Шняга шняжная жизнь общажная

Проблема Кузьмича начиналась с того момента, что он был тупым котом. Нет, нереально тупым котом, если кто-то когда то смотрел абсолютно любую подборку с самыми тупыми котами в истории — Кузьмич бы стал их предводителем. Если бы у Семена спросили, как описать это чудо одним словом, то ответ напрашивался сам собой — рыжий. Рыжий хуй бесстыжий (но уже без яиц, кто-то когда то их подрезал и бедолага тыкался туда пьяной наркозной мордой, не в силах вспомнить что пропало, но определенно что-то важное). Проблема была еще и в том, что он не идет куда глаза глядят. Он идет во все стороны одновременно, пинается об собственную лапу и кусает себя за хвост. У этого кота было много дел и не было их одновременно, а его память…разок Сема надел пуховик и кот шипел на него еще ближайшую неделю. Ужасное любимое пугливое животное. Кузьмич был прекрасен, уникален в своем роде. Потому что Семен не представлял животное глупее, чем он. От этого становилось тревожнее. Сема неловко потоптался на месте, посмотрел вокруг и пришел к выводу, что Кузьмича правда нигде не видно. Ненапиздел. Хуево, лучше бы напиздел и довел бы его лишь до частичного инфаркта. Поднял голову вверх — Валя даже не шелохнулся — стоит, кажется, не дышит. Это хорошо. Может быть задохнется. Сема присел на корточки и глянул вниз, не торчит ли ничья морда под кроватью? Не-а. Было бы слишком просто. Так что там говорили эти горе духовные тренеры? Дыхательные тренировки? Дыши маткой и все наладиться? Дышать маткой правда у Семы никак не получится, а хуй такие подвиги еще совершать не готов. Дышим. Глубокий вдох и один маленький. Выдох. Не помогло. Сука. Считает до десяти и за дело? Один. Я хочу убить Валю. Два. Нет, правда, нож в печень никто не вечен. Три. Сколько там вообще сидеть за убийство? Четыри. За хорошее поведение вообще раньше освободят, да? Пять. Зато у меня будут крутые наколки и меня будут бояться. Шесть. Нет, я буду карликом для ебли. Семь. Блять. Восемь. Подожди, а схуяли Валя вообще виноват. Девять. Сука, а он ведь уверен что виноват. Десять. Тогда пусть его и ищет. — Ну, наверное на кухне опять зависает, еду у студенток выпрашивает, — Сема пожал плечами и поднялся с пола. Валя вздохнул. Он успел попрощаться с жизнью еще в моменте, когда Семен был в душе, а ожидать время казни было слишком волнительно. Валентин никогда не знал, что можно ожидать от бешеной табуретки, но мысленно сорок уколов в живот уже сделал. Так на всякий, чтобы потом на воду не лаять. Сема закатил глаза. Развели трагедию. Причем преуспели в этом вдвоем, развели такую панику, будто бы Кузьмич с 4 этажа в лучшую жизнь выпрыгнул, а не кайфует на коленках какой-нибудь прелестной девушки, пока его чухают за ухом. О том что у Семы кот на деле знают все, просто считают кота «общажным», чтобы хуев за щеку не напихали никому. — Не стой столбом, а, пошли на кухню, пока Кузьмича на ужин никто не зажарил. Махнул рукой перед лицо Вали. Тормозит. Ну и кто еще тут в реку падал? Пощелкал перед носом — оживился. Валя определенно решил проверить все грани дозволенного за один день, а Сема мечтал лечь и настрочить огромное сообщение Кириллу, в котором «блядь» запятой будет. Иногда Семен мечтал простого — жизнь без приключений, но жизнь так часто закидывала ему кринжа, что пора было заводить свой лайф-телеграмм канал с инстой. На удивление, в коридоре пахло чем-то вкусным. Скорее даже перченым. Валя аж нос поморщил, а потом чихнул. Сильные ароматы, Кузьмич случайно не валяется мертвым грузом в коридоре? Не-а. Слава богу. Сема сам неловко почесал нос и зыркнул на Валю, было ближе к ночи, и сейчас они вдвоем напоминали двух дебилов, что решили поиграть в стелс. Нет! Ну, неловко же просто так завалиться на кухню, когда там кто-то готовит что-то страшное — возможно никто не готов морально к увиденному. Некоторые люди слишком уверены в своем природном кулинарном таланте. Аккуратненько, на цыпочках и чуть-чуть