Оверлок

      В рабочий процесс Милан включился весьма резво. Я еще отпыхивался после утреннего минета, а он уже топтался у двери кабинета и нетерпеливо поглядывал в мою сторону, ожидая, когда я приду в себя и покажу ему цех.       Поначалу он вел себя сдержанно, напоминая ступившего на чужую территорию хищника — только присматривался и прислушивался — но по цепкому взгляду и поджатым губам видно было, что от его внимания не ускользает ни одна деталь.       Сперва он задержался у раскройщиков. Понаблюдал за процессом, задал несколько вопросов Иванычу, нашему раскрой-мастеру, и направился к оператору. Встал за его спиной, глянул в монитор и тут же, вздернув бровь, зыркнул на меня. Не знаю, что уж он там увидел вместо раскройки деталей, но неловкость за оператора испытал почему-то я.       — Чего это он? — буркнул Иваныч, подкравшись так тихо, что я чуть не подпрыгнул.       — Да вот, оптимизировать будет, — вздохнул я и подобрался, когда Милан вышел из операторской.       Хоть вид у него и был недовольный, «строить» с ходу он не стал. Снова посмотрел на разложенные на раскройном столе слои ткани, кивнул Иванычу и спросил:       — Маршрутные листы кто заполняет?       — Ну, допустим, Наталья, — неохотно отозвался тот.       — Маркировку деталей покажите, пожалуйста.       Они оба отошли к маркировочному столу, а я подумал о том, что Милан похож на дремлющий вулкан, и когда его прорвет, жарко будет всем.       Следующим пунктом стал швейный цех, и первым делом Милан ознакомился с подробным описанием отшиваемых моделей. Две женские блузки, летние брюки трех цветов и юбка в двух расцветках, казалось, привели его в ужас.       — Какой объем каждого изделия вы шьете? — спросил он. — Штук по сто?       — Эм. Нет. — Я растерялся. — От пяти до сорока тысяч, в зависимости от модели.       — Ясно. — Милан поджал губы и, откинув таблицы стандартов, отправился по рядам.       Хмурился, возвращался на несколько этапов назад, подкручивал что-то в настройках машин, проверял промежуточную глажку и шел дальше. Недовольство на его лице росло. Капризно изогнутые губы слились в тонкую линию, брови сдвинулись к переносице. Когда он добрался до последней машины и, не останавливаясь, зашел на второй круг, я не выдержал и сбежал.       Ближе к полудню он ворвался в кабинет, бесцеремонно плюхнулся мне на колени и полез в компьютер. Развернул таблицу и, достав свой телефон, стал переносить в нее какие-то данные. Я настолько опешил, что даже возмущаться не стал. Положил руки ему на бедра и осторожно подтянул выше, усаживая себе на пах.       — Принтер есть? — бросил Милан через плечо, проигнорировав мои манипуляции. — Можно распечатать?       Я подался вперед, прижимаясь грудью к его спине, и перехватил мышку. Отправил документ на печать и легонько прикусил острое плечо. Милан дернулся, уходя от контакта, и, выхватив из принтера распечатку, вскочил на ноги. Он почти добрался до двери, но в последний момент притормозил и оглянулся. Вернувшись, привычно навис сверху и, чуть склонившись, свободной рукой накрыл мой пах. Резкий вдох в моем исполнении подействовал на него магически — лицо расслабилось, а на губах заиграла легкая улыбка.       — Я скоро, — прошептал он и сжал меня чуть сильнее.       Я не сдержался и застонал, а он только шире улыбнулся.       Когда он вышел, я поправил стояк и откинулся на подголовник кресла. Давненько меня так не заводили простые касания.       Несмотря на обещание, скоро Милан не появился. Мы договорились, что он будет приходить минут за пятнадцать до обеденного перерыва, пользоваться в случае необходимости санузлом, а потом приступать к неофициальной части своей работы. Но длинная стрелка часов подбиралась к двенадцати, а Милана все не было. Эрекция, возникшая от его ерзанья на моих коленях, до конца так и не спала, и я уже извелся в попытках отвлечься от назойливого возбуждения.       В четверть второго я решил, что Милан просто увлекся осмотром поля деятельности, и, уговаривая себя потерпеть, перебрался на диванчик у окна. Только я устроился поудобнее, как дверь в мой кабинет распахнулась. Милан тут же ее захлопнул, прижался к ней спиной и уставился на паркетный рисунок у моих ног. Выглядел он при этом немного растерянным, и я почти поверил, что это из-за предстоящего секса, но, когда он встрепенулся и, дернув головой, поднял на меня взгляд, стало очевидно, что к сексу эта растерянность отношения не имеет.       — У вас тут столько всего! — сказал Милан, не скупясь на обвиняющие ноты в голосе. — Даже не знаю, за что и хвататься.       — Хватайся за меня? — не сдержался я и в приглашающем жесте развел руки в стороны.       