Алгоритм

Начало января встретило Петербург трескучим морозом. Лидия сидела на трибуне ледового дворца «Айсберг», закутавшись в длинный пуховик. Капюшон был накинут на голову, но всё равно холод пробирался за воротник, заставляя дрожать ее плечи. Изо рта вырывался пар, который тут же таял в морозном воздухе. Ото льда исходил бодрящий, почти агрессивный холод — особенный; такой, что тяжело спутать с чем-то другим. Он поднимался от зеркальной поверхности и смешивался с запахом озона — свежим, электрическим. Ледяной дух обжигал ноздри, заставлял дышать глубже и чаще. Арена была пуста — лишь фигура, скользила по льду. Ее движения были почти гипнотическими: прыжки, вращения и уверенные прокаты. Вращение — и тёмная фигура превращается в размытый вихрь, в котором возможно различить только движение, скорость и стремление вверх. Карина отрабатывала программу для индивидуального номера на мероприятии. Задержавшись на ее тренировку, Лидия все равно узнала её даже на расстоянии — по фигуре, по ее характеру в движениях. Танец был сложным, почти акробатическим, с элементами, которые Лидия не помнила в её прошлых выступлениях. Она была в тренировочном комбинезоне темно-фиолетового цвета — глубокого, насыщенного оттенка, который в свете ламп казался то лиловым, то почти чёрным. Ее тёмные волнистые волосы собраны в тугой пучок, лицо сосредоточенно — ничего от той смешливой Карины, которая час назад, сидя на скамейке в раздевалке, взахлёб рассказывала своим коллегам про нового администратора и про странные заказы снаряжения, которые никто не мог объяснить. «Девочки, он такой душный… Вчера заставил всех три раза переписать план тренировок…» Теперь Карина молчала, говорил её танец. Лидии казалось, что подруга способна молчать только, когда она тренируется. Девушка смотрела на нее и не могла отвести взгляд. В том, как подруга бросала себя в воздух, а лед легко принимал ее, было что-то привычное и одновременно чужое. — Ты на меня смотришь как на экспонат, — запыхавшись, сказала подруга, стягивая перчатки и подъезжая к бортику, чтобы попить воды. Её розовые щёки горели, ярко контрастируя с холодным льдом; глаза блестели — от холода, от усталости, от того чувства, которое бывает от осознания красоты и успеха сделанного. — Любуюсь. — улыбнулась Лидия. Карина улыбнулась в ответ и вновь вернулась на лед, чтобы доделать программу. Лидия вновь засмотрелась, как она делала вращение, как её фигура кружилась, напоминая заводную куклу, которую завели слишком туго и отпустили — кружиться, пока не упадёт или не кончится механизм. Серебристые лезвия коньков вырезали замысловатые круги, оставляя за собой тонкие белые шрамы — каждый жест выверенным, почти математическим. Лед. Она засмотрелась на него, и перед глазами встал другой образ. Замёрзшее озеро в Репино, окутанное сумерками. Белый лед, покрытый свежим снегом, который тихо поскрипывал под ногами. Высокие сосны, укрытые снежными шапками, стояли молчаливыми стражами, их ветви клонились под тяжестью зимы, создавая над головой причудливый свод, сквозь который едва проглядывало звёздное небо. Морозный воздух был чистым и терпким, с ароматом хвои и отдалённым дымом. Джокер. В темной куртке, чёрной балаклаве, скрывающей лицо так, что видно только глаза. Голубые, чистые, почти прозрачные в только наступающих сумерках и зимнем пейзаже, они блестели, отражая огни далёкого дома — холодные и теплые одновременно. В них читались и сталь, и готовность, и что-то ещё, совсем мягкое. Они стояли на льду замерзшего озера, ветер с залива леденил щёки, снежинки таяли на ресницах, и она помнила, как он смотрел на неё — в упор, не отрываясь, словно боялся, что она исчезнет, если отведёт взгляд. В сумерках, что окутали берега, его силуэт казался призрачным, почти нереальным. А глаза — два ледяных осколка, в которых отражалась весь этот зимний пейзаж: снег, небо, и она сама, растерянная, замершая, пойманная в ловушку его взгляда. Как сейчас. Карина всё кружилась на льду, мелькая в свете ламп. А Лидия смотрела сквозь неё — на то озеро, на тот снег, на того человека, которого не могла забыть, как ни старалась. Воспоминание было таким ярким, таким болезненно чётким, что она почти почувствовала, как её ладонь сжимается в его руке — крупной, тёплой, несмотря на мороз. Теперь то, что она считала просто помощью, расследованием и адреналином перешли во что-то, что не давало ей покоя. Где-то в глубине сознания продолжал кружиться тот самый образ: высокий, в чёрной куртке, с голубыми глазами, которые блестели в свете фонарей. Взяв планшет, который лежал на ее коленях, Лилия открыла новостную ленту. Больше по привычке, чтобы отвлечься, чем от реального интереса. Лидия машинально пролистывала последние новости, глаза пробегали по заголовкам. В какой-то момент что-то заставило ее поменяться в лице. «Новая волна киберпреступлений на Охте» «У граждан списывают деньги со счетов» «Полиция в растерянности: преступники на шаг впереди» Заголовки сыпались подряд как метель. Лидия пробежала взглядом по первому абзацу, потом по второму. Узнаваемые детали: ссылки, фишинговые письма, мелкие суммы, которые списываются незаметно, а потом — раз, и счёт обнулён. Тот же почерк, что и в ноябре. Но сложнее. Изощрённее. Она отложила планшет и вновь уставилась на лёд, задумавшись. Память услужливо подсунула недавние, ещё не забытые картины: Климентьева с её «пятнадцатью тысячами», взломанные счета, приложение «Locked», чердак «Ненависти», Соболев. И вновь Джокер. Его профиль в свете приборной панели. А теперь — снова. Те же схемы, но сложнее. Тот же почерк. — Ты чего такая задумчивая? Тренировка закончилась. Карина подъехала к бортику, сбросила коньки и, перешагнув через низкое ограждение, поднялась на трибуну. Её щёки ещё больше раскраснелись от холода, дыхание ещё не восстановилось — грудь под чёрным комбинезоном вздымалась часто и глубоко. Она села рядом с подругой, переобувшись в тёплые угги, и с любопытством заглянула в планшет, который Лидия так и не закрыла. — Опять эти твои схемы? — спросила Карина, не особо всматриваясь в заголовки новостей. — Ты бы хоть иногда отключалась от работы. — Да так, ничего интересного. — Лидия отложила планшет на соседнее сиденье и поёжилась. От льда всё ещё тянуло холодом, пробиравшим через плотный пуховик. — А расследование твоё как? — Карина повернулась к ней, поджав под себя ногу. — Про ректора и спонсоров. Продвигается? — Пока нет, — призналась Лидия. — Слишком много вопросов и слишком мало ответов. — Слушай, — Карина вдруг оживилась, глаза её заблестели. — В эту пятницу у нас будет торжественный вечер в особняке на Крестовском острове — особая презентация. Борис Борисович, наш директор, дал мне два пригласительных. Приходи. Отдохнём. — А кто там будет? — уточнила она. — Не знаю, важные люди какие-то. — Карина пожала плечами. — Твой Авралев, кстати, тоже приглашён, я видела его имя на открытке. Ты же хотела за ним понаблюдать? Лидия кивнула. Несмотря на то, что любопытство боролось с осторожностью. Она уже дала себе слово не ввязываться в опасные игры. Но Авралев, новые спонсоры, странные совпадения… Это предвещало новую загадку, разгадку которой хотелось найти как можно