Горячий придворный роман

Про знаменитые омежьи купальни ходило много историй, в том числе и о том, что их интерьер гораздо богаче дворцового, вот только открываются они лишь в самые жаркие дни, когда понежиться в прохладной воде бассейна гораздо приятнее, чем прогуливаться на свежем воздухе в тенистом саду. А жара, действительно, стояла удушающая: солнце палило вовсю, пчелы гудели над цветущими розами, а Оли прятал голову и лицо в тени невесомого капюшона, боясь испортить белоснежный цвет своей аристократической кожи. Чтобы попасть в помещение купален, нужно было пройти вдоль дворца, спуститься по широкой мраморной лестнице к искусственному пруду, сплошь заросшему белыми водяными лилиями. Сравнительно небольшой павильон стоял на самом берегу — очаровательный, розовый, словно изысканная резная шкатулка. Пройдя сквозь распахнутые двери, мы очутились в овальном зале, центр которого занимало круглое искусственное озерцо, выложенное перламутровыми и розовыми же плитками, а по поверхности прозрачной воды качали головками белоснежные лилии, такие неожиданные тут, внутри помещения, что я остановился, раскрыв от изумления рот. — И как они тут растут?! — Для обслуживания прудов у государя имеется отдельный штат садовников, — охотно пояснил Оливер, останавливаясь подле меня, чтобы полюбоваться на прекрасный вид. — Каждое растение помещено в специальную сетку и спущено на дно водоема, а когда завершится период цветения, листья срежут и уберут в специальные ёмкости на зимовку. В этом зале можно отдохнуть, если наскучит плескаться. И действительно, вдоль обтянутых розовым шелком стен располагались изумительной красоты оттоманки и столики, на которых в изобилии стояли блюда со всевозможными фруктами. Однако, зал оказался пуст — кроме нас с Оли некому было любоваться на игру света, прорвавшегося сквозь высокие наборные окна и рассыпавшегося по безмятежной глади рукотворного озерца. Зато откуда-то доносился звонкий смех и оживленные голоса омег… Что ж, пойдем взглянем, что там, за следующими дверями. — Всю одежду полагается отставить здесь, — Оливер первым снял легкий летний плащ, под которым юноша прятал совершенно непозволительное в обычные дни одеяние: длинную рубашку, панталоны и чулки. — И вот здесь есть шелковые полотна, в них заворачиваются как в тогу. Вот так и конец перебрасываешь через плечо. Наконец, с подготовкой было покончено. Белый шелк приятно холодил тело, а любопытство щипало на языке, словно пузырьки шампанского. — Показывай, что там дальше, — спрятав за спину золотой лавровый венок и лиру, я обернулся к Оли. — Думаю, именно меня они там и обсуждают. Действительно, стоило нам переступить порог и окунуться в ароматный пар купален, похожий на густой предрассветный туман над рекой, как разговоры тут же стихли, а взгляды всех присутствующих обратились к дверям. Когда-то мне попадалась книжка об устройстве римских терм и сейчас я воочию увидел, как идеи древних мастеров получили здесь второе прочтение и рождение. В центральном водоеме наслаждались плаванием несколько придворных, а те же, кто уже утомился и жаждал покоя, заняли круглые купели, рассчитанные на неспешный приятный отдых. От них и поднимался белый пар, подсказывавший, что вода внутри мраморных чаш весьма теплая и располагает к блаженной неге и откровенной беседе. — О, Ваша Светлость, — приветливо махнул рукой Жан-Поль. — Мы как раз только о Вас и говорили, верно? Обернувшись к компании из пяти омег, деливших с держателем салона одну купель, молодой вельможа хитро улыбнулся, а остальные тихонько хихикнули, явно вспоминая свежайшую сплетню о моем муже. Ладно, продолжим… — Разумеется, обо мне, — кивнул я, ступая на теплые расписные плиты пола. — И что же Вы обсуждали, господа? — Сокрушались, что Вы пропустили изумительный Маскарад, — вздохнул кто-то из густого пара. — Было очень весело… Право, жаль, что Вы не видели… того, что видел кое-кто из нас… — Я весь в предвкушении интересного рассказа. Остановившись подле ближайшей мраморной чаши, я ждал, пока у кого-то из собравшихся тут аристократов закончится и без того короткое терпение. Конечно, они тут все жаждут увидеть, как крон-герцог Де Корд смутится и расстроится, узнав об измене мужа, да еще с кем — с