киотского коллеги, проклятый дух представлял собой коварное лесное проклятие, ставшее причиной многих смертей до того, как было запечатано. Но печати со временем разрушаются, поэтому и был вызван маг первого полуранга, чтобы заново наложить печать… однако, прибыв на место, они обнаружили проклятого духа, оставляющего кровавый след в соседней деревне.       Это, должно быть, стало очень неприятным сюрпризом.       — Вполне, — соглашается Чоки. Его пальцы неуверенно постукивают по рулю.       — Удивительно, что полупрофессионалу первого уровня удалось эвакуировать выживших, но без дальнейшей помощи Иори-сан…       Стоп.       — Иори-сан, — сказал ты? — Иори-сан, то есть Иори Утахимэ? Та самая женщина, которая последние два года была инструктором по танцам у Шики? Эта полупервоклассная волшебница — Иори-сенсей?       — Ах, да. Просьба о помощи поступила от помощника менеджера, сопровождавшего Иори… Утахимэ… — Чоки делает паузу, словно только что осознав значение этого имени для Шики. Тут же его взгляд нервно скользит по ней в зеркале заднего вида. — Одзё-сама, я…       — Сколько ещё осталось до нашего приезда? — перебивает его Шики, не особо заинтересованная в выслушивании каких-либо оправданий.       — Пятнадцать минут.       За пятнадцать минут может произойти многое — зачастую даже одна секунда может стать решающим моментом в битве. Шики никогда не видела, как сражается Иори-сенсей, но она знает, что Иори-сенсей не является бойцом передовой линии, как Сатору-ниичан или даже Кен-джичан. Она была магом поддержки; проклятая техника Иори-сенсей усиливала силу другого мага в пределах её досягаемости, а это означало, что она была наиболее эффективна, работая в команде. Именно поэтому Иори-сенсей редко брала одиночные миссии, так почему же…?       В этой ситуации что-то не сходится, но, учитывая всю срочность, сейчас не время зацикливаться на деталях и отвлекаться на них.       Остаток поездки проходит в напряженной, молчаливой атмосфере.       Шики резко поднимает голову.       — Останавись.       Они здесь. Шики мгновенно понимает, что они достаточно близко. В каком-то смысле это инстинкт, но неестественно светящиеся линии, раскинувшиеся по земле, словно гигантская паутина, тоже являются явным признаком. Чоки подчиняется её приказу; машина резко дёргается и с визгом останавливается прямо перед красно-фиолетовыми линиями.       Барьер? … Нет, не совсем, хотя и не сильно отличался…       Шики тут же сама выходит из машины, вместо того чтобы ждать Чоки, и качает головой, когда мужчина постарше пытается последовать за ней. Он мгновенно замирает, когда Шики крепко прижимает руку к открытой дверце его машины, чтобы остановить его.       — Я пойду одна, — говорит Шики спокойно, но твёрдо.       Чоки моргает, на мгновение замерев, затем слегка кивает, понимая, что спорить бесполезно. Его пальцы нервно сжимают руль, но он не делает ни шага.       — …Одзё-сама? — голос Чоки тихий, наполненный сомнением.       Шики уже стоит на земле, взгляд устремлён на линии под ногами — яркие, красно-фиолетовые, словно паутина гигантских размеров. Они не совсем барьер, но их назначение тоже не оставляет сомнений: магическая сетка, созданная для ограничения пространства и контроля проклятого духа.       — Всё под контролем. Не мешай, — говорит она, отпуская ладонь, но при этом не отводя взгляда от странного узора.       Она чувствует, как энергия проклятия проходит сквозь линии, и едва заметно напрягается. Сердце бьется чуть быстрее, инстинкты острее обычного.       Чоки тихо вздыхает, отступает и закрывает дверь машины, но его внимание полностью на Шики. Он знает: в этом бою она будет единственным живым щитом для поддержки Иори-сенсей.       — Будьте осторожны, — произносит он наконец, и это больше похоже на шёпот, чем на приказ.       Шики не отвечает. Она уже шагнула к линии, готовая к тому, что ждёт её за красно-фиолетовой сеткой. Пятнадцать минут до того, как она доберётся до Иори-сенсей, могли стать решающими. И Шики знает: каждый её шаг сейчас имеет значение.       — Я не хочу, чтобы ты стоял в зоне поражения, — ясно сообщает она, чтобы не было недопонимания. Проклятая энергия Чоки — словно мерцающая свеча по сравнению с трещащим фонарём настоящего колдуна. Если бы не система барьеров очищения, установленная Тенген-сама по всей Японии, усиливающая и поддерживающая другие техники барьеров, Шики сомневается, что он вообще смог бы поднять Завесу в одиночку.       — Обойди территорию и посмотри, есть ли выжившие. Свяжись с помощником-менеджером, который звонил тебе ранее, если он ещё жив, — говорит она мужчине. — И… отправь сообщение Киехира-сенсею, когда сможешь. Судя по всему… проклятый дух, похоже, пытается сделать всю гору своей территорией. Локализованное пространство, возможно? Если ему это удастся, то, скорее всего, мы столкнёмся с новым проклятием Особого ранга.       Глаза Чоки расширяются от шока.       — Особый ранг? В этом случае вам точно не стоит входить в одиночку, одзё-сама. Возможно, разумнее было бы подождать, пока…       — Нет. Я иду, — перебивает Шики, качая головой. — Навыки Иори-сэнсэй плохо подходят для такого противника, и неизвестно, насколько всё ухудшится, если мы будем ждать, пока проклятый дух действительно достигнет Особого ранга.       Чоки медленно выдыхает. Белые от напряжения пальцы крепко сжимают руль.        — Я понимаю. Пожалуйста, будьте осторожны, одзё-сама. Что бы ни случилось, ваша безопасность превыше всего.       Если бы безопасность Шики действительно была превыше всего, клан Годжо не отправлял бы её бороться с проклятиями в первую очередь. Но она знает, что лучше не озвучивать это вслух.       — Спасибо, Чоки, — говорит она вместо этого. Несмотря на всё, что клан Годжо с ней проделал, Чоки, член семьи вассалов в служении клану Годжо, ни при чём в решениях старейшин. Он выполняет свою работу хорошо, относится к ней вежливо и уважительно. Вот и всё, что здесь имеет значение.       — Я сначало свяжусь с Киехира-сенсеем, чтобы запросить дополнительную помощь, — тихо выдыхает мужчина, проводя рукой по волосам в слегка растерянной манере.       — Хорошо. Порядок, в котором Чоки выполняет свои задачи, ей не особенно важен, главное, чтобы он держался на безопасном расстоянии. Девушка отходит от дверцы машины, делая несколько шагов назад, когда мотор автомобиля снова запускается.       — Увидимся позже, Чоки.       Сделав это, Шики поворачивается и направляется внутрь, чтобы найти Иори-сенсей.