My issues

Слепящее солнце проникало сквозь полупрозрачный тюль на панорамном окне, касаясь чужих густых, смольных ресниц, заставляя их трепетать. Неприятное чувство жжения из-за излишней яркости снаружи, аномальный жар тела и непривычное ощущение тяжести на груди – все заставило Сонхуна разлепить заспанные глаза. Осмотрев местность вокруг себя, он удостоверился, что просто находился в своей спальне. Однако, все же что-то было не так. И это вовсе не странность его нынешнего места обитания, ибо Пак, как правило, предпочитал диван на кухне или кресло в гостиной для сна. Но дело тут вовсе не в этом. Он с осторожностью повернул голову на другую сторону кровати и чуть не отпрыгнул. Рядом с ним лежал и мирно сопел Сону. Его руки окольцевали торс старшего, ноги переплелись с его же собственными. Грудь младшего медленно вздымалась и опускалась, его губы были чуть приоткрыты, а макияж глаз немного смазался. Сейчас он выглядел таким безмятежным и хрупким. Словно вчерашний вечер Паку лишь приснился. Опустив свой взгляд, он обнаруживает собственную футболку на парне, и это заставляет его взгляд переполниться нежностью. Сонхун какое-то время любуется миловидным парнем, пока ощущение, словно что-то не так, не начинает буквально бить его по затылку. Он решает посмотреть на время, нехитрыми движениями нашерстив телефон под кроватью. Вот оно что – 12:42. – Черт... – Достаточно громко произносит Пак, чем, не заметив, будит младшего. Однако он слишком занят сборами, чтобы лишний раз обернуться на парня. Авось, успеет на сокращённый день. Умывшись, он бежит на кухню, чтобы по давней привычке приготовить лёгкий завтрак и заправиться кофе. Шум кофеварки заглушил и без того тихие шаги подкравшегося сзади. Его руки ухватились со спины за чужую грудь, немного стискивая её и заставая Сонхуна врасплох. Сону чувствует ладонью как быстро забилось чужое сердце. От страха? Он какое-то время продолжает сжимать чужое тело и сам с силой прислоняется лицом к чужой широкой спине, немного трётся о неё носом. Он наслаждается запахом геля для душа старшего, смешавшегося с запахом его собственного тела, и не может перестать трепетать внутри от ощущения биения чего-то живого в своей ладони. – Дашь закурить? – Спрашивает Ким, через плечо заглядывая парню в черные глаза. – Не хочешь сначала позавтракать? – Пак разворачивается к младшему лицом и уже напрямую встречается с его сонным и задумчивым образом, без излишней присущей ему улыбчивости. – Я не завтракаю. К тому же, – Сону нахмурился и, прислонив руку к шее старшего, начал медленно вести кончиками пальцев вниз по чужому телу, разглядывая каждый его уголок, – мы достаточно поздно вчера поели. Разве ты голодный сейчас? Голоден ли Сонхун? Если честно, нет. По утрам, как правило, его тошнит от любого упоминания еды, но он насильно запихивает в себя кусок за куском, зная, что так правильно. Так говорили родители, завтрак – самый главный прием пищи. И это правда, однако не в том случае, когда твой ужин, как правило, состоится около четырех утра. Но как пойти наперекор голосу матери в голове? Она не увидит, но какой отвратительной представляется даже малейшая возможность разочаровать её. Как будто сразу все узнает. – Вот и я о чем. – Сону не стал дожидаться ответа, и так все понимая. – Зачем себя мучить? – Его рука водила по впалому животу Хуна, очерчивая невидимые никому, кроме него, линии, посылая разряды тока по чужому телу. Он позволил себе забраться под футболку старшего и проделать тоже самое, только уже заставив более четко ощутить холод кончиков своих пальцев и лёгкую боль от царапанья отросших ногтей. – Так что насчёт моего вопроса? Пак, недолго думая, вытаскивает пачку вместе с зажигалкой из карманов наспех надетых для выхода, как бы на работу, джинс. Ведь он и собирался это сделать после завтрака. Сону не отошёл даже на сантиметр, словно знал, что старшему далеко тянуться не придется. Он словно видел его насквозь. С ног до головы. Вновь заглядывая своими янтарными, пронизывающими до костей глазами в чужие, словно в бездонную пропасть. Зрительный контакт – это то, что было и необходимостью и неизбежностью. Сону просто не давал оторвать от себя взгляд. Он продолжал открыто сверлить человека, пока тот не соизволит обратить на него свое внимание. Пак, прежде не привыкший к постоянной поддержке зрительного контакта, был уязвим рядом с Кимом, и тот, очевидно, этим пренебрегать не собирался. Ничего не узнавая, младший, отвлёкшись от познавания чужого "зафутболочья", к которому он обязательно вернётся позже, ловко выхватил сигарету из коробки и воспользовался любезно подставленой зажигалкой. Глубоко вдохнув лёгкими, он почувствовал излюбленную горечь на языке. Улыбнувшись чему-то в своей голове, он, вновь затянув немного дыма, приблизился к старшему, улыбаясь как и прежде. Сонхун не