Zenith of stars

      В последний раз Шики была в клане Камо шесть лет назад — тогда ей было всего шесть. Шесть лет, и она совершенно не понимала, что значить быть проведённой через боковую дверь и тайно, украдкой сопровождённой по территории клана одним-единственным клановцем.       Это не было её виной. Шики тогда ничего не знала о тонкостях происходящего, а Има-сан слишком легко попала на обман со стороны старшего члена клана Годжо… который, по чистому совпадению, имел тесные связи с госпожой клана Камо.       Но в этот раз все иначе.       Хотя бы потому, что они входят через главные ворота. По прибытии в резиденцию клана Камо тяжёлые двери поспешно распахивают слуги, действуя быстро, несмотря на явное потрясение от столь неожиданного визита. Их удивление вполне объяснимо: как правило, любые официальные визиты в другие кланы принято заранее согласовывать и объявлять, чего в данном случае, разумеется, сделано не было…       Но, учитывая, что Джихей-сан мёртв, Шики считает, что вопрос вежливости тут уже не важен.       Территория клана Камо обширна и вычурна — в этом она ничуть не уступает владениям клана Годжо и, вероятно, Зенин. Их проводят в просторный зал, где слуга, исполняющий роль проводника, сбивчиво говорит что-то о необходимости подождать: почтенный глава клана и уважаемые старейшины скоро прибудут.       К удивлению Шики, они появляются довольно быстро. Она почти ожидала, что Камо нарочно заставят их ждать — как молчаливый упрёк за визит без предупреждения. Бессмысленные игры и демонстрации власти — обычное дело среди трёх великих кланов. Но если посмотреть с другой стороны, такая оперативность не так уж и удивительна.       Шики сильно сомневается, что клан Камо хотел бы держать Годжо Сатору в самом сердце своей резиденци дольше, чем это абсолютно необходимо.       — Годжо, — приветствует их мужчина, возглавляющий небольшую группу встречающих. Камо Тэруити, глава клана Камо. Темноволосый мужчина слегка хмурится, его взгляд на мгновение скользит от Киёхиры-сенсея, который безмолвно возвышается позади как охрана, к Шики, тихо и послушно сидящей рядом с кузеном, а затем вновь возвращается к Сатору-ниичану.       — Это… неожиданно, — произносит он после паузы. — Чем я обязан чести этого визита?       Манера речи Камо Теруити-сама безупречно вежлива и учтива, но недовольный оттенок в словах о «чести» всё равно слышится предельно ясно.       Сатору-ниичан откидывается на спинку кресла и небрежно закидывает нога на ногу, даже не думая подниматься и отвечать на приветствие должным образом.       — Так мы будем в это играть? Ты знаешь, зачем я здесь, Камо.       Услышав это, пожилой мужчина устало вздыхает и изящно занимает место напротив Сатору-ниичана. Он отмахивается от взволнованных клановцов за спиной — жест скорее формальный, чем действенный, призванный лишь символически утихомирить их недовольство откровенным неуважением к главе клана.       — Вижу, что принятие власти над собственным кланом за эти годы так и не изменило тебя ни в одном из действительно важных аспектов, Годжо Сатору.       — Ну, вы же меня знаете, — Сатору-ниичан одаривает его быстрой, лишённой веселья ухмылкой, с широкой улыбкой. — А теперь скажи мне, почему мой помощник мёртв.       — Это…       Шики всё ещё помнит, как видела Джихей-сана буквально вчера. Он улыбнулся ей и украдкой пообещал помочь пополнить запас её ножей, если она пообещает сохранить это в секрете от Кен-джичана. Сейчас это кажется почти нереальным — ведь теперь он мёртв. Но Киёхира-сенсей, сообщая новость, был предельно серьёзным и, судя по всему…       Вчера Джихей-сан упомянул, что направляется в клан Камо на очередную встречу с Араей Сореном. Тот довольно охотно сотрудничал в рамках текущего расследования, связанного с Ватанабэ Каори; по всей видимости, Арая познакомился с Ватанабэ как с осведомлённым коллегой в смежной области исследований, что в итоге привело к тому, что он запросил её экспертную помощь для личного проекта. Это более-менее объясняло их встречу во время Обона…       Но не те пробелы, из которых складывалось подозрительное прошлое Ватанабэ. По документам Ватанабэ числилась «мёртвой», хотя на самом деле такой не была.       