скорее. — Я приду, — улыбнулась она. Что-то таилось в её улыбке — не только согласие, но и тот самый азарт, который она научилась распознавать за последние месяцы. Карина внимательно посмотрела на подругу, но комментировать не стала. Вместо этого она повернулась к ней всем корпусом, её глаза хитро прищурились. — Давай о другом. Как у тебя с Робертом? — С Робертом? — переспросила она, удивившись такому повороту их диалога. — Вы же на корпоративе разговаривали. Довольно мило. — пожала плечами Карина. — Вежливая беседа. — отрезала Лидия. — Не больше. — Вы уже так один раз побеседовали после одного из корпоративов. — напомнила Карина, усмехнувшись. — Всю ночь. — В этот раз не настолько вежливо. — отшутилась Лидия; ее тон зазвучал легче. — Просто разговор. — Может, это он прислал тебе тот букет мандаринов? Оригинальный подарок, между прочим. — Вряд ли. — отвернулась Лидия. — Ты так и не сказала, кто прислал. Лидия почувствовала, как кровь приливает к щекам. Три дня назад, под Новый год, пока они пили чай на кухне с Кариной, ей пришла доставка — огромный букет, составленный из ярких мандаринов, пахнущих цитрусом и праздником. Без открытки, без подписи. Но она догадывалась, от кого. Знала наверняка, хотя не могла объяснить — почему. — Наверно, подарок от коллег, — сказала она, глядя в сторону. — Уверена? — Карина не поверила, но Лидия уже взяла себя в руки. — Карин, у нас с Робертом ничего не было и не будет. Точка. Она произнесла это так твёрдо, что Карина только вздохнула. Но внутренний голос тут же спросил: «Кого ты убеждаешь? Карину или себя?» Карина скептически взглянула на нее, но настаивать не стала. Вместо этого она встала и потянулась — красиво, грациозно, как умела только она. — Ладно, я в душ, — сказала она — Ты меня подождёшь? — Да, — кивнула Лидия. — Я пока тут посижу. Карина ушла, направившись к раздевалкам. Её шаги застучали по бетонному полу и вскоре затихли за поворотом. Лидия осталась одна. Трибуна опустела. Лёд замерцал в свете утренних ламп — равнодушный. Тишина стала почти осязаемой, только где-то вдалеке гудела вентиляция, создавая монотонный, усыпляющий фон. От высокого потолка тянуло сквозняком, и Лидия поёжилась, запахивая пуховик плотнее. Она снова взяла планшет, открыла новости — те же заголовки, те же тревожные строки. «Новая волна киберпреступлений», «полиция в растерянности», «преступники на шаг впереди». Слова сливались в одно тревожное пятно. Она перешла в мессенджер, нашла контакт, который поклялась себе удалить, но так и не удалила. Диалог пуст — ни одного нового сообщения после короткого «Спасибо» на его «Я уважаю твой выбор». Только жест, о котором никто не говорил вслух. А в её сумке, между планшетом и косметичкой, лежал тёмно-синий блокнот — с новыми записями, новыми вопросами и новым именем, которое она пока не решалась написать до конца. Она снова взяла планшет, но вместо новостей открыла поиск. Ее пальцы замерли на секунду, а потом она напечатала: «Борис Борисович ледовый клуб Айсберг». Результатов было немного — несколько статей в местных газетах, упоминания на спортивных сайтах, интервью с игроками и тренерами. Директор клуба оказался фигурой публичной, но не слишком известной. Лидия пролистала интервью, заметки о реконструкции арены, планы развития. Ничего подозрительного. Но она пролистала глубже — перешла к архивам в поисках старых упоминаний о бизнесе Бориса Борисовича еще до того, как он стал директором. И тут её взгляд зацепился за одну строчку. «Спортивное фиаско: как многомиллионные контракты превратились в пыль» Эта ссылка была одной из немногих, относящихся не к ледовому дворцу, а к его старому бизнесу. Лидия открыла ещё несколько вкладок в самом низу, записывая по строчке в блокнот. «ООО «СпортТех» — поставки оборудования для спортсооружений» «Совладельцы: Борис Борисович Иргин и … [имя не указано]» «Лицензия отозвана за 2 месяца до банкротства» «Причина отзыва: нарушения, которые не подтвердились в суде» «Партнёр пропал. Заявление о розыске закрыто» «Судебные иски от заказчиков — оборудование не поставлено» «Дело прекращено за отсутствием состава преступления» «Кто забрал контракты после разорения? — Сведения отсутствуют» Лидия перечитала дважды. Она сделала скриншоты с сайтов и быстро набросала ещё одну схему: Борис Борисович Иргин (директор ледового клуба «Айсберг») — десять лет назад — ??? (партнёр) Банкротство → отзыв лицензии → исчезновение партнера? Странно. Впрочем, для их города — почти обыденность. Петербург всегда славился не только архитектурой и белыми ночами, но и многочисленными криминальными хрониками. Она резко встала, запахнула пуховик и направилась к выходу. Тишина ледового дворца осталась позади, уступив место морозному ветру и городу, который жил своей обычной жизнью, не зная о тенях, сгущавшихся над ним. Лидия поднялась, сунула планшет в сумку и направилась к раздевалкам — туда, где недавно скрылась Карина. Пол под ногами был холодным даже через подошву зимних ботинок, и эхо стука каблуков разносилось по пустому коридору, отражаясь от высоких стен. Впереди её ждали вопросы. И, возможно, ответы — те, что не хотелось знать, но необходимо было найти. Раздевалка была тёплой и влажной, пропитанной запахами шампуня, хлорки и разогретой кожи. Плиточный пол приятно грел ноги, а от батарей исходил такой жар, что Лидия начала расстёгивать пуховик. Карина стояла у зеркала, завернувшись в махровое полотенце. Её тёмные волосы мокрыми прядями падали на плечи, с кончиков капала вода. Она лениво растирала их другим полотенцем, время от времени поглядывая на своё отражение. — У тебя вид такой, будто ты нашла клад, — заметила она, увидев Лидию в зеркале. — Или труп. — Почти, — Лидия села на скамейку, достала блокнот. — Я покопалась в интернете. Твой Борис Борисович не такой простой, как кажется. Карина обернулась, на секунду замерла с полотенцем в руках. — В каком смысле? — не поняла она. — У него десять лет назад был бизнес с каким-то партнером, имени его нигде нет. Компания обанкротилась при странных обстоятельствах. Партнёр исчез. Карина подошла ближе, заглянула в блокнот. Её глаза пробежали по строчкам. — Авралев, спонсоры, этот третий инвестор… Кто-то явно пытается захватить контроль. И Борис Борисович может быть не просто директором, а чьей-то пешкой. — Или соучастником, — тихо добавила Карина, обернувшись, хотя в раздевалке и так никого не было кроме них. Повисла тишина. Карина вернулась к зеркалу, включила фен. Горячий воздух поднял её волосы, и в шуме слова терялись, но Лидия всё равно говорила: — Я боюсь, что это связано с теми атаками, о которых пишут в новостях. Если хакеры каким-то образом связаны с новыми спонсорами… Карина выключила фен и обернулась. — Ты хочешь сказать, что мой клуб могут использовать для чего-то незаконного? — Нужно быть осторожными, — Лидия поднялась, положила блокнот в сумку. — На пятничном мероприятии будут эти люди. Я хочу за ними понаблюдать. — А если они тебя заметят? — Не заметят, — Лидия поправила очки. — Я всего лишь преподаватель, который пришёл отдохнуть с подругой. Карина скептически поджала губы, но спорить не стала. Она быстро оделась — джинсы, свитер, унты — и, набросив на плечи