выглянуть из-за угла. Сема в мыслях понадеялся, что кота на кухне не будет и они спокойненько уйдут. Хуй там плавал. В специях. Две неловкие головы выглянули из-за угла, одна до смешного низко, вторая до смешно высоко — и встретились с взглядом с милой девочкой, что невероятно элегантно балансировала на стуле, с котом в руках и указывала им на паука. Девушка застыла, выпучив глаза и не зная, что ей сказать. Кузьмич наоборот, активно упирался всеми лапами и хвостом — этого паука он боялся сам. Он повернул морду и увидел свое спасение, эту неловко выглядывающие и обомлевшую голову, такую знакомую и родную — Семена. Кузьмич был охотником, львом, тигром, леопардом по своей натуре — бойцом диванных войск и охотником за мягкими пяточками. Он прыгнул, беззвучно, как из укрытия, отталкиваясь лапами об хрупкую девушку, в Сему, точнее в его голову, чуть не перевесив своего хозяина, зато успешно перевесил ни в чем не повинную девушку. Существует легенда о кроличьей лапке — держи ее при себе и будет с тобой удача. Так вот, Валя не знал чьей лапой или копытом он был, но стоило ему только появиться на 4 этаже, как все пошло крахом. Валентин сделал шаг и поймал девушку за ворот свитера, буквально подвесив за него, только стул с грохотом свалился на пол. Она была ничем не выше и не тяжелее клопа позади, а у него сегодня день клопов выгуливать и таскать на ручках. Студентка только неловко губы поджала, не зная что поделать, но стоило пауку в углу начать движение, как девушка все резко осознала. Спасение! Ей нужна помощь и щит не из картонки, а Валентин на эту роль сгодится. Студентка извилась всем телом, зацепилась за его руку и повисла на ней чуть позади, наполовину скатившись на пол. Выглядела она так, как Сема в прошлом семестре, умоляющий препода поставить три. Там правда не хватало упасть на колени и цепляться за руку препода, спасибо, что до этого не дошло. Девушка открыла рот и указала на паука: — Э…Жжж… Жижжуу… Тцижуу Чего? Какую жижу? Для вейпа что-ли? Валя обернулся в немом вопросе. Сема посмотрел на него, на девушку, на их руки и закатил глаза, покачав головой, ему еще не хватало цокнуть, развернутся на каблучках (которых в помине не было, а его ноги украшали лишь тапки) и деловито уйти в комнату, будто бы он жена, что застукала мужа за изменой. Валю перекосило, но это невероятная девушка вцепилась в него мертвой хваткой. — Тцууужуу….ЖиЖ….А…пааа…па…вуу….кккккк Зовите санитаров. Или девушка пострадала от своей готовки, или напилась, или…постойте а что милые азиатки вообще здесь забыли. Во блин, студентка по обмену что-ли? Видать никого не могла попросить о помощи и решила использовать кота, и, судя по набитому брюху, предложила ему вполне полноценный обмен. Сема не знал пришел ли Валя к такой мысли, эта шпала лишь сделала два шага вперед, таща за собой мини-гирю и протянул руку к пауку. А? К чему он руку тянет? К этой неведомой херне, которая ползает туда сюда как угорелая, стоит только на нее кривой взгляд кинуть. Да, тянет. Сема скажет больше: Валя пауку буквально ладонь подставил, а тот, видать почувствовал родной аромат подвальной гаражной жизни на руку и сполз. Шажок назад, маленький такой, незаметный. Нет-нет. Сема пауков не боится, мамой клянется. Правда мамы у него нет. Но это неважная деталь, мы ее опустим. Только девушка застыла, она прицепилась к правой руке, а по левой уже во всю радостно ползал паук размером с ее лицо. Хватку она разжала, даже больше — Сема не успел даже сообразить, как девушка уже стояла за ним и котом, правда защита была такая себе — картонная. Стоило ближе подойти — она посыпется. Только Валя вот не дурак. Ну как, абсолютный дурак и долбоеб, но не в этом случае, в этом смекалку проявил. Валентин улыбнулся во все свои 32 заточенных (чего блять?) зуба и сделал шаг вперед к Семе, а они дружно сделали шаг назад. — Ты чего, ссышь…. Девушка не понимала, о чем он, но определенно жопой чувствовала — что ссала тут не только