Шняга шняжная жизнь общажная

— Откровенно говоря, ты мне не нравишься. — Знаешь, иди-ка нахуй, я впервые вижу человека, которому не нравятся коты. Семен нахмурился, человек перед ним был вообщем-то полным болваном, а если быть точнее — абсолютным идиотом, с которым, к сожалению, ему сейчас приходилось иметь дело. Мало того что его наглую рожу он видел каждый будний день с десяти до шести вечера, так теперь будет видеть еще и по ночам, даже выходным, а может еще и по праздникам (что уже было абсолютным кошмаром, какой это тогда праздник, если рядом с ним будет сидеть эта зубастая чепушила?). А все почему? Все просто, неделя у Семена абсолютно не задалась: все началось с тройки по механике, продолжилось внезапным переездом его соседа по общежитию в нормальную съемную квартиру (вот счастливый уебок), а закончилось подселением вот этого пидараса к нему в комнату. А Семен уже успел обрадоваться, пару деньков, а может быть и недель (в мимолетной надежде до окончания вуза) он будет в комнате один, только он и его кот Кузьмич. Но нет! Фразу: «Жизнь она такова и никакова иначе» — он заучил давно от своего друга из деревни, который недавно набил тату волка на пол руки, спасибо что ни купола на спине, хотя Сема, честно говоря, не проверял. Не об этом, тоже о псине, но не столь грациозной, которая прискакала в его комнату с вещами и вредной рожей — Валентине. О Боже, если ты есть на этом свете, то зачем ты создал столь богомерзкого человека. Валентин был тем самым «пацаном», что еще со школы забивает стрелки другим за гаражами, и, возможно (как думал Сема раньше), там же и живет попивая девятку-жигулевского и покуривая Палмал (те, что воняют старым дедом, как только о них подумаешь). Но оказывается жил его «друг» на седьмом этаже местного общежития, на том, на который даже куратор не заходит, там дымовая завеса тоже прописана, да и себе дороже, мало ли какие оборотни бешенные там бегали. Вот например Валя — ему прививка от бешенства точно не будет лишней. Так вот, спросите вы, что же этот высокоуважаемый человек делает в комнате Семена? Все просто — 7 этаж закрывают на ремонт, а всех подонков подселяют к таким одиночкам как он, а ведь на 4 этаже было так славно! Тут даже цветы в коридоре стоят на бабушкинском столике и стены блевотного больничного цвета. Цветы редкость, но просто этажи до 4 — чисто женские, а после него мужские. Только сам 4 этаж отличился — половина комнат женские, половина мужские, поэтому селят тут только «мирных и дружелюбных пацанов» (в переводе на наш — задротов и хик), что к девкам не то что не полезут, они даже во снах о них не мечтают. Семен неплохо так подходил под это описание, в частности он просто относился к девушкам не как к объектам воздыхания, а просто, прямо что ли? Ну не интересовался он ими, что поделать, спасибо, что еще педиком не обозвали. Валя под любую из категорий не попадал, да у него на лице было написано, что он уже давно ищет кого-то на ночь, чисто развлечься и разбежаться. Ну знаете, парень и девушка по вечерам в шашки играют со странными звуками? Нет. Странно, а куратор точно так думает. И завалился к нему Валя (спасибо, что в дверь постучал, а не выбил ее к чертовой матери), со всем своим преданным и маленькой бумажкой — уведомление о переселении в его 407 комнату, нарушив сладкий дневной сон Семена в обнимку с котом. — Я думал с котами нельзя, и ладно бы он по комнате вошкался, так ты с ним в обнимку спишь. Еще в жопу поцелуй, ей-богу. — Поцелую, не волнуйся, он хотя бы ее моет в отличии от некоторых. Ты перед приходом сразу пачку выкурил и прибухнул? По запаху пива стоило тебя признать. — недовольно ехидничал Семен, прижав к своей груди кота, сел в углу кровати и смотрел исподлобья. Скажем так — они друг друга невзлюбили еще с первого курса. Он — высокий, статный, определенно красивый пацан с нравом «плохого парня». Семен — метр с кепкой, бойкий маленький клоп с взрывным нравом, стоит ему только слово поперек сказать. Вот так они и повздорили. Валя обозвал его вошью, Семен назвал его дубиной, хорошо что до пизделок за гаражами дело не дошло, а то жалко мелкого пацана, вредный конечно, но