пуховик, кивнула: — Ладно, идём. Я хочу кофе. Они вышли из раздевалки и направились к выходу через длинный служебный коридор. Стены здесь были выкрашены в бледно-голубой, местами облупившийся, пол выложен старой плиткой, которая кое-где треснула. Пахло краской и чем-то ещё — то ли дезинфекцией, то ли напечатанными документами. Слева и справа тянулись двери: технические помещения, складские комнаты, кабинет директора — в самом конце, с табличкой на бронзовой пластине. Когда они поравнялись с дверью, Лидия услышала голоса. Не громкие, но отчётливые — дверь была приоткрыта на пару сантиметров, и из щели пробивался свет и обрывки разговора. Она замерла. Карина тоже остановилась, вопросительно подняв бровь. Лидия приложила палец к губам и придвинулась ближе. — Я не согласен, — голос Бориса Борисовича звучал раздражённо, но в нём послышалась и нота волнения. — Это слишком рискованно. Если информация утечёт, под ударом окажется не только клуб, но и все спонсоры. — Борис Борисович, — второй голос был холодным, уверенным, — Спонсор настаивает. Если вы хотите получить финансирование, вы подпишете документы в пятницу. — Я не знаю, кто этот третий инвестор, — голос Бориса Борисовича повысился. — Это нечестная игра. — Игра? — второй голос усмехнулся. — Это бизнес. Вам бы не знать. Тон собеседника прозвучал так, словно он на что-то намекал. На прошлое? На банкротство и исчезнувшего партнёра? На контракты, которые тогда вдруг уплыли в другие руки. — И в такой игре не бывает честных правил. — закончил он. Послышался звук отодвигаемого стула, шаги. — В пятницу, — повторил незнакомец. — Жду вас. Лидия замерла за углом, боясь дышать. Она случайно свернула не в тот коридор в поисках туалета и наткнулась на этот разговор. Теперь она стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и прокручивала в голове услышанное. «Третий инвестор»… «Финансирование»… «В пятницу»… Лидия отпрянула от стены, схватила Карину за руку и быстро зашагала к выходу. Они свернули за угол, прижались к стене. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты слышала? — прошептала Карина. — Достаточно, — Лидия выдохнула. — Похоже, третий инвестор — не просто спонсор. В голове так же промелькнула мысль о том, что Ворон не может являться этим загадочным инвестором. Если их всего трое, то Ворон и Борис Борисович уже успели засветиться на Новогоднем мероприятии. Значит, тот, кого называют «третьим», — значит, это не он. Ворон был бы первым, кого Борис Борисович назвал бы в разговоре, если бы речь шла о нём. Но они говорили о «третьем», о том, кого Борис Борисович не знает. Внутри словно почувствовалось… облегчение? Лидия поймала себя на этой мысли и тут же одёрнула: какое ей дело, кто финансирует ледовый дворец? Ворон или не Ворон — она здесь как сторонний наблюдатель, а не участник. Но странное тепло в груди не хотело слушать доводы рассудка. Она достала блокнот, и оперев его об стену, быстро набросала, почти не глядя на страницу: Пятница — подписание документов. Третий инвестор — ??? Потом решительно зачеркнула фамилию Ворона в списке предположений и обвела вопросительный знак жирным кругом. Карина смотрела на её торопливые каракули и хмурилась. Чёрная гелевая ручка размазывалась по странице, оставляя подтеки под словами. — Ты бы хоть ручку нормальную купила, — заметила Карина. — Лид, может, не стоит в это лезть? Это явно не твой уровень. — Может, и не мой, — Лидия закрыла блокнот. — Но если это связано с теми атаками… Я не могу остаться в стороне. Она сунула блокнот в сумку и решительно направилась к выходу. Снег за окнами ледового дворца всё падал — крупный, пушистый, укутывающий город в белую тишину. Но Лидия знала: где-то там, в этой тишине, уже закипала новая игра. И ей снова предстояло в ней участвовать. *** Зимний вечер опустился на Петербург густыми сумерками. На Крестовском острове было тихо — только снег скрипел под колёсами редких машин, ветер гулял в ветвях столетних дубов, огораживающих старинную усадьбу от остального мира. Воздух здесь казался чище, холоднее, чем в центре, — в нём чувствовалась близость залива, его тяжелое, соленое дыхание, смешанное с морозной свежестью. Усадьба встретила гостей холодным величием. Огромное здание из светлого камня — с колоннадой, лепниной и высокими арочными окнами — сияло огнями. Прожекторы подсвечивали фасад снизу. Гирлянды оплетали колонны и карнизы, их тёплый золотистый свет смешивался с холодным сиянием луны, отражавшейся в снегу. У входа, за коваными воротами, на широкой подъездной аллее, усыпанной хвоей, толпились люди в дорогих пальто и шубах. Меха переливались в свете фонарей, бриллианты в ушах дам мерцали, часы мужчин отражали свет фонарей. Репортеры с камерами ловили каждый шаг, каждую улыбку, каждое красивое лицо. Швейцары в ливреях распахивали тяжелые дубовые двери, и за ними открывался другой мир — мир мрамора, золота и хрусталя, где каждый предмет дышал историей и деньгами. Гости выходили из дорогих машин — черные Maybach, Lexus, Mercedes с затемненными стеклами — женщины кутались в меха, мужчины оправляли смокинги на морозе, поправляли запонки, оглядывались по сторонам. Их вид показывал тот самый статус людей, привыкших, что мир вращается вокруг них. Сама усадьба казалась чем-то удивительно знакомым, почти ностальгическим. Когда-то здесь гремели балы, шептались о политике в укромных углах, плели интриги, заключали сделки, от которых зависели судьбы целых состояний. Стены помнили голоса аристократов и чиновников, купцов и военных — и теперь принимали новых гостей. Тех, кто вершил судьбы города. Тех, чьи имена не сходят с первых полос газет. Тех, кто привык решать вопросы вполголоса, за бокалом дорогого вина, в комнатах, где нет камер и диктофонов. За огромными окнами, в проемах между тяжелыми портьерами, угадывался Финский залив — замерзший, темный, бесконечный. Снег падал на лед, и казалось, что где-то там, в этой белой пустоте, кто-то стоит и смотрит прямо на нее. Лидия поймала себя на этой мысли и поежилась — не то от холода, не то от странного ощущения, что за ней действительно наблюдают. — Красиво, правда? — раздался голос Карины за спиной, который вывел ее из мыслей. — Да, — ответила Лидия, отворачиваясь от окна. Однако в мыслях было лишь то, что такая красота обычно что-то скрывает. Карина хотела что-то сказать, но передумала. — Пойдем, я хочу посмотреть, кто здесь есть. Может, увидим твоего Авралева. — кивнула Карина вглубь зала. На втором таком мероприятии за последнее время Лидия уже почувствовала себя привычнее. Подобные места не были для нее обыденностью — она не выросла в мире больших денег и светских раутов, — однако теперь влиться в них уже было не так сложно. В особенности, когда нужно не просто отдыхать, но и собирать информацию. Играть под прикрытием оказалось весьма занимательно. Роль стороннего наблюдателя ей нравилась: в ней было чувство контроля над ситуацией, та самая иллюзия безопасности, за которую она цеплялась всякий раз, когда мир начинал выходить из-под контроля. Она поднялась по широким мраморным ступеням, и, когда за её спиной бесшумно закрылись тяжёлые двери, звуки улицы — шум машин, голоса репортеров, скрип снега — остались