она. — Н-нет. — Самое неуверенно нет в моей жизни. Кузьмич ретировался первый, он медленно сполз на пол и прошмыгнул в комнату, сверкая пятками. Девушка была смышленой, хоть ни слова не понимающей, предательски подтолкнула Сему к пауку, а сама отбежала к дальней стенке, лишь бы ее не задело. Ох, видел бы Сема свое лицо. Эта прекрасная смесь отчаяние и сожаление, это проклятье всем: коту, девушке, пауку, Валентину (особенное), жизни, всему сущему. Сема выдвинул ногу вперед, наклонился, и использовал как возможность проскользнуть на кухню, победоносно улыбнулся — но паука на руках Вали не было. Семен остановился. Это уже невозможно. — Только не говори, что это хуйня по мне сейчас бегает. Валя осмотрел свои руки, потом Сему — чисто. — Вообще-то, нет, наверное, он по полу где-то бегает теперь. — Отлично. Сема оперся о стол двумя руками и вздохнул. Значит бог на свете есть и он проживет еще один прекрасный день в этой ужасной жизни. Стыдно было признавать, но он всегда разделял жуткую боязнь ко всем ползающим и членистоногим до дрожи в коленях. Валя выиграл в лотерею проиграть все уважения Семы за вечер, но его и так никогда не было. «Неужели, правда, пидорас?» — это все о чем успел подумать Валентин. — А девушка где? — нерешительно решил узнать Сема, пока его в голове не проскользнула ужасная идея. Валентин и Сема медленно и также нелепо выглянули из-за угла кухни. Уже в другом углу, около коридорной двери, девушка сидела на полу, закрыв себе рот руками, пока паучок прыгал задорно туда-обратно и по кругу, не зная куда ему теперь бежать и смешно подергивая лапками. Только спасать ее не пришлось. Студенты с верхнего этажа открыли дверь, чтобы найти источник шума: один из них какой-то раскумаренный, второй сердитый. — О нет, древнее зло пробудилось, — шепнул Сема Валентину. — Только этих хуесосов не хватало. Август и Исаак. Мы с Тамарой ходим парой, не иначе. Сема вообще не видел Августа отдельно от Исаака, иногда ему казалось, что рядом с Исааком или магнитное притяжение для додиков, как он, или точка спавна долбоебов. Нет, серьезно, этот местный повелитель зелей и пищевого отравления у Никиты — конченый еблан-нарцисс, с ним невозможно было договориться. Тот самый, что смотрит на тебя свысока и закатывает глаза, стоит кому-то вздохнуть громче одной децибелы. Август и того хуже. Если Исаака игнорировать, он будет игнорировать тебя. Если Августа игнорировать, что ж, этот любитель зрительного контакта и морального давления сам найдет повод, за какой нерв потянуть. Парочка мечты, прекрасно дополняют все худшие стороны друг друга. Но…было одно «но». Такое таинственное, о котором лишний раз думать не хочется. И знать тем более, чем они там наверху занимаются и какие зелья варят. Скажем так, Август не живет в общаге, каким образом он проник сюда загадка, которую Сема не хотел вскрывать. Не человек, а ящик Пандоры. Семен недоверчиво дернул Валентина за рукав, и покачал головой, с видом — молчи. Но Валентин это понял как намек — ебашь. Правда девушка уже ни о чем не думала, мысленно здоровалась со своими праотцами и думала, что прожила славную жизнь, только еда в России была невкусной, пресной что-ли какой-то — это все о чем она жалела. Исаак, посмотрев на эту сцену по привычке сверху-вниз, наклонился и подобрал паука, посадив его на плечо Августа, который даже не дернулся, зато Семена дрожь пробрала. А если бы Исаак ему паука на голову поставил? Хотя Сема так прикинул, что Август стерпел бы паука даже в своем рту. А вот блевотный рефлекс Семена судил иначе. — О, Мурлок, со второго курса не виделись. Со второго? Секундочку, но как-то раз Семен прочитал единственное сообщение от Исаака в беседе: «Сбежал паук, просьба вернуть в 509 комнату». Этот паук…уже два года колесит по общаге, собирая свою паучью армию? Рядышком перебирал своими лапками, пока кто-то сладко спал? И возможно часто бывал даже в комнате Семы? Не, не в пизду. После такой информации все мысли про «бросить курить» отпали сами собой. Как это ебучее чудовище выживало два года? Питаясь страхом? Девушка только сильнее зажала рот рукой, смотря на эту горе-парочку. А потом, прищурилась, будто бы пыталась что-то рассмотреть, ей внезапно стало очень стыдно и горячо от своих мыслей. Август, как настоящий джентльмен, наклонился подать ей руку, но вкупе с пауком на плече выглядел раз в десять угрожающей, что девушка подскочила на ноги сделав низкий поклон в пол, резко выпрямилась и, заметив что паук место дислокации не сменил, отошла ото всех подальше, решительно не понимая какой из двух стульев выбрать. — О, Август, что-то вы зачастили к нам, в наши скромные хоромы, — Валентин скрестил руки на груди. — Особенно, когда вход необщажным сейчас закрыт, то как ты, крысеныш, сюда попал? — Точно так же как и твои постельные друзья, через окошко. — Тогда Исааку стоит надежнее закрывать окна, комарики нынче большие пошли, кусают больно. — О, — Август даже договорить не успел, как Исаак заткнул ему рот рукой, умоляюще попросив всех богов, хотя бы в этот раз заставить его замолчать. Когда они спускались вниз, то договорились в одном — Август молчит и не создает им лишних проблем. Проблема была в том, что Август наверняка сам себя считал богом и не был намерен молчать. — Вы только не сильно громко, а то опять на меня подумают, мне еще оправдываться потом. Сема удивленно воззрился на него. В глазах была одна мольба — только не ебись в нашей комнате. На кухне, в коридоре, в подвале — только не в комнате, и тем более не его кровати. Ну, пожалуйста… Сема даже подумал постелить себе уголок в коридоре, чтобы не дай бог никто не подумал на них двоих в таком плане. Август хотел что-то ответить, но Исаак только сильнее зажал ему рот, в желании заклеить его изолентой. — Слушай, Исаак, а ты свитер с горлом стал носить до или после знакомства с Августом? Девушка, неловко вставила свои три слова: — О.оо…кра…рэд рэд! Никто не понял, что она сказала. Август оказался смышленее: потянул свободную руку к вороту Исаака, с желанием проверить, но такого счастья его лишили. Схватили еще и за руки. Вот и стоял он, схваченный за обе руки и зажатым ртом, жутко недовольный. Исаак сделал глубокий вдох, и выдох, будто бы сам уверуя в чудо дыхательных практик и пытаясь сохранить крупицы самообладание, но его раскумаренный взгляд говорил о многом. — Не, Август переебал мне по шее палкой, пока мы гуляли с собакой вчера. Девушка мысленно оценила размеры палки с кувалдой. Валентин с удовольствием оскалился, намекая, что только еблан поверит в такое оправдание. Семен поверил, палкой правда можно сильно уебать, вероятно, не зря его поселили именно на 4 этаж. Исаак закатил глаза: — Блять, думайте что хотите. — Ты сначала руку со рта Августа убери, — намекнул Валя. — Не подскажешь, как использовали ошейник собаки? Мне для друга надо. — Для какого друга? Признал в себе собачью натуру и хочешь сидеть на поводке Семена? Так ты и так, только скажи в зубах палку принесешь. Семен поперхнулся от такой мысли. Хотя в какой-то влажной мечте, подумал, что из Вали даже собака хуевая, он же бы пол мебели разъебал. Те самые собаки, что прогрызают себе путь через дверь. Тут или поводок с электрошокером (настоящих песиков жалко, а эту псину ни капли) или никак. Хотя с другой стороны удобно, можно было бы потянуть за поводок, чтобы не тявкал много. Весь этот переполох наскучил Августу, — он не мог принять никакого участия, ему скучно. А это — трагедия. Поэтому он хитро прищурился, и спустя мгновение Исаак резко убрал руку с его рта, глянув на него как на припизднутого. Сема понятие не имел, что такого Август сделал, но теперь они были смогут в полной мере «насладиться» его компанией. Рядом с такими людьми, даже пауки ведут себя тихо, Мурлок тихонько отполз назад по плечу, лишь бы им случайно не переебали. — Валя, много пиздишь, для человека с такими короткими романтическими стандартами. Все, хватит, еще одно