Шняга шняжная жизнь общажная

Проклятое 14 февраля. День, когда все парочки мира внезапно вспоминают друг о друге и начинают дарить подарки: от вонючих носков бати, завалявшихся под кроватью, до украденной розы в пакете из пятерочки. Романтика. Но, к счастью, Семы, она никогда его не достигнет. Видит бог, Сема слишком тупой для отношений: он про них не знает, и они про него тем более. То есть, самый обычный, скучный день, но зато выпал на субботу. Славно, можно нихуя не делать и проваляться весь день в телефоне с котом. Вот это Сема называет отдыхом. Еще бы Валя в его жизни не сеял ярче квазара, жизнь вообще бы сказкой оказалась. Кстати о нем, как Сема вообще раньше него проснулся. Он взглянул на часы — двенадцать утра, что ж, кто-то побил все свои рекорды и решил спать не обычный свой семнадцатичасовой сон, а всего-то двенадцатичасовой. Надо только тихо встать и пойти на кухню. Все таки после такого сна, желание получить дозу кофеина было на высоте. Да и если на кухне никого нет, там можно будет спокойно себе посидеть в телефоне. Тишина, как давно он не наслаждался этим сладким мгновением. Правда жизнь всегда иного мнения о Семе. А он ее, честно говоря, приколы в рот ебал. Потому что встретить на кухне маленькую гиперативную китаянку, у которой синдром СДВГ был на лице написан и Исаака не сулило ничем хорошим. Во-первых, его сейчас оглушат. Во-вторых, если Исаак и еда рядом, то от этой еды даже крысы и тараканы сдохнут, а Сема точно не имел вместо желудка атомный реактор, чтобы эксперименты этого долбанутого переваривать. — Должен ли я спросить отравил ли ты уже здесь все или это нечто собой разумеющееся? — Сема лениво потянулся и почесал затылок, выйти без линз было ошибкой: видел он ровным счетом нихуя. — Я по-твоему маньяк или просто химик? — Исаак скрестил руки на груди, не понимая, как эта бестолочь на коротких ножках выживает в этом мире с таким крохотным (примерно как он) мозгом. Сема слегка закатил глаза, сделал вид, будто бы задумался и тут же ответил: — Да. — Раз я маньяк, то чего в ужасе не бежишь, — Исаак проклял тот момент, когда решил вступить с ним в разговор. — Ну так рядом с тобой достаточно ничего не есть и не пить, в тебе силенок максимум таракана поднять, и то, мне кажется, Август посильнее будет. Как тебя вообще ноги твои держат? Серьезно, это же две соломинки. Исаак, шутки шутками, а ты что-то тяжелее колб в руках ты удержать не сможешь. — Я тебя правда сейчас в окно запущу. — Очень сильно в этом сомневаюсь, — Сема смешно нахмурился и включил электрический чайник. В один момент Исаак не выдержал: — Скажи, почему ты ко мне пристал? Я с тобой не хочу разговаривать. — Мне скучно, а ты сидишь здесь ни бе ни ме, а она вообще три слова понимает. Исаак был готов удариться головой об стол. Ну ты же тупица знаешь китайский, но все равно лезешь сюда? Тупости Семы часто не было предела и его бестактности. Чего он вообще такой недовольный утром сюда приперся. Су Мейли, с большим интересом наблюдала за каждым их словом. Только понимала от силы половину, но болела за каждого бомжа по-своему. Она смешно дергала ножками взад-вперед на стуле и задумалась. — О, о, а давайте, — Су Мейли задумалась. — Сопля! Сопля у магазина…? Ударьте ее! Ни Сема, ни Исаак не поняли эти ребусы. Какая к черту сопля у магазина и зачем ее бить? Что за мечта аллергика перед весной избить все сопли? Что или кто похож на соплю? Сема должен признать, что больше всего как сопля выглядит именно Август — весь бледный, ходит в белом и с не довольным ебалом, а еще не может пережить ни весну, ни лето, ни осень…да даже зиму. Вот он точно сопля со своей вечной аллергией на все живое и неживое. Но бить-то его зачем? Августа, Семе кажется, и так жизнь уже максимально избила и в догонку подарила маньяка с помешательством на крысином яде. — Зачем бить Августа? — решился спросить Сема. — Почему сопля для тебя это Август? — Исаак замер на секунду. — Забудь, я даже ответ знать не хочу. Не разговаривай никогда больше, сделай одолжение миру. Су Мейли нахмурилась и начала повторять: «ну сопля, сопля для битья». Ладно, сопля так сопля. Кто может быть соплей? Валя. Валя правда сопля. У него лицо в последнее время часто такое депрессивное, будто бы он каждый день кому-то в любви признается разными способами, а его в упор не понимают. Сема задумался, с такой стороны — бедный Валя, ужасно наверное влюбиться в придурка. — Ты про грушу, которая со счетчиком что ли силы? — Исаак додумался первым, а девушка активно закивала головой и подняла руки вверх, жестами показывая большой палец. — Уговори для этого Августа. — Я сделать! — Сделать, сделать, ага, — Исаак скрестил руки на груди, не сказать что он был рад ее компании, но лучше говорить с ней, чем с Семой. — Ты где, кстати, свою бледную смерть потерял? — Сема насыпал в чашку растворимый кофе и залил водой. А мы что играем в игру «тот-которого-нельзя-называть»? Сопля, бледная смерть, а дальше что будет? Исаак честно говоря, имел скудную фантазию, он даже понятие не имел как Август сократить, без получения «Агуши» в итоге. — Он не живет в общаге, — напомнил ему Исаак. — Спорно, я его видел здесь больше раз чем Валю. — Я не уверен, что ты сейчас кружку перед лицом видишь. — Это ты прав. Она слишком близко. Иногда, Семе казалось, что у них с Исааком на самом деле достаточно много общих тем. Даже с учетом того, что эта подвальная крыса была настоящим маньяком, что-то в них было общее. Валя и Август бы в один голос ответили бы — все, от одежды до тупости и неприспособленности к жизни (иронично было бы такое услышать от овоща по типу Августа конечно). Но Сема этого не понимал, зато понимал, что кофе вкусный, стоградусный и обжигающий его гланды — самый любимый. Можно было бы правда сразу лавы хлебнуть, чего мелочиться. Их минутное молчание решила прервать Су Мейли. В голове этой гиперактивной возникла идея, или ее кто-то удачно туда вложил. Сема не знал, но почувствовал пристальный взгляд душой. — Сема хороший человек, — внезапно начала девушка. — А? — Сема мне помочь? — Чего?.. Ты сейчас хочешь грушу пойти бить, ну, соплю. — Нет, нет, ты мне помочь? Скажи, помочь? Сема всеми фибрами душами почувствовал, что ответ должен быть — нет. Но, Сема правда был слишком хорошим послушным мальчиком. Определенно тем человеком, что спрыгнул бы со своим бро с крыши, чтобы ему не грустно лететь вниз было. Шутка, в ГТА рп конечно же, в реальности бы Сема только ахуел. — Помогу, а что надо от меня-то? — Сидеть. Я что, собака? Может еще погавкать? Но Сема решил не спрашивать, вероятно он правда сейчас лишь подопытная собака. Крыса-то уже сидит за столом. Хотя если так подумать, Исаак больше на барашка похож, такой же прямолинейный. Но не об этом. В чем заключается помощь? Почему Су Мейли убежала с таким довольным лицом, будто бы самая главная мечта ее жизнь резко осуществилась в один миг. Что Сема знал точно, пробовать из рук Исаака он точно ничего не будет. А то сам козленком станет. — Я пошел, удачи тебе, — Исаак поднялся с места и похлопал утешающе Сему по плечу. Это еще что за акт вселенского милосердия? Что, твою мать, происходит или будет происходить? Его все-таки убьют и сварят в остром супе со специями? Настолько все оголодали в общаге? Сема почувствовал легкий холодок на затылке именно в тот момент, когда Исаак вышел из кухни, кого-то увидел и с очень испуганным лицом ушел в другую сторону. Сема нервно сглотнул. А чего он простите так испугался? Чего вообще Исаак может бояться? Ему казалось, что это существо правда без страха передвигается. Вот Сема паучков боиться, а у Исаака свой ручной есть, и не только паучок, но и мистер павлиний хвост. А, женщины. Нет, неправильно. ААА, ЖЕНЩИНЫ. Сема никогда в жизни столько женщин на кухне одновременно не видел. Не в том плане, что это их точка спаума, а скорее чего они тут все так дружно собрались и окружили его в круг. Что это ведьмин шабаш, на котором сжигать будут Сему! Во славу кого? Может все-таки в окно выпрыгнуть, четвертый этаж, Сема легкий может даже переживет. Ладно, ладно, что ему вообще сделают женщины во главе с Су Мейли? Наверное, просто