По словам Джихея-сана, Арая был шокирован, услышав об этом от него, но не сказать, чтобы полностью удивлён. Предположительно, Арая просто считал, что женщина происходит из среды проклятых пользователей или чего-то в этом роде. Он был убеждён, что она пытается начать новую жизнь, и потому не видел необходимости глубоко копаться в её личных обстоятельствах.       Это было вполне правдоподобное объяснение. Но был ли Арая действительно ничего не подозревающим знакомым — или же сознательным соучастником…       Верить в его невиновность. Но всегда помнить: никого нельзя принимать за чистую монету.       Джихей-сан намеренно завёл с Араей вежливые, почти дружеские отношения после их первой встречи. Арая редко покидал территорию клана Камо, поэтому Джихей-сан время от времени сам навещал его в поместье Камо.       Но на этот раз…       Камо-сама поднимает руку и устало трёт виски.       — …мне известно о смерти Годжо Джихея. Примите мои соболезнования в связи с утратой талантливого подчинённого и члена клана.       Сатору-ниичан цокает языком.       — Ты не отвечаешь на вопрос, Камо. Почему Джихей мертв?       — Я как раз к этому и подхожу, — сухо отвечает мужчина. — Как тебе известно, Джихей поддерживал дружеские отношения с Сореном. Арая Сорен — единственный практикующий истинного ходзюцу в наше время. В обмен на то, что он делился с нами своими знаниями и услугами, клан Камо согласился поддерживать его исследования по возрождению и восстановлению этого искусства… включая предоставление информации обо всём, что может представлять интерес для его исследований в области ходзюцу. Например, о малоизвестных местах с руинами скрытых храмов, где ходзюцу могло процветать в прошлом.       Сатору-ниичан приподнимает бровь.              — Хочешь сказать, что Джихей сопровождал его к одним из таких храмовых руин? И при этом ни словом не предупредил свой клан?       — Я могу отвечать лишь за действия Араи Сорена, но не за поступки Годжо Джихея, — на удивление спокойно говорит Камо-сама, несмотря на явный скептицизм главы другого клана. — Если Джихей всё-таки отправлял вам сообщение, которое было перехвачено, я бы посоветовал сначала поискать причины внутри собственного клана, прежде чем столь удобно переводить стрелки на мой.       Подтекст был ясен: руки клана Камо чисты. Вы уверены, что в случившемся не виноват внутренний конфликт внутри самого клана Годзё?       — Займись своим делом, Камо, — мягко отвечает Сатору-ниичан. — В каждом клане есть несогласные, но сейчас ты просто проецируешь.       Камо-сама качает головой.       — …не могу сказать, что скучал по твоему острому языку. Ты точно унаследовал его не от Мунеёси.       — Я здесь не для пустой болтовни, — Сатору-ниичан закатывает глаза. — Итак, о руинах, которые ты упомянул. Арая…       — Сорен мёртв, — резко обрывает его старший глава клана, нетерпеливо постукивая пальцами по низкому столу. Камо-сама прищуривается. — Он мёртв, так же как и Джихей. Если бы не сопровождавший Мацухимэ шикигами, мы бы даже не смогли извлечь их тела.       Арая мёртв?       Джихей-сан мертв. Арая — тоже мёртв. Из-за… совместного исследования проклятых руин?       В это было трудно поверить. Джихей-сан был опытным магом первого ранга, а Арая… официально не имел ранга, поскольку формально не считался магом, но Шики до сих пор помнит его присутствие той ночью, когда столкнулась с ним во время Обона. Тяжесть в воздухе вокруг него — и то, как она даже не заметила его появления, пока он не оказался совсем рядом… В глубине души Шики подозревала, что по чистой силе Арая, если дойдет до прямого столкновения, мог быть даже сильнее Джихея-сана.       Но Арая тоже мёртв?       Отношения Джихея-сана и Араи были взаимовыгодными. Годжо Джихей помогал Арае Сорену с его исследованиями ходзюцу. Взамен Арая Сорен содействовал Джихею в расследовании, связанном с Ватанабэ Каори. Если оба они мертвы, то…       — Где тела?       — Мы храним их в запечатанных камерах. В данный момент тела сильно заражены, поэтому приняты дополнительные меры защиты, — отвечает Камо-сама. — Я могу проводить тебя туда, если хочешь убедиться лично, Годжо, хотя я бы рекомендовал оставить твою… младшую кузину позади. Зрелище довольно неприятное.       Нет. Шики отказывается оставаться позади, потому что это — то, что она должна увидеть собственными глазами.       — Камо-сама вы очень заботливы, — вежливо говорит она, сопровождая слова формальным поклоном — ни больше, ни меньше необходимого минимума уважения. — Но в этом нет нужды.       Мужчина несколько мгновений молча смотрит на неё, оценивая, затем кивает.       — Хорошо. Нагахару, сообщи старейшине Шино, что я сопровожу наших неожиданных гостей для осмотра тел.       — Как прикажете, — другой мужчина на заднем плане глубоко кланяется и быстро удаляется.       — Удивлён, что ты не пользуешься этим шансом, чтобы попытаться что-нибудь выторговать.       Камо-сама пожимает плечами.       — Назови это любопытством, Годжо. Мне просто кажется весьма любопытным, что сам глава клан Годжо так обеспокоен смертью одного-единственного помощника, что лично является сюда… да ещё и приводит с собой «благословленное дитя». Это заставляет меня задуматься — почему Годжо Джихей вообще проявлял столь сильный интерес к тому, чтобы получить представление о нашем главном специалисте по ходзюцу?       Это был наводящий вопрос — и одновременно очень показательный с точки зрения мыслей Камо-самы. Похоже, его вовсе не слишком волновала потеря собственного, как он сам выразился, «главного эксперта по ходзюцу». Куда больше его интересовало то, что Сатору-нии проявлял инициативу после смерти Джихея-сана.       Почему Годжо Джихей — всего лишь помощник — настолько важен для вас? Действовал ли он по твоему приказу? Что замышляет клан Годжо?»       Но в то же время, если Камо-сама на самом деле знал больше, чем показывал… тогда это было отвлечение. Попытка увести подозрения от себя, требуя объяснений от клана Годжо, тогда как по факту Джихей-сан погиб, находясь под наблюдением клана Камо.        Шики ненавидит клановую политику.       Она знает, что Сатору-ниичан чувствует то же самое, даже если они оба слишком хорошо понимают, что нельзя показывать это на лицах. Сатору-ниичан небрежно потягивается и поднимается на ноги — по-кошачьи лениво.       — Вам бы стоило спросить Джихея о его интересе к ходзюцу, — говорит он легко. — В конце концов, я не имею привычки заглядывать через плечо каждому своему клановцу.       Подконтекст: в отличие от некоторых, я не контролирую своих людей до удушья и не слишком увлекаюсь внутренним саботажем. Это был прямой отказ Сатору-ниичана от намека Камо-самы на то, что Джихей-сан действовал по его приказу — а заодно и знак того, что кузен не собирается расспрашивать главу клана Камо о Ватанабэ Каори. Что, в свою очередь, означало: Сатору-ниичан не доверяет Камо-саме настолько, чтобы считать его полностью невиновным, как тот утверждал. В наихудшем случае — если Камо-сама знал о подозрительной маге или даже был её хозяином или нанимателем — не имело смысла раскрывать карты заранее и давать ему понять, что расследование вообще ведётся.              Впрочем, было возможно и то, что Камо-сама говорил правду. Но столь же возможно — что он лгал. Шики знала Камо-саму недостаточно хорошо, чтобы судить лишь по манере речи и поведению, но интуиция подсказывала ей быть осторожной — внутренним голосом, подозрительно похожим на голос Джихея-сана.       С другой стороны, возможно, Шики просто предвзята, когда дело касается клана Камо, из-за собственного неприятного прошлого опыта.       