хорошенький ведь был. С первого курса они и мешают друг другу жить: то подставят (тот случай с уборкой в зале Сема не забудет никогда), то пошутят, то подножка, то седьмое, то третье. Все сразу не сосчитать, факт был только один — они очень сильно не любили друг друга. И видя все это (а стычки часто были не только в универе, но и в общаге), куратор решил поселить их вместе! Серьезно? Да лучше бы Никиту подселили, тот конечно псиной воняет (кажись моется собачьим шампунем), но добр до упрямства. Из-за этого подниматься с насиженного места и помогать Вале с обустройством — Семен даже не планировал, только зыркал злобно туда-сюда, его определенно бесило то, что тут ходят-бродят. Спасибо мог только сказать, что без своей «шайки», а то пару личностей непонятного контингента всегда за ним увяжутся, не всегда с хорошими целями. Чего стоит тот случай, когда этот дурак насолил местному «бомжу» (прозвали его так из-за густой бороды и вредной клички от не менее вредного парнишки без чувства собственного самосохранения), этот гений умудрился скомуниздить пару странных флаконов и стравить их Никитке, что того бедного неделю откачивали в больнице. А выговор сделали всем: Бомжу за то, что непонятную хуйню в общаге варит, Вале за подмешивание яда, а Никите за дебилизм бог прописал. Семен этот случай хорошо запомнил, ту странную жижу петушара всем предлагал, тем более ему. — Я, надеюсь, ты ничего лишнего не притащил еще и ко мне в комнату? — с подозрением говорил Семен и заркнул на его вещи, выкинул бы, да жаль сам с этими вещами выкинется потом сам. — Это ты с котом на руках говоришь, да? Для мелкого ты слишком много пиздишь. — Ц, не помню, чтобы такие дубины как ты умели разговаривать. Был и хороший момент их общения, если так можно назвать это: несмотря на то, что оба были бойкими парнишками — в драку друг с другом не лезли. То ли дело чести (Семен первым не нападает), то ли жалости (ну как этого клопа ударить можно? Вредный, но жалко ж) — не знал никто, но все приняли за данность. Поэтому и в выражениях они не стеснялись при друг друге. — Подставки для рук обычно не говорят, так что будь добр, закрой свой ебаный маленький ротик, — Валя только заикнулся про рост, как Сема разгорелся адским пламенем, что вскочил с места и встал перед ним. — Ты так со шлюхами будешь своими разговаривать, а не со мной, мистер-букет-венерических-заболеваний, пришел в мою комнату еще и права качаешь! — Мистер-комплекс-маленького-роста, не волнуйся ты всегда можешь присоединиться к моей компании шлюшек, хотел бы я посмотреть на этот ротик в деле. — Да…да…да! — Семен аж запыхтел от ярости. — Да я тебе хуй откушу! Понял?! — Проверим? — Валентин расплылся в своей акульей улыбке и расставил руки, будто бы ожидая объятий, но получил только подушкой по лбу. — Ай, клопы злятся, только наволочки портят. Разгоряченный, он максимально сердито и максимально смешно топнул своей ножкой перед Валей и скрестил руки на груди, смотря снизу-вверх угрожающе (насколько это вообще было возможно, бог его не только ростом обделил, но и злобным лицом, так моська детская с веснушками). Семен определенно ждал, что его соперник «отступит», но Валентин, смотря на это, еле видно дернул губой, а после вовсе излился смехом, не в силах остановиться. Малец только тяжело вздохнул, понимая, что он никогда не сравнится с идиотизмом Вали, поэтому смирился со своим положением и вернулся на кровать, решив объявить ему молчанку. — Ну что ты, обиделся что-ли, малой? Я же любя, а то сидишь надутый, как арбуз. Семен проигнорировал его, взял из-под подушки телефон и залип. Валю это несколько задело — его юмор по достоинству не оценили, да еще и игнорят. Ну и пусть! Пусть сидит себе гордый павлин в одиночестве и смотрит свой тик-ток, больно и надо было его общение и помощь, да и более того — вещей у Вали кот наплакал, сам почти и справился. — Дверь ночью не закрывай, я вернусь поздно.