решили на кухне посидеть-пообсуждать, Семе вот нужно тактично уйти, пока он не стал предметом обсуждения. — Сема, — заговорила Кира, это была девушка с третьего курса, он ничего кроме имени о ней не знал. — Так как Сушка плохо говорит, я расскажу за нее. Сушка? Су Мейли что-ли? Она точно не сушка, а зажигалочка местная. Ладно о неуместных кличках можно подумать и позже, тут скорее, почему шесть женщин почти окружили Сему и смотрят самыми довольными лицами. — Да? — тихо пискнул Сема и с желанием уйти. — Нам нужно снять тикток, ты подопытный. — А, всего лишь? Я думал вы все-таки меня скинуть в окно хотите и забрать кота себе. Кира нахмурилась, у нее на лице было будто бы написано: «Ты такой тупой, вот поэтому у тебя нет девушки, хоть и по-доброму тупой». Сема почувствовал себя котом, который хоть и нашкодил, был слишком милым и добрым, и пушистым, чтобы на него хоть кто-то злился. — Ага, всего лишь, рада, что ты согласен.Так вот, нам нужно всего лишь расцеловать твое лицо для фото вот и все. — Окей, — Сема пожал плечами и тут же остолбенел. — Подожди, что сделать? Зачем? Почему я? Я протестую. — Протест себе сейчас в жопу засунь, уже же согласился, — Кира тихо хихикнула. — Ну смотри, Исаак противный вонючий мужик, Августа днем с огнем не сыщешь без его ручного бомжа, и есть шанс получить дозу яда после такого перфоманса, есть еще милый мальчик-зайчик, но тот без заикания даже с мужчинами не может поговорить, он от такого умрет, Фенька по внешнему виду не подходит, а Валя живет в своем озабоченном мани мерке с гипер фиксацией на тебе. Другие парни просто отвратительны, а ты милый, маленький, ручной, добрый, а еще если тебя сверху-вниз фоткать, то у тебя глаза как у кота из шрека. Ну и нам интересно как на загорелой коже такое будет выглядеть, так что — Сема, ты наш идеальный вариант стать популярными! Помоги нам. Достаточно подробно объяснила, даже не придраться. Должен ли Сема быть рад, что его не назвали нигером и фембоем одновременно? А то такие шутки в компании мужчин он получает примерно каждую третью фразу. Была одна загвоздка. Сему так-то никто и никогда не целовал, ни в лобик, ни в щечку, ни уж тем более в губы. А это все очень усугубляет ситуацию! Сема конечно, не мечтал о каком-то первом особенном поцелуе в щечку, он вообще ни о чем таком никогда в жизни не мечтал. У него кот был, ему было достаточно. Но все равно как-то неправильно. — Знаете, — Сема не успел даже договорить. — Садись уже на стол, мы взяли салфетки и помады, никто тебя целовать не будет, они мажуться сильно, а то у тебя лицо точно поплывет от такого счастья, — правда после таких слов Киры, одна девушка очень грустно вздохнула. Сема внезапно не нашел на что обидеться. На то, что по их мнению такой наплыв женской любви его хоть как-то обрадует или на то, что ему нужно сесть прямо на стол. Он поднял голову вверх и закрыл ебало. В общем, он был ростом с двух девушек в этой комнате, все остальные были выше его минимум на голову. Вот она, проблема коротеньких ножек. Семе ничего не оставалось, как послушно сесть на стол и ждать своей участи. — Да, он темненький, нужно более красные помады использовать, а то так ничего не будет видно. — Можно потом пальцем растушевать или румянами, о и знаете, давай еще ему губы накрасим и пальцем так вниз по губам проведем. Спасибо что не хуем по лбу постучат что ли. Хотя у них его нет и слава богу. А то с их воображением все возможно. И почему Сема вообще так мирно сидит? Мог бы просто уйти, но ладно что уж там. Ничего сложного правда нет, нужно просто посидеть на месте как статуэтка и ждать пока его накрасят. Не впервой, однажды его правда накрасили, он стал выглядеть как… А Сема слов таких не знает, но на щенка пуделя он точно похож был. Красиво было, неплохая, возможно, из него девчонка могла бы выйти, правда такая же глупая. — Так, замри и не дыши, сейчас сначала губы тебе растушуем. А сколько, блин не дышать? Сема замер, правда перестал дышать, пока несколько девушек смешивали помады на его губах и тушевали пальцем. У них были очень