Несмотря на скрытое напряжение в колючем обмене репликами между двумя главами кланов, Камо-сама остаётся верен своим словам и ведёт их к запечатанным камерам, где находятся тела Джихея-сана и Араи. Арочный проём завешан сотнями бумажных талисманов, и ещё сотни обнаруживаются внутри. Это…       Шики сразу понимает, что именно имел в виду Камо-сама, говоря о «заражённости». Проклятая энергия, клубящаяся над телами, ощущается странной, почти яростно нестабильной — если бы её не подавляли печати, она без сомнений жадно расползлась бы во все стороны, пожирая всё, до чего смогла бы дотянуться. А в самом центре…       Два тела лежат рядом, бок о бок. Оба изуродованы до неузнаваемости; даже сейчас под ними засохла кровь, а изорванная плоть выглядит так, словно её пропустили через мясорубку. Шики едва узнает Джихея-сана. Обычно живой и энергичный мужчина теперь мертвенно-бледен, а вся правая сторона его лица отсутствует. Одна рука вывернута под невозможным углом, а нижняя половина тела представляет собой лишь кровавую кашу из внутренностей и мяса, с обломками костей и бог знает чем ещё, беспорядочно разбросанными по полу в жутком месиве.       Линий нет. Шики знает, что это значит. Джихей-сан мёртв.       Но всего день назад Джихей-сан улыбался ей и разговаривал с ней. Она видела его вчера — а теперь он… мёртв.       Почему-то часть её всё ещё ожидает обернуться и увидеть Джихея-сана, стоящего рядом с Киехира-сенсем, несмотря на то, что его изломанное тело буквально лежит перед ними.       Жестокая реальность. Неоспоримая истина.       Киёхира-сенсей резко втягивает воздух, с шипением — его дыхание сбивается, когда он видит тело друга. Шики знает, что они с Джихеем-саном были близки, так что его реакция неудивительна. Сатору-ниичан даже глазом не моргает, глядя на кровь — тоже неудивительно. А что до самой Шики…       В груди у неё образуется пустое, гложущее ощущение, и Шики не знает, что с ним делать. Оно заставляет хотеть выхватить меч и резать — вот только резать нечего. Кого она должна убить? Араю, который уже мёртв? Камо-саму, который утверждает, что почти не был замешан в произошедшем? Который до сих пор вёл себя в целом довольно сотрудничественно?       Другая часть Шики почти хочет заплакать, но слёзы не идут. Её глаза остаются сухими — и, возможно, это даже к лучшему. Сейчас явно не время и не место оплакивать Джихея-сана, не под скрытым, но пристальным надзором сопровождающих их клансменов Камо.       — Ну да, это Джихей, — небрежно произносит Сатору-ни, подтверждая то, что Шики поняла в тот самый миг, как увидела тела. Это действительно Джихей-сан, лежащий мёртвым на полу, убитый проклятым духом при сомнительных обстоятельствах.       — Вы удовлетворены, Годжо? — в голосе Камо-самы каким-то образом звучит нотка добродушия, несмотря на всю мрачность ситуации. Его взгляд на короткое мгновение задерживается на Шики, задумчиво, а затем вновь возвращается к её кузену. — Если да, то я бы попросил вас удалиться. Наше присутствие может дестабилизировать наложенные здесь печати. Как только очистительные ритуалы будут завершены, мы вернем тело Джихея клану Годжо, чтобы он мог получить надлежащие похоронные почести.       — Так спешишь от нас избавиться?       — Ты шутишь, Годжо, — Камо-сама тяжело вздыхает — демонстративно, с явным переигрыванием. Однако он не отрицает этого напрямую, что говорит само за себя. — То, что произошло с Джихеем и Сореном, — трагическое несчастье. Однако клан Камо не несёт за это ответственности. Надеюсь, к этому моменту это стало предельно ясно.       — По твоим словам, — протягивает Сатору-нии. Затем, с нажимом: — И ты даже не собираешься постараться убедить меня получше?       — В этом нет необходимости. Если настаиваешь — проводи собственное расследование. Клану Камо скрывать нечего, — спокойно отвечает глава другого клана, и от этой его безмятежности Шики внезапно хочется его ударить. Совсем чуть-чуть. Судя по тяжёлой, предупреждающей руке, мгновенно сжавшей её плечо, Киёхира-сенсей прекрасно заметил её настроение и категорически его не одобряет.       — Возможно, так и сделаю, — без паузы парирует её кузен, а затем хлопает в ладони. — Ладно. Спасибо за гостеприимство, Камо, мы тогда пойдём.       И всё?       Мысленно Шики запинается. Но ведь они до сих пор не знают, что случилось с Джихеем-саном! Ничего, кроме слов Камо-самы — что Джихей-сан и Арая встретили свою печальную кончину, исследуя проклятые руины вместе, какая жалость, — и пусть это даже может быть правдой, вся ситуация выглядит слишком подозрительной и неестественной. Шики была бы дурой, если бы просто приняла слова Камо-самы на веру. Сатору-ниичан тоже не дурак, что и заставляло задуматься, почему он так легко отступает.       