- Малец еле заметно повел бровью, он не был удивлен и ожидал бессонные ночи, поэтому просто смирился. Закрыть дверь, конечно хотелось, но бухой Валя ее либо снесет, либо заебет странными криками весь этаж, а доебутся в итоге до Семы. *** [23:13] [Семен]: Это рофл, но его реально заселили ко мне, я хотел доучиться нормально, а не попасть в психушку. [23:14] [Кирилл]: Что ты как мелкая девка нагнетаешь и мандишь, иди на улицу воздухом подыши, у него были адекватные соседи и раньше. Что-то не помню, что бы тот же Тоха много жаловался. [22:14] [Семен]: Этот первак? Да ему если меч к горлу приставят, он и глазом не моргнет. Тем более, рандомный пацан и я. Тут разные вещи. [23:14] [Кирилл]: Да-да, я знаю о вашей «страстной любви», поэтому смирись и побудь уже хорошей женушкой, а то твой муженек все по проблядухам ходит. [23:15] [Семен]: Сделай одолжение, сходи нахуй, ок? Семен заблокировал телефон и отложил его в сторону, злобно фыркая себе под нос и пыхтя от злости. Он привык к подколам от своего лучшего друга, но не в такой же, блять, волнительной ситуации! Ему-то везет, снимает квартирку с челом около метро, но тут еще давно сам Семен проебался — работу долго не мог найти, да и сейчас все нестабильно. Проблем много. С Валентином в комнате стало еще больше. — И вправду, как девка разнылся. — заключил Сема и встал наконец-то с кровати. Идея прогуляться вечером не казалось ему такой уж и плохой: прохладно, можно потусить со своими мыслями и если совсем не лень, то дойти до автомата с кофе (он конечно посредственный, но на пустой кошелек самое то). Семен накинул свою весеннюю куртку, поцеловал Кузьмича в лобик и спокойно удалился, решив не закрывать дверь: мало-ли когда Валя намерен вернутся (он вообще спит?). Погодка выдалась добротной, ни холодно, ни жарко, ветра этого сумасшедшего, который сдувает тебя вместе с двумя кирпичами нет, только недавно дождь прошел и пахнет сыростью, самое то для вечерней прогулки. При чем место относительно располагало к этому: неподалеку был парк, а рядом Москва-река, еще и круглосуточный магаз есть. Правда был бы он девушкой, вечером в жизни тут не вышел, все же контингент людей тут разный и бывали ситуации, когда доебаться пытались и к парням. Но Сема такого не встречал, он наушники в уши втыкнет и людей в упор не слышит, еще и носится как угорелый. Да и кому он нужен? В кармане три копейки на кофе и сиги. Как Кирилл и предложил, Семен решил придумать стратегию действий: фактически Валентин — просто сосед, общение возможно минимальное, только по бытовым вещам и не более, не обязательно же с ним прямо дружить, не так ли? Просто придется смириться с несколькими моментами: во-первых, этого петуха безумно тяжело игнорировать (но если, о чудо, Семен вернется на работу, то и видеть эту морду он не будет), во-вторых, Сема молится, что ему дадут поспать ночью, а не слушать пьяные вскукареки и утирать ему слезы (ну нет, ни за что!). Да и вообще весь день будто бы посвящен Вале, в жизни главное, как говорится, «я сам», пока себя не полюбишь — нихуя не сможешь и так далее, он этого с интернетов набрался. А еще Кирилл любил успокаивать таким методом: «Ты лев, тигр, так рычи, а не мяукай!». Хотя его фразы носят больше издевательский характер… «Ну все хватит с меня, заебало видеть это хлебало даже в своих мыслях», — Сема наконец-то смог вздохнуть полной грудью. Он почти дошел до реки, там спокойно. Иногда только маленькие баржи или туристические корабли проплывают, на пойму посмотреть, а дальше Москва-Сити и так по кругу. Ничего примечательного на берегу нет, просто немного оборудован и имеет небольшую пристань, сзади — кучка деревьев и кустов, парк же, людей нет вообще, если таковые и имеются сейчас в парке, то на открытом кинотеатре парочками сидят. Только один парень стоял и курил у пристани, будто бы маршрутку-лодку ждал. Семен уже собирался пройти мимо, пока краем глаза не признал того-кого-нельзя-называть и этот «кто-то» заметил его. — Опачки, какие люди, или к тебе лучше, клопы? — Валентин вполне себе наглой манере притянул к себе малого за плечо, чтобы тот тоже стоял с важным видом и смотрел в никуда. — Назови мне, пожалуйста, — Семен стянул с себя наушники и говорил максимально вежливо-агрессивно, зыркая злобно глазками. — Хоть одну причину, почему я не должен въебать тебе и какого хуя ты забыл тут? Денег нет на