снаружи словно их и не было. Внутри было шумно. Основной зал превратили в импровизированную сцену: посредине — каток, залитый ровным льдом, вокруг — столики, белые лилии в хрустальных вазах и фуршет. Мягкий свет люстр отражался в ледяной поверхности, и от этого казалось, что каток светится изнутри, создавая сказочную, почти нереальную атмосферу. Всё было выдержано в холодной, ледяной гамме — синий, белый, серебряный. Белоснежные скатерти переливались лёгкой голубизной, хрустальные вазы с нежными лилиями стояли на столиках, покрытых тонкой, искрящейся пылью, похожей на снежную крошку. Шторы из тяжёлого синего шёлка ниспадали с высоких окон, и их мягкие складки напоминали замёрзший водопад. Даже свет люстр, дробясь о хрустальные подвески, отбрасывал на стены синеватые тени, превращая зал в царство, застывшее в зиме. По углам зала, на высоких подставках, стояли прозрачные емкости, из которых бесшумно поднимался легкий пар. Снег, генерируемый конденсатом и подсвеченный снизу мягким голубоватым светом, кружился в воздухе, медленно опускаясь на плечи гостей, на столики, на лёд. Снежинки таяли, едва коснувшись кожи, оставляя лишь ощущение прохлады и невесомости. Словно они сами были частью декораций. Словно их настоящие лица остались где-то снаружи, на морозе, а здесь — лишь маски, улыбки, светские фразы и хрустальный звон бокалов. Искусственный снег так же был везде — он лежал на подоконниках, на карнизах, на ветвях огромных цветочных композиций, составленных из белых орхидей и еловых ветвей. Весь зал напоминал хрустальный шар, внутри которого кто-то встряхнул снежную бурю, и она медленно поглощала все пространство в нем. Над катком, на тонких, почти невидимых лесках, парили сотни крошечных светодиодных звёзд — они мерцали холодным синим светом, создавая иллюзию зимнего неба. Лед в центре зала, пока ещё пустой, без фигур, напомнил Лидии о сегодняшнем утре. О Карине, кружившейся в одиночестве. О том, как ее тень превращалась в вихрь на льду. И о том, что это воспоминание почему-то привело за собой другое — озеро, сумерки, голубые глаза. Она тряхнула головой, отгоняя наваждение. Она шагнула глубже в зал, машинально пытаясь поправить очки, но вспомнила, что надела линзы. Гостей было много. Чиновники из комитета по образованию скучающими взглядами окидывали зал, предприниматели в дорогих костюмах обменивались визитками и улыбками, журналисты ловили нужные кадры. Из всех присутствующих Лидия узнала пока только ректора университета — Авралев стоял у центрального столика в окружении нескольких мужчин в идеально сидящих пиджаках. Он что-то увлеченно рассказывал, жестикулируя, и его голос, звонкий и чуть нарочитый, временами перекрывал общий гул. Карина протянула ей бокал, и Лидия сделала маленький глоток шампанского, почти не чувствуя вкуса. Она перевела взгляд дальше, сканируя зал и ища знакомые лица. Те, которые могла пропустить в толпе, но которые обязательно узнала бы. Но Ворона пока не было видно. И Джокера — тоже. Лидия задержала взгляд на пустующем пространстве у дальнего столика, где, по логике, должен был находиться кто-то из них. Никого. Только официант в белых перчатках поправлял салфетки, не глядя по сторонам. Она знала, Ворон точно должен быть здесь. И сегодня ее интересовал не столько Авралев, сколько его инвесторы. Пока были известны лишь фигуры из трех, как минимум две линии, которые должны были пересечься здесь. Ворон и Борис Борисович. Главный вопрос был в том, находился ли здесь тот, третий, о ком директор дворца с кем-то говорил в кабинете. Тот, чьё имя никто не называл вслух. И с кем он говорил, если не с третьим спонсором и не с Вороном? Возможно, они уже были здесь, но в той части особняка, куда не доходил свет люстр и любопытство журналистов. В кабинетах с тяжёлыми дверями, где решаются настоящие дела. Где не фотографируют и не берут интервью. Лидия почувствовала, как внутри поднимается знакомое напряжение. Игра в который раз начиналась, заставляя азарт смешаться с адреналином. Сердце билось чаще — не от страха, а от того острого предвкушения, которое она давно научилась распознавать в себе. Это чувство всегда предшествовало чему-то важному. Чему-то, что могло всё изменить. Лидия перевела взгляд на сцену, где заканчивали настройку света. Каток в центре зала всё ещё пустовал, но уже чувствовалось, что скоро начнётся главное. — Когда ты выступаешь? — спросила она у Карины, отпив ещё шампанского. Теперь оно осело на языке горьковатым послевкусием. — Через час. — ответила подруга, и в её голосе послышалось лёгкое волнение, которое она пыталась скрыть за улыбкой. — Сначала официальная часть, речи, тосты. Потом — лёд. В программе три номера. — Все будет отлично. — подбодрила Лидия. Карина улыбнулась, но в её глазах мелькнула тень — быстрая, почти незаметная. Словно она знала что-то, о чём не говорила. — Знаешь, такие вечера всегда полны фальши. — произнесла она. — Все улыбаются, а через минуту могут продать тебя вместе с контрактом. Лидия промолчала. Она слишком хорошо знала это чувство — быть частью декораций, пока за твоей спиной решаются настоящие вопросы. Она вновь перевела взгляд на лед, который застыл в приглушенной темноте. Свет над катком погасили. Только редкие блики от люстр скользили по льду, как тени, не решаясь остаться. Где-то наверху, в толще синего полумрака, кружились хлопья искусственного снега — они падали бесшумно, медленно, словно время здесь текло иначе. Рядом Карина тихо выдохнула, поправляя платье, и Лидия заметила, как дрожат её пальцы. — Не думай об этом, — сказала она, взяв подругу за руку и слегка сжав её пальцы. — Всё будет хорошо. Ты выйдешь на лёд, сделаешь своё дело, и они будут аплодировать. Карина слабо улыбнулась, но тревога в её глазах не исчезла. Она кивнула и отошла готовиться к выступлению. Лидия осталась одна. Она прошла к своему столику, который оказался неподалеку от катка, и села, машинально поправив салфетку. Вокруг неё рассаживались гости — шуршали платья, звенели бокалы, звучали приветствия и смех. Все заняли свои места согласно рассадке: чиновники из комитета по образованию, предприниматели в дорогих костюмах, журналисты, тренеры и спортсмены. Лидия окинула взглядом зал и наконец увидела Ворона. Сердце пропустило удар. Он сидел за дальним столиком в глубине зала среди мест для спонсоров, которые были накрыты с особым вниманием — белыми лилиями, серебряными приборами. Рядом с ним — несколько мужчин в дорогих костюмах, с идеальными стрижками и такими же идеальными улыбками. Ворон выглядел непривычно. Он улыбался — открыто, доброжелательно, пожимал руки, кивал, что-то рассказывал с лёгкой, почти отеческой теплотой. Он был в своей стихии, но не в той, к которой привык район. На мероприятиях он всегда был не бандитский авторитет, а уважаемый бизнесмен, меценат, спонсор. Человек, которому аплодируют, а не боятся. Рядом с ним, чуть позади, сидел Джокер. Чёрный костюм, чёрная рубашка без галстука, не застегнутая на последнюю пуговицу. Волосы аккуратно уложены, на лице — лёгкая полуулыбка, которая выглядела естественно, даже расслабленно. Он выглядел так, словно всегда принадлежал этому миру — уверенный, спокойный, привычный к свету