Обречённая невеста

В плеяде женских имён её было благословлено не то божьими устами, не то злым роком судьбы. В своей нежной и цветущей красоте, влекущей всякий взор, Фокалорс казалась непостижимой для простых смертных. Преклоняясь перед юной девой, они были готовы увенчать светловолосую голову принцессы лавровым венцом, чтобы после собственными же руками удушить бедняжку тошнотворно-отвратительной любовью. Чувствуя удушение, она срывала с себя золотые украшения, достойные не царевны, а самой богини, и бросала их в открытую пасть морской пены. Снимала с себя, недостойной всяких почестей и преклонения, эфемерный венец, чтобы и от него точно таким же образом избавиться. Фокалорс печально-горько улыбалась, а из её глаз лились слёзы, превращаясь в ручьи. Они падали прямо в море, сливаясь с ним воедино, а затем любовно омывали босые ножки девушки, успокаивая. Вода всегда любила деву. Именно её. Фурина непослушная. Жалкая. Невообразимо прекрасная. Никто не мечтал раскрыть бутон её медово-сладких губ. Никто не желал взять её в жёны, чтобы спасти от невообразимо тяжёлых оков — старшие сёстры уже давно вышли замуж, и только она томилась, умирая от несправедливости и дожидаясь смертного часа. Дожидаясь своего суженного в обличье дракона. Все считали красоту девушки божьим даром, она же величала её истинным проклятием. «Никто не любит меня по-настоящему. Люди, увы, слишком падки на красивые цветы. Им важна только прекрасная оболочка, но не семена», — однажды сделала вывод девушка, с ужасом наблюдая за образовавшейся толпой у её «дома». Все эти люди пришли только для того, чтобы поглядеть на неё и воздать почести. Чему? Красоте и... благодарность за принесение себя в жертву. Теперь королевство будет спать спокойно. В тот день она окропила своими слезами землю, из которой позже произрасли цветы, а после, в полной мере не осознавая что творит, схватилась за серёжку, покрытую цветочным узором. Её серьги каждый раз при ходьбе издавали нежный звон и делали Фокалорс краше, но в то несчастное мгновение она хотела одной из них изуродовать собственное же лицо. «Если я стану отвратна лицом, их лживая любовь непременно испарится, словно дымка поутру, — уверенно шептала фальшивка себе под нос, как безумная поднося остриё украшения к коже. — И Повелитель всех вод откажется от сей кровавой жертвы». Но лицо спасли. Увы. Не сумев избежать ужасной участие, теперь Фурина тает от поцелув Повелителя, что губами нежно касается гиацинтовую тенёту вен девицы, вкушая с наслаждением её ложь, что пугливо срывается с алых и обкусанных губ. Фурина же нервно хихикает, борясь с чувством едкого и отвравляющего разум страха, от которого, право, уже давно сходит с ума. — Я испачкаю руки во имя тебя, приму тебя в свою любовь и измученной, и предательницей, и нуждающейся в тепле, — заполошно шептал дракон, пока в это же время Фурина думала о том, что не хотела бы разорвать нить, связывающую их на долгие века. Ею бережно окутан безымянный палец... Каждый взгляд, брошенный на де Фонтейн, тщедушно словно бы целует актрису, укрывая её вуалью из нежнейших и леденящих плоть — вместе с тем и душу — лобзаний. Он любит её! Фокалорс! Любит, потому что та схожа лицом с давно умершей девушкой. И Фурина из-за этого громко смеётся. Вот же ирония судьбы! А может... «Может я и есть настоящая его возлюбленная? Может... это он меня любил, а не эту принцессу, что не видала Божий свет?» Де Фонтейн смеётся, пока в это же время настоящая Фокалорс бредёт босиком, не обращая на кровоточащие ступни, по зеленистому покрову. Прямиком к водам дракона. Они бережно окутают девичье тельце, целуя безумицу, а после увенчают надгробие Фокалорс дикими волнами. Ей было суждено возлечь на смертном одре, когда же Фурине на любовном ложе от кощунственной страсти. В конце концов, Фокалорс никогда и не существовало. Она лёгким акватическим ароматом блуждала — на берегу лазурного моря — в закромах разума Фурины, которая отказывалась принимать жестокую правду. Безумица здесь только она, что расчёсывала длинные волосы, полушёпотом в тёмном подвале напевая песенку «Гидро дракон, Гидро дракон, прилетай». Фокалорс была в отражении вод и зеркала. Была всего лишь безумной мыслью, взяв прозвание, коим её бережно окутал народ.