Хранитель

       Удар лодыжкой пришелся слева, прожигая внутренности резкой тупой болью и, кажется, задевая одно из рёбер. Во рту стоял отвратительный металлический привкус, а по подбородку стекала струйка крови. Кажется, он прокусил себе язык, когда неудачно впечатался головой в бортик ринга. Толпа на фоне ликовала, смешиваясь в тошнотворную какофонию звуков, а картинка перед глазами периодически расплывалась.        Ризли тяжело дышал, сплевывая на пол кровь в перемешку со слюной и пытался удержаться на ногах. Незримая невыносимая тяжесть словно давила ему плечи, вынуждая схватиться за бортик, однако сдаваться он не собирался. Противник стоял поодаль, не нападая, а наблюдая за ним, но готовый в любой момент нанести еще удар. На нем повреждений было не меньше, все таки Ризли тоже успел его значительно потрепать.        — Эй Ризли, не смей проигрывать! Я поставил на тебя кучу купонов! — крикнул кто-то из толпы, когда туман в сознании чуть рассеялся. Решительно подняв руки перед собой и опасно покачнувшись, на мгновение теряя равновесие, он резко, насколько мог в таком состоянии, рванул вперед, занося механическую перчатку для очередного удара, но был быстро снова сбит с ног, в этот раз тяжело завалившись на землю. Толпа на фоне радостно заулюлюкала, смешавшись с нелестными комментариями в его адрес, однако сам Ризли вряд ли мог что-либо сейчас сделать, проваливаясь в пучину такого необходимого сейчас беспамятства.

