My issues

Поразвлекались – не то слово. Ночь, в целом, прошла продуктивно – они влезли в пару уличных драк, забрели в несколько криминальных районов и почти своровали две упаковки рамена, если бы Сону в последний момент не вывалил все содержимое кошелька. Сонхун чувствовал себя как никогда свободным, своевольным. Будто вновь стал беззаботным ребенком. Вернулись они в сектор только к семи утра – Сонхун все же решил идти на работу, на что младший в очередной раз посмеялся, но отговаривать не стал. Как только Пак переоделся в офисную одежду, к слову, не удосужившись даже в душ сходить, что их обоих, надышавшихся за эту ночь всяким, ничуть не смутило. Сону дрожащими руками попытался наклеить немного пластырей на новые ушибы старшего. Получилось, естественно, не очень, но Сонхун испытывал искреннюю благодарность такому проявлению заботы. Он в целом трепетал от любого знака внимания, который ему оказывал Ким. Ему казалось, он влюбляется. Все, что хотелось делать – проводить время с Сону, неважно как: ходить на вечеринки, сидеть в кафе, гулять или лежать в обнимку дома – хотелось просто заполучить как можно больше времени, чтобы быть вместе. Он пока не осмеливался поинтересоваться мнением младшего на этот счёт – ждал его первого шага. Однако, разве у них не предостаточно времени все это решить? Сонхун уверен – все взаимно, такие дела обычно не первой важности. *** Вновь оказавшись в бюро, сопровождаемый очередными перешептываниями коллег, что были шумнее чем обычно, Пак прошел в свой кабинет. Он, игнорируя все косые взгляды, ведь ему не привыкать, закрывается в нём. И вот Сонхун опять здесь. Тот же компьютер, та же планировка, те же часы на стене. Ебучие часы. Он уже было приступает к своей рутинной работе, как начинает обдумывать свои выводы из вчерашней ночи – надо что-то менять. Почему бы не начать с кабинета. Он решает устроить мозговой штурм. Что именно здесь не так? Ну, начнем как минимум с нелогичности расстановки всего – какого хера принтер, что должен стоять на рабочем месте, стоит в углу?! Почему дорогущий монитор шатается на краю стола? И какого черта ебучие часы, на которые надо смотреть, находятся позади?! Почему стены желто-белые, а мебель черная? Что не так с этими дизайнерами. Про планировщиков он вообще молчит. Как же бесит. Хочется в щепки тут все разнести. Чуть поразмыслив, он решает пойти на поиски Ники, которого он с самого утра не застал на его привычном месте. Пак прошел до кафетерия, бегло осмотрев пространство в сопровождении шептаний рабочих. Ринулся к офисам, но и там не обнаружил друга. Решил даже расширить круг поиска и заглянул в туалет, в зеркале оценив плачевность собственного внешнего вида. Так вот почему коллеги так усердно шептались сегодня. Уже было сдавшись и решив, что младший прсото не пришел(в отместку ли?), он направился к лестнице, ведущей на верхний этаж, чтобы пойти в курилку. Сейчас там, вероятно, никого не будет, ну, как минимум менеджера Кана уж точно, разгар утра, все-таки. Зайдя в лестничный пролет, он сразу слышит странный шорох, но, не обращая внимания, подумав, что это снизу, не останавливается. Поняв, что с каждым его шагом звук лишь приближался, он поднимает голову. Устремив взгляд на источник звука, он сразу же хватает ноги в руки и за долю секунды оказывается на предыдущем этаже, по неосторожности хлопнув дверью. Какого черта? Что это сейчас было? Почему это все происходит именно с ним? Что же было причиной такого глубокого потрясения Пака? Почему он, сразу оказавшись за дверью, упал на пол, схватившись за голову? Почему его губы поджались, а лицо налилось красным? Да так, просто парень, в которого он, вроде как, влюбился, глядя ему в глаза жадно целовал его друга на лестничном пролете их бюро. Какой абсурд. Что вообще Сону делал у него на работе? Неужели вышел на доставку? Но на нем даже формы не было. Что это за бред? Почему это происходит? Ники – его самый близкий друг на данный момент. Его отдушина на работе, сжирающей его заживо. Человек, с которым он мог быть собой и чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы расслабиться после тяжёлого дня. Младший всегда ему все рассказывал, и Сонхун делал тоже самое в ответ. Он действительно считал Нишимуру своей родственной душой. С такой нежностью относился к нему. Сону же – внезапно взорвавшаяся рядом с ним бомба, которую он и не хотел останавливать. Всего за пару дней юноша открыл ему глаза на вещи, которые он усердно игнорировал в силу своего воспитания. Не то, чтобы он был мудрым или рассудительным. Вовсе нет, просто был собой. Не таким, каким это нормально быть в "приличном обществе" в котором вырос Пак. И это заставило его верить в то, что он тоже в силах быть "не таким". Сонхун был готов влюбиться в него безвозвратно. Нормально ли это? Видеть этих двух людей в таком месте и таком свете? Но главное – как ему поступить? Сону, в действительности, не изъявил желания встречаться с Паком, но все равно делал все эти вещи. А Ники не рассказывал, чтобы они с Кимом встречались. Но вдруг это из-за его стеснительности, о которой старший знал не по наслышке. Что ему теперь делать? Либо Сону изменщик, либо у них свободные отношения, либо Сонхун все не так понял. С какой стороны ни посмотри – ситуация страннее некуда. Каким бы ответ ни был – Паку опять больно. И ведь он опять промолчит. Опять ни слова не скажет, просто закроется в себе. Слезы начали капать с глаз, дыхание сбиваться, он был готов задохнуться в истерике. Но звонкие шаги и голос разрезали тихие всхлипы: – Господин Пак, – Мерзкий надоедливый голос менеджера – не то, что хотелось сейчас услышать, – вот вы где. – Даже не взглянув на него, Сонхун уже слышал усмешку в его словах. И почему ему надо было появиться именно сейчас. – Вас хочет видеть директор. – Это фраза заставила юношу резко округлить глаза и вскинуть голову в сторону менеджера. Чудесно. Просто прекрасно. Что ещё сегодня произойдет? Опустив голову он молча плелся за стариканом, проклиная этот день. Каждый звук соприкосновения туфель с плиткой приближал его к краю. Это все было слишком. Он не спал, тело болело от побоев, душа болела от предательства, так ему ещё и выговор собираются сейчас сделать. Тихое фырканье менеджера на каждый болезненный стон от поворота избитым корпусом Пака делал ситуацию не лучше. Приблизившись к двери, он последний раз взглянул на стоявшего перед ним. Седой мужчина расплылся в злорадной ухмылке, поставив одну руку на бок, другой держа ручку двери. Ебаный псих. Позлорадствовав пару секунд, он все же открыл дверь перед младшим и впустил его в кабинет директора. Оказавшись внутри, Сонхун сглотнул вязкую слюну и посмотрел на мужчину, сидевшего за столом. Он почувствовал, как его колени начали дрожать, кончики пальцев охладели, слезы новь подступили к глазам. Каждая секунда тишины капала на нервы. Он был готов подорваться и бежать куда подальше. Но ватные ноги и захлопнувшаяся дверь сзади отрезали все пути к выходу. Его какое-то время сверлят оценивающим взглядом. Надо было хотя бы умыться. Не то чтобы это его спасло. – Сонхун, – Не церемонясь, мужчина сразу же встаёт из-за стола, приближаясь к юноше, – скажи мне, – оказавшись лицом к лицу, он снимает очки и смотрит сверху вниз на сына. – какого хера ты делаешь? Звонкий хлопок раздался по кабинету, стоило Паку открыть рот. Отец заехал по и так нывшему синяку на скуле. – Вчера без объяснений не пришел, а сегодня приходишь побитый, так ещё , – Он приблизился и принюхался к чужим волосам, – от тебя и разит перегаром. Тварь. Ты надо мной издеваешься?! – Он хлопнул по столу, находившемся сзади, – Ты хоть представляешь, в каком свете меня выставляешь?! Мужчина начал нервно ходить по кабинету. Он скрестил руки на груди, громко фырча, наблюдая за тем, как, опустивший взгляд Сонхун хватается за место удара и закусывает губы, пытаясь не дать слезам покатиться по щекам. Паку больно. И физически и морально. Он щурится и чувствует, словно сознание его вот вот покинет. Хотелось просто исчезнуть, прямо сейчас. Крики отца возобновились, в ушах стало невыносимо звенеть, в глазах расплывалось, он думал, что отключится прямо в кабинете. *** Если б не менеджер Кан, который все это время слушал и почувствовавал достаточное удовлетворение, чтоб не поддевать Пака после услышанного, решивший проводить того до его кабинета, Сонхун точно бы что-то с собой сделал. Правильно Ники говорил, лоботомия – все таки выход. Зайдя в кабинет Пак развернулся к менеджеру и обратился безразлично: – Вы хотели что-то? – Он не