софитов и вниманию камер. Но Лидия видела, как его взгляд скользит по залу, фиксируя каждую деталь: люди, выходы из зала. Он замечал то, на что другие не обращали внимания: кто с кем переглянулся, кто задержался у выхода, кто слишком долго смотрел в телефон. Он не притронулся к шампанскому, даже когда Ворон и его коллеги чокались и произносили тосты — только держал бокал в руке, иногда поднося к губам, но ни разу не сделав глотка. Значит, сюда он пришёл не для того, чтобы отдыхать или создавать репутацию. Он работал. Следил. Ждал. И Лидия знала это чувство — когда ты внутри праздника, но остаёшься снаружи, потому что твоя настоящая игра начинается, когда гаснут огни. Он долго создавал этот образ, учился непринуждённости, оттачивал каждое движение, каждую улыбку. И сейчас было видно, что ему это удалось. Если бы она не знала, кто он на самом деле, она бы поверила его поведению. Как легко он вливался в светские мероприятия, как естественно держался рядом с Вороном — не только как его сын, приемник и верный союзник, но и как его собственная тень, которая всегда начеку. Лидия заметила, что в этом образе не было ни капли фальши — или же фальшь была настолько безупречной, что никто, даже она, не могла бы сказать, где кончается маска и начинается настоящий Джокер. Они встретились взглядами на несколько секунд. Лидия первая отвела глаза, чувствуя, как сердце вновь пропустило удар. Она сжала салфетку в руках и сосредоточилась на программе, которую держала перед собой. Но перед глазами всё ещё стоял тот образ. Джокер в этом зале, среди этих людей, с этой лёгкой полуулыбкой — он выглядел так, будто всегда здесь был. И от этого становилось и горько, и странно. Тем временем началась официальная часть. Борис Борисович поднялся на сцену — высокий, с темными волосами, которые слегка тронула седина, в тёмно-синем костюме, сидевшем на нем безупречно. Он произнёс речь о развитии спорта, о новых возможностях, о том, что ледовый дворец «Айсберг» открывает новую главу своей истории. Его голос звучал ровно, но Лидия заметила: он часто смотрел в сторону одного пустующего столика среди мест для спонсоров. Словно ожидал увидеть того, кто должен был там сидеть. После него выступал Игорь Ларионов — новый главный тренер петербургской хоккейной команды, человек с громким именем и серьезным взглядом, который, казалось, видел каждого в этом зале насквозь. Он говорил коротко, по делу, о подготовке молодых спортсменов, о необходимости финансирования, о том, что «без поддержки мы никуда не уйдём». Лидия слушала вполуха, но запомнила одну фразу: «С такими партнёрами, как сегодня, мы сможем всё». И когда он сказал это, его взгляд на мгновение скользнул по залу и остановился там, где сидел Ворон. Потом были другие выступающие — представители городской администрации, ветераны спорта, несколько предпринимателей, связанных с клубом. Авралев тоже вышел на сцену. Он был в своем репертуаре: улыбался, жестикулировал, говорил о том, как университет и спорт идут рука об руку, как важно воспитывать молодёжь и вкладываться в будущее. Лидия слушала его и думала о том, что за этими словами стоит что-то другое — что-то, о чём он не говорит вслух. О чём-то, что связано с тем пустующим столом и тем, кто должен был прийти, но не пришел. Лидия заметила это не сразу. Если бы не их взгляды — те самые, короткие, но многозначительные, которыми обменивались Борис Борисович и Ворон, — и не официант, который уже в четвёртый раз проходил мимо спонсорских мест, но так и не наполнил один пустой бокал шампанским. Бокал стоял на столике, рядом с прибором, которого никто не касался. Будто ждал. Будто место было зарезервировано для кого-то, кто в последний момент передумал. Чтобы не доставать блокнот — в этом зале, полном журналистов и камер, это было бы слишком заметно, — Лидия записала свою догадку в заметки телефона. Пальцы быстро забегали по экрану, фиксируя наблюдения. 1. Пустой стол — для 3 инвестора 2. Борис Борисович чего-то ждёт 3. Джокер и Ворон наблюдают Случайно пролистав вниз, она тут же столкнулась со старой заметкой. Той самой. Из прошлого расследования. «Приложение?» «Наркотик Wi-Fi» «Вызывает сильные приступы неконтролируемой агрессии» Она замерла, глядя на эти строки. Вновь вспомнилось их расследование — ночи, полные адреналина, взломанные сейфы, бегство по замёрзшим улицам, его голос в наушнике, электронная музыка в машине, его теплые руки, вытаскивающие осколки из её ладони. Они двое, которые вопреки всему работают вместе. Сейчас она смотрела на зал, на этих людей в дорогих костюмах, на снег, кружащийся под потолком, — и понимала: это та же игра, только сложнее. Больше фигур. Больше неизвестных. И, наблюдая не только за залом, но и за ним — за Джокером, который стоял рядом с Вороном, скользил взглядом по лицам, фиксировал каждую деталь, — она поняла: он делал то же самое. Он тоже искал. Он тоже ждал. Вероятно, он наблюдал и за ней. Они оба знали зачем они здесь и для чего пришли. Теперь их методы были схожи, как и они сами — двое, оказавшиеся по разные стороны баррикад, но всё равно смотрящие в одном направлении. Отчего-то ей отчаянно захотелось с ним заговорить. Не о деле. Не о расследовании. Просто — услышать его голос, увидеть, как он смотрит на неё в ответ. Она перевела взгляд на него. Он что-то говорил Ворону, и, казалось, смотрел сквозь неё. Но в следующую секунду их взгляды встретились. Всего на мгновение. Достаточное, чтобы она поняла: он тоже её высматривал. И, возможно, как и она, подумал о том же. Лидия отвела глаза первой. Сделала глоток шампанского, которое всё ещё стояло перед ней, и почувствовала, как холодная сладость обжигает горло. — Слово предоставляется Вениамину Сергеевичу Воронову, одному из ключевых спонсоров нашего мероприятия. — объявили на сцене. Когда микрофон перешёл к Ворону, зал чуть притих. В том, как он поднялся на сцену, как поправил микрофон, как окинул взглядом зал, чувствовалась привычка владеть вниманием. — Благодарю организаторов за приглашение, — начал он, и голос его разнёсся по залу — ровный, без микрофонного дребезжания, с той особенной бархатной хрипотцой, которая заставляла слушать. — Я люблю этот город. И люблю этот вид спорта. Он кивнул в сторону катка, где на льду ещё оставались лёгкие следы от коньков фигуристов, которые пару минут назад репетировали тренировочные прокаты. Лёд мерцал под светом софитов, и эти следы казались почти невесомыми. — Не потому, что это красиво, — продолжил он, и в голосе его послышалась едва заметная усмешка, — а потому что это честно. Лёд не обманывает. Он не прощает ошибок. Он показывает, кто чего стоит. Он перевёл взгляд на Бориса Борисовича, который сидел за первым столиком и смотрел на сцену с выражением, в котором смешались благодарность и трепет. Ворон задержал на нём взгляд на секунду дольше, чем требовалось, и Лидии показалось, что в этой паузе было что-то большее, чем просто поддержка. — Я поддерживаю этот клуб, потому что верю в людей, которые здесь работают, — сказал он уже проще, без пафоса. — В тех, кто выходит на лёд. В тех, кто тренирует. В тех, кто вкладывает душу в своё дело. Фигуристы, хоккеисты, тренеры, администраторы — все они