Шторы, носки

      Договориться друг на друга не нападать оказалось легче всего. Он явно не может полностью контролировать своё тело, а мне даже до статуса «здоровая спина» ещё расти и расти. Вот как начать разговор не поняли оба. Оба нихера не понимаем, глядим друг на друга, ждём подвох (ладно, я жду, что это классный аниматор, и мама таким образом поздравляет меня с днём рождения, перепутав февраль и октябрь местами).       — Я сяду на пол, а то щас башка взорвётся, — предупреждаю на всякий случай, потому что из нас двоих он явно не понимает куда больше. Вдруг думает, что у меня в пижамных штанах револьвер заряженный, а не просто целлюлитный зад.       — Ты кто такая? — он уже спрашивал, но я, по-моему, просто промычала что-то про японскую анимацию.       — Давай так, — сглатываю слюни, пытаясь мыслить не то, что бы логически, сокрее просто адекватно, — меня зовут Карина. Я не знаю, поймёшь ли ты, если я скажу, что учусь на веб-дизайнера, но… я учусь на веб-дизайнера, — кивая пару раз для убедительности. Снова сглатываю.       — Чего?.. — кажется, этот вопрос быстро перестаёт его интересовать. — Насрать. Как ты меня сюда запихнула? — указывает на штору.       — Я вообще не знаю, как ты сюда попал, — отвечаю честно, слежу за его реакцией — не верит. — Нет, блин, я прям реально правду говорю. Я спала, — пальцем показываю на кровать. — Это типа место для сна… — удивляюсь своей тупости и истерично усмехаюсь. — Ну, да, кровать. Я спала, да. Просыпаюсь — у меня за шторой джи… ты. Я правда не знаю, как это вышло, окей?       Тяжело вздыхает, пытается подняться, но, видимо, сил в нём всё ещё очень мало. Нервозно так цокает языком и снова смотрит на меня. Кажется, что верит.       — Ты знаешь, где мы?       Видимо теперь думает, что мы — два заложника. Только он другого мира, а я своей никчёмной жизни в Питере.       — Я знаю, где мы, но я не знаю, как тебе это объяснить.       — Ты уж попробуй.       — Тебе… вам… — кажется, ему плевать, как к нему обращаться, — тебе прям с самого начала, или мне пропустить пару эпох?..       — Не тяни титана за яйца. Говори.       — Хорошо… — вздыхаю, понимая, что знаю о нём капец как много информации… — Ох, капитан, вам реально повезло, что у меня совершенно нет личной жизни.       — По делу говори.       В голову тут же влезают тревожные мысли, что сейчас сломается две вселенные, или их сломаю я тем, что начну ему говорить всё подряд. Так, логика. Логика была на первом курсе, лекции я все проспала, но жизнь-жестянка тоже чему-то научить успела.       — Какой сейчас год? — мой голос звучит, наверное, спокойно. По крайней мере, я на это очень надеюсь.       — Тебе мозги отшибло? — звучит грозно, но потом будто понимает, что я в более выгодном положении. Неужели на моём лице реально прочитать наличие мозгов?.. — Восемьсот сорок шестой.       Я киваю, судорожно вспоминаю что-то покруче охренительного музыкального сопровождения и мемов про половину Марко.       — Ага, то есть про Марко щас даже нельзя шутить… — случайно произношу эту мысль вслух, Леви изгибает брови в недоумении (в желании ёбнуть меня по башке, чтоб не дурачилась и не отвлекалась), но молчит. — Окей, значит стены Марии у вас нет, а вот Трост ещё цел…       — Что значит «ещё»? — хмурится больше прежнего. — Ты что-то знаешь про стены? Говори всё, или я тебя…       Он пытается приблизиться ко мне или хотя бы подняться на ноги, но вместо этого всем корпусом летит прямо в ламинат. Я не знаю, какая волшебная сила во мне просыпается, но его голову перед поцелуем с полом поймать успеваю. Бритый затылок держу большими пальцами, а остальными хватаюсь за подбородок и нос. Тяжело и, кажется, указательным я стукнулась обо что-то, но всё равно перетаскиваю голову Леви в обратное положение. Он снова на коленях, но теперь я сижу прямо рядом, на шторе.       — Я не буду скрывать, что знаю много информации, но давай сначала уясним один момент, — я сглатываю. Мне кажется, что сейчас я знаю больше, чем если б у меня было имя убийцы Кеннеди. — Ты сейчас как бы вообще не за стенами. Ты попал в другой… да, блин, это звучит очень кринжово, но ты попал в другой мир.       Наверное, молодёжный сленг надо было убрать из речи, но теперь Леви смотрит на меня как на умалишённую. Вспоминается один небольшой подарок матери на день рождения.       — Я даже доказать могу, щас я только…       — Стоять!       Я не солдат, но легко повинуюсь, лишь успев встать на ноги. Поворачиваю так медленно, как только могу, голову в сторону Леви. Или, правильнее будет, капитана Леви.       — Извини, я хочу к тумбочке подойти, — кивая в сторону кровати. — Давай я руки на виду буду держать, а ты следи. Там нет оружия или чего-то такого, окей?       — Медленно.       Ну, это можно посчитать за согласие. Пара шагов — я у тумбочки. Открываю нижний ящик и нахожу там маленький постер с Эрвином, Ханджи и Леви. Так себе доказательство существования другого мира, но глянцевая бумага точно должна удивить.       — И, кстати, у нас говорят «не тяни кота за яйца», — шутка летит из моего рта так же неожиданно, как сопля, когда чихаешь. И всегда это происходит в тот момент, когда все на тебя смотрят. — Это для справки просто, окей? Не ори только, я тебя боюсь не меньше, чем ты всего, что тут есть, — Леви, может, и супер сильный альфач-убийца, но явно не машина.       — Что это? — видимо, он начинает чувствовать свои руки и одну приподнимает к постеру, который я держу.       — Смотри, — я передаю постер, — это ты, Эрвин Смит, Ханджи Зое. Узнаёешь?       На вопрос не отвечает, лишь смотрит на рисунок. Они втроём за столом, всё как обычно: Ханджи улыбается, Эрвин улыбается, Леви сидит.       — Откуда это у тебя?       — Мама подарила, — отвечаю, как и в прошлые разы, предельно честно. Но мои объяснения явно не то, что Леви хочет услышать. — Ладно, я щас тебе расскажу, что такое манга, что такое аниме, кто такой… — про Исаяму решаю умолчать. — Кто такой мангака и почему я знаю о тебе очень много всего.       Не кивает, не отвечает, просто ждёт. И тут я вспоминаю лихой десятый класс, когда могла говорить о японской анимации по десять часов подряд. Мои объяснения местами утекают явно не в ту сторону (ну на кой хрен Леви знать про шедевры студии «Гибли»?), но меня осекают, ругают, заставляют что-то повторить. Леви вопросы по началу не задаёт, потом же они начинаются.       — Внутри титанов люди?       Всё же стоило оставить пару моментов лихого восемьсот пятидесятого напоследок, но когда перед тобой буквально несуществующий мужик вдыхает воздух (то есть существует), то приходится пытаться соображать адекватно.       — Ну, как бы, да, — киваю, — причём во всех, но некоторые могут превращаться в людей, а некоторые не могут. Большинство как раз не может, типа тех, что ходят по территории Марии. А вот те два, что сломали стены, могут превращаться обратно. Их…       Осекаю сама себя. Подождите-ка.       — Тебе вообще стоит знать то, что ты узнаешь только через четыре года? — этот вопрос стоило задать себе молча, но…       — Ты можешь меня отсюда перекинуть обратно? — вопрос звучит как просьба, и это меня довольно сильно удивляет. Я, вроде, пыталась разобраться в характере Леви, но он умеет вынуждать мои брови подниматься вверх.       — Я даже не знаю, как ты сюда-то попал, — в его глазах тут же читается досада.       — Блять, — он шумно выдыхает, смотрит куда-то в сторону, потом на постер, потом на меня. А ещё я подмечаю, что он водит пальцем по глянцу. Значит реально смогла удивить блестящей бумагой. Гордость схватывает меня полностью и опять лыблюсь. Скорее всего, именно из-за этого пропуская момент, когда Леви так легко поднимается на ноги. И тут я вспоминаю тот факт, что ужасал миллионы.       Смотрю на него сверху вниз, когда тоже встаю со шторы. Он смотрит снизу вверх. Ему привычно, мне — умилительно.       — Реально сто шестьдесят, — говорю с улыбкой на лице, но шаг от Леви всё-таки делаю. Он теперь не похож на валяющийся манекен и, наверное, может дать мне в нос. Нос я уже ломала, повтора совсем не хочется.       Он снова осматривается, на этот раз куда более тщательно. Груда моих вещей на стуле не особо задерживает его внимание, хотя я думала, что он хотя бы языком цокнет, мол, ну ты и свинья, девчуха. Вряд ли бы он назвал меня так, хотя «свинью» отменять всё же не буду.       Наконец, Леви поворачивается к окну. Мир открыт перед ним, ведь карниз всё ещё лежит на полу, а гвозди раскиданы рядом. Да, Леви, лучше б тебя куда-нибудь на Невский закинуло, а не в муравейник типа этого.       Нет и шести утра, но фонари и окна неспящих квартир хорошо освещают улицу. Удивляюсь тому, что в спальне всё это время был включен свет. Странно.       — Вы тут живёте? — смотрит на высотки, детскую площадку, но близко к подоконнику не подходит. А то, семнадцатый этаж — это вам не шутки.       — Да, есть и другие районы, но многие живут в таких, называются «спальные». Ну, типа, чтобы…       -… чтобы спать, да, я не идиот, — он отворачивается от окна, будто из-за головокружения. Интересно, он удивится, если узнает, что в спальных районах не только спят… — Там что? — указывает на дверь.       — Коридор, — пожимаю плечами, — кухня ещё, ванная комната, туалет… — ужасные воспоминания какой-то фейковой информации из Интернета (или, как я объяснила Леви, большой информационной базы, которую можно смотреть через специальные книжки, в которых нет страниц) влезают в голову. Ладно, туалетный юмор оставлю на потом. — Ещё выход в общий коридор, называется подъезд, но в этом городе говорят «парадная», — решаю сумничать, потому что когда человек перед тобой не знает, что такое Интернет, умничать совсем несложно, но оттого не менее приятно.       — Открывай, но без резких движений, — теперь фразами из телека говорю не я, а он.       Я слушаюсь, мне и не остаётся другого. Выходим в коридор и я сразу включаю свет. Леви удивляется, но уже так, будто я всё время показываю фокусы. И это он ещё не знает, что у меня плита электрическая есть и холодильник.       — Кстати, могу дать тебе еды какой-нибудь, — вспоминаю, что в Тросте точно не было шведского стола. — Колбасы? О, буженина была, вроде, — понимаю, что и сама не отказалась бы от чего-нибудь съедобного. Но сначала следу за ответом Леви.       — Потом, — значит, есть он всё-таки хочет. — Ты сказала, что знаешь личности бронированного и колоссального.       Начинаю жевать губы, пытаясь как можно быстрее понять, стоит ли ему говорить эти дурацкие имена.       — Может, сначала придумаем, как вернуть тебя куда-нибудь за стену Роза? — вопрос кажется мне логичным, и я начинаю собой гордиться ещё больше прежнего.       — Мы оба понятия не имеем, как это сделать, — напоминает мне то, что я и так прекрасно знаю. — Кто они?       Боже, как же хорошо, что ума хватило не заикнуться про Парадиз, Мардию, элдийцев… Я и сама путаю, кто кого первым по башке лопаткой стукнул, а он и вовсе начнёт беситься с количества непонятных слов. Хотя, «геноцид» точно есть в его словаре…       — Так… — снова мысленно вспоминаю канон, потому что надежда только на мою голову, не буду же я ему аниме включать, он меня убьет, когда узнает, что у меня нет подписки и нам придётся смотреть кучу рекламы ставок и скидок в маркетах. — Восемьсот сорок шестой… Значит, они еще не Кадеты даже… — размышляю вслух, Леви бесится, но я по-другому нормально всё продумать не смогу. Иногда надо и капитанов элитных подразделений ставить на место, хули. Это я, благо, вслух не сказала. — Я скажу тебе их имена, если ты пообещаешь, что подождëшь сорок седьмой год.       — Почему я, блять, ещё и ждать должен?       — Потому что я не помню, что они делали до попадания в Кадетский корпус.       — Что значит «не помнишь»? — во взгляде снова читается такая злость, что я готова сама начать бить себя своими же ногами, как тогда в суде. Да, тогда цель была другая, но какая уже, блин, разница.       — Не помню, — разводу руки в сторону и сама удивляюсь, что позволяю себе такую фамильярность. — Я же сказала: в этом мире титаны и разведка — просто шоу, вас тут не существует. Я следила за вами последний раз где-то год назад, и тебе просто невероятно повезло, что к меня хорошая память на даты…       … ровно до тех пор, пока у меня не спросят про Крещение Руси…       — Ладно, — он, кажется, сдаëтся, — скажи имена, я передам Эрвин через год.       Вспоминаю Эрвина, любой намёк на улыбку пропадает с моего лица, но снова появляется, когда я вспоминаю самые тупые шутки про его брови. Я — идиотка. Леви что-то говорит, я выхожу из своих мыслей.       — Имена, — напоминает он. Я пытаюсь посмотреть на Леви с укоризной, но в итоге отвожу взгляд от этой стали. Он ведь может перестать быть таким дружелюбным и начать применять силу. Я сдаюсь окончательно.       — Райнер Браун, Бертольд Гувер, — с души падает огромный камень, но приземляется почему-то не на кафель коридора, а прямо на мою макушку. Больно, но я говорю дальше, всё ещё надеясь, что не сделаю хуже. — Ещё есть Энни Леонхарт, у неё тоже разумный титан, и Эрен Йегер, он, как бы, на вашей стороне. А, и Имир. Она странная, плохо её помню…       — Тоже разумный титан?       — Да, но об Эрене и Имир никто из тройки этой не знает. Короче, я правда боюсь сказать тебе что-то, что сломает мозг тебе, сломает мозг мне, сломает сюжет, который уже есть.       Леви явно хочет узнать что-то ещё, но читая в моих глазах животный страх и будто тоже ощущаю удар камнем по голове, смиряется, хотя бы ненадолго.       — Там «парадная»? — указывается на другую дверь.       — Э, нет, там кое-что другое, — мои глаза загораются безумной идеей и я мысленно благодарю Исаяму за то, что в мире за стенами почти Средневековье. — Я тебе щас такое покажу!       Не обращаю внимания на Леви, просто резко дëргаю ручку ванной комнаты. Дверь со скрипом (я постоянно забываю попросить папу смазать петли) распахивается и мы с Леви (это всё ещё кажется безумным вымыслом) смотрим на шторку с дельфинами.       — Та-дам! Это ванная!       Я первая захожу в комнату, сразу сворачивая штору, чтобы не слушать вопросы о том, кто такие дельфины. Я очень плоха в биологии и не помню, это они млекопитающие или всё-таки киты. Повторюсь, я — идиотка. Чтобы не думать о своей тупости я подхожу к крану и жду, пока Леви тоже зайдет и посмотрит на него.       — Что это? — указывает на душ с некоторой опаской. Неужели этот серый шланг выглядит как нечто, способное убить?.. Нет, ну, наверное, если постараться, то задушить им вполне себе возможно.       — Классная штука, без которой я бы мылась прямо как ты, из тазика, — я, изображая женщину, ведущую аукцион раритетных раритетов, поднимаю рычаг крана наверх. Начинает течь холодная вода. Фокусы от меня продолжаются.       — Можно сделать и тёплую, если хочешь, я могу дать полотенце и оставить тебя на пять минут, — говорю я, вспоминая, что Леви быстро моется. Когда эта мысль соединяется с той, что ванных нормальных в их мире нет, я начинаю думать, что Леви совсем и не чистюля. — Я даже дам тебе двадцать минут, потому что только что в вспомнила ужасные вещи про «skid marks»…       Я начинаю жалеть о том, что у меня нет лишней (да и вообще любой) пары мужских трусов. Я начинаю ненавидеть интернет.       Я слишком зависаю на идиотских моментах и наблюдениях за водой, что совсем не замечаю, что Леви слишком уж долго мне не отвечает.       Поворачиваюсь, одновременно с чем выключаю воду (всё-таки мне за неё ещё платить надо будет, а я ещё хочу показать ему телевизор).       В ванной я оказываюсь одна.       Единственной вещью, говорящей о том, что я ещё не совсем сошла с ума, являются носки на небольшом махровом коврике рядом со мной. Чёрные.