Её кузен не был так близок с Джихеем-саном, как она сама — была, — но Шики знает, что Джихей-сан сильно помогал Сатору-ниичану в делах клана, и в целом они довольно хорошо ладили. Совсем не в духе Сатору-ниичана — явиться в клан Камо за ответами и затем удовлетвориться таким поверхностным объяснением, какое предложил Камо-сама.       В какую игру её кузен играет на этот раз?       Шики удаётся подавить своё замешательство до тех пор, пока они не оказываются далеко за пределами владений клана Камо, и лишь тогда она решается прямо задать кузену вопрос.       — Мало, но достаточно причин, — терпеливо отвечает Сатору-ниичан. — Итак. Во-первых, Камо лгал.       Разумеется, Камо-сама лгал.       — Ну, вероятно, не во всём, — тут же уточняет её кузен. — Но точно относительно степени участия своего клана, которую он упорно отрицал.       Шики и сама интуитивно это подозревала, но всё же…       — Откуда ты знаешь наверняка?       — Потому что он сказал, что я могу провести собственное расследование, — фыркает беловолосый кузен, вспоминая тот момент. — Если бы он действительно хотел меня убедить, он бы скрепил свои слова обетом. А этого он демонстративно не сделал. Следовательно, ему есть что скрывать.       Шики хмурится.       — Он виновен?       — Мм, возможно. Либо он просто увидел удобный шанс и воспользовался им, — Сатору-нии качает головой. — Неважно. Смерть Джихея… одно дело, если это несчастный случай, как утверждают Камо, и совсем другое — если это было спланировано. А тогда возникает вопрос: зачем кому-то понадобилось убивать Джихея и почему Камо в этом замешаны.       Годжо Джихей был высокопоставленным членом клана Годжо. Его стремительный подъём пришёлся на время после внезапного восхождения Сатору-нии на пост главы клана. Если смотреть с этой точки зрения, нельзя было полностью исключать наличие политических противников внутри самого клана, желающих убрать его окончательно. Но любой, кто решился бы на такое, должен был понимать, что тем самым навлекает на себя внимание Годжо Сатору. И Шики тоже — при всем том, какое значение она теперь имела для клана.       — Ты правда думаешь, что в этом может быть замешан кто-то из клана Годжо?       — Может быть, — пожимает плечами Сатору-ниичан. — Но… у меня есть ощущение, что это скорее связано с «побочным проектом» Джихея.       Эта мысль приходила в голову и Шики. Но даже так картина всё равно не складывалась. Вся эта ситуация, вызывающая головную боль, становилась всё более запутанной, и Шики на мгновение останавливается, пытаясь разложить факты по полочкам.       Джихей-сан погиб, исследуя проклятые руины вместе с Араей Сореном. Арая помогал Джихею-сану в расследовании дела Ватанабэ Каори. Оба мертвы, а клан Камо отрицает свою ответственность.        Так что всё это значит? Решил ли Камо-сама сделать из Араи козла отпущения, чтобы увести от себя подозрения? Была ли у Ватанабэ Каори какая-то связь с кланом Камо, если она вообще сыграла роль во всём этом? И если это так — какова цель клана Камо? С учётом интереса, который Ватанабэ проявляла к Шики… не хотели ли они чего-то от «благословенного дитя» клана Годжо? Чего-то настолько ценного, что ради этого стоило убить Джихея-сана?       Шики морщится. Информации слишком мало, а возможных вариантов — слишком много.       — В любом случае, есть как минимум одна вещь, в которой мы уверены, — Сатору-ниичан потягивается. — Мы знаем, какие именно «руины» посещали Джихей и Арая. Клан Камо наверняка попытался замести следы, но если там остались хоть какие-то зацепки…       — …то это может пролить свет на обстоятельства смерти Джихея-сана, — заканчивает за него Шики.       Её кузен щелкает пальцами и ухмыляется.       — Именно!       Киёхира-сенсей скрещивает руки на груди.       — А если это ловушка?       Шики смотрит на Сатору-они, и их взгляды встречаются в полном взаимопонимании.       — Тогда мы её активируем.