часть этого города. И я хочу, чтобы этот город был лучше. Он замолчал на несколько секунд, давая словам осесть. Послышались аплодисменты от зала, но Лидия видела: Ворон не улыбнулся. Он просто сел на своё место, поправил запонку и склонился к уху Джокера, что-то коротко сказав. Фигуристы начали программу. Молодая пара вышла на каток, грациозно нарезая круги на льду. *** Выждав момент, Лидия подошла к официанту, который обслуживал места спонсоров. Парень был молодой, лет двадцати, с аккуратной стрижкой и усталым взглядом человека, который уже несколько часов на ногах. — Извините, — окликнула она его, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Не знаете, кого-то ждут за тем столиком? Она кивнула в сторону VIP-зоны, где стоял накрытый стол с нетронутыми приборами и пустым бокалом. Официант проследил за её взглядом и пожал плечами: — Не знаю. Но этот столик накрыли одним из первых. Для кого-то очень важного, раз он среди спонсоров. — А на рассадке не расписано для кого? — Нет. — Он покачал головой. — Мне нужно опросить всех почтенных гостей мероприятия. — вздохнула она. — Для поста в соцсетях. — Можете посмотреть в программке. Там должен быть список выступающих и гостей. — Там не было, — ответила Лидия. — Я уже смотрела. Официант задумался. — Может, спросить у организатора? — предложил он. — Или у звукаря. У них есть сценарий мероприятия, там всё расписано по минутам. — Спасибо! — улыбнулась Лидия. — Вы мне очень помогли. Официант кивнул и ушёл, а она осталась стоять, глядя на пустой столик. Весь вечер она краем глаза следила за этим местом. Никто к нему не подходил. Никто не садился. Но официанты не убирали приборы — бокал так и стоял пустой. Досмотрев выступление Карины, и проводя подругу аплодисментами, Лидия вышла из основного зала. Коридор был пуст и тих. Высокие стены с лепниной, приглушённый свет бра, и только где-то вдалеке слышалась музыка — мягкая, тягучая, словно играла сама по себе, без музыкантов. Она двинулась по боковому коридору, в сторону служебных помещений, где, как она предполагала, должна была находиться техническая зона. Вдоль стен тянулись закрытые двери с табличками: «Администрация», «Гримёрная», «Склад». И только одна была приоткрыта — оттуда звуки аппаратуры, приглушённые, словно их накрыли плотной тканью. Лидия осторожно толкнула дверь. Организаторская оказалась пуста — маленькая комната с большим столом, заваленным бумагами, и стулом, который кто-то не задвинул. На столе стояла остывшая чашка кофе, лежала папка с договорами и несколько программок. В комнате было достаточно темно и глухо — только свет от настольной лампы, неон звуковой аппаратуры и звук включенного кондиционера. Лидия вошла, прикрыв дверь за собой. Взгляд скользнул по столу и остановился на листке, лежащем на самом верху стопки — распечатанном сценарии мероприятия с пометками, сделанными от руки чёрной гелевой ручкой. Она придвинулась ближе, разглядывая страницу. Всё было расписано по минутам: выступления, речи, паузы, технические перерывы. И вдруг её взгляд зацепился за строчку в середине списка. «21:30 — Речь почётного гостя...» Дальше было имя. Но оно было полностью зачёркнуто — так тщательно, так яростно, что невозможно было разобрать ни одной буквы. Рука, которая это сделала, явно хотела, чтобы имя исчезло навсегда. Не просто вычеркнуть, а стереть из памяти, из документа, из этого вечера. Лидия перевела взгляд на соседние строчки. «Речь Вениамина Сергеевича Воронова» «Выступление фигуристов» Сразу после Воронова и перед выступлением фигуритов кто-то должен был произнести речь. Кто-то, чьё имя теперь было залито чёрными чернилами. Кто это был? Почему его исключили из программы? И главное — кто приказал это сделать? Она сделала несколько быстрых снимков на телефон — сценарий, пометки, зачёркнутое имя — и уже собиралась выходить, когда за спиной раздался тихий, но отчётливый звук шагов. Лидия резко обернулась, и в следующий момент она врезалась в Джокера, который бесшумно появился в дверном проёме. Она пошатнулась — от неожиданности, от того, как близко он оказался, — и он инстинктивно выставил руку, чтобы поддержать её за локоть. Его пальцы замерили и сжались на её руке чуть сильнее, чем требовалось, и на мгновение между ними повисла тишина, в которой было слышно только дыхание. — Ты как здесь оказалась? — спросил он. — Искала организатора. — ответила она. — Зачем же он тебе понадобился? — задал ещё один вопрос он. Джокер чуть наклонил голову, разглядывая её, и в этом взгляде было что-то, от чего ей захотелось отвести глаза. Он смотрел не как на случайную гостью, забредшую в служебное помещение, а как на человека, который явно что-то ищет. Слишком целенаправленно. Слишком уверенно. Она промолчала секунду, и этой секунды оказалось достаточно. Он все понял. То, как она держалась, как осматривала стол, как смотрела на бумаги, — это был не случайный интерес. Она вновь вела своё расследование. Не из любопытства, не из пустого праздного интереса — она искала что-то конкретное, и её взгляд, цепкий и внимательный, выдавал её с головой. — Что ты ищешь? — прямо спросил он. В этот момент Лидия поняла, что до сих пор стоит слишком близко к нему, а его рука всё ещё держит её локоть. Она мягко высвободилась, и он позволил ей это сделать, убрав руку без лишней спешки, но и без сожаления. — Список гостей. — ответила она. Джокер кивнул, ничего не сказав. Просто продолжал смотреть на неё. В этом молчании она заметила выжидание. Та самая манипуляция, которую Ворон так часто использовал: молчание, в котором собеседник начинает нервничать, заполнять паузу, говорить лишнее, выдавать себя. Лидия узнала этот приём. Видела его в действии — на корпоративе, когда Ворон разговаривал с Авралевым, когда он слушал, не перебивая, не задавая вопросов, просто ждал. И теперь вместо того чтобы начинать оправдываться или объяснять, она просто встретила его взгляд. — И ты здесь не случайно, — сказала она ровным тоном, не столько спрашивая, сколько утверждая. Ей не нужно было подтверждение — она и так знала. — Сегодня я не отдыхаю, — просто ответил он. Никакой игры, никакого давления — он признал, что она раскусила его молчание. — Поэтому не пьешь? — уточнила она. — А ты наблюдательная. — усмехнулся он, кивнув. — Я на работе. И мне ещё за руль, сегодня я вместо Стаса. — А в чем работа? — спросила она, не отступая. — Я здесь, чтобы следить за порядком, — уклончиво ответил он. — Ворон редко доверяет организаторам. Поэтому я здесь. — И за кем ты следишь? — спросила она. Он чуть усмехнулся — и в этой усмешке было что-то почти тёплое, почти личное. — За тобой — отдельно. Ты слишком любопытная, чтобы оставлять тебя без присмотра. Она знала, что он уходит от вопроса, переводит всё в шутку, чтобы не отвечать серьёзно. Но сейчас она позволила ему уйти от ответа. — Что с официантом обсуждала? — задал вопрос он, в очередной раз перехватывая инициативу. Она чуть прищурилась — и в этом жесте было что-то, что он не мог не заметить. Ирония, смешанная с уважением. — Ты тоже наблюдательный, — сказала она, так же не отвечая на вопрос. Один-один. Они вновь замерли друг напротив друга. Тесная организаторская, казалось, нарочно сталкивала