Фыркнув, Милан закатил глаза, но выражение его лица изменилось. Он оттолкнулся от двери и, хищнически скалясь, двинулся ко мне. В штанах екнуло.       — Ждал меня? — мурлыкнул он, забираясь ко мне на колени.       Первое обращение на «ты» срикошетило прямо в пах. Не церемонясь, я схватил его за задницу и рывком вжал в себя, чтобы мое «ожидание» он ощутил наверняка. Секундой позже я подумал, что так явно демонстрировать свое нетерпение не стоило, но заставить себя притормозить банально не смог. Я хотел его так, что живот сводило, а пальцы на ногах поджимались до судорог.       В ответ на вопрос я укусил его за подбородок, тут же распробовав на вкус солоноватость его кожи. Охнув, Милан закинул руки мне за шею, и ноздри заполнил едва уловимый запах свежего пота.       — Фу, — скривился Милан, опустив руки. — Мне в душ надо. — Не дав возможности возразить, он слез с меня и направился к санузлу, на ходу расстегивая пуговицы очередной дизайнерской рубашки. — В цеху духота — дышать нечем! Кондеи ставить не думали? — крикнул он уже из-за двери, напоследок маякнув голой спиной.       Едва раздался шум льющейся воды, как меня сорвало с места. Я запер дверь в кабинет и поспешил к Милану. На мое появление тот отреагировал настороженно — вышел из-под горячих струй и, не сводя с меня взгляда, замер. Раздевался я неторопливо. Вроде как давал ему возможность привыкнуть к моему присутствию, но на самом деле бесстыдно красовался, поворачиваясь то одним боком, то другим. Когда я шагнул под воду, Милан едва заметно вздрогнул и, отступив назад, прижался спиной к стене. Напуганным он не выглядел, но и решительность особо не излучал.       — Я утром… — начал он и запнулся. — Но не знаю, может быть надо…       Я сразу понял, о чем он, и перебил:       — Не надо.       Он тут же опустил взгляд. Я не понял, что это значит, и вообще не смог считать его состояние, поэтому протянул руку и коснулся груди, то ли успокаивая, то ли лаская. Его дыхание участилось. Не говоря ни слова, он развернулся лицом к стене.       В горле отчего-то загорчило. Накатило ощущение чудовищной неправильности. Все могло быть не так. С Миланом, чьи острые лопатки вызвали необъяснимый порыв накрыть их ладонями, а пара ямочек на пояснице — желание зацеловать, хотелось по-другому.       Поддавшись искушению, я действительно положил раскрытые ладони на обе лопатки, а Милан, тихо вздохнув, прогнулся в пояснице и совершенно по-блядски потерся задницей о мой пах. Он так откровенно предлагал себя, что за свой внезапный приступ нежности стало неловко. Мне весьма грубо напомнили, что происходящее между нами ограничено рамками товарно-денежных отношений, но все равно от одного вида моего прижатого к его копчику стояка я чуть не спустил. И это при том, что утром уже кончал. Пришлось пережать себя у основания и дотянуться до шкафчика над раковиной, чтобы достать кондомы и смазку.       На пробу мне показалось, что растянут Милан достаточно, но по факту в его тугую дырку я еле протиснулся. Залив его и себя смазкой, отвоевывал глубину буквально по миллиметру и в какой-то момент потянулся к его члену. Медленно ласкал, дожидаясь отклика и прислушиваясь к чужому дыханию. Хотелось услышать стоны и даже крики, но Милан только вздохнул и, прогнувшись сильнее, до конца насадился уже сам. Через мгновение его напряженные плечи расслабились, и я, чуть сместившись, заставил его наклониться ниже. Навалился сверху и, прикусив лопатку, погнал. Ничего особенного вроде бы не происходило — обычные движения в заложенном самой природой ритме, но меня буквально выкручивало от ощущений. Мне нравилось чувствовать губами биение чужого сердца, нравился заполнивший тесную душевую запах секса. И до одури заводила отзывчивость Милана, чье удовольствие в буквальном смысле находилось в моих руках. Мне хотелось продержаться подольше, но когда дыхание Милана сбилось и послышались тихие стоны, я ускорился. Долбился, уже не в силах остановиться, едва успевая двигать рукой в собственном же темпе.       Милан кончил первым, залив мою ладонь теплой спермой. Я собирался переждать его оргазм и дотрахать после, но он так сильно сжал меня, что я тоже слил. Едва отдышавшись, осторожно вышел и отстранился, давая Милану выпрямиться. Под его левой лопаткой расцветал багровый засос. Не знаю, сколько любовался им, пока не понял, что Милан так и стоит, не двигаясь. Ополоснув руку и стянув кондом, я коснулся его локтя, и он наконец отмер. Повернул сначала голову, а потом развернулся целиком.       От его взгляда стало не по себе. В нем читалась глубокая тоска и что-то вроде сожаления.       — Что… — начал было я, но Милан, как-то трогательно сложив на груди руки, качнулся вперед и прильнул ко мне.       — Просто постоим так немного, ладно? — прошептал он мне в шею.       Я обхватил его руками и осторожно прижал. Выгнутая спина подставила моим пальцам острые позвонки, которые я тут же пересчитал. Дойдя до шеи, скользнул во влажные волосы, и Милан, дернув головой, высвободился из захвата.       — Мне нужно помыться, — сказал он. — Выйди, пожалуйста.       Это был даже не намек, а прямая просьба оставить его одного. Минутка нежности закончилась.       Я вылез, вытерся полотенцем и, забрав одежду, отправился в кабинет. Привел себя в порядок, походил по поскрипывающему под ногами паркету, попялился в окно, заглянул в телефон, а Милан все плескался. Хотел уже зайти к нему и поторопить, как шум воды стих. Вышел он в одних брюках и с голым торсом. Вытирая на ходу волосы, дошагал до меня и остановился напротив.       — Ты видел, что ты с моей спиной сделал? — возмущенно спросил он.       Еще десять минут назад он, сопя мне в шею, казался таким уязвимым, а сейчас, уперев в бока руки, предъявлял претензии. Предсказуемостью этот парень явно не отличался, и я не сдержал смех.       — Он еще и веселится! — проворчал Милан, всплеснув руками.       — Ну прости, — сказал я, успокаиваясь. — Увлекся. Эм… Хочешь внести в договор пункт про засосы?       Никакого договора, по крайней мере, прописанного, у нас, конечно, не было. Все существовало только на словах, что вполне допускало изменения и дополнения.       — Нет, — закатил глаза Милан. — Просто будь поаккуратнее.       Он отвернулся, чтобы бросить полотенце на диван, и наглядно продемонстрировал мне мою же несдержанность. Протянув руку, я очертил отметину пальцем и на каком-то порыве обнял Милана со спины. Вздрогнув, он позволил мне прижаться вплотную, но когда через пару мгновений высвободился, я понял, что с его стороны это была скорее уступка, нежели чем желание. Неофициальную часть своих обязанностей он исполнил и размениваться на нежности необходимым не счел.       — Ром, — позвал он, когда я шагнул к столу.       Тон, которым он произнес мое имя, заставил замереть. В нем опять звучало какое-то… смущение, что ли. Я повернулся и действительно увидел его растерянность.       — У тебя, случайно, нет какой-нибудь рубашки? Или футболки. Я не думал, что…       — Конечно, — перебил я его. — У меня в машине сумка с одеждой для зала, могу принести. Или что-то из образцов подберу, хочешь?       — Давай лучше твою, — ответил он, вдруг порозовев скулами.       Футболка оказалась Милану великоватой, но он так ловко подвернул ее, что этого стало почти незаметно.       Когда он ушел, я вернулся в санузел, чтобы повесить полотенца на сушитель, и увидел оставленную Миланом рубашку. Этикетки и инструкции по уходу на ней не оказалось, и я принялся рассматривать крой и швы. Прощупал ткань, вывернул наизнанку и обратно, а потом приложил к лицу и вдохнул смесь легкого парфюма, который я уловил днем ранее, и личного, ни с чем не сравнимого запаха Милана.       Когда я спустился в столовую, Милана там не было. Подумал, что он еще не пришел, но Варя мимоходом сообщила, что Воронцов уже поел и умчался в цех. Она посмотрела на меня несколько пристальнее, чем обычно себе позволяла, и выглядела так, будто хотела что-то сказать, но, отведя взгляд, промолчала. Вряд ли она видела, как Милан входил в мой кабинет, потому что на обеденный перерыв всегда уходила вовремя, а тот с визитом ко мне, наоборот, задержался. Но в столовой Воронцов появился с мокрыми волосами и в моей футболке, а складывать два и два секретарша умела. Помимо профессиональных качеств я ценил ее чувство такта и знал, что болтать она не станет, но промелькнувшее в ее взгляде осуждение зацепило. Я деликатно взял ее за локоть и отвел к окну.       — Варь, рано или поздно ты все равно узнаешь, если уже не догадалась. Да, у нас с Воронцовым именно то, о чем ты подумала. И, да, я рассчитываю на твое молчание.       Женщины любят, когда их посвящают в чужие тайны. И хоть немногие из них умеют эти тайны хранить, Варя мое доверие оценила. Не то чтобы я боялся огласки — нетрадиционной ориентацией в нашей тусовке никого уже не удивить, но привлекать лишнее внимание именно на фабрике я не хотел. Это Берестов в своем шоу-руме мог свободно заигрывать с дизайнерами и моделями обоих полов, а светить своей лазурностью перед суровыми провинциальными тетками было стремно.       — Конечно, Роман Владимирович, — вышколено улыбнулась Варя. — Эм… Рада за вас.       И все-таки от вопросительной интонации в конце она не удержалась. Извинилась и поспешила уйти.