***

       Пробуждение было тяжелым. Когда сознание начало приходить в норму, а к телу вернулась чувствительность, его охватила стремительно нарастающая волна боли. Ризли не мог сказать, что конкретно болело. По ощущениям, он весь будто превратился в сплошной комок оголенных нервов. Сил на то чтобы открыть глаза пока что не хватало, но он чувствовал, что лежит на чем-то очень мягком, ноги были укрыты, по всей видимости, одеялом, а головы касалось что-то мокрое и холодное.        — Ризли, ты проснулся? — послышался мягкий знакомый голос, — Ну же, я вижу, что ты очнулся, — маленькая, будто детская, ладошка коснулась его щеки, вынуждая повернуть голову в другую сторону, и в ту же секунду в нос ударил резкий запах трав. Подскочив от неожиданности на месте, он почти сразу скривился, инстинктивно прижимая руку к больному боку, и прошипел какое-то неизвестное ругательство, — Вернись на место, тебе сейчас нельзя шевелиться, — Сигвайн надавила ему на плечо, вынуждая вновь откинулся на подушки.        — Сигвайн? Что произошло?        — Помолчи сейчас немного, пожалуйста, — тихо произнесла она, касаясь его лба чем-то мокрым, заставляя поморщиться от весьма ощутимой боли, — Потерпи, я почти закончила. После сможешь выпить обезболивающего.        Пока она возилась с его ранами, Ризли, опустив взгляд, придирчиво осмотрел себя. Но нем была чистая больничная рубашка, приятно пахнущая средством для стирки белья, а вот штаны остались прежними, в некоторых местах пропитанные чуть подсохшей кровью. Сигвайн, заметив это, пояснила:        — Я не стала никого просить, чтобы принести сюда твои вещи, так как считаю неэтичным трогать их без твоего разрешения, — мягко пояснила она, — Когда тебе стане полегче, ты сможешь сам надеть свою одежду.        — Я понял, спасибо.        — Как ты себя чувствуешь?        — Ничего не помню. Будто пробел какой-то в памяти.        — Хм, это весьма необычно, — Сигвайн явно была удивлена, — Видимо ты действительно сильно ударился.        — Объясни, пожалуйста.        — Я предупреждала тебя, что тебе не стоит выходить на ринг, пока ты не оправился от предыдущих травм, — резко изменившись в лице, возмутилась маленькая милюзина, — У тебя несколько серьезных травм и я приказываю тебе оставаться в лазарете до полного выздоровления!        — Прямо приказываешь? — весело подхватил Ризли.        — Приказываю. Ты хоть понимаешь, что мог сегодня умереть?        — Как будто кому-то есть до этого дело, — не смотря на предмет разговора, с губ Ризли не спадала улыбка.        — Глупый, — фыркнула в ответ малышка и, спрыгнув со своего стула, отошла куда-то вглубь лазарета.        Ризли лежал дальше молча, уставившись в потолок и по-тихоньку восстанавливая события, благодаря которым он оказался здесь. Воспоминался предыдущий бой, после которого к нему подходил человек, имя которого он не мог вспомнить, хотя был уверен, что знал его, он предлагал принять участие в состязании с одним из лучших бойцов крепости, обещая, даже в случае проигрыша, неплохую сумму купонов. Затем кое-как в памяти возник образ его последнего соперника: мужчина, почти на голову выше самого Ризли, с огромными мощными руками, но при этом весьма доброй улыбкой. Саму схватку он почти лишь мелкими обрывками, но что-то ему подсказывало, что победителем оттуда он явно не вышел.        — Сигвайн, я проиграл, да? — все еще немного слабым после сна спросил Ризли, чуть привстав на кровати.        — Меня не интересуют правила этой глупой игры, где люди калечат друг друга ради веселья! Но насколько я понимаю, да, ты проиграл, — не отвлекаясь от своего письма, ответила милюзина, — Справедливости ради, скажу, что Вуду от тебя тоже сильно досталось. У него сломана рука, нос и два ребра. Но я все равно не одобряю того, что вы делаете.        — Спасибо, — тихо ответил Ризли, укладываясь обратно на подушки.        Сигвайн, запечатав лист в конверт, отошла к другому столу, служащим для смешивания и приготовления различного рода лекарств. Смотря на то, как она ловко управляется с приборами, Ризли стало немного мутить, поэтому ему пришлось отвернуться в другую сторону. Видимо последствия удара головой ещё долго будут сказываться на его состоянии        Закончив с раствором, милюзина быстро подбежала к нему, тряхнув рожками, и поднесла стакан к его губам. Ризли почему-то это разозлило. Как-то нехорошо глянув в её сторону, он дрожащей рукой перехватил его и, пролив добрую половину себе на рубашку, выпил. Не смотря на травмы, он не собирался показывать себя беспомощным и заставлять близких ухаживать за собой. Сигвайн на это лишь недоуменно посмотрела, но поняв, что сейчас лучше вопросов не задавать, удалилась по своим делам.        Сон пришел на удивление быстро и легко.