каким-то альфой! И, конечно же, я оказался прав. И начал ни кто иной, как Рикки, облокотившийся на край бассейна: прекрасный, как речная нимфа и ядовитый, как болотная гадюка. — Возможно, будь Его Светлость в зале, герцог не отправился бы в нишу с неким альфой, хотя… может, Его Светлость настолько плох в сексе, что даже с альфой Его Высочеству нравится больше? Я почувствовал, как напрягся за моей спиной Оли, готовясь дать отпор наглецу, но я лишь покачал головой, останавливая друга от поспешных действий. — Так Ален и на Вас, дорогой крон-маркиз, давно уже не падок, — парировал я, чуть улыбнувшись. Кажется, во влажном тумане раздались смешки, направленные уже не в мою сторону, и Рикки явно это не понравилось. — А ведь я пришел не с пустыми руками, милорды. Вот теперь можно было нанести всему собравшемуся обществу быстрое и сокрушительное туше*. — Кто там вчера изволил танцевать с Орфеем? — спросил я, демонстративно надевая на голову золотой лавровый венец одной рукой и доставая из-за спины золотую же лиру второй. — Мне кажется, большая часть присутствующих здесь недвусмысленно намекала на определенный интерес. В полной и абсолютной тишине раздались одинокие аплодисменты. — Ваша Светлость, Вы восхитительны! — Жан-Поль широко улыбался, наслаждаясь очередным крутым поворотом придворной шарады. — Я изумлен! Милорды! Вы что же: смущены? О, наконец-то! Теперь смеялись мы трое: я, Оли и Жан-Поль, пока остальные омеги приходили в себя, заново переживая Маскарад, прогоняя в памяти все, что там происходило. — Но… Вы же играли в карты, — выдохнул крон-барон Де Эреньи. — Я видел, как Вы садились за стол… — И выиграл у самого короля, — вздернув подбородок, я оглядывал притихшее общество. — Было сложно, государь превосходный противник, но мне оказалось по силам обойти Его Величество. Что скажете, удачный у меня костюм для Большого Маскарада? — Боже, это гениально, — раздался чей-то восторженный голос. — Ваша Светлость, если бы Вы по-настоящему были альфой, я был бы влюблен! Теперь смеялись все, кроме Рикара. Омеги хохотали над пикантной ситуацией, разрешившейся так внезапно и так изящно, что ни убавить, ни прибавить ничего было нельзя. — А ведь мы все тут поверили, что Его Высочество… Нет, это совершенно возмутительно: нельзя же так издеваться над обществом, — утирая слезы смеха, простонал крон-герцог Де Гроссо. — Однако, вышло весьма поучительно: не верь сплетням, пока точно не убедишься! Кстати, ходят слухи, что физически Вы, Ваша Светлость, одарены весьма щедро, поэтому спутать было легко. Да твою ж… Ладно, все равно придется раздеваться, поскольку по спине уже стекали капли пота от духоты и жары, царившей в помещении, а прохладная вода бассейна так и манила в нее окунуться. Ну, была не была! Я молча сбросил в подставленные руки Оливера шелковую тогу, отдал ему венок и лиру, а затем направился в сторону бассейна, прекрасно понимая: меня откровенно разглядывают, причем, судя по изумленным лицам, различие было явно в мою пользу. Помнится, Ален говорил, будто размеры омежьего члена гораздо скромнее, чем мои, поэтому сейчас я был для собравшихся каким-то невероятным чудом. — Я поражен, милорды, — вынес вердикт Жан-Поль, потянувшись за бокалом с шампанским, что стоял подле купели. — Теперь ясно, отчего возникла путаница: Его Светлость ниже пояса, действительно, весьма… неплох… Член достойный того, чтобы им гордиться. Только бы ничего не съязвить в ответ… Прикусив язык, я уже почти вошел в воду, как злющий Рикар решил меня уколоть очередной остротой, надеясь вернуть себе былые лавры главы светского омежьего общества. — Боже, разве это красиво? — закатил глаза надменный блондин. — К тому же Его Светлость явно пренебрегает воском… Вам нужно рассчитать свою камеристку, милорд! Растительность в паху — какой моветон… — А Вам не приходило в голову, что Алену нравится трахать не томного омежку в турнюрах и кружевах, а того, кто выглядит и даже является просто обычным парнем, а, Рикар? — я остановился напротив опешившего аристократа. — Может, тут вы правы и в этом смысле Его Высочество, действительно, предпочитает мальчиков? М-м? — Вы извращенец, Ваша Светлость, — алые пятна гнева вспыхнули на щеках блондина, проигравшего и этот поединок. — И