их лбами. Лидия не сказала ему, что спрашивала у официанта, и он не сказал ей, за кем на самом деле следит по заданию Ворона. Никто не раскрыл карт. Никто не сделал шаг вперёд или назад — только стояли, глядя друг на друга, и в этом молчании читалось одно и то же: желание знать больше, чем сказано. Оба отступили одновременно, словно по невидимому сигналу. Лидия поправила очки, Джокер перевёл взгляд на дверь, давая ей пространство для выхода. Ни слова о том, что каждый из них уносит с собой — только молчаливое признание того, что они оба здесь не просто так, оба что-то ищут, оба не готовы раскрыться до конца. Лидия хотела что-то сказать, но увидела, как Джокер отвернулся к столу, взял сценарий и аккуратно сложил его в карман пиджака. Она задержалась на мгновение у двери, чувствуя, как его слова повисают в воздухе. В этом коротком обмене было что-то, что выходило за рамки простого разговора. Они оба двигались в одной игре, но по разные стороны доски. Вопрос был не в том, играют ли они — они играли. Вопрос был в том, в одной ли они команде. Она уже хотела зайти в зал, но он остановил её, взяв за запястье. Прикосновение было лёгким — не требовательным, не настойчивым, скорее предупреждающим. Она замерла, чувствуя его пальцы на своей руке, и медленно обернулась. Он смотрел на неё так, словно принимал решение, которое давалось ему с трудом. Словно внутри него шла борьба между тем, что он должен был делать, и тем, что он хотел сделать. — Встретимся через полчаса, — негромко сказал он. — На террасе. Она не спросила зачем. Не спросила, почему именно сейчас, почему он передумал. Она просто посмотрела в его глаза — голубые, чистые, в которых сейчас читалась не привычная сталь, а что-то другое. Что-то, что он редко позволял себе показывать. — Буду, — коротко ответила она. Он кивнул, отпустил её запястье и шагнул назад, растворяясь в полумраке коридора. Лидия ещё мгновение стояла на месте, чувствуя на коже тепло его пальцев, а потом перевела дыхание и шагнула в зал. Внутри было шумно и людно. Гости смеялись, звенели бокалы, кружился искусственный снег. В ожидании было что-то, от чего сердце билось быстрее, чем от любого расследования. *** Лидия вышла на террасу через неприметную дверь за колонной. Тяжёлая стеклянная дверь закрылась за ней почти бесшумно, отрезая шум зала, смех, звон бокалов и приглушённую музыку. Здесь, в этом замкнутом пространстве, было тихо — так тихо, что она слышала собственное дыхание и редкие удары сердца. Терраса оказалась застеклённой — высокие панорамные окна от пола до потолка отделяли её от уличного мороза, но внутри всё равно было прохладно. Стекло слегка запотело от дыхания, и сквозь него открывался вид на замёрзший залив — тёмный, бесконечный, укрытый снегом. Где-то внизу, у самой кромки воды, угадывались редкие огни, отражавшиеся в ледяной глади, и от этого казалось, что город парит над бездной. Снег падал отвесно, без ветра. Крупные хлопья медленно опускались на залив, на причалы, на дальние крыши, и в этом беззвучном движении было что-то успокаивающее и одновременно тревожное — словно время здесь текло иначе. Мягкий свет от уличного фонаря в кованом коробе разливался по террасе, создавая причудливые тени и освещая редкие белые скамейки, расставленные вдоль окон. На одной из мраморных ступеней, спускающихся к выходу, лежал тонкий слой снега, занесённый с улицы через неплотно прикрытую дверь. Ветер, пробивающийся через щель, шевелил край её платья, и Лидия поёжилась, чувствуя, как холод пробирается сквозь тонкую ткань. Внутри зала было душно от шампанского и чужих голосов, но здесь, за стеклянными стенами, воздух казался ледяным и прозрачным — как вода, застывшая в ожидании весны. Она сделала несколько шагов к перилам, провела пальцами по холодному мрамору. Окна были высокими, почти до потолка, и в их отражении она видела себя — одну, в этом тихом, застывшем мире, где время остановилось. Где-то там, за стеклом, город продолжал жить своей жизнью, но здесь, на этой террасе, не было никого, кроме неё и ожидания. Она не слышала шагов, но знала, что он здесь, ещё до того, как он заговорил. — Замёрзла? Его голос раздался сзади — тихий, чуть хрипловатый, и она почувствовала, как по спине пробежала дрожь. Она медленно обернулась. Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё с тем выражением, которое она уже научилась читать: смесь усталости, внимания и чего-то более тёплого, что он редко показывал. Свет фонаря падал на его лицо, и в этом освещении его глаза казались ещё светлее — почти прозрачными, холодными и тёплыми одновременно. На плечах — редкие снежинки, которые он не стряхнул, словно не замечал их. — Немного, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал от холода. Он подошёл ближе. Шаг, второй. И, не говоря ни слова, снял с себя пиджак. Накинул ей на плечи — легко, без лишних движений, словно делал это сотню раз. Ткань хранила его тепло, и Лидия почувствовала, как по коже пробежала дрожь — уже не от холода. Она уловила запах его парфюма — терпкий, с нотками табака и дерева, — и на мгновение ей показалось, что она стоит не на террасе, а в другом месте, в другом времени, где не было ни расследований, ни игр, ни чужих глаз. — Спасибо. — поблагодарила она, придерживая пиджак руками и чувствуя, как его тепло окутывает её. Они замолчали. Снег падал за стеклом, редкие хлопья касались окон и тут же таяли, оставляя на стекле влажные следы. Лидия смотрела на залив, на его тёмную, бесконечную гладь, и чувствовала, как его присутствие рядом заполняет всю эту тишину. Он не пытался нарушить её, не спешил говорить — просто стоял рядом, и этого было достаточно, чтобы пространство между ними стало другим: не пустым, а наполненным чем-то уже знакомым. — Скучала? — вдруг спросил он. В голосе послышалась неожиданно приятная лёгкость и едва уловимая небрежность — словно он спросил о чём-то обыденном, о погоде или о том, как прошёл вечер. Но она знала: этот вопрос был неслучайным. Как не выдать себя выражением лица? По тону было непонятно, серьёзно ли он спрашивал. Или это все же была просто шутка, способ разрядить напряжение? Но она не могла не заметить, как он смотрит на неё — в ожидании, в надежде. Лидия промолчала. Не потому, что не знала ответа — а потому что боялась произнести его вслух. Вместо этого она медленно кивнула. Едва заметно. Но этого оказалось достаточно. Она подняла на него взгляд, и казалось, этот взгляд выдал её с головой. В нём было всё, что она прятала от себя самой: тоска, от которой не скрыться за делами и расследованиями, усталость от попыток убежать от того, что притягивало сильнее любых логических доводов, и радость — тихая, почти запретная — от того, что он здесь, что он спросил, что он ждал ответа. Джокер не отвёл глаз. Он смотрел на неё так, словно читал каждую её мысль — и Лидия не была уверена, что хочет, чтобы он их читал. — Я догадываюсь, что ты ищешь, — продолжил он, нарушая тишину, но не разрушая ее. — И если ты действительно решила в это влезть — ты должна понимать, с чем имеешь дело. Она повернулась к нему. Пиджак чуть сполз с плеча, и она поправила его, встречая его взгляд. — Что ты имеешь в виду? — переспросила