***

       В следующий раз из сна его наглым образом вырывал чей-то грубый мужской голос. Ризли точно не помнил, что именно ему снилось, но в первые секунды пробуждения ощущал приятную в груди легкость и даже легкий трепет, будто бы увидел что-то приятное и родное. Раздосадованно вздохнув, он с усилием открыл глаза и, казалось совсем поздно заметил, что к нему приближается действующий глава крепости Меропид. Это был полноватый мужчина средних лет, с хитрыми лисьими глазами и хорошо поставленным ударом. Ризли однажды опробовал его на себе, больше под руку попадаться не хотелось. Вообще, избиения и пытки в тюрьме были официально запрещены законом Фонтейна, но, побывав в крепости всего несколько дней, понимаешь, что плевать здесь все хотели на эти официальные законы Фонтейна.        — Доброго дня, Ризли, — от его холодного прищура по коже побежали мурашки. Ризли даже пожалел, что в этот момент у него не было той самой куртки, в которую он вшил глаз бога, почти сразу после того, как попал в крепость. Вряд ли бы он, конечно, решился его сейчас использовать, скорее просто был бы рядом для собственного спокойствия.        Мужчина медленно спустился по лестнице, словно растягивая удовольствие от своего превосходства над заключенным. На его лице играла гаденькая улыбка, а руки были сложены в замок за спиной. Чуть поодаль шли его два несменных охранника и, по совместительству, помощника. Ризли, однажды, пришлось приложить достаточно много усилий, чтобы узнать о них всю известную здесь информацию. Например Даниэль, что стоял справа от него, был осужден на почти два десятка лет, за убийство семейной пары с ребенком, и судя по тому, как рассказывал это остальным заключенным, нисколько не раскаивался в этом. Второй же, Ален, совсем еще мальчишка, немногим старше самого Ризли, работал во дворце Мермония и был отправлен в крепость за подделку подписей месье Нёвиллета.        — Доброе, Господин Бернар, — максимально нейтральным тоном ответил он.        Бернар придирчиво осмотрел его, а затем произнес:        — Третий раз за месяц, Ризли, — в голосе его явно прослеживались издевательские нотки, — Третий раз уже в лазарете лежишь, не надоело?        — Не понимаю о чём вы, Господин. Это всего лишь случайность.        — Случайность, говоришь? Только вот почему-то охрана ночью разбудила меня с новостями о том, что ты тут чуть ли не при смерти валяешься. Говорят, на людей бросаешься, калечишь их без повода.        — Но позвольте, это был всего лишь турнир по панкритиону. Насколько мне известно, никаких правил на счет использования дополнительных предметов в бою Господин не устанавливал.        — Не устанавливал. Но не думал я, что ты додумаешься притащить на ринг железные механические перчатки, — он мельком глянул на них, сложенных на тумбе рядом с кроватью Ризли, — Даниэль, Ален, конфискуйте.        Ризли еле сдержал смешок. Это был, кажется третий или четвертый раз, когда у него отбирают перчатки. Все предыдущие разы ему удавалось их выкрасть через пару дней, когда склад оставался без наблюдения. Поэтому ничего не помешает вскоре снова вернуть их себе обратно.        — А теперь к главному. Твоё содержание слишком дорого обходится крепости в последнее время. Ты не проработал и месяца с твоего прошлого внезапного больничного, а твое рабочее место вновь пустует. Твои сокамерники вынуждены выполнять двойную работу, чтобы отрабатывать положенную норму. Тебе не кажется, что это слегка несправедливо? — он с напускным сожалением посмотрел на Ризли, отчего внутри у заключенного вскипала злость, — Ты становишься бесполезным, Ризли. Бесполезным, беспомощным балластом, который мы вынуждены тащить не по своей воле. Вот скажи, ты ведь помнишь главное правило крепости?        — Кто не работает, тот не ест, — ответил он все тем же нейтральным голосом, хотя внутри еле сдерживал бушующие ураганом эмоции.        — Пра-авильно, — издевательски протянул Бернар, — Раз ты решил намеренно игнорировать его, то я намерен оштрафовать тебя ровно на половину твоего месячного жалования. Думаю, это добавит тебе мотивации трудиться больше и лучше, — он выждал небольшую паузу, а потом добавил, — Что скажешь?        — Вы правы, Господин Бернар, — сквозь зубы прошипел Ризли.        — Смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю.        — Прошу прощения, — Ризли поднял голову, однако прямого зрительного контакта намеренно избегал.        — Не ценишь ты мою доброту, Ризли, — произнес сожалеюще Бернар, явно продолжая над ним издеваться, — А раз так, я думаю, ударов, скажем... десять плетью, после твоей выписки, помогут тебе овладеть дисциплиной. Выздоравливай.        После этого, громко шаркнув обувной подошвой и поманив к себе охрану, он покинул помещение лазарета, оставляя заключенного наедине с собой.        