я счастлив, что наш роман с герцогом Де Корд окончен! Да, я образец изящных манер и утонченного стиля, а Вы… Боюсь, ни Вы, ни Ваш муж никогда не оценят такого совершенного творения, как я. С этими словами Рикар Де Сантье вышел из воды, чтобы покинуть купальни, однако я уже разозлился настолько, что не сдержал ехидные слова, так и рвавшиеся с губ. — Такое совершенство и такой крошечный член… Увы, милорд, совершенство порой весьма несовершенно. Рикки хлопнул дверью, а я нырнул в воду, несколькими сильными гребками пересек небольшой бассейн, пытаясь успокоить разбушевавшиеся чувства. Ой, зря я так с ним… Это недостойно чести дворянина: мелко и пошло… Нужно бы извиниться… Глотнув воздуха, я оттолкнулся от бортика и устремился обратно, а затем, как был — мокрый и голый, рванулся в зал отдыха, надеясь успеть. — Рикар! Рик, подождите! Я не хотел Вас задеть! Поздно. В бассейне все так же качали головками белые лилии, но помещение было пустым и только широко распахнутые двери на улицу красноречиво говорили о том, что Рикар Де Сантье покидал купальни в совершенно расстроенных чувствах. — Ваша Светлость, Вы слишком великодушны к нашему язвительному сладкоголосому другу, — Жан-Поль вышел следом за мной, кутаясь в тонкий шелк тоги. — Это тоже своего рода урок, который Рику необходимо усвоить. Идемте, выпьем вина, и Вы расскажете, как же Вам пришла в голову идея всех нас обмануть, переодевшись Орфеем. — Я должен его догнать. Это было грубо. — Рик тоже грубит Вам все свободное время, — пожал плечами мой собеседник. — Ну же, идемте! Вы сможете объясниться с ним вечером или напишите записку… Идемте, Ваша Светлость! У Вас появилось столько поклонников, что будет жалко их разочаровать. Поддавшись на уговоры и лукавую улыбку Жан-Поля, я позволил увести себя обратно, в общество придворных омег, которые тут же окружили меня, требуя подробного рассказа. Оли протянул бокал ледяного шампанского и лавровый венец. Под всеобщий смех, золоченое украшение тут же водрузили на мою мокрую голову, а затем я ступил в теплую воду купели, с наслаждением ощутив, как напряжение отступает. Пожалуй, если удастся помириться с Рикаром, то можно считать, что я достиг определенного положения при дворе, а это уже чистая победа для лорда, который вырос вдали от светской жизни и еще совсем недавно не смыслил в ней абсолютно ничего. * * * Вечер тянулся томительно-долго, пока я дожидался возвращения Его Высочества домой. Поужинав с Оливером, я по старой привычке уселся с книгой на подоконник и понемногу погрузился в чтение, время от времени прислушиваясь, не раздастся ли в покоях голос Алена. — Оли? Оли, ты еще не спишь? Ответом мне была тишина. Отложив книгу, я спрыгнул на пол, дошел до двери и, коротко постучав, заглянул в комнатку, которую теперь занимал мой миньон. Постель оказалась пуста. — Элен? Элен! — Да, Ваша Светлость? — камеристка тут же явилась на зов, остановившись в дверях. — Что Вам угодно? — Ты знаешь, где Оливер? — Милорду принесли записку, и он ушел, предупредив, что, возможно, задержится. Я кивнул, сообразив: у Оли могло быть назначено свидание, поэтому он и умчался, наверняка, взволнованный и смущенный. Что ж, вернется и расскажет… А пока надо понять, куда запропастился Ален… И в то же мгновение я услышал, как в кабинете герцога кто-то ходит, открывает ящики стола и, кажется, гремит оружием. Рванувшись в смежную комнату, я увидел, наконец, Его Высочество, но внешний вид альфы заставил меня пережить неприятные мгновения тревоги. — Ален! Что происходит? Почему на Вас мундир?! — Руан, — мужчина поднял уставший взгляд, и я понял: королевский совет был долгим и сложным. — Прости, что так поздно, но страна переходит на предвоенное положение, поэтому возникли определенные сложности. Ледяная волна ужаса пронеслась по спине, заставляя меня сильнее стиснуть зубы, чтобы не начать истерить, как какая-нибудь девица. Значит, произошло то, чего я так опасался: Ален должен будет отправиться на фронт… Об этом говорил и превосходно сидевший на герцоге белый мундир, и шпага в ножнах, и волосы, собранные в небольшую плотную косицу, перехваченную узкой белой лентой. На войне нет места дворцовым изыскам… Проклятье, ну почему все так не вовремя?! — Вы… уезжаете? — слова не шли с языка, настолько страшно было получить ответ. В пару шагов преодолев разделявшее нас расстояние, альфа обхватил мое лицо ладонями и коснулся теплыми губами моих дрожащих губ. — На три дня, — ответил он. — Это пока всего лишь смотр войск, однако он необходим, чтобы быть готовыми, если дипломатические переговоры зайдут в тупик. Понимаешь, пару лет назад мы заключили мир с Флавией и нам отошли земли до реки Илары, однако теперь, когда Флавией правит новый король, они жаждут пересмотреть старый договор и вернуть утраченные владения. Разумеется, Игнас не согласен, однако у Его Величества Уильяма Флавийского на это свои взгляды. — Что ж, три дня — это не страшно… Меня с собой Вы не возьмете? — Это не Маскарад, Руан, — покачал головой Ален. — Это армия. Ты останешься во дворце и будешь ждать меня, как и положено верному супругу. Обещаешь? — Да, — шепнул я, порывисто обнимая альфу за шею и прижимаясь к нему всем телом. — Возвращайтесь скорее! Я без Вас не смогу… — Без меня и не надо, — улыбнулся Его Высочество, целуя меня в макушку. — Три дня пролетят очень быстро. А теперь будь хорошим мальчиком: ложись спать и думай о том, как будешь встречать меня, когда я вернусь. — Неужели Вы едете в ночь? О, нет… Может, лучше утром? — Сейчас, — герцог снова поцеловал меня в губы. — Я зашел за документами и проститься. Ну все, не нужно слез… Руан… Подушечкой большого пальца альфа стер с моей щеки крошечную слезинку, невесть как прорвавшуюся через мой самоконтроль. Я не должен рыдать, как… как… — Ступайте, — сцепив зубы, шепнул я. — Все будет хорошо, Ален. Я буду считать мгновения до нашей встречи. Не беспокойтесь и исполняйте свой долг. — Люблю, — третий поцелуй был быстрым и невесомым. — И очень скоро вернусь к тебе, мальчик. Я обещаю. Прикусив костяшку указательного пальца, чтобы не разрыдаться в голос, я смотрел, как Его Высочество уходит, оставляя меня одного на эти долгие три дня. Проклятье! Если бы я мог, я бы поехал с ним… Если бы только мог… Рванувшись следом, я промчался сквозь столовую и гостиную, чтобы выскочить в широкий коридор и увидеть, как герцог Лебран спешит прочь, окруженный свитой из нескольких альф, одетых в воинские мундиры. Слава богу, он поедет не один! И все-таки мне было тревожно… Что, если переговоры о спорных землях зайдут в тупик и война за территории все-таки разразится? Как я смогу отпустить любимого мужчину на фронт, пока сам буду сидеть во дворце среди роскоши и веселья? Да я тут с ума сойду, ожидая вестей от Алена! — Идемте в покои, Ваша Светлость, — умница Элен нежно подхватила меня под руку, увлекая внутрь. — Хозяин просил присмотреть за Вами, и я обещала Его Высочеству всячески Вас оберегать. Идемте же! Меня вновь укололо в самое сердце той заботой, которой окружил меня муж. Он не хотел, чтобы я стоял на пороге, провожая взглядом удалявшуюся процессию… Он знал, что мне это будет больно. — Он же вернется, Элен? Да? Юная камеристка встретила мой, полный отчаяния, взгляд и лишь укоризненно покачала головой в ответ на такую тревогу. — Конечно, вернется, — улыбнулась она, закрывая двери. — Идемте в постель, милорд. Я принесу Вам молока и печенья, а потом Вы уснете и завтра уже все будет казаться не таким уж ужасным. Его Высочество недаром занимает пост маршала королевской армии. Поверьте, хозяин точно знает, что делает, а король во всем ему доверяет. * * * Не помню, как я уснул на опустевшей супружеской кровати, завернувшись в теплый халат Алена. Черный бархат, хранивший аромат духов герцога, согрел меня и немного успокоил, хотя на сердце тяжелым камнем все еще лежала тревога. Со дня нашей свершившейся брачной ночи мы не разлучались так надолго, и я невольно чувствовал себя ужасно одиноким без властной и одновременно обволакивающей силы альфы. Что ни говори, а Ален был вожаком моей стаи, поэтому я тосковал, бессильно зарываясь лицом в халат Его Высочества, больше всего желая сейчас быть с ним рядом. Отчего законы так несправедливы? Почему омегам предписывается скромно сидеть дома в то время, когда их мужья, волне возможно, рискуют собой?! Если бы только король смог пересмотреть некоторые ограничения… Если бы можно было последовать за Аленом, если бы он хоть на мгновение подумал о том, что такое вообще возможно… — Все будет хорошо, — прошептал я, постепенно погружаясь в зыбкие объятия дремоты. — Он вернется… И никакой войны… Пусть утром все это окажется просто дурным сном… Однако, когда Элен распахнула шторы, впуская в комнату солнечный свет нового дня, я понял, что надеялся зря: Его Высочество покинул дворец, а мне только и осталось, что следовать протоколу, делая вид, будто бы ничего ужасного не произошло. На церемонии одевания крон-принца я делал все как-то бездумно, совершенно не акцентируясь на присутствующих вокруг придворных и, кажется, даже пропустил мимо ушей какой-то вопрос Констанса — жуткая бестактность, однако сейчас все это казалось совершенно неважным. — Вашей Светлости сегодня не здоровится? — поинтересовался супруг короля, заметив мое состояние. — Ужасная мигрень, Ваше Высочество, — соврал я, пользуясь уроками, которые ежедневно получал от Элен: против головной боли не мог выстоять никто, даже король. — Сочувствую Вам, — огорченно покачал головой царственный омега. — Вот, возьмите мою нюхательную соль, она помогает. — О, не стоит… Я не могу принять столь щедрый подарок… Смущенный, я теребил в руках драгоценный флакончик, инкрустированный перламутром. — Возьмите, — настойчиво повторил Констанс. — Это сущий пустяк, не стоит даже обсуждать Ваш отказ. Выходя за крон-принцем из покоев, я вдруг сообразил, что Рикар Де Сантье сегодня почему-то не присутствовал в свите друга, и это было чертовски странным, таким же странным, как и отсутствие Оливера, так и не вернувшегося с ночного свидания. Всю службу я смотрел только на свои руки, точнее, на перстень с сапфиром, физически ощущая, как же мне не хватает рядом Алена. Поглаживая подушечкой пальца его темно-синюю поверхность, я вспоминал каждое мгновение нашего с герцогом супружества, отчаянно скучая по Его Высочеству. В своем воображении я всюду находил образ мужа: подле короля в момент Большого Выхода, когда свиты обоих представителей правящей четы соединялись в единый поток, на широкой галерее, через которую я шел к мессе, в каждом алькове, за каждым поворотом, за каждыми дверями — везде и всюду мне чудился образ мужчины, которого я полюбил. Еще вчера Ален сидел тут, рядом, тайно переплетая со мной пальцы в любовном пожатии под прикрытием раскрытого молитвенника, а теперь… теперь я один на три долгих, ужасающе долгих дня. Едва служба завершилась, Констанс величаво кивнул придворным, отпуская большую часть свиты по личным делам, а затем в компании десятка верных фрейлин, неотступно следовавших за рыжеволосым крон-принцем, направился в собственные покои: медленно, величаво, и все время прикрывая выпирающий живот своей тонкой изящной рукой. Я улыбнулся, вспоминая, как Мими рассказывала о днях службы в свите Его Высочества — капризного и требовательного аристократа. Наверняка, милой Мими очень шли лиловые, розовые и лимонно-желтые оттенки платьев фрейлин… Нужно будет пригласить леди Милисент ко двору, ведь она очень хотела снова окунуться в атмосферу чувственного веселья грядущего сезона… Отец писал, что в итоге очаровательная Мими приняла предложение моего среднего брата и их свадьба состоится после первых заморозков. Что же, я совсем не против, если Сорго Де Монсон вместе с молодой женой приедут в Авалорн, чтобы провести здесь все лето, участвуя в жизни двора… Дорога к собственным покоям была уже очень хорошо мне знакома. Шагая сквозь анфиладу залов, я снова и снова мыслями возвращался к Алену. Этот дворец был домом для моего мужа: здесь он проводил большую часть года, состоя на службе у старшего брата, и теперь, когда я брел по залитым солнечным светом залам, я словно бы краешком души прикасался к прошлому Его Высочества. Проклятье, как же мне плохо без него… И это только первый день разлуки… — Элен, Оли не появлялся? — спросил я, входя в гостиную. — Нет, Ваша Светлость, — откликнулась девушка, чуть качая головой. — Мне и самой непонятно, что могло так задержать милорда Дю Сорель. На ходу стягивая вышитый камзол, я вошел в спальню, чтобы быстро сменить роскошное придворное одеяние на гораздо более удобные и скромные вещи. Долой шелка и украшения! Вытащив из шкафа простую серую куртку-колет и удобные бриджи, я принялся одеваться, не обращая внимания на недовольную Элен: камеристке явно хотелось быть полезной, но сунуться мне под руку она не посмела. — Передай Оли, что я пойду на тренировочную площадку, — велел я, забирая со столика шпагу. — Мне нужно привести в порядок мысли. — Обычно в подобной ситуации Вы предпочитаете поездки на Чёрте, — одобрительно улыбнулась Элен. — А сейчас вдруг фехтование? Да Вы становитесь мудрее, Ваша Светлость! — Не надейся, — рассмеялся я, обернувшись на пороге. — Просто не хочу уезжать один, без Оливера. Почти бегом спустившись по широкой лестнице в сад, я нарочно сделал приличный крюк, чтобы пройтись по одной из аллей, где находилась наша с герцогом статуя Аполлона — молчаливый свидетель тайных страстных встреч. Златокудрый бог молча и бесстрастно взирал на меня с постамента: что ему до наших земных страданий? — Пожалуйста, пусть Его Высочество вернется живым и невредимым, — шепнул я, касаясь ладонью белого мрамора. — Прошу… Наверное, будь рядом служитель церкви, меня ждала бы суровая отповедь о том, что молить надо не бездушную скульптуру, а Всевышнего, но почему-то мне хотелось просить именно его — древнего бога солнечного света, вечно прекрасного и юного. И на миг мне почудилось, будто Феб ответил на просьбу — по щеке скользнул лучик, прорвавшийся сквозь набежавшие, было, облачка. — Благодарю, — улыбнулся я, склоняя голову. — Мне было нужно это почувствовать… Теперь можно было заняться тренировкой. Элен права: с детства я постиг одну простую истину — если терзают дурные мысли или переживания, требуется до отказа нагрузить тело, и тогда хандра отступит, просто побежит прочь, как только физическая усталость пересилит душевные мучения. И, действительно, обычно в таких случаях я седлал Чёрта, но сейчас, кроме Алена, меня тревожил Оливер. Куда он, спрашивается, запропастился?! Если мой друг не появится к обеду, придется заняться его поисками, пусть даже он и проводит эти часы с кем-то в постели — я его найду. Нельзя же вот так пропадать, даже если ночное свидание постепенно переросло в томное, полное удовольствий утро! И хоть бы записку прислал, чтобы я не волновался… Я делал выпады, раз за разом упирая острие в мишень — соломенное чучело, обтянутое простым и местами порядочно исколотым сукном. Чучело периодически меняли на новое, но благодаря урокам, которые давал мне Ален, всякий раз оно очень быстро вновь приходило в негодность. Я и сам понимал: мои навыки владения клинком значительно улучшились и герцогу теперь приходилось всерьез прилагать усилия, чтобы все-таки раз за разом теснить меня за пределы круга, а затем и разоружать. Пожалуй, если продолжать столь же интенсивно тренироваться, однажды я смогу выбить оружие из руки альфы и с огромным удовольствием потребовать от проигравшего желанную награду… Укол! Отступить! Быстрый разворот. Уклониться. Выпад! Укол! Снова! Раз за разом я отрабатывал самые сложные удары, полностью погрузившись в ощущения того, как работает тело, как напрягаются мышцы на пике атаки и дыхание срывается с губ хриплым, почти болезненным выдохом. Куртка оказалась давно сброшена на землю, а рубашка прилипла к спине, став влажной от пота. Ален всегда требовал от меня безупречного исполнения каждой атаки и защиты, поэтому я тоже не стал себя щадить, отдавшись упражнениям со всей страстью и пылом: когда Его Высочество вернется, я хочу его удивить… Черт! Да что это такое?! Меня едва не сшибли с ног: кто-то в темном дорожном пальто бросился мне на шею, перемежая рыдания с попытками выговорить что-то вразумительное. И лишь спустя мгновение до меня дошло — это Оли! — Оливер, ты что?! — отбросив шпагу, я ухватил пребывавшего в истерике друга за плечи. — Оли! Да что происходит?! — Руан… боже, я не знаю… мне нужно… я пришел попрощаться… Темная вуаль скрывала лицо юноши, поэтому я в раздражении сорвал её и в ужасе застыл, глядя на разбитые в кровь губы омеги и крупный синяк, расцветивший скулу Оли всеми оттенками багрянца. Полные слез глаза орехового цвета смотрели на меня с отчаянием, от которого сердце замерло в груди ледяным осколком. — Оли, — шепнул я, осторожно коснувшись лица друга кончиками пальцев. — Оли, кто посмел?! — Зачем ты смотришь на меня такого? — всхлипнул тот, вжимаясь в мою грудь. — Руан, я покидаю двор… и тебя… прости… — Оливер Дю Сорель, о чем ты?! — ахнул я. — Скажи мне, кто этот мерзавец! Тебе незачем бежать, я добьюсь, чтобы его наказали! — Не добьешься, — горячее дыхание юноши дрожало, согревая кожу в распахнутом вороте рубашки. — Никто мне не поможет, Руан… Это Жерар… Он мой муж и он в своем праве… — Бить тебя?! Да ты в уме?! — Мы снова ссорились, — всхлипнул Оливер, а я лишь прижимал плачущего друга к себе, борясь с желанием прямо сейчас пойти и придушить этого подлеца. — Я наговорил Жерару… много чего… и вот результат… Он приказал мне покинуть Авалорн… — Ты никуда не едешь, — чуть отстранив омегу, я заставил того посмотреть на меня. — Оливер, слышишь? Я дойду до короля, но добьюсь, чтобы Жерара наказали. Ты мой миньон! Я за тебя отвечаю! — Даже король не отменит брачного договора, — горько усмехнулся мой друг. — Жерар мой муж, Руан, поэтому единственное, что можно сделать, это подчиниться — уехать в имение Дю Сорель, там отравиться и наконец-то избавить маркиза от… от нежеланного супруга. Но я не хотел уезжать вот так, не увидевшись на прощание… Я напишу тебе, когда… когда… когда будет ясно, что яд наконец-то подействовал… Слезы вновь закапали из глаз Оливера, и он прижался щекой к моей груди, тихонько всхлипывая и пытаясь не сорваться в новую истерику. — Оли, послушай, я тебя не отпускаю. Сейчас мы пойдем в наши с Аленом покои и пусть твой Жерар только попытается войти! — Ты все-таки сбежал, герцогская потаскушка! Оливер испуганно дернулся, услышав голос мужчины, который мучил его всю ночь. Боже, как я мог не догадаться… Нужно было срочно бежать, искать его! Какой же я идиот! Одним движением я спрятал Оливера за спину, встречая противника глаза в глаза. Что ж, пусть попытается объясниться со мной. Я не робкий омежка, в этом Жерар Дю Сорель просчитался. Рыжеволосый альфа вышел к нам из центральной аллеи: злой и явно готовый к тому, что придется силой уводить рыдающего супруга в подготовленный для поездки экипаж. — Я же запретил тебе видеться с… Его Светлостью, — презрительно выплюнул он, смерив меня неприязненным взглядом. — Оливер! Едем! — Оливер остается, — ответил я, закрывая юношу собой. — А Вы, милорд, пойдете под суд. — Но сначала я потребую от Его Величества полного расследования, — прищурившись, маркиз подался вперед, стремясь подавить мою волю силой и властью альфы. — Вы, Ваша Светлость, соблазнили чужого омегу! Вместе со своим мужем, прошу заметить… Думаю, государю очень не понравится скандал в его семействе… — Вы в себе, Жерар?! — от изумления я даже растерял былой пыл. — Каким образом я, омега, могу заинтересоваться другим омегой, позвольте узнать?! — А вот у меня совсем другая информация, — нагло осклабился вельможа, отчего шрам на его лице начал слегка подергиваться. — Вы откровенно соблазняли других омег на Маскараде и, конечно, воспользовались тем, что мой супруг щедро предлагал Вам, пока жил в Ваших с герцогом покоях. Не удивлюсь, если и Его Высочество тоже воспользовался прелестями Оливера, тем более что… кх-х-х… Вот теперь меня было уже не остановить: я просто врезал наглецу в челюсть, и не ожидавший этого маркиз, как подкошенный рухнул к моим ногам. — Вы бесчестный человек, милорд, — возвышаясь над поверженным врагом, процедил я, уже твердо зная, что намерен сделать. — Вы оскорбили честь своего супруга. Вы оскорбили принца крови. Вы оскорбили меня. Вставайте и деритесь! — С омежкой? — мужчина презрительно сплюнул кровью из рассеченной губы. — С тем, кто вызывает Вас, маркиз Дю Сорель. Если откажетесь, можете быть уверены: все узнают, что Вы трус. — Да чтобы я испугался полукровки?! — зарычал тот, выхватывая шпагу. Отступив на шаг, я подобрал с земли свою и, коротко отсалютовав, занял позицию напротив оппонента. — Нет, Руан, — простонал Оливер, заламывая руки. — Он превосходный дуэлянт! Он тебя убьет! — Конечно, я убью твоего драгоценного любовничка, — расхохотался Жерар, взглянув в сторону юноши. — А потом запру тебя в замке до тех пор, пока ты, герцогская шлюшка, не родишь мне наследника! Ты меня понял?! Я больше не мог видеть ужаса на лице друга, не мог позволить продолжаться свершаться этой несправедливости! Пусть Жерар альфа, но я его не боюсь. Как истинный альфа, он должен был заботиться о своем супруге, оберегать и опекать его, а вместо этого я вижу лишь следы побоев и желание превратить жизнь Оливера в кромешный ад. Теперь я знал, ради чего часами практиковался, снова и снова пронзая шпагой соломенное чучело под присмотром опытного Алена… — Я освобожу тебя, Оли. Отойди. Думаю, до моего друга постепенно дошло, что именно я имел в виду, но он уже не мог ничего сделать: воздух наполнился звоном стали сошедшихся в смертельном поединке клинков. Да, Жерар, действительно, хотел меня убить. А я в ответ жаждал увидеть, как острие моей шпаги вонзится его тело, ставя точку в этом поединке. Маркиз Дю Сорель нанес смертельное оскорбление королевскому роду Де Корд, и за это должен быть наказан. Маркиз Дю Сорель причинил вред омеге, и за это должен быть наказан. Он сделал больно человеку, который мне дорог, и обязательно поплатится за свою жестокость. Все было так, как говорил Ален, обучая меня искусству фехтования: сильный, массивный альфа не воспринял всерьез тощего, жилистого меня, ринувшись напролом и, наверняка, рассчитывая в несколько ударов наказать наглого выскочку, вот только герцог не зря добивался от меня идеала в каждом движении. Я словно бы танцевал вокруг гораздо более мощного и высокого противника, уклоняясь от его атак и парируя те из них, что приходились по касательной. Я кружил по площадке, раз за разом направляя удары клинка Жерара в сторону. «Измотай и потом найди слабое место, — наставлял меня Его Высочество, когда прерывал тренировку, давая передохнуть. — Просчитай, где твой противник теряет баланс. Крупный воин тратит время на замах. Считай, мальчик. Считай и ищи!» И я считал: шаги, взмахи, выпады, дыхание, прощупывая защиту Жерара, раз за разом рассекая драгоценную ткань его камзола. — Ублюдок, — взревел альфа, сообразивший, что я попросту вожу его за нос. — Я тебя уничтожу, полукровка! Даже драться не можешь, как мужчина! — Дело в том, что я омега, — прищурившись, я понял, что наконец-то нашел. — Омега Руан Де Корд! И в то же мгновение моя шпага вошла в тело Жерара, с хрустом врезаясь в мышцы. Глаза маркиза изумленно распахнулись, когда до него дошло, а затем он рухнул на колени, зажимая ладонью кровоточащий прокол на груди. — И я убил Вас, милорд, — стряхивая с клинка тягучие капли. — Не за себя или Алена. Я убил Вас за Оли. С хриплым стоном Жерар повалился вперед, а парк огласил истерический крик, раздавшийся откуда-то сверху. Вскинув взгляд, я увидел на галерее ошеломленного открывшимся зрелищем убийства альфы придворного. Рикар Де Сантье, прижав к губам пальцы, смотрел вниз, переводя взгляд с вооруженного меня на распростертого на земле альфу. — Убийство! — воскликнул он, бросаясь прочь. — Кто-нибудь! На помощь! Убийство! Времени на раздумья не оставалось совершенно. Обернувшись к Оливеру, я бросил шпагу и, на мгновение прижав к себе друга, тут же оттолкнул его прочь прежде, чем тот начнет протестовать. — Беги! — велел я, глядя в его перепуганное лицо. — Оливер, ты свободен! Уезжай! У тебя есть, где укрыться? — Да… домик у моря, но… Руан! Тебя арестуют! Я не могу так! — Можешь, — решительно расправил плечи я. — Неужели все это зря? Ты свободен от Жерара. Уезжай, Оли. Со мной все будет хорошо, обещаю. Как доберешься, напиши, я найду возможность отправить тебе денег на жизнь. Все! Бегом! Тебя не должны здесь найти! Ну?! Я понимал, Оливер колеблется, разрываясь между дружбой и желанием спастись, поэтому я рявкнул на него, побуждая двигаться. Мне, действительно, было не страшно. Я поступил правильно, защитив слабого. Королевский суд учтет это, когда станет выносить приговор. — Простите меня, Ваше Высочество, — пробормотал я, увидев, как Оли бегом скрывается в тени аллеи. — И все-таки Вы можете гордиться мной. Я чертовски хороший фехтовальщик. — Взять его! Обернувшись к страже, я ждал, пока те прикажут мне, крон-герцогу Де Корд, сдаться, но вот чего я совсем не ожидал, так это сильного удара в живот, от которого перехватило дыхание, а затем и удара под колени, вынудившего меня рухнуть наземь, подле бездыханного тела Жерара. — Увести! — приказал кто-то. Голова зазвенела от третьего оглушающего удара, а затем вокруг меня сомкнулась беспросветная тьма.