Не появляйся в моих снах

Хочется плакать, выть от непонятного чувства внутри, что будто в тисках сдавливает сердце, не даёт дышать, убивает, но получается только злиться. Шэнь Цинцю невыносимо хотел взять в руки Сюю, изрубить ближайшие горы, сжечь своей яростью крестьянские поля, но у него не было рук. Он бы бежал, пока пахота не сменилась бы жатвой, но не было у него и ног. Мужчина вдруг понял, что даже если бы были слёзы, глаз у него всего один, а вместо второго - не желающая заживать рваная рана. То животное, что сделало с ним всё это, не просто вырвало его глаз, нет, оно сгребло пальцами плоть, выкрутило глазное яблоко, изрезало когтями веко. Цепи глухо, болезненно звякнули, и Цзю завалился на бок, пряча лицо за культёй, отворачиваясь к стене. Если за ним не наблюдало животное, то рядом всегда крутился какой-нибудь демон, не давая мужчине перегрызть себе вены там, куда Цзю мог бы достать, или перекрутить кандалы вокруг шеи. Плечи сотряслись, когда в нос ударил запах испражнений и гнили из лужи, в которой оказалось лицо Шэнь Цинцю. За ним убирали раз в день, но по минимуму, явно не заморачиваясь. Отрезанные пару месяцев назад руки мужчины животное оставило в камере, кинув в углу так, чтобы Цзю видел их, и они лежали там до сих пор, до сих пор не подёрнутые гнилью - тело заклинателя было бессмертно даже находясь в таком плачевном состоянии. Это место располагалось в месте, которое демоны-стражники называли Хладным дворцом. Услышав это впервые, Цзю долго смеялся, после чего кашлял кровью, но не давил смех, не в силах справиться с самим собой. Разве похож он на провинившуюся наложницу? Что за унижение. Он, великий мастер Сюя, Шэнь Цинцю, был приравнен к нерадивой жене! Дикий, сумасшедший хохот ещё долго раздавался под потолком - почему-то животное давно не появлялось, и никто не смел заткнуть Цзю. Камера у него была воистину большой, не меньше Бамбуковой хижины, без окон, с одной единственной дверью-решёткой, без окон, за то с кучей гнилой соломы прямо рядом с цепью, вбитой прямо в пол. Цепь эта была обмотана вокруг талии Цзю, так как ни рук, ни ног у него не было, а ошейником он дважды пытался придушить себя. Он не мог плакать, не мог умереть, не мог выразить своих чувств. Он мог только смеятся в лицо этой одинокой тишине, надеясь на то, что взбесившееся животное придёт и убьёт его. Но Бинхэ не приходил. ... Время во Дворце текло иначе. Цинцю считал его по приходам демонов, приносящих еду и окатывающих ледяной водой из бадьи, таким образом обмывая. Пищей ему служила жидкая рисовая каша, такая, что её можно было бы есть и без рук, лакая из чашки. Но ел мужчина редко. Не из желание умереть - так легко его не убить - а из-за отсутствия аппетита. Спустя 63 чашки с жидкой кашей Шэнь Цинцю понял, что животное не приходило уже 2 месяца. Это не принесло облегчения - все эти дни он был жив и не был при смерти. Спустя ещё 40 чашек злость абсолютно ушла. Не было ни ярости, ни страха, ни печали. Голова была заполнена вяло текущими мыслями о холоде и темноте, и воспоминаниями из детства. С приходом демонов становилось лишь чуть холоднее, но у Цзю не было сил даже дёргаться из-за холодной воды. В какой-то момент, растянувшийся на 4 чашки, Шэнь вдруг понял, ему не хочется больше даже умереть. Стало всё равно, жив ли он, мёртв ли. Заклинатель не понимал даже существует ли он или всё это было сном. Через 58 чашек сон тоже больше не ощущался самим собой ведь не сильно отличался от яви. Возможно, мужчина просто перестал просыпаться, а может, не спал вовсе. Однажды, будто в галлюцинации, носа достиг запах нагретого на солнце дерева и мокрой шерсти. Шэнь Цинцю узнал его - так пах Бинхэ. Позже его настиг и запах крови - вместе с щенком пришло животное. Мужчина слабо дёрнул головой, силясь повернуться, и это неожиданно удалось. Цепь звякнула, ржавым металлом пройдясь по подгнивающей ране на талии, натёртой им же. Пустым взглядом абсолютно разбитого человека Цзю мазнул по ногам пришедшего, с трудом разлепив глаз. В пустую глазницу, минуя ошмётки века, вонзилось несколько соломинок, но боли как таковой не было - Шэнь Цинцю давно не чувствовал её. Зрачок пытался уловить хоть отблеск света, чтобы понять, кто же всё же пришёл - животное или Бинхэ - и зацепился за оголённый окровавленный клинок Синьмо. По его душу пришло животное. На тело вдруг накатила неземная нега, словно в момент, когда Цзю увидел алый отблеск меча, он прошёл своё Небесное испытание и вознёсся. Сладкая истома прошлась вдоль спины, согревая, и мужчина не смог удержать хриплое карканье, заменившее ему стон. Вслед за теплом пришли крепкие руки, неожиданно нежно перевернувшие на спину и убравшие свалившиеся волосы с лица. Глаз Шэня расширился - вместо алых зрачков животного он встретил голубые, родные глаза, принадлежащие его ученику. - Сяо Хэ... -