слово и Исаак сам взорвется. Это было невозможно, но стоило Вале и Августу только пересечься, как они тут же сравнивали свои достижения в жизни и петушили павлиньи хвосты. Они были мастерами по обмену любезностями, но проблема в том, что они оба не имели стыда. Никакого. Поэтому все, что Исааку и Семену оставалось, это стоять с перекошенными ебалами от их изречений. Только в эти моменты, они могли почувствовать хоть какое-то родство. — О как, мне кажется, в ваших отношениях не тот сидит на поводке. — Не завидуй, лучше помни, что я достаточно бестактный, чтобы разболтать чьи-то маленькие секретики, — Август лукаво улыбнулся. — О как, ты пиздишь больше, чем дышишь, может лучше спустимся с охраной поговорим о твоем ночном визите? — Конечно, только не забудь прихватить с собой мини-версию человека. Мне всегда есть о чем ему рассказать. Напряжение в воздухе нарастало. Исаак потянул Августа за край рукава, намекая ему заканчивать и петушить свой хвост в другом месте. Сема же не понял, это что, его сейчас «мини-версией человека» обозвали? Август давно не смотрелся в зеркало, позабыв, о том, что он полноценная версия петуха. Даже Валя замолк, задело. Август махнул рукой и улыбнулся, пожелав им «спокойной ночи». Наверное, не сделав он этого, они бы проторчали тут до утра и перебрали всех: чужих матерей, своих матерей, своих прадедов и отцов (Валя своего бы на пару с Августом проклинал). Сема считал такое поведение талантом, не каждый человек способен придумать столько оскорблений. Валя переварил информации и посчитал отступление соперника — победой, видать охраны испугались. Он лишь гордо вскинул голову, и хорошо, что Август не обернулся. — Так, а теперь как этой все объяснить? Сема окинул девушку взглядом и покачал головой. Ему показалось, что она и так все прекрасно понимала, в один момент студентка уже с интересом наблюдала за распрями, забралась на стол и кивала головой на каждое слово. Она вытянула руки вперед, потянулась и наконец-то поднялась с насиженного места. — Се-се! Валя хотел было уже открыть рот, но его кто-то нагло закрыл, вытянув руку вверх. Это Вале не понравилась, шутка бы была отличной. Но девушка не стала их слушать, а вернулась к раковине, чтобы убрать после себя. Сема кивнул в сторону комнаты, свою задачу они выполнили вдоволь — Кузьмич на базе, им тоже пора к нему присоединиться. Победа. Сема зашел в комнату и не планировал из нее выходить ближайших…сколько там времени, а, часов так 6. Нет, даже пожар не выгонит его из этого места: заебало. Серьезно, обычно, он мечтал чтобы в его жизни примерно происходило — ни-че-го. Абсолютно. И это «ни-че-го» прекрасно в своей пустоте и стабильности, но есть одна проблема, и эта «проблема» была паршивым уродецем и заодно самой нестабильной хуйней на всем свете. Стабилизировать ядерный реактор было легче, чем провести с ним хоть пару минут без происшествий. Валя тоже чувствовал себя победоносно, он положил локоть Семе на голову и взлохматил. — Видел как я его, а? И что этот черт здесь вообще забыл. Сема только склонил голову сильнее, и как только почувствовал, что Валя наклоняется проверить, куда там этот гном сжимается, подпрыгнул и ударил его башкой об подбородок, скинув руку. Этот придурок даже не понимает, кто кого в споре победил. — Ауч, за что? Я же с тобой по ласковому. — Валь, иди нахуй, а? Слишком устал. Сема только подобрал кота со стола и прямо в одежде завалился на застеленную кровать, свернувшись калачиком. Кузьмич не возражал, скорее удобнее устроился на своем хозяине, положил свою довольную мордашку ему на шею и замурчал. Семен не хотел больше говорить, вообще ни о чем, даже слышать как-то дышит, даже открытое окно не спасет от этой духоты. Это кошмар. Ужас. Да пусть Кирилл его трижде обзовет нытиком — это не лезет ни в какие границы. Почему так тяжело.