***

      — Роман Владимирович, не хочу пугать вас, но… — Милан взял драматичную паузу, — так не годится. У вас большие объемы. Нужно переходить на нормальную поточную систему. Что за мельтешение у вас в рабочем процессе?       — О чем ты? Вы…       Милан зашел ко мне незадолго до окончания рабочего дня, и это обращение на «вы» сбило с толку.       — Зачем эти лишние люди — девочки принеси-подай? Они только суету наводят и швей отвлекают. Если грамотно организовать поток, он сам будет продвигаться от первой детали до последней подметки.       — Хорошо. Что нужно делать?       — Я не буду ничего менять завтра, пусть дорабатывают, как привыкли, но за выходные нужно будет сделать перестановку. Выделите мне два-три человека? Можно мужиков со склада. И сразу механика и электрика, мало ли что…       Я опешил от его масштабов и задумался: не слишком ли кардинальные перемены? Подняв указательный палец в жест «минуточку», я набрал Берестова.       — Дим, дело срочное, — начал я после фирменного приветствия друга. — Буду краток: оптимизатор, которого мы выбрали, по итогам сегодняшней оценки работы предлагает полную перестановку в цеху и переход на поточную систему. Даешь добро?       — Даже так? Веришь ему?       Я вздохнул. Хотел скинуть ответственность на друга, но тот ловко отбил подачу обратно на меня. Покосившись на смотревшего в окно Милана, я признал, что почему-то действительно ему верю.       — Да.       — Тогда дерзайте. От меня что-нибудь нужно?       — Сами справимся. Но результат оценить заезжай.       — Ладно, в понедельник–вторник заеду. На связи.       Офис и шоу-рум для «BeRest» Димка открыл в новомодном пространстве почти в центре Москвы. Успел отхватить лакомый кусок в тот момент, когда программа по благоустройству столицы дотянулась до промзон. Бывшие заводы и фабрики стремительно адаптировались под дизайн-проекты, творческие студии и арт-объекты, и Берестов влился в эту полубогемную тусовку весьма удачно. А на фабрику в Подмосковье сослали меня, хоть в ведении текстильного производства я совсем не смыслил. Я вообще не особо раздумывал, когда соглашался на этот проект, просто знал, что все придуманное Берестовым всегда окупается. С введением санкций в стране появился спрос на простую, но качественную продукцию, и вовремя запущенный бренд «BeRest» сорвал джек-пот, в первые же пару лет отбив чудовищный по размеру кредит и потихоньку выходя в плюс.       — Хорошо, — сказал я Милану, отключившись. — Значит, будет перестановка.       — Эм… В общем-то, это был не вопрос, ну да ладно. Значит, два-три человека, электрик и механик.       Ну и самоуверенность! Только день на работе, а уже посыпались приказы! Подавив смешок, я спросил:       — Я буду нужен?       — Не особо, но можете и помочь. И остальных предупредите, чтобы… м… слушались.       Какое интересное у него стало выражение лица, как будто вспомнил что-то неприятное. Видимо, с авторитетом у Милана ладилось не особо. Но подставлять парня в первые дни работы я, конечно, не собирался, поэтому коротко пообещал:       — Окей. Что-то еще?       — С закройкой полный швах, но это после. Просто предупреждаю, что там скоро рванет.       — Даже так?       — Угу-м. Еще половину швей нужно менять — они лентяйки и сплетницы по большей части.       — Так. Стоп. — Я понял, что, если его не остановить, он раскритикует вообще все, поэтому попросил продвигаться согласно приоритетности задач: — Давай по порядку: сначала перестановка в цеху.       