Ризли точно не знал, где именно сейчас была милюзина, но был уверен, что она их слышала. Сердце в груди бешено стучало, отправляя на второй план обступившую со всех сторон боль. Шевелиться было тяжело, конечности невозможно болели, однако Ризли, движимый огромной решимостью и невероятным чувством то ли вины, то ли злости, свесил ноги с кровати, тяжело разворачивая корпус. Он не бесполезный. Он обязательно справиться. От смены положения, голова начинала кружиться, а мир на секунду поплыл. Приложив руку к повязке на лбу, чтобы окончательно не свалиться в обморок, он краем глаза заметил подбегающую к нему Сигвайн.        — Ризли, немедленно вернись на место! — резко крикнула она, вынуждая остановить его тщетные попытки встать с кровати, — Ты сделаешь себе только хуже, если попытаешься подняться.        Рухнув обратно в постель, тяжело при этом дыша, он с некой обидой посмотрел на милюзину, однако больше не предпринимал попыток встать.        — Я настоятельно рекомендую тебе оставаться здесь, Ризли. Твои раны еще не до конца зажили, ты можешь себе навредить, — уже более спокойно произнесла Сигвайн. поправляя своё платьице.        — Ты ведь слышала, да?        — Слышала, — кивнула она, — Хоть и официально я являюсь сотрудницей крепости, однако мнения Господина Бернара не разделяю. И тебе не советую.        Ризли ничего не ответил, позволяя заботливым рукам милюзины осматривать его на наличие случайных повреждений. Казалось бы, прошло уже около пяти лет после его заключения, а он всё никак не мог привыкнуть к тому, что не он теперь хозяин своей жизни. Несколько лет жизни на улице, после побега из приёмной семьи, приучили действовать жестко и решительно, бить первым или убегать, при необходимости. А здесь, в крепости, ему приходилось терпеть этого напыщенного индюка, даже не имея возможности ответить.        Как некстати вспомнился Нёвиллет, с его отлично поставленной речью, великолепными манерами и холодным взглядом — полная противоположность этой ушлой крысы. Ризли видел его всего дважды: один раз на собственном суде, который длилися около восьми часов, и второй раз во время его рабочего визита в крепость Меропид. Если на суде он всего лишь несколько раз посмотрел в его сторону, хотя сам Ризли в это время не мог оторвать от него взгляда, то когда, спустя несколько лет, Судья явился к ним в крепость, он, наконец понял, что окончательно сражён этим человеком. Бернар, управляющий крепостью, вовсю стелился перед ним, заискивающие улыбался и слишком неестественно разговаривал с заключенными. Когда Нёвиллет остановился недалеко от Ризли, у того, кажется, в тот же момент сердце на дно морское бухнуло. Судья изучающе смотрел на него, а прежде чем вновь проследовать за Бернаром, чуть наклонил голову, улыбаясь, в знак приветствия. Когда до Ризли дошло, что именно произошло, то юдекс уже отдалился на добрых двадцать метров от него. Что Бернар, что Нёвиллет, вроде бы оба уважаемые в Фонтейне люди, но при этом разные настолько, что Ризли даже брезговал ставить их имена в одном предложении.        — Я принесла тебе поесть, — внезапно произнесла Сигвайн, выдёргивая его из пучины собственных мыслей, — И не смей упрямиться, тебе необходимо сейчас набираться сил.        — Тебе пришлось потратить купоны на меня? Я обязательно все верну, как только вернусь обратно в бараки.        Ризли буквально ощущал, как к нему медленно возвращается стыд. Он не хотел чувствовать себя обязанным, тем более перед Сигвайн. Милюзина заняла пост медсестры примерно через месяц, после начала его заключения и у них как-то сразу завязались довольно хорошие отношения. Ризли тогда был еще юным и довольно импульсивным подростком, поэтому ее забота иногда походила даже на материнскую. Он не совсем понимал, с чем связано такое особое к нему отношение, но решил не разрушать буквально последний оплот спокойствия в и без того таком мрачном и безрадостном месте.        — Пока ты в лазарете, тебе положена бесплатная еда, так что можешь не волноваться на счет оплаты.        Ризли ничего не ответил, ел молча, лишь изредка поглядывал на изучающую что-то в книге Сигвайн. Больше за весь вечер они не разговаривали. Перед сном милюзина напоила его какими-то отварами, притащила из местной мини-библиотеки несколько книг для развлечения, после чего оставила одного уже до самого утра.        Уснуть в этот раз получалось куда сложнее, чем днем. Хотя благодаря лекарствам Сигвайн боль заметно отступила, всё же лежать постоянно в одной и той же позе было крайне неудобно. Мышцы и спина затекали, отчего ноги несколько раз сводило в судороге и, даже не смотря на свое уязвленное положение, он не отказался бы сейчас от посторонней помощи, чтобы хоть немного сменить положение. Однако понимая, что звать кого-либо сейчас бессмысленно, Ризли, уцепившись пальцами за спинку кровати, попытался неуклюже перекатиться на бок. В груди тут же что-то опасливо запротестовало, окутывая его тело новой вспышкой нарастающей боли, поэтому пришлось оставить эти попытки и перетерпеть. Позволив себе грязно выругаться вслух, он откинул голову на подушки и постарался сделать единственное, что мог в этой ситуации — уснуть.

***

       Глубокой ночью Ризли проснулся от ощущения чужого присутствия рядом. Он не мог понять, откуда именно появилось это чувство, но оно было настолько реальным, что в моменте, окутывая пеленой какого-то неведомого страха, даже не позволяло открыть глаза. Однако стоило буквально через мгновение услышать чье-то едва различимое дыхание, как сердцебиение его резко участилось, легкие будто стянуло колючей проволокой, не позволяя при этом сделать не единого вздоха, а руки мелко-мелко задрожали. Кажется, прежде он никогда не испытывал ничего подобного.        — Сигвайн? Это ты? — собственный голос звучал донельзя жалко, почти беспомощно.        Ответа не последовало.        Глаза бога рядом нет. Перчатки конфисковали. Даже если это нечто попытается напасть, он не сможет себя никак защитить. В голове проскользнула мысль о том, что тогда, возможно, стоит принять свою судьбу? Он уже столько раз был буквально на волосок от смерти, что становилось даже смешно. Невозможно же постоянно бегать от этой старушки, правда?        Восстановив хоть какую-то связь с реальностью, Ризли открывает глаза и, буквально в тоже мгновение, движимый, видимо, внезапной вспышкой адреналина, инстинктивно дергается назад, больно ударяясь затылком об железную стену. Затекшие мышцы протестуют от таких резких движений, однако он почти не чувствует боли.        Перед ним стоял дракон. Настоящий дракон. Крылья его были компактно сложены по бокам, длинные тонкие рога темно синего цвета словно струились по голове, уходя куда-то назад, а хвост вальяжно лежал на лапах, точно как у кота.        Ризли хотел вскочить, закричать или позвать на помощь, но не мог, словно какая-то неведомая сила заставляла его оставаться на месте и смотреть на то, что будет дальше.        Существо не нападало. Сидело в одной позе недалеко от его кровати и просто смотрело в его сторону. Палата в лазарете у Сигвайн была не такая большая, однако он своим огромным телом не задел буквально не одной вещи.        Спустя несколько мгновений, когда взгляд его стал более осознанный, дракон приблизился к постели, занося не то лапу, не то плавник над его головой. Ризли весь сжался, зажмурил глаза, ожидая неминуемого удара, который явно станет для него смертельным, однако почувствовал лишь легкое, почти невесомое, прикосновение. Его обдало резкой волной тепла, которое наполняло силами каждую клеточку тела. Боль начинала потихоньку отступать.        — "Береги себя, дитя",— послышалось не то наяву, не то в его голове и последнее, что он увидел, прежде чем провалиться в сон, как дракон резко взмыл в воздух, удаляясь сквозь этажи крепости, наверх.        Утром, когда окажется, что травмы его практически зажили, Ризли аккуратно расскажет Сигвайн о своем то ли сне, то ли видении, а та в ответ лишь заботливо потреплет его по волосам и, умиротворенно улыбаясь сама себе, скажет что-нибудь успокаивающие и быстро переведёт разговор в иное русло, чтобы сохранить чужой секрет.

***

      «Добрый день, господин Нёвиллет!       Заранее извиняюсь, если отвлекаю Вас от дел, однако пишу Вам в связи с Вашей просьбой.       Вверенный мне Вами под опеку человек вчера имел неосторожность получить тяжелые травмы в бою по панкритиону. Я оцениваю их средней тяжести, прямых угроз для жизни сейчас нет, но повреждения весьма серьезные Буду благодарна за помощь.»

Сигвайн. (Вместо подписи, в углу листа, приклеен забавный стикер с акулой)