просто жить? Не быть героем какой-то дешевой общажной мелодрамы с тупорылыми шутками про члены? А знаете? В пизду. Похуй, реально. С высокой колокольни. Сема уже ничего не поменяет, да как менять, если это не от него зависит. Он поспит и успокоится. Работает. Всегда работало. Ты открываешь глаза — новый ты, так? Всегда так. На следующий день легче: новый день — новый ты. Новый Валя…но это скорее мечты, просто бесить перестанет. Стоит только Семе выспаться и он превращается в самое доброе существо на планете. Валя сначала усмехнулся, у него была энергия страдать херней до утра, но быстро остыл. Да, точно, я же хуесос. Эта мысль всегда проскакивала, стоило им остаться наедине. Валентин иногда думал, что нет хуже человека в глазах Семы, чем он. А, почему? Валя быстро находил в голове около миллиона причин, каждая была смесью невероятного дебилизма и отвратительной удачи. Закусил губу и даже не заметил, ну вот опять. Обидно, сука. Валя даже слово не сказал, лишь схватил полотенце и ушел в душ. Холодно, в общаге всегда так, отопительного сезона не существовала, горячей воды тоже. Стоило кому-то одному лишь помечтать о ней, как старый советский стояк тут же прорывало. Но Валентину это только на руку: пока все грелись в теплой воде (а скорее мечтали о ней) — он мог стоять под ледяной. Освежало его горячую голову. С Семой всегда обидно. Почему-то как он к нему не подходил, всегда выходило криво и абсурдно. Будто бы сам бог вставлял ему палки в колеса, лишь бы они никогда не подружились. Обидно было в том — что Валя к нему тянулся. Семен классный, веселый, другой, ну знаете, по-своему светлый, как пиво что-ли? Приятный. Он не знал, да что уж там говорить, его голова никогда не пестрила великими литературными изречениями — так хуи на полях тетрадок рисовал, вот это его уровень. Вот учительница литературы, еще в школ…. Ну вот, опять, отвлекся. Никогда не получалось мысль до конца довести. Если у Семы к Вале было все просто: одна прямая полоса, на ней надпись — ненавижу тебя гнида кривозубая нахуя тебя на свет родили урод ебаный. То у Вале к Семе все было сложнее — там не полоса, там комок из фраз, который превращается в перекати поле и укатывается нахуй с его головы. Слов не подберешь. Его за руки грызут, а Вале нравится, он обратно руки сует. Весело? Да, если честно нисколько. Блять, в глаза вода попала. Целый ручей прыснул. Нет, серьезно, эти краны в каком веке последний раз закручивали, при Сталине? Валя встрепенулся, отключил воду и вытер лицо полотенцем. Поспит — новый день — легче. Только никогда блять легче не становилось. Он стоит в душе и думает об этом, когда он ляжет, то будет думать об этом, даже засыпая он будет думать об ЭТОМ и, открыв глаза утром, он продолжит думать ОБ ЭТОМ. Потому что «это» не меняется. Оно не поменяется, пока он будет только думать. Вот сука. Жизнь такая ебучая, если мозгами пораскинуть. Валя оделся и мельком глянул на телефон. Уже поздно, через часов пять вставать, сколько он вообще в этом душе проторчал? Вдруг мешал? Опять. Валентин подумал о том, насколько это забавно: стоило ему сцепиться с Августом — он был уверен во всем, даже в том, в чем был откровенно говоря не прав, а тут почему-то страшно ошибаться и мешать. Почему-то думалось не только о себе. Он вышел из ванны, Семен лежал в той же позе, походу уже спал. Валентин старался не шуметь и, вправду вышло: он не хлопнул дверью, не споткнулся по пути, не напугал кота и не смел что-то с рядом стоящего столика. Это, что, удача? Он подошел к своей кровати и затоптался на месте, не годится. Валя прищурился и наверное целую минуту смотрел строго на Семена — не шелохнулся даже, кот на месте. Я буду идиотом если сделаю это. Подумал Валя и сделал это. Он подцепил плед на краю кровати Семы и накинул на него, оставив воздух для кота. Так лучше. Валя еще раз взглянул, вроде спит. А то неловко будет. Сам же он завалился на незастеленную кровать, вещи то он так и не разобрал. Да и ему не важно было, кровать есть кровать. Матрас то был. — Спокойной ночи, — тихо сказал он. Только котик тихо мяукнул в ответ.