умные и задумчивые лица, а его мордашку вертели во все стороны, проверяя как это выглядит. Кира подцепила пальцем чуть-чуть помады и провела полосу от его губ слегка вниз. — Дерзко, выглядит так будто бы мы его пытали. — То что надо! Су Мейли и еще две другие девушки в это время красили себе губы. Их помады выглядели как-то, что Сема не отмоет от себя еще пару столетий без особых средств. Они прислонили губы к салфетке, и тут же приложили ее к щекам Семы, лбу, подбородку…вероятно к каждому миллиметру его лица. Щекотно. Сема смешно поморщился от такого, но его тут же одернули. — А ну не кривись, вообще замри и не двигайся, — цокнула Кира. Работали они точечно. Все что нужно было, они подправляли пальцами, или ватными палочками убирали лишнее. Спустя десять минут верчения лица Семы во все четыре стороны света, работа была окончена. Осталось теперь самое сложное — сфотографировать это. — Слушай, Даша, давай твою руку используем, у тебя как раз маник длинный и красный, под его лицо подойдет, — Кира присмотрелась к совместной работе и была ей полностью довольна. Даше два раза повторять не надо было. Она положила большой палец ему на подбородок и когтем слегка задела нижнюю губу. Сема помолился всем богам, чтобы этот коготь не забрал потом себе в подарок его губы, он не знал, кто затачивал этот коготок, потому что маникюр был больше похож на пять перочинных ножичков. — Ну и что это за лицо? Сделай его поинтереснее что ли, а то как на похоронах. Сема нахмурился и устало посмотрел, ну что теперь с его лицом не так? Он уже выглядит скорее всего как красный помидор, который топтали шесть человек в двенадцать рук. Он же не модель в конце концов, чтобы уметь рожи красивые корчить. — О, умница, замри. Замер, но что в его обычном усталом лице такого интересного не понял. Его добрых минут пять крутили во все стороны, просили сделать то одно лицо, то другое, а после всех мук — отпустили на все четыре стороны. Ну как отпустили, они довольные рассматривали фотки, выбирали лучшую и уже игнорировали его существование. — А я водой это смою вообще? Его проигнорировали. — А я вообще это смою? — Сема, иди уже, давай давай, теперь ты тут не нужен, но спасибо, ты кстати очень фотогеничный для человека с одним выражением лица по жизни, — Кира спешно выпроводила его из кухни и тут же чуть ли не силком затолкала в его комнату. Спасибо конечно, но Сема собирался в общую ванну умыться. Но не будет же он убегать от женщины в ужасе, как это сделал Исаак. Дверь за ним закрылась и он шумно выдохнул, господи, наконец-то можно было вздохнуть полной грудью. Что вообще за шум за дверью? Они что решили прямо в коридоре напротив его двери сфоткаться? Ни стыда, ни совести, но можно было поделиться хотя бы чудесным средством, чтобы это смыть с лица. — О, Сема, ты на кухне что ли был? — Валя лениво встал с кровати. О нет. Хуже быть не может. Сема резко развернулся лицом к двери и замер, он в ловушке. Ему нужно как-то очень осторожно и желательно спиной к Вале проникнуть в ванную, в их комнате, только бы Валя не увидел все это. Кажется, Сема почувствовал, как начали гореть его уши и лицо. Он правда был до ужаса смущен! И дело не в том, что Валя подумает что-то не то, а в том, что у этого петуха ебальник не закрывается. Он же будет угорать над ним до потери пульса, потому что его окружили женщины и не отпустили, а Сема даже сбежать не сможет. И самое ужасное, что Валя будет прав! Сема легонько стукнулся лбом о дверь и проклял этот день. — Сем? Ты чего завис? Послышался звук шагов. Сема посмотрел строго в пол и попытался зайти в ванную, но его схватили за руку, а второй рукой нагло подняли его смущенную и обцелованную по самое не могу голову за подбородок. Валя прикусил губу, будем честны он пытался ровно одну секунду, пока не залился звонким смехом на всю общагу. — СЕМА, Сем, Семочка, Семеен, — Валя кажется вздохнуть не мог, через каждое слово запинаясь от смеха. — Семошка, господи, тебя что женщины пытали? Что с твоим лицом? Ты будто бы дрался с ними и проиграл. Да, в общем, так оно и