***

      Проклятые руины оказываются заброшенными останками некогда величественного буддийского храма, название которого было утеряно с неумолимым течением времени. Однако, пусть имя давно исчезло, кое-какие записи всё же сохранились: в далёком прошлом этот храм действительно процветал.       Был ли он на самом деле местом, где последователей обучали какой-то форме ходзюцу, оставалось неясным, но сомнений в том, что именно сюда Дзихей-сан сопровождал Араю, не было.       Шики закидывает голову и смотрит вверх.       Лесная поросль оплетает древние каменные колонны, погребая всё под плотным зелёным покровом. Однако никакое количество кустарников не способно скрыть отчётливый отзвук проклятой энергии, исходящий от руин.       — Выглядит не слишком впечатляюще, — замечает Сатору-ниичан. У Шики никогда прежде не было возможности исследовать проклятые руины, так что сравнивать ей было не с чем. Киёхира-сенсей издаёт раздражённый звук, но вслух ничего не возражает главе клана. — Ну что ж, давайте присмотримся поближе?       Сатору-нии-тян поднимает руку перед собой — и…       По земле под их ногами проходит низкая дрожь. Они стоят на значительном расстоянии от руин, но Шики чувствует гул в почве: камень крошится, дерево ломается, а группа построек, и без того находившихся на грани обрушения, внезапно стягивается в невидимый вихрь разрушения.       Безграничность. А точнее — применение «Синего», усиленной техники притяжения. Шики не так уж часто доводится видеть кузена в действии, и потому она на мгновение позволяет себе оценить стремительный и безжалостный демонтаж.       Сатору-нии завершает всё, сжимая руку в кулак: парящие в воздухе обломки сжимаются и с тяжёлым грохотом падают на землю.       Киёхира-сенсей с выражением обречённости осматривает поле руин.       — Это, безусловно, один из способов расчистить территорию, Сатору-сама. Но было ли это действительно необходимо?       Белокурый юноша беспечно пожимает плечами и усмехается.       — Это место не числится объектом культурного наследия, который нужно охранять. К тому же, разве тебе не кажется, что это отличный сигнал для тех, кто наблюдает?       Сигнал мог означать что угодно: от простого предупреждения «не становись у меня на пути» до «вот что ждёт тебя, если я найду доказательства вашей причастности к смерти моего соклановца». Камо-сама наверняка получит немалое удовольствие, интерпретируя произошедшее, когда до него дойдут отчёты об их небольшой вылазке.       Сатору-нии идёт впереди и легко спрыгивает в дымящийся кратер, который сам и создал. Среди окружающих разрушений уцелело лишь одно небольшое святилище. Именно от него исходит отчётливый пульс проклятой энергии, который ощущает Шики, — и, скорее всего, именно там находится вход в барьер. Это означало, что следующим шагом будет…       Голова Шики резко дёргается вверх — на полудолю секунды позже, чем у Сатору-нии, который уже развернулся, и…       Воздух внезапно тяжелеет. Киёхира-сенсей хрипло выдыхает, когда его колени резко подламываются под обрушившимся давлением, и Шики быстро хватает своего учителя за руку. Она накрывает его слоем собственной проклятой энергии, что помогает ему немного прийти в себя — но лишь на мгновение.       Внезапно пронзителный крик раздрывает воздух, отдаваясь эхом, словно тысяча тяжёлых храмовых колоколов. Проклятый дух — в этом нет сомнений. Шики поднимает взгляд, следя за ним, когда он стремительно падает сверху прямо на них. У него была смутно-оленья форма — странная помесь олени и льва, а тело выглядело так, будто было сложено из камня. Он несется вниз, словно метеор, и Шики с лёгким потрясением осознаёт, что не может сдвинуться с места.       Никакого барьера, удерживающего их, нет. Неужели это часть техники проклятого духа?       Что бы это ни было, времени раздумывать не оставалось. Шики немного расслабляется, когда в проклятого духа врезается обломок размером с дом и разрывает его тело на части — без сомнений, это дело рук Сатору-ниичана, но… почему-то этого всё равно недостаточно. Несмотря на то что его форма полностью дестабилизирована и разорвана на куски, он продолжает нестись вниз, и каждый зазубренный фрагмент его расколотого тела безошибочно направлен к Шики и сенсею Киёхире, вопреки действию «Безграничности». Сатору-ниичан слишком далеко, чтобы распространить свою проклятую технику на другого человека, ему нужен физический контакт…       И тогда проклятый дух оказывается прямо перед ними.       Но даже несмотря на то, что его физическая оболочка расколота примерно на дюжину острых обломков, сам проклятый дух в конечном итоге остаётся единой сущностью. Шики осознаёт это — внезапное прозрение вспыхивает в её сознании, и она сосредотачивается на этой неизменной истине, заставляя себя смотреть.       В тот самый миг, когда проклятый дух оказывается достаточно близко, она обнажает меч.       Сенсей Киёхира — выдающийся фехтовальщик, и его специализация — иайдо, искусство молниеносного и смертоносного извлечения клинка. В расцвете сил он без труда превосходил самую быструю технику обнажения меча Нового стиля Теней. Шики не обладает такой же врождённой склонностью к этому искусству, как её учитель, но она хорошо владеет его специализацией.       Как только проклятый дух врывается в пределы её достигаемости, девочка наносит удар по тем красным линиям, отчётливо мерцающим в открытом воздухе, в пустоте между зазубренными осколками тела проклятого духа.       Шики медленно выдыхает и убирает меч обратно в ножны с мягким щелчком, когда рукоять вновь соприкасается с устьем.       Проклятый дух мгновенно рассыпается в пыль, оставляя после себя лишь затухающий вой, звенящий у неё в ушах.       — Шики! Всё в порядке?       — Всё нормально, Сатору-ниичан, — отзывается она. Её кузен приземляется рядом с ней, очевидно, направляясь к проклятию, как только понял, что у того есть странная форма самонаведения. Обычно уничтожения физической оболочки было более чем достаточно, чтобы изгнать проклятие, так что это был… необычный случай. Это был первый раз, когда Шики столкнулась с проклятым духом, который не погиб сразу после столь катастрофических повреждений. Скорость Сатору-ниичана означала, что он определённо успел бы защитить их, но имитация техники обнажения меча сенсея Киёхиры у Шики оказалась чуть быстрее в пылу момента.       И всё же это проклятие… не кажется ей способным убить Джихея-сана. Но если оно и вправду было связано с этим храмом, как выглядит, и Джихей-сан был здесь до них, то почему он его не изгнал?       Как странно.       После того как Сатору-ниичан мельком осмотрел её на наличии ран, он тоже направляет взгляд к тому месту, где рассыпались обломки проклятого духа. Молодой человек делает шаг вперёд и задумчиво смотрит вниз.       — Что-то не так? — спрашивает Шики.       — Возможно. Посмотрим, — отвечает он после короткой паузы, выпрямлясь. — А пока… давай лучше посмотрим, что там за барьером. Идешь со мной, Киёхира, или тебе нужен ещё момент, чтобы привести колени в порядок?       Из троицы сильнее всего воздействие проклятого духа ощутил Киёхира-сенсей, когда тот ворвался в храм, прижав его к земле. Возможно, это была какая-то манипуляция гравитацией? Шики предполагает, что причина, по которой воздействие почти не сказалось на ней и Сатору-ниичане, в том, что у них обоих запасы проклятой энергии гораздо больше, чем у Киёхиры-сенсея.       — Всё в порядке, Сатору-сама, — коротко кивает крупный мужчина и слегка подталкивает Шики, которая задержалась рядом с ним из-за беспокойства. Шики, словно делая ментальное пожатие плечами, осторожно перепрыгивает через обломки и направляется к Сатору-ниичану, к остаткам храма, которые уцелели.       Сатору-ниичан берет её за руку, Киёхира-сенсей идёт за ними, и трое входят в оставшийся барьер храма.       Воздух, который встречает их сразу при входе, густой и тяжелый, пропитан запахом крови. Киёхира-сэнсэй слегка напрягается, а Сатору-ниичан и Шики — нет. Когда они осматривают тёмную полость, куда барьер их переместил…       — Похоже на тюремную камеру или что-то вроде того. Фу, так уныло, — с раздражением произносит Сатору-ниичан.       Но, можеи быть, самое тревожное здесь — озеро крови, собравшееся в центре комнаты. В центре этого озера — маленький пьедестал, вырезанный из камня. На нём лежала выцветшая, рваная золотая ткань, как скатерть, но пьедестал пуст. Осталась лишь едва заметная форма в складках ткани, указывающая, что раньше на нём что-то стояло — коробка, возможно? Она была кубической формы, хотя Шики не могла быть уверена. Следы проклятой энергии, оставшиися на пьедестале, также указывали на…       — Что здесь произошло? — шипит Киёхира-сенсей. Шики смотрит, как её учитель обыскивает остальную часть комнаты, пока Сатору-ниичан изучает пустой пьедестал, который привлёк и её внимание ранее.       И тут до Шики доходит…       Киёхира-сенсей согнулся над той частью головы Джихея-сана, которой не хватало.       Что-то дрожит у Шики в груди при осознании этого, и она медленно поднимает руку, прижимая её к своему телу. Это не больно, но ощущение внутри жжёт. Давление руки не облегчает, а лишь усиливает чувство, особенно когда Киёхира-сенсей осторожно берёт Джихея в свои объятия, не обращая внимания на кровь, пачкающую рукава.       — Что-то нечисто, — Шики почти хочет сказать это, чисто инстинктивно. Так обычно говорит Киёхира-сенсей, строго и без компромиссов, каждый раз, когда ловил Шики за тем, что она исследовательно проводила пальцами по крови на миссии. Но почему-то сейчас язык её словно сковало.       — Интересно, — произносит Сатору-ниичан.       Шики моргает и оборачивается.       — Интересно? Что именно, Сатору-ниичан?       Кузен выпрямляется.       — Судя по следам, которые я вижу, здесь точно находился проклятый артефакт. Значит, Джихей пришёл сюда не просто так. Но Камо упомянул лишь «проклятые руины» и ни словом не обмолвился о проклятом объекте. Разве это не странно?       Правильно. Камо-сама сказал лишь, что Джихей сопровождал Араю, чтобы исследовать проклятые руины для его исследования ходзюцу, но больше никаких деталей не предоставил. Если посмотреть на ситуацию в целом… зачем он упустил такой важный момент? Разве Камо-сама не понимает, что Клан Годжо обязательно проведёт собственное расследование? Что-то столь очевидное невозможно скрыть даже от глаз Шики, не говоря уже о Сатору-ниичане.       — Что замышляет Камо-сама? — медленно поднимает руку Шики, слегка прикрывая рот в тревоге. — Если он знал, что мы всё равно узнаем… тогда зачем?       — На случай будущей правдоподобной отрицательности, — закатывает глаза Сатору-ниичан. — Если бы он сказал нам, что Клан Камо получил проклятый артефакт, он был бы обязан компенсировать Клану Годжо смерть Джихея. А так… даже если мы вернёмся и потребуем компенсацию, он сможет отрицать любое знание о ситуации. Более того, он сможет выставить нас бессердечными за то, что мы думаем о материальной выгоде после смерти клановца. Даже если предположить, что Камо уже на шаг впереди и тайно спрятал артефакт в своих хранилищах.        Шики действительно терпеть не может клановую политику.       — Значит, это действительно проделки клана Камо?       — На данный момент признаки указывают на это, но твёрдых доказательств пока нет. — Разумется, старейшины клана Камо скользкие, как угри, точно так же, как и старейшины клана Годжо. Все они одинаковы. — Хочешь, я расскажу ещё кое-что интересное?       Двенадцатилетняя Шики смотрит на кузена.        — Мне это не понравится, да?       — Нет, — Сатору-ниичан улыбается криво. — Видишь всю эту кровь? Если я правильно читаю знаки — а у меня довольно хороший глаз на такие вещи — чтобы извлечь проклятый артефакт из его места, требуется подходящая жертва.       С его Шестью Глазами сомнений нет — он видит всё правильно.        Шики уже встречала похожие случаи в свитках, которые брала у Юзуки-сан для дополнительного изучения.       — Жертва, серьёзно … Значит, это произошло с Джихеем и Араей?       Оба были заманены сюда кланом Камо, чтобы стать жертвами и получить доступ к загадочному проклятому артефакту? То, что требовало крови двух сильных заклинателей первого уровня… чего только не замышляли Камо?       — Но что интересно, — продолжает Сатору-ниичан беззаботно. — Вроде бы нужна всего одна жертва для извлечения артефакта. Так почему же тогда мёртвых магов двое?