мог не заметить, сколько нежности и удовлетворения было в глазах и выражении лица юноши. Насколько блаженным он выглядел в этот момент. Насколько свободным, сознающим себя и свои желания, счастливым и полноценным он ощущался. Паку хотелось того же. Он тоже хотел быть как Сону. Хотелось стать им, чувствовать то же, что и он, стать единым целым. Всего на мгновение, хотя бы на немного. Хотелось отпустить себя, свои обязанности и страхи, просто отдаться в крайне ненадёжные, но чувствующиеся благословением руки Кима. *** Разноцветные вспышки в глазах помутняли и без того слабый рассудок. Жар и шлейф смеси перегара с табаком заставляли морщиться и не вдыхать глубоко. Постоянные толчки чужих плеч и путанье ног заставляют желать как можно быстрее покинуть танцпол. Сонхун вообще не любит такие шумные места, а уж тем более такое количество людей в них. Он в принципе редко идёт куда-то без Ники. Просто нет ни желания, ни повода. Но Кимовское хлопанье ресничками и милый тон не давали и шанса отказаться от авантюры, которую предложил младший. Поэтому он сейчас вынужден терпеть случайные соприкосновения чужих потных тел с собой, щуриться от быстро переключающегося света и привыкать к громкой музыке, во время того, как он ищет в толпе Сону, затейника сея вечера. Прорывая себе путь сквозь очередную толпу девушек, извиняясь под их возмущенные крики, он выходит к барной стойке, где находит своего спутника, хихикающего с барменом: – Я потерял тебя... – поправляя рубашку, которая уже была заляпана пятнами алкоголя и чем-то серым не совсем понятного происхождения, об этом даже думать не хотелось, Пак подошёл к беспризорнику. – Ты так быстро? Совсем не повеселился... – Сону звучал разочаровано, а его взгляд даже на миг не переместился с миловидного бармена напротив. Сонхуну показалось в этой ситуации странным всё: внезапная просьба Кима заявиться в ночной клуб, хотя тот и говорил, что весь день хочет провести вместе, то, как быстро младший оставил Пака совсем одного, и этот бармен, их переглядки и шепот на ухо друг другу... Что-то было совершенно не так. – Не могу расслабиться, когда с тобой может что-то случиться. – Будничным тоном произнес Хун, ведь это частая фраза, которую он говорил, уж слишком непоседливому в свои двадцать два года, Ники. Но, как бы не хотелось это признавать, его немного смутило говорить это Киму, потому его уши заметно порозовели, стоило тишине повиснуть. Младший заметно оживился и, наконец соизволив обратить свой взгляд на собеседника, придвинулся к нему и почти промурлыкал: "Так ты обо мне думал". После этого бармен, все это время занятый работой, молча подвинул два коктейля к парням, на что получил Кимовскую улыбку. – Ты пей, пей, – Наблюдая за тем, как Пак задумчиво глядел на бокал, всячески вертя его в руке. Он просто не решался что-то делать, не получив некое "разрешение", от кого угодно, в данный момент от Сону. Как только тот сделал первый глоток, на лице младшего расплылась нежная улыбка, но его глаза оставались все такими же непроглядными, а голова высокомерно вскинутой. Он махнул рукой бармену, и тот сразу же принялся за работу. – Знаешь, Сонхун-и, надо отпускать себя время от времени... – Он показался озабоченным состоянием собеседника, но говорил словно в пустоту, – Ты, вот, совсем заработался. Ходишь уставший, кофе бидонами хлещешь.Даже меня в лицо не узнал... – А? – Пака словно окатило холодной водой, он даже чутка отошёл от только выпитого ликёра. – Твоё лицо? – Ну да, – Сону демонстративно надул губы, – Я, вообще-то, не пару дней назад в кафе устроился, а в тот же день, как Рики к вам в бюро взяли. А как узнал, что доставки днём в ваш офис – постоянная практика, захотел сюрприз устроить, думал его, как новенького, будут вечно за доставками гонять. Но, ко всеобщему удивлению, козлом отпущения оказался ты. – И правда, идиот Кан вечно слал Пака забирать доставки. Он искренне не понимал, для чего постоянно заказывать кофе, если в кафетерии буквально стоит кофемашина, к слову, бесплатная. Это какой-то особы вид пыток, придуманный менеджером специально для Сонхуна? Фетиш? – Ты действительно не помнишь? – Видя озадаченное выражение лица старшего, он был уже на взводе, – Да что с тобой не так? – Возмущенный голос младшего отпечатался на подкорке сознания Пака. Может у него амнезия? Как такое возможно? Как мог старший не придать значения тому, кого видел каждый день? Пытаясь раскопать свои воспоминания, он начал задаваться вопросом – А смотрел ли он вообще людям в лицо? Почему все выглядят, словно размытая фотография? Он не может даже четко вспомнить лицо своего отца, что говорить о каком-то доставщике? Это настолько абсурдно, он даже не уверен, что помнит, как проходят его дни напролёт в офисе. Какого черта он там делает. – Вау, что творит с тобой работа, – Младший немного