было. Сема смог признаться хотя бы сам себе. Он не мог ничего ответить Вале. Что он скажет? Хуй? Пусти меня, дай умыться? Тут каждое слово ловушка. Его за любое утянут в пучину тупорылых шуток. Сема прикусил губы, но ничего не ответил, ожидая как Валя вдоволь наржется. И только после заговорил: — Закончил? А теперь пусти и дай это смыть. — Нет. — Нет? Для Семы это звучало как объявление войны. Он будет драться за свою честь и за желание смыть этот ужас с лица. Сема недовольно дернул руку, в попытках ее освободить, но резко понял одну маленькую неувязочку. Даже с учетом того, что сил было в нем как в маленьком танке, и того, что спортом он занимался… Против Вали он был блохой на блюде. Валя просто молча смотрел на его попытки, а после подхватил под руки и поднял. — Ой, посмотрите на этого короля зверей, лев! Что за тигр, что за монстр, которого победили женщины с помадой. — Валя, отпусти! — Сема смешно задергал ножками в воздухе, но его тут же лицом прижали к груди. Он был готов поклясться, что помада этих дам проклята, так как стоило ему чуть-чуть наклонить голову назад, как на белой футболке Вали уже сиял отпечаток его лица с поцелуйчиками. Правда этого петуха уже ничего не смущало. — А давай я добавлю тоже. — Нет, нет, Валя не смей, да у тебя даже помады нет. — Я с твоих губ возьму. — Ты блять ничего не попутал в своей жизни? Я тебе рот откушу. — Все-то ты у меня откусишь кусака, ты записывай хотя бы что собираешься. Там список уже большой. Сема должен признать, он почувствовал себя очень угнетенно. Только в его глазах горело желание драться насмерть с Валей за свою честь, пока его тут же не отнесли на кровать и не кинули туда, расставив его руки по сторонам. Знаете, хоть у Семы в голове не было ни серого, ни белого, ни тем более романтического вещества, жаренным запахло даже для него. Сема затих и очень внимательно смотрел, даже когда его руки были схвачены одной и были подняты за голову, он выжидал момента. — Сем, а ты такой хлипкий, смотри, одной рукой тебя держу, — Валя приблизился к его лицу и провел пальцем по губам. Момент настал! Его честь будет восстановлена. Драться только насмерть. Жив будет тут только один, иначе Сема умрет от кринжа. Сема резко открыл рот и вцепился зубами в палец Вали, а его ноги были более менее свободны, чтобы впопыхах сгруппироваться и со всей дури прописать этому оболтусу двумя ногами в живот. Валя не знал, закричать ему от боли от укуса или скрутиться в трубочку от прямого удара в живот, он завис и скатился на подушку рядом. У него на секунду появилось ощущение, что он щас выплюнет свой желудок. — Беру свои слова назад, — Валя сделал глубокий      вздох и схватился за живот. — Зубы у тебя акульи, а ноги…как буровая установка ебашат, у меня в глазах потемнело. Валя откинул голову назад, не совсем понимая, за что ему такое счастье вредное перепало. Мелкий озлобленный котяра не иначе. А вот Сема стал чувствовать себя отлично, будто бы исполнил уже свою мечту. Довольный лежит, расслабился значит. Сейчас секунду, Валя перестанет видеть свет в конце туннеля после такого удара и все продолжится. Бьет — значит любит, Валя понял эту фразу сполна прямо в это мгновение. Не сдаваться! Главное в жизни с Семой не сдаваться, рано или поздно до него допрет. Валя посмотрел на палец, попытался на нем сосредоточиться, помада еще мазалась. Он неуклюже провел пальцам по своим губам, и привстал, опершись на локоть. — Вот почему ты всегда дерешься насмерть, я же тебя не убивать здесь собираюсь, — Валя откашлялся и посмотрел в руку, вдруг печень или желудок уже выплюнул. — А, ну, — Сема почесал щеку. — Я не думаю, что ты мне что-то сделаешь, я просто драться люблю. А еще не хочу умереть от кринжа в твоем присутствии, а то это порочная смерть все ближе и ближе в твоем присутствие. Но это Сема говорить не стал. Валя усмехнулся, драться у этого мини бро получалось отлично, до привкуса железа во рту. — Знаешь, Сем, я тоже люблю тебя по-своему. — Типо тоже отпиздить меня хочешь? Валя взвыл про себя, но смирился с мыслью, что возможно, