Горячий придворный роман

— Сюда, несите его сюда, — Рикар распахнул двери покоев семейства Дю Сорель перед стражниками, державшими на руках бесчувственного Жерара. — Боже, сколько крови… — Лекаря! Придворного медикуса сюда! — командный голос старшего камердинера несколько притушил панику, начавшуюся было среди слуг. — Принести полотенца и горячей воды! Рик остановился подле постели, где устроили умирающего, кусая изнутри щеки, чтобы ненароком не начать торжествующе улыбаться: все складывается как нельзя лучше! Жерар вот-вот испустит последний вздох, унося с собой в могилу все, что Рикки наговорил ему об изменах супруга, а ненавистный Руан сложит голову на плахе за убийство альфы и даже Ален не сможет этому помешать: закон превыше любых титулов и семейных уз. Невероятный подарок судьбы! В опочивальню вошел главный лекарь в сопровождении трех помощников. Бросив взгляд на бесчувственного пациента, медикус обернулся к толпившимся вокруг постели зевакам. — Прошу всех покинуть помещение, — велел он, засучивая рукава и подходя к тазику с водой, чтобы вымыть руки. — Супруг пострадавшего здесь? — Нет, месье, — ответил камердинер. — Крон-маркиз утром отбыл в родовое имение Дю Сорель. — Хорошо, не будем пока посылать ему дурные вести, — вздохнул медикус, разрезая на пациенте одежду, чтобы добраться до раны. — Господа, выйдете! Вы мешаете мне работать! Еще раз оглянувшись на любовника, Рикки поспешил к дверям, но голос старшего королевского дознавателя заставил его остановиться. — Милорд, у меня есть к Вам несколько вопросов. Меня зовут месье Шерро. — Чем могу быть полезен, месье? — белокурый омега обернулся, прижал к уголку глаза вышитый платок, утирая якобы набежавшую слезу. — Боже, какое горе… Вы ведь поймали этого преступника? — Убийца схвачен, — сурово нахмурил брови дознаватель. — И Вы, как я понял, свидетель? Вы узнали человека, напавшего на маркиза Дю Сорель? — Признаться, я впервые его увидел в миг, когда несчастный маркиз выхватил шпагу, пытаясь задержать воришку… — Воришку? — явно заинтересованный месье Шерро открыл небольшую книжицу, достал карандаш, готовый записать все, что скажет свидетель преступления. — Он что-то украл? — Уверен, что да, — глубоко вздохнул Рикки. — Маркиз требовал вернуть какой-то перстень, а этот… этот мальчишка… он просто взял и убил… Какой кошмар, месье! Жерар еще так молод… — Видели ли Вы кого-то еще? Возможно, подельников? Юноша был с кем-то? — Увы, — скорбно покачал головой Рикар. — Только одного преступника… Скажите, правосудие будет совершено? Вы проведете дознание со всей тщательностью? Как мы здесь, во дворце, можем спать спокойно, если внутрь могут проникнуть вот такие злоумышленники?! — Успокойтесь, милорд: больше подобного не повторится. Благодарю за помощь и обещаю сделать все, чтобы выбить из мальчишки признание. — Эти воры и убийцы так хитры, — блондин вновь прижал к глазам платок. — Изворотливые лжецы, кем только не прикинутся, лишь бы избегнуть правосудия… Надеюсь, маркиз Дю Сорель погиб не напрасно… Его Величество будет в гневе из-за этого случая: простолюдин и смертельно ранил могущественного альфу… — Дознание разберется, будьте уверены, крон-маркиз. Если потребуются еще какие-то показания, я нанесу Вам визит. Ответив на прощальный поклон месье дознавателя, Рикар Де Сантье отвернулся к окну, позволяя себе наконец-то тихо рассмеяться. Все получилось! Неужели наконец-то этот выскочка Руан получит по заслугам?! Из тюремных камер, где проводились допросы, никто не выходил невредимым, ведь методы, применяемые к арестованным, были отнюдь не мягкие. Ну, а дальше, спесивого крон-герцога ждет топор палача: наказание за преднамеренное убийство альфы — смертная казнь через отсечение головы, что приводится в исполнение немедленно после вынесения приговора. Если Ален, действительно, любит своего Руана, то будет рыдать от горя, стоя у эшафота — и это тоже сделает Рикки счастливым. Пусть бессердечный герцог страдает так же, как страдал сам Рик: брошенный, покинутый и одинокий… А теперь нужно предупредить Констанса, чтобы тот по незнанию не дай бог не спутал все карты, рассказав королю о заключении Руана под стражу. — Хорошего тебе ожидания суда, милый, — рассмеялся белокурый омега, спрятав эмоции за распахнутым веером. — Пусть тебе там переломают все руки и ноги, пытаясь добиться правды! Звук его шагов эхом отдавался в высоких расписных сводах, пока придворный интриган проходил сквозь залы, наполненные солнечным светом и ароматом свежесрезанных цветов, что стояли в нишах в огромных вазах. И Рикар Де Сантье едва сдерживался, чтобы не приплясывать на ходу, торжествуя почти свершившуюся победу. — Сдохни там, прошу, — шептал он, приветствуя встреченных вельмож сдержанными кивками. — Сдохни, и больше не появляйся тут. Ты никому тут не нужен! * * * Я очнулся от того, что на меня выплеснули ведро ледяной воды. Отфыркиваясь и пытаясь сообразить, где нахожусь и что происходит, я завертел головой: оглушенный, испуганный и совершенно дезориентированный. И тут же поплатился за резкие движения — виски стиснуло обручами боли, и я все вспомнил. Избитый Оливер, распростертый на земле Жерар, и я сам, державший в руке шпагу. Выходит, я убил альфу и за это взят под стражу… Но почему меня не заперли в собственных покоях, а вместо этого приволокли… куда? — Очнулся, малец? — хриплый чужой голос зазвучал из темноты и сразу за ним вспыхнул свет. — Что, попался, гаденыш? Не ожидал? Я сощурился, отворачиваясь от факела — даже его неровное пламя слепило глаза так, что по щекам покатились слезы. Голова трещала от удара, что вырубил меня на месте дуэли, к горлу подступала удушливая тошнота. И еще мне было страшно от неизвестности: где я? Что происходит? Аристократ, уличенный в преступлении, подвергается домашнему аресту, а я, судя по всему, нахожусь в камере для допросов. В тюрьме для простолюдинов… Почему? Попытавшись шевельнуться, я понял, что прикован к стулу: запястья и щиколотки охватывали металлические кольца, значит, шутить со мной никто не собирается и беседа будет весьма серьезной. — Начнем с малого, — говоривший со мной мужчина приблизился, установил факел в стенное крепление и присел на корточки, чтобы заглянуть мне в лицо. — Как твое имя? — Крон-герцог Руан Де Корд, — ответил я, за что тут же получил сильный удар в живот, от которого тихонько заскулил, съеживаясь от боли. — Врёшь, — бородатый незнакомец смотрел на меня совершенно бесстрастно, словно бы и не ударил только что. — Попытайся еще раз. — Руан Де Корд, урожденный Де Монсон, — прохрипел, я и в то же мгновение голова сильно мотнулась в сторону, а во рту разлился солёный вкус крови. Мужчина тряхнул рукой, наблюдая за моей реакцией на побои. — Спрошу в третий раз: как твое имя? И не советую лгать. Меня зовут месье Шерро: я главный королевский дознаватель и не было ни одного преступника, который бы мне не сознался в своих злодеяниях. Итак? Твое имя? — Не будет другого ответа: я Руан Де Корд, крон-герцог и супруг Его Высочества Алена Лебрана Де Корд. Что нужно сказать еще, чтобы Вы мне поверили? — Довольно, — наконец, усмешка коснулась губ моего мучителя. — Кассель! Всыпь этому парню плетей, чтобы был сговорчивей. До смерти не пороть, это важный преступник, его ждет эшафот, но сначала я дознаюсь правды. Огромный, похожий на гору, человек, удивительно споро освободил меня от оков, но прежде, чем я сумел шевельнуться, огромный кулак врезался мне в солнечное сплетение. Ловя губами воздух, я хрипел и не сопротивлялся, поэтому громила без труда надел на меня кандалы, а затем закрепил их в крюке, что свисал с потолка. Я болтался посреди камеры, стоя на цыпочках, глотая сочившуюся из прокушенного языка кровь и понимая, что моя жизнь больше не стоит и гроша. Кажется, я больше никогда не увижу Алена, не скажу, как сильно его люблю… И отец… Ему напишут, что меня казнили… Выдержит ли сердце старого скольт-графа такую весть? Ну, хоть Оли спасется… У него будет новая хорошая жизнь… Я этому рад. С тела рывком содрали мокрую рубаху. Глубоко вздохнув, я закрыл глаза, надеясь, что не стану скулить, когда терпеть будет совсем невмоготу. Проклятье! Боль вспыхнула белыми молниями под веками, опоясывая тело невыносимо-острой мукой. Я ощутил, как на спине вспухает багровый рубец и следом, перекрещивая первый, пролег еще один. И еще. И еще. И снова! И опять! Я схватился за цепь, соединявшую кандалы, стиснул её до онемения в пальцах, держа в себе полный муки стон. Ален… Если бы я мог еще хоть раз его увидеть… Перед внутренним взором быстро-быстро замелькали картинки, и я понял, что вот-вот снова потеряю сознание. Ледяная вода обрушилась сверху водопадом. Захлебываясь и всхлипывая, я с трудом поднял голову, поскольку все тело от шеи до ягодиц отзывалось на движение сплошным невыносимым страданием. — Итак, продолжим, — старший дознаватель уселся на стул, к которому ранее был прикован я. — Имя? Как проник во дворец? Что украл? Подельники? Мне нужно знать все. — Руан, — выдохнул я с протяжным стоном. — И хоть запорите до смерти, я повторю: я омега, супруг Его Высочества… — Что ж ты такой упрямый, а? — фыркнул месье Шерро, хмуря прямые черные брови. — Омега? Да ты себя видел? Носят омеги такую одежду, а? По волосам что? Нестыковочка у тебя, дружок. Какой омега вообще держал в руках оружие? Дворцовый медикус составил отчет: маркиз ранен человеком, прекрасно знающим, куда нанести смертельный удар. Так что не заговаривай мне тут зубы. Чья это вещь? Я вздрогнул, увидев в руках моего мучителя собственный обручальный перстень с сапфиром. — Это моё! Верните! Ценой рывка навстречу дознавателю стала боль в исполосованной спине, да такая, что помутилось в голове. Синяя искорка блеснула в пальцах дознавателя, а затем скрылась в его кулаке, кажется, навсегда. Ален… Как же мне плохо сейчас… Я бы вынес вдвое, вдесятеро больше, лишь бы еще хоть раз его увидеть… Что скажут Его Высочеству, когда тот вернется? Что я преступник? Что я… что меня больше не существует для него? И даже кольца у меня теперь нет… даже кольца… — Конечно, твое, — рассмеялся месье Шерро. — Ты же его украл, а маркиз хотел вернуть. За это ты его и прикончил, верно? Вот только у кого украл? — Это сапфиры рода Де Корд, — ответил я, кусая губы, чтобы не разрыдаться. — Мой муж надел мне его в день свадьбы… — Все еще утверждаешь, что ты омега, идиот? Кто в это поверит? Про крон-герцога в Авалорне ходит много слухов. Так вот позволь спросить, где твои роскошные наряды? Алая помада? Может, имеются высокие сапоги на тонком каблуке? Тоже нет… Какая досада… Супруг герцога Лебрана невероятно красив, а ты, паренёк, не обижайся, но не так уж и хорош. Хотя-я-я… Есть у нас палач, который предпочитает мальчишек. Может, ты ему и понравишься… — Не посмеете! Я Вам не какой-нибудь воришка, я дворянин! — Ты забавный, — дознаватель подошел близко ко мне и вдруг ухватил сильными пальцами за подбородок, заставляя посмотреть в его бледно-голубые холодные глаза. — Но мне не смешно. Я должен знать все прежде, чем доложу королю о поимке преступников. С тобой был подельник. Я видел третьи следы, а кое-кто на конюшне сообщил: некто, прятавшийся под черной вуалью, выкрал одну из лошадей, чтобы скрыться от правосудия. Итак, кто? Назови имя. Кто твой подельник? Оли… Я улыбнулся хорошей вести: Оливеру удалось остаться неузнанным и сбежать, а значит, жертва моя не будет напрасной. Все, что нужно сейчас делать — это молчать как можно дольше, позволяя моему другу скрыться, чтобы его никто никогда не сумел отыскать. Ради этого я смогу… я должен терпеть. — Не было подельников, — выдохнул я в ответ на усилившееся нажатие. — Никого не было… Я один… — Покрываешь его, да? — понимающе кивнул мужчина, ослабляя хватку. — Кассель! Еще десять плетей, а потом в камеру этого… идиота. Я поеду к медикусу, получу выписку о смерти маркиза. И утром продолжим разговор. Под низкими темными сводами крики расходятся не так уж и далеко: глохнут прежде, чем рассыплются гулким эхо. А вот стук каблуков дознавателя звучал в моей голове еще несколько минут, пока тело изгибалось от муки, когда плеть рассекала кожу до кровоточащих рубцов. До десятого удара я не дотянул, отключившись и бессильно повиснув в кандалах, как сломанная марионетка. Последнее, о чем я подумал, это Ален, а точнее, сколько горя я ему причинил, попавшись так глупо… Нужно было бежать вместе с Оли, а потом подать весточку Его Высочеству… Люблю… Я совершенно потерял счет времени, то приходя в себя, то снова отключаясь, лежа на ледяном полу крошечной камеры, куда меня поместили. Где-то под самым потолком находилось узенькое окошко, в которое можно было просунуть руку, вот только встать я не мог: в глазах сразу же темнело, ноги подкашивались, и я валился на бок, как пьяный. Воды мне никто не предлагал, да я и не просил — понимал, что больше никогда не стану хозяином собственной судьбы. — Оли, надеюсь, ты уже далеко, — слова едва слышно срывались с губ и повисали в тишине каменного мешка жутким шепотом. — Ален, надеюсь, Вы простите меня за все это… Боже, милорд… Наконец-то пришли слезы. Я тихо плакал, вжавшись лицом в соломенную подстилку, оплакивая собственную разрушенную жизнь. И все равно, я не мог поступить иначе. И я ни о чем не жалел. Сон забрал меня в свои объятия, и там я спешил навстречу вернувшемуся из поездки мужу, а герцог заключал меня в надежные объятия, шепча, что все хорошо и он наконец-то рядом. И в этот миг я был абсолютно, всепоглощающе счастлив. * * * — Боже, Рикки, что ты такое говоришь?! — Констанс в волнении вскочил с места, охнул, прижимая ладонь к животу, а затем медленно выпрямился, сверля друга осуждающим взглядом. — Как можно о таком молчать?! Нужно срочно написать Его Высочеству! И сообщить королю! — Нет! — Рикар метнулся от окна, в которое смотрел, к царственному омеге, чтобы ухватить того за руки. — Нет, молю тебя, дорогой! Пойми, Руан все равно обречен: его казнят за убийство Жерара! А так у меня совсем не будет шансов когда-нибудь сделать Алена вновь своим! Он не должен ни о чем узнать! — Ты не понимаешь, о чем просишь… Руан дворянин! Да, он преступник, но по закону его должны арестовать и держать в собственных покоях, пока не состоится суд. Рикки, он же в тюрьме для всякой черни… Страшно подумать, что там происходит! Рыжеволосый крон-принц медленно опустился на софу, сжимая пальцами виски. Рик уселся на пол, гладя колени друга и продолжая увещевать того тихим, едва-едва слышным шепотом. — Констанс, ну послушай: государь сейчас на совете с министрами. Страна на грани войны… Нужно ли волновать короля еще и этим? Скоро дознание вынесет Руану обвинение и Его Величеству предоставят дело на подпись, тогда все и откроется. Или ты хочешь, чтобы король отвлекся сейчас на убийство Жерара и принял какое-то неверное политическое решение? Хочешь, чтобы твой ребенок родился, пока государь будет на фронте? — Нет, — всхлипнул супруг Игнаса, пряча лицо в ладонях. — Но я понимаю, что это все ужасно, Рик… Ты сходишь с ума из-за Алена… Где тот прежний Рикки, которого я знал? Веселый, умный, озорной, кокетливый? Ты стал жестоким… — Я борюсь за собственное счастье, Констанс, — белокурый вельможа поднял на Его Высочество полный тоски взгляд. — Ален — это все, чего я хотел. И его у меня отняли! Его украл этот проклятый полукровка! — Кто? — не понял Констанс. — О чем ты вообще? — Так давай расскажу, — крон-маркиз Де Сантье уселся рядом с другом, все еще держа того за руку. — Мне стоило немало сил и средств выяснить правду о Руане Де Корд. * * * Меня еще дважды отводили на допрос к месье Шерро: в небольшой кабинет, куда вмещался только стол дознавателя и жутко неудобный стул — на него охранник с силой усаживал меня, а я едва не терял сознания от боли в иссеченной спине. Но и дальше было не легче — вопросы сыпались, как горох, из прорвавшегося мешка и за каждый неверный ответ меня ожидало наказание. Повинуясь кивку дознавателя, охранник наносил четкие выверенные удары, выбивавшие из меня и дыхание, и слезы. — Кто твой подельник? Имя! Кто помог проникнуть во дворец? Имя! Кто из слуг открыл покои герцога, содействуя краже? Имя! К концу беседы я едва мог соображать, поскольку голова гудела как чугунный котёл, разбитые губы не шевелились, и я просто падал на пол, отключаясь раньше, чем слышал приказ месье Шерро: «Увести!» Приходил в себя я уже в камере, лежа на ледяном полу, весь продрогший и измученный, боясь лишний раз пошевелиться, чтобы снова не провалиться в зыбкое небытие. Весь мой мир сузился до крошечной каменной кельи, наполненной болью и слезами отчаяния. Я оплакивал нашу с Аленом несостоявшуюся прекрасную жизнь и надеялся лишь на то, что увижу герцога у эшафота и в последний раз смогу улыбнуться ему. — Ален, — простонал я, сжимая в пальцах клок колкой соломы. — Еще бы хоть раз… Думаю, я впал в забытье, потеряв счет времени, ведь, когда двери темницы лязгнули, отворяясь, в крошечное окошко под самым потолком уже не проникал солнечный свет. Неужели наступила ночь? Сколько я уже пробыл здесь? День? Два? Может, неделю? — Ну, что, несговорчивый воришка? Надумал сообщить мне все, о чем я хочу знать? Запустив пальцы в мои волосы, дознаватель сильно потянул вверх, вынуждая меня запрокинуть голову. — Пить… пожалуйста, дайте глоток воды… — В обмен на информацию, — рассмеялся месье Шерро. — Вопросы те же: кто тебе помогал и кого покрываешь ты? — Я уже говорил, что был один… Пожалуйста, прошу Вас… пить… — Не заслужил, — от сильного толчка я со стоном повалился на бок, а дознаватель, поднявшись на ноги, брезгливо вытер пальцы о белоснежный платок, такой возмутительно-неуместный здесь, в этой грязной и холодной камере. — Упорствуешь, значит? Поль! Входи! Меня сковал какой-то животный ужас, стоило увидеть чудовищную громадину, больше похожую на волосатое чудище, чем на человека. Приплюснутое лицо незнакомца выглядело так, будто на него когда-то уронили наковальню, а бедолага чудом выжил, разом обозлившись на целый мир. Мужчина сально усмехнулся, пригибаясь, чтобы не удариться макушкой о притолоку двери. — Итак, воришка, я даю тебе последний шанс облегчить душу чистосердечным признанием. Месье Шерро смотрел на меня сверху вниз, и я видел, что дознаватель, действительно, колеблется, словно не решается отдать приказ. — Наш Поль предпочитает женскому сладкому телу упругую мальчишескую задницу, но вот беда, никто обычно не выдерживает его плотского интереса. Догадываешься, почему? Дело в том, что размерам члена нашего Поля позавидует любой племенной жеребец из конюшен государя. Так вот, или ты сейчас же отвечаешь на мои вопросы, или я ухожу, оставляя тебя Полю. Поверь, он разорвет все твое нутро, разворотит до кровавой каши, воришка. Вполне возможно, ты не доживешь до эшафота… Что скажешь? Согласен рассказать, как совершил кражу из дворца? Я опустил голову, пряча от мучителей слезы отчаяния и бессилия. Что я могу сказать?! Дознаватель не верит мне, когда я называюсь собственным именем, высмеивая саму возможность того, что я — омега. Что еще остается?! Я не сдам Оливера: это его единственный шанс ускользнуть из цепких пальцев Жерара и, укрывшись вдалеке от столицы, устроить собственную судьбу. — Прошу, месье Шерро … пошлите письмо во дворец… Его Величеству… Король подтвердит мою личность… — Ну, конечно, — расхохотался дознаватель. — Почему сразу не Папе Римскому, м-м? — Тогда хотя бы камеристке крон-герцога Де Корд… Элен подтвердит… куда Вы уходите?! Стойте! — Мне казалось, ты умнее, воришка, — обернулся на пороге месье. — Но, пожалуй, я задержу эту твою Элен. Могу предположить, что ты назвал-таки имя служанки, которая помогла тебе украсть украшение. Поль, он твой. Развлекайся.