Лидия. — Ты уже в курсе, что со счетов списывают большие суммы, да? — В конце ноября я просматривала счета потерпевших, ещё до расследования с клубом. — кивнула она. — Я знаю. — он улыбнулся той легкой улыбкой, которая появлялась, когда он знал что-то, чего не знали другие. Вопросительный взгляд Лидии заставил его продолжить. , и в его голосе не было ни тени сомнения, словно это был самый естественный способ получить информацию. Он говорил об этом так, будто имел доступ к любым сведениям, которые только могли понадобиться. Лидия неосознанно прищурилась. Она знала, что он и Ворон в курсе всего, что происходит на районе. Каждая мелочь, каждый разговор, каждая тень — всё становилось известно им быстрее, чем полиция успевала заметить. Это было не просто любопытство — это была система. И она работала. И странное чувство было в том, что это желание контроля — всё знать, всё видеть, всё просчитывать на шаг вперёд — было ей слишком хорошо знакомо. Она сама часто ловила себя на том, что ей хочется знать о других больше, чем они готовы показать. Не из праздного интереса, а из потребности понимать, кто рядом, кто опасен, кому можно доверять, а от кого стоит держаться подальше. Сейчас, глядя на Джокера, она видела в нём отражение собственного упрямства и жажды информации. И от этого становилось почти не по себе. — Ты всегда так делаешь? — спросила она, чуть склонив голову. — Собираешь информацию о людях, даже не спрашивая? — Это моя работа, — ответил он просто. — И если ты думаешь, что я единственный, кто так делает, ты ошибаешься. Она хотела возразить, но не могла. Потому что он был прав. Она сама сейчас стояла здесь, в этой тёмной организаторской, рылась в чужих бумагах, искала то, что никто не хотел ей показывать. Они были одинаковыми в этом — оба искали ответы, оба не умели останавливаться, оба хотели знать больше, чем им позволяли. Он посмотрел на неё долгим взглядом, и в этом взгляде она прочитала то, что не могла объяснить словами: узнавание. Они оба не могли оставлять вопросы без ответов. — У друга Ворона украли крупную сумму. — вновь продолжил он, возвращаясь к делу. — Мы подозреваем многих. И здесь, на этом мероприятии, половина приглашенных— из числа тех, кто может быть причастен. Она слушала его, чувствуя, как снег за стеклом продолжает падать, а его голос — тихий, спокойный — заполняет пространство. — В общем, я помню, что ты меня послала и все такое… — он сделал короткую паузу, и в этой паузе послышалось что-то, что она не могла прочитать. — Но мне правда нужна твоя помощь. Ещё раз. Лида подняла на него взгляд. Его забыть не удалось. Ни за эти недели, ни за те месяцы. Он стоял перед ней — в свете фонаря, на фоне снега и ночного города, — и она понимала, что, сколько бы она ни убегала, он всё равно оказывался рядом. Она неосознанно сделала шаг назад, чувствуя, как холодный мрамор касается её спины. — Лид, мы неплохо сработались в прошлый раз. — заметил Джокер. Это будет ошибкой, причём уже второй. Не нужно было соглашаться помогать в первый раз, как и сейчас. Но как бороться с отчаянным желанием совершать эту ошибку снова и снова? Не только расследование — сам Джокер был этой ошибкой. И она не могла перестать хотеть её совершать. Она посмотрела на него. В свете уличного фонаря его глаза блестели — голубые, чистые, те самые, которые она видела во сне. И в них было то, что она боялась признать: не только просьба о помощи, но и что-то ещё. Что-то, что он не произносил вслух. — Я не предлагаю тебе вести с нами дела или что-то ещё, — сказал он, и голос его стал тише. — Мне надо подумать, — сказала она, чувствуя, как внутри борется разум и сердце. Он кивнул. Не настаивал. Просто ждал. И в этом ожидании чувствовалось что-то, что она уже видела в Вороне — та же тихая уверенность, что решение уже принято, даже если она сама ещё не готова его озвучить. Словно они оба знали её лучше, чем она сама. В Джокере была та же непоколебимая вера в то, что правильный выбор будет сделан, даже если для этого потребуется время. Лидия знала этот приём. И всё равно он работал. — Ворон хочет знать, с кем говорит Борис Борисович, — сказал он, переводя разговор на дело, но не отводя от неё взгляда. Он знал, как её заинтересовать. Не просьбой, не уговорами — а информацией. Тем, от чего она не могла отказаться. Лидия почувствовала, как внутри что-то переключилось — тот самый механизм, который включался каждый раз, когда она слышала что-то, что требовало разгадки. И он, конечно, это заметил. — Говорит? — машинально переспросила она. — Он же всё время с Вороном. Джокер взглядом оценил её слова — короткий, почти незаметный, но она поняла: он давно заметил, что она тоже за ними следила. И была в курсе, кто есть кто. И не просто смотрела, а замечала, кто где находится, кто с кем говорит, кто слишком долго отсутствует. Она выдала себя, не сказав ничего лишнего. И в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Не всё время, — Джокер перевёл взгляд на неё. — Он уже трижды отлучался. И каждый раз — на пятнадцать минут. Она уже просчитывала варианты: кто мог назначать встречи Борису Борисовичу, зачем ему тайные разговоры, если он и так был в центре внимания, и почему он выбрал именно этот вечер, чтобы исчезать на пятнадцать минут. — Может, он был с третим инвестором? Для которого был накрыт пустой столик? — предположила Лидия. — Вероятнее всего, но мы так же не знаем, кто он. — задумчиво ответил Джокер, вглядываясь в ночной пейзаж. Где-то там вдалеке разделенный заливом Город проплывал мимо — холодный, прекрасный. Отчего то в этот вечер, город, в котором она живет всю жизнь, показался ей чужим. Теперь они вновь были связаны — не общим прошлым, не просто случайной встречей, а новым расследованием, в которое ввязались почти невольно, но которое уже успело стать их общей реальностью. Оно опутало их, как те самые линии на её блокноте, — незаметно, но крепко. В нём смешались старые долги, новые угрозы и чувства, к которым они оба пока не решались пойти на встречу. И куда бы ни вели их эти нити — обратного пути уже не было. — Этот ваш Авралев — тот ещё тип, — вернул её в реальность Джокер, словно перебирая в уме всех фигурантов сегодняшнего мероприятия. — Осторожнее с ним. *** Вечером того же дня Лидия сидела за столом, переписывая новости в блокнот. Настольная лампа была включена, погружая комнату в приятный уютный полумрак — тот самый, который она так любила в минуты сосредоточенной работы. Тишину нарушало только тиканье настенных часов и редкое потрескивание батареи, которая никак не хотела прогреваться до конца. На спинке стула висел пиджак Джокера, в котором она так и уехала домой. Теперь она еще больше ощущала его присутствие. Казалось, его одеколон и тепло остались не только на пиджаке и в воздухе ее комнаты, но и на ее коже. В блокноте появились новые записи, сделанные её торопливым, чуть нервным почерком: У друга Ворона списали крупную сумму Борис Борисович отлучается на пятнадцать минут — встречается с кем-то — третий инвестор? Она водила ручкой по бумаге, соединяя стрелки, добавляя вопросительные знаки. Посмотрев на все исписанные страницы за время расследования, она поняла, что хаос начинает обретать форму.