Вздохнув, Милан кивнул. Уходя, он забрал свою рубашку, а взамен оставил смятение: этот парень был для меня загадкой. Он умел быть трогательным, смущался и краснел в самых неожиданных местах, но при этом профессионально показал себя чуть ли не акулой. Я поймал себя на том, что часто ассоциирую его с чем-то опасным — то с хищником, то с вулканом, который вот-вот рванет.       Рвануло уже на следующий день. Я как раз заходил в цех, когда Милан, чуть не задев меня, пронесся мимо в сторону раскройки. В руках он держал одну из блузок, и вид имел вполне грозный.       — Я же говорил вам поменять маркировку! — услышал я, когда он подлетел к Иванычу.       Тот Милана даже взглядом не удостоил, процедил сквозь зубы что-то, чего я не расслышал, и поехал на платформе вдоль расстеленной на столе ткани.       — Да вы партии ткани смешали! — взвился Милан.       Я подошел ближе и осторожно коснулся его локтя, оказывая молчаливую поддержку, но он не оценил и, дернув рукой, ушел от контакта. Подождал, пока платформа подъедет обратно, и ткнул блузкой Иванычу чуть не в лицо.       — Вы же видите, что цвет деталей изделия отличается?! Основная часть и правый рукав одного цвета, а левый рукав — другого!       — Да? — Иваныч упер взгляд в ком ткани в руках Милана.       Я тоже присмотрелся и с ужасом обнаружил, что Милан прав. Забрал у него блузку и сложил так, чтобы разница была особенно заметна.       — Не вижу ниче, — буркнул Иваныч. — Тут серо, — ткнул он пальцем в один рукав, — и тут серо, — ткнул в другой.       — Тут, может быть, и «серо», — передразнил Милан, — повторяя жесты раскройщика. — А вот тут, — ткнул он в другую часть и посмотрел на меня. Продолжили мы хором: — Цвета лимонной плесени.       Не знаю, почему, но при виде недоуменного лица Иваныча я едва сдержался от смеха. Меня распирало от того, что эти дурацкие названия оттенков как будто въелись в подкорку, хотя я только раз ради любопытства залез в Пинтерест, чтобы уточнить цвет какого-то платья из прошлогодней коллекции. Чего я тогда только ни нашел: «еловая тень», «лимонная плесень», «звезда в шоке». А оттенок того платья больше всего походил на цвет «влюбленной лягушки».       — Максим Иванович, — сказал я, — впредь проводите маркировку на стикерах в соответствии с указаниями Милана. Это важно. Потому что просто серо-зеленый и цвет лимонной плесени — это два разных цвета. И смешение их в одном изделии недопустимо.       О том, как такое пропускали на контроле, я решил подумать позже. А еще о том, как к должности мастера-закройщика допустили человека, не замечающего даже очевидную разницу в оттенках.       В тот обеденный перерыв я брал Милана довольно жестко. Хотелось развести его на те сучьи эмоции, свидетелем которых я успел стать. Хотелось, чтобы он шипел и вырывался, словно дикий кот, но он покорно подставлялся, лишь едва различимо охая при особо глубоких толчках. Я искусал ему все плечи и до отметин натискал бока, но когда мы друг за другом кончили, рухнул на него, вжав в спинку дивана, и крепко обхватил руками за живот. Я чувствовал его горячее, покрытое испариной тело, слышал загнанное дыхание, водил носом по влажному затылку и никак не мог оторваться. Впервые за долгое время я жалел, что наступила пятница, потому что два дня выходных означали невозможность близости.       Я отпустил его, только когда он повел плечами и чуть повернул назад голову. Я боялся снова увидеть в его глазах ту необъяснимую тоску и, пока приводил себя в порядок, избегал на него смотреть. Но когда Милан с характерным «чпоком» отлепил колени от кожаного сиденья и встал, я не сдержался и встретился с ним взглядом.       — Обниматься будем? — спросил я, приглашающе разводя руки в стороны.       Его раскрасневшиеся щеки потемнели еще на тон. Он сделал неуверенный шаг в мои объятия и на этот раз задержался в них чуть дольше.