девок, пошел бедолаг в парках насиловать? — Какого подлого ты обо мне мнения, я к тебе с любовью, а ты все одно толдычишь шлюхи да шлюхи, видишь ли творческая натура иногда зовет, надо о вечном подумать, поэтому стою и курю у реки, присоединишься? — Валя похлопал по карманам и достал смятую пачку сиг. — Держи, — протянул сигарету. — О как заговорил, посмотрите-ка на него, важный хуй бумажный, — хоть Семен и был ворчлив, но даже от Палмал вонючего, но халявного, отказаться не мог, только зажигалку достал прикурить. Затяжка. И еще одна следом, все же сигареты и вправду то еще говно. Не нравилось, но под настроение подходило, не такой конец дня ожидал Семен, но в общем пойдет. Нытьем себе не поможешь, может и вправду ничего плохого нет? Надо искать плюсы: можно покрысить пару сиг, а это уже успех в наши кризисные студенческие времена. Он даже как-то подрасслабился, а то выглядел как напыщенный ежик. — Так тебя надо было просто задобрить и ты пуська? — усмехнулся Валя, заметив его хмурую морду. — Ты че такой такой грустный, хуй сосал невкусный? — резко хлопнул ему по-дружески по плечу. Правда был один нюанс. Силу он не рассчитал, знаете легкий пинок и детей может отправить в космос, так вот Семена в свое время ветер сдул, он вышел с метро и его обратно задуло, еще и дверью хлопнуло. А тут стоя на самом краю пристани и получив неплохой такой толчок, не удержался и рухнул в воду, даже слова не проронив. Вынырнул только с потухшей сигаретой во рту, зацепившись рукой за балку, и определенно не успев переварить информацию. Зато Валя успел, разразившийся хохотом, но тут же нагнулся и буквально за шкирняк вытащил Сему одним резким движением. Сема так и осел на пристани, похожий на потерянного продряблого котенка с сигой, как у пирата, в зубах. — П…прр…ххпхва…остиии, — еле вытянул Валя, он согнулся от смеха пополам, что уже начал задыхаться. — Я не думал, что скину тебя, чесслово, мамой клянусь. — он поднял руки вверх и нервно заулыбался. — Иди нахуй. Продрог, холодно еще купаться, да еще и в куче одежды, а еще, точно, вещи, он стал доставать их по очереди: наушники очнутся, они стиралку раз пять пережили, это для них так, дождик, телефон, Сема судорожно потыкал в экран, работал, а вот сигареты, они накрылись медным тазом. Малой поджал колени к груди и положил на них голову, тяжело вздыхая. Нет, ничего хорошего в Валентине нет, надо домой идти, а то еще заболеет, этого ему явно не хватало. В такой момент даже петух затих, определенно чувствуя свою вину. Он не специально, вообще ударил как обычно по-дружески, поддержать хотел! А оно вот, упало, даже не поймал, хотя такого исхода он никак не мог ожидать. Валя хоть и подлюка та еще, но свою вину привык признавать всегда, он сегодня особенно не старался ехидничать, а тут такое. И какой же он тогда человек в глазах Семы! А, точно, блядун. Валентин даже как-то не решил, кем ему нравится быть больше блядуном или пидорасом. Чудо ждать Семен не стал. Молча поднялся, кое-как отряхнулся и засобирался уходить. Его только за шкирку оттянули обратно, но малой даже злиться устал, видя в Вале абсолютно тупого человека без капли совести. Но тут он ошибался, совесть есть, а из-за такого кислого вида Сема, она капала на душу все сильнее. — Да подожди ты, куда ты в этой куртке сейчас пойдешь. — снял с себя плащ и протянул. — Отдавай свою куртку, понесу, все равно в одну сторону идти. Сема максимально неохотно принял помощь, состроив гримасу, скинул с себя куртку и укутался в огромный плащ. Немного теплее, чуть-чуть, но уже лучше чем ничего. Дойти до общаги сойдет, спасибо, что хоть ветра нет, как обычно бывает в такие неудачные дни, и дождь закончился еще днем, а то вообще депресняк бы был. Шли они молча, в напряженном молчании, Семен не думал ни о чем, кроме теплого душа и кровати. Валентин же не знал как разрядить обстановку. — Слушай, — начал было он. — Ты извини, я правда не специально, ты же знаешь, я на тебя с кулаками не полезу. Семен остановился, развернулся вполоборота и заговорил абсолютно усталым незаинтересованным голосом: — Ладно, — задумался на секунду. — С тебя сиги нормальные, а не эта дедовская