отдаляется, чтобы принять рюмку от бармена, передавая его Сонхуну, – пей. И тот беспрекословно заливает в себя напиток, морщась от терпкого вкуса. Музыка на фоне начинает затихать, мелькающий свет больше не режет глаза. Его сознание и тело сосредоточены на собеседнике, а все остальное отходит на второй план. – Так ведь это тяжело... – Младший медленно потягивал свой коктейль, наматывая на палец ворсинку из свитера, который ему одолжил Пак, – отдаваться столь нудной работе. Тебе вряд ли там хотя бы интересно, да? Учитывая, что Рики рассказывал, как тебя начальство гоняет, – Нишимура и такое рассказывал? Вот гаденыш. – Мне искренне не понятно, почему ты терпишь это. Разве ублюдки не заслуживают быть убитыми? – Заметив замешательство на Паковском лице, он тут же поясняет, – косвенно. Но разве тебе никогда не хотелось навредить кому-то? Например, своему менеджеру? Возможно, надоедливым коллегам? А может, даже Рики... Знаешь, он, бывает действительно, раздражает. Только ему не говори! – Сону произносил это настолько повседневным тоном, что это просто застало старшего врасплох. Как ему реагировать? Это юмор такой? И почему он где-то в глубине души нашел отголосок своего согласия с чужими предположениями? – Ещё стопочку, – Улыбчиво произнес младший, передавая напиток Хуну. Так, бокал за бокалом, рюмка за рюмкой, и Сонхун уже был пьяный в зюзю. Сону какое-то время рассматривал чужое покрасневшее и расслабленное лицо, после чего опять потащил старшего в толпу, но уже не расцепляя переплетённых пальцев. Сонхун совершенно не контролировал свое тело, чувствуя себя ослабевшим, он полностью отдался Киму и власти в его руках. Ему уже было все равно, его мозг был готов взорваться от внешних раздражителей и внутреннего шока от влияния младшего на него. Он танцевал под ебучую попсу, совершенно забыв о своем исключительном музыкальном вкусе. Какого чёрта он доверял своё драгоценное тело типу, которого знал буквально пару дней? Как будто он сам знает. В голове крутились слова младшего по поводу его работы и менеджера. Небрежность, с которой все это было сказано, перерастала во внутреннюю злость, он сильнее сжимал руку Кима, почти до крови впиваясь длинными ногтями в неё. Но парня это, почему-то, ни капли не волновало. Он продолжал любезно улыбаться и "управлять" телом старшего под ритмичную музыку, поддерживая односторонний зрительный контакт. Однако, в один момент, Пак заметил, что парень, пристроившийся к Сону сзади, начал переходить все границы, выбиваясь из обилия обычных случайных касаний: съезжал по чужой талии, прижимался и касался чужих волос своим лицом. Сонхун не был уверен, какие чувства испытывает к парню, однако, явно не будучи приверженцем отношений "на одну ночь", чувствовал, что чем-то обязан Киму, и тот, в свою очередь, ему тоже. Потому посчитал раздражение от действий незнакомого мудака – вполне приемлемым. Правда, свои последующие действия он бы так не назвал: неуклюже отодвинув младшего, он кинулся на мужика с кулаками, выкрикивая бессвязные предложения. Благодаря эффекту неожиданности, мудак неплохо получил по роже, но, в силу алкоголя, удерживать лидирующую позицию оказалось затруднительно, и старший тоже отхватил пару синяков под ребра и один удар в челюсть, прежде чем вышибалы их выгнали. Сону же, всё это время бегая за парнями хвостиком, искренне веселился, даже не скрывая своих смешков, ведь двум пьяным агромужикам было слишком плевать на всё, чтобы ещё и обращать внимание на посторонние звуки. Схватившись за всё ещё пульсирующую челюсть, Сонхун сидел на ступеньках круглосуточного и тупил бессмысленным взглядом в пол – все мысли были лишь о боли в рёбрах и голове. Сону стоял рядом, покуривая выуженную из кармана бармена сигарету, молча улыбаясь чему-то. Даже так, он все ещё выглядел в глазах Пака великолепно и безупречно. Как он мог быть таким? Распутным, испорченным, но все ещё таким необходимым и желанным. Ким же его впутал во все это. Но и открыл глаза на многие вещи. Игра ли это его разбитого состояния или действительно прозрение – неизвестно. Но ясно одно – не находиться с Сону больше не представляется возможным. Сонхун впервые так сильно возжелал чьего-то присутствия в своей жизни. Он не был уверен, как это устроить. Что между ними на самом деле? Взаимно ли это? Но, раз младший первый поцеловал его вчера, вероятно, да? Но всё же... Кто такой Ким Сону в реальности? Почему его смешит каждое действие Пака? Почему он так много помнит о нём "из рассказов Рики"? Какие у него намерения? Вопросы задавались в пустоту. Сонхун не был готов выяснять это всё. Не сейчас, когда он был готов потерять сознание от боли и мутности рассудка. – Теперь можно и поразвлекаться, – затушив сигарету о рядом стоящий столб, Ким, схватив руку старшего, потянул его на себя, приблизившись нос-к-носу, – Ты ведь хочешь.