выражал никаких эмоций, но старикан, по какой-то причине, увидел нотки превосходства в его побитом лице. – Неблагодарная малолетка, – Его надменное лицо сменилось злостью, – Знаешь, поделом тебе. Такой вид тебе больше к лицу. Ни для кого теперь не секрет, какое ты разочарование. – Он язвительно улыбнулся и, не увидев никакого сопротивления, продолжил, – Как же жаль твою мать, которой довелось пережить рождение такого ничтожества, как ты. Если она, конечно, не была такой же конченой. Ты хоть знаешь, сколько нервов и сил мне приходится тратить только на то, чтобы выносить тебя? Сука. Это край. Пак достиг своего предела. Так просто не могло больше продолжаться. Этот надменный взгляд, вечно обращённый на него. У него не было ни капли эмпатии к нему. Он видел, как ему больно, но не сжалился над ним ни в одном выражении. Говно так и лилось из его рта, не останавливаясь. Он продолжил бы говорить про его мать, про него самого, затем перешёл бы на его "дружка" Ники, упомянул что те выглядят, как пидорасы и он бы не удивился, если бы это оказалось правдой. Сонхун знал этот сценарий наизусть. Он представлял, какое оскорбление использует старикан и это тут же происходило. Он наизусть знал каждый разочарованный вздох, каждый оценивающий взгляд и затяжное молчание. Все было настолько обычным, настолько отрепетированным и отшлифованным в сознании Пака, что он не может вспомнить, как его руки схватились за чужие седые волосы, начав процедуру поступательно-повторяющегося соприкосновения чужого лица с рабочим столом и предметами на нем. Насколько казуально он отбросил чужое тело в стену, как безразлично пнул мужчину в живот несколько раз. Как спокойно он продолжал наносить удары по чужому лицу и так ободранными костяшками. Он наблюдал, как менеджер стонал и рыдал в болевых судорогах, как его тело дрожало, а руки хватались за голову. Как же бесит. Он и сам не заметил, как начал кричать, продолжая пытаться "заткнуть" мужчину. Его глаза смотрели лишь в изуродованное лицо мужчины, не выражая никаких эмоций. Только крики и глухие удары. Когда все звуки стихли и Сонхун поднялся, осмотрев масштаб произошедшего, он замер. Тяжело дыша, он пригладил волосы и потер гудевшие от боли руки. Пытаясь придти в себя и успокоить разбушевавшуюся злость, он прислушался. Вена на шее вздулась, а глаза чуть ли не налились кровью, когда осознание пришло к нему. Тиканье. Он направился к столу, попутно скидывая все с него, встал на кресло, с усердием схватил закреплённые на стене часы. Он победно посмотрел на, по его мнению, самый главный и самый не очевидный раздражитель. Наконец-то. Он душераздирающе закричал и кинул вещь в пол, рядом с бездыханным телом менеджера. Осколки разлетелись, прямо как и последние крупицы его рассудка. Это конец. Конец "нормальности" Сонхуна. Он дошел до ручки. Это то, каким его сделали, то, кем он становиться не хотел. Полная тишина заставляет его задаться искренним, душераздирающим, безутешным рыданием. Казалось, его крики были слышны во всем мире. Так давно хотелось выплеснуть всю боль, что "затыкали" люди вокруг. Теперь нет смысла терпеть, нет смысла молчать. Ни в чем больше нет смысла. Он просто падает на пол, невзирая на боль от осколков, впивающихся в его спину. Сонхун накрывает лицо окровавленной ладонью и погружается в мир темноты. Тиканье настенных часов совершенно не перестало раздражать. Уже год проработать в офисе, запертым по семь часов в нём, целыми днями только и клацая по кнопкам на клавиатуре компьютера, как тут не свихнёшься. Это тиканье, что можно было услышать только зайдя в кабинет, надоедливый треск дешёвого пластика прямо над ухом, напоминающий о том, как бесполезно размеренно течет его время в этом душном офисе, часы, эти ебучие часы... – Хён, – звонкий голос раздался в кабинете и на время заглушил то самое надоедливое тиканье. Где-то это было? Сонхун поднимает свою голову со стола, заинтересованно посмотрев в сторону источника звука. – Рабочий день закончился, почему ты не спустился? И правда, посмотрев в экран компьютера, он округлил глаза, увидев, что он работает сверхурочно уже пол часа. Нахмурив густые черные брови, он в спешке собрал свою сумку и двинулся в сторону стоявшего в дверном проёме юноши. – Прости, Ники, я случайно уснул.