хрень. — Идет. Пошли они дальше уже в более приподнятом настроение, Валя хотя бы частично груз с плеч скинул, да и общага уже близко, надо этого лоха мокрого отогреть что ли, чаем там напоить. Хотя ему казалось, что одно лишнее движение и ему руку откусят, ну и без рук люди живут, так что вполне себе нормально. Дошли они быстро, только пропуск долго Валя по карманам искал, пока не додумался, что он в плаще, который на Семе. Последний же пропуск забыл, оно и к лучшему, менять его не надо. Только вахтерша на них как-то странно зыркнула, но он всегда такая, как говорится один глаз на вас, второй на Кавказ. В комнате Сема сразу пошел искать чистые вещи, попутно только плащ снял и первый ушел в душ. Он определенно планировал постоять под горячим душем минут десять, а может двадцать, пока полностью не сварится. Валя повесил плащ на вешалку, и рядом куртку, он просто понадеялся, что чудесным образом она высохнет, а сам лег на кровать, обдумывая, как ему поступить. А мысли не приходили, Валентин наконец понял почему его голову часто называли пустой — в ней вообще нет мыслей. Что ему сказать вообще? Прости, брат, виноват, держи чайку — погрейся? Да нет, хуйня идея, а лучше и нет. Он от этих мыслей аж на месте заерзал, подскочил и начал ходить по комнате кругом. Вообще он не нервничал. Ладно, он просто надеялся, что не нервничал и прикусывал губу, оставляя след от своих шакальных клыков. Раз шаг, два шаг, три шаг. Не годится, мысли не приходят. Разворот, шажок, замер. Мысль есть. «А Кузьмич где?» Мысль не та. Но верная. Валентин нагнулся вниз, вправо-влево — нихуя, только пыль клубком лежит. Поднялся. Под кроватью кота не оказалось, на кровати тоже, что удивительно, но над кроватью кота тоже не было, не говоря уже про шкафчики. Ванна? Валентин сделал шаг, ухмыльнулся и тут же развернулся обратно. Подсмотреть под милым предлогом поиска кота, конечно хотелось, но жить хотелось еще больше. Конечно, Валя ухмыльнулся от мысли, что кот не его и проблемы собственно говоря тоже — а что, этот дурной сам рехнулся и завел кота в общаге, то, как его еще вместе с котом с 4 этажа не спустили загадка покрытая семью печатями. Иногда Валя был уверен, что или заведующий общежития великий слепой или кота прописали в общаге дурным способом. Поморщился — лучше бы не представлял. Да и хуй бы с ним с этим котом, может, найдется? Побегает, попрыгает там, девок своих мартовских поищет да яйца полижет, что с ним будет. Не пойдет. Во-первых, виноват. Во-вторых, кажись, тоже виноват. Не клеится. Но Валя успешно за секунду уверовал, что потеря кота стала тоже его внезапной виной. В-третьих, он метельшил по комнату туда-сюда так долго, что кто-то снизу недовольно вскрикнул: «Да как ты ЗАЕБАЛ, там БЕГАТЬ, конина тЫ СРАННАЯ». С этим поспорить тоже не мог, виноват. Так и встал посреди комнаты столбом, смотрим в окно, думает — красиво жесть, темно как в чьем-то очке, потому что фонари на улице опять не работают и ни единой звезды, только самолеты фаллосы ракетными следами вырисовывают. Эстетика, еб ее. Такое созерцать надо, обдумать хорошенько, преисполниться в своем познании… — Ебнулся? Семен вышел из ванны и некоторое время наблюдал картину волнительных перебежек слепого мудилы по комнате. Накинул себе полотенце на голову и тормошил, думая, у кого еще из них крыша протекает. У Семы правда буквально, с волос водопад воды выжался в полотенце. — Ебнулся. Подтвердил Валентин, глубоко вздохнул и написал себе мысленное завещание: все завещаю своей маме, как и глубокие извинения за столь нелепую кончину — карлан откусил мне хуй и я умер от кровопотери. Достаточно трагичная смерть. Так умирают лучшие из лучших. Он медленно обернулся, чтобы встретиться со своей мокрой смертью лицом к лицу. — Я сделаю вид, что ничего не видел, — Семен покачал головой, еле сдерживаясь, чтобы не закатить глаза, его крыша так сильно не протекает, даже стоя под душем. — Кстати, где Кузьмич. «Славная смерть» Валентин глубоко вздохнул, холодный ветер с окна романтично развивает его короткие волосы строго в рот и глаза, чтобы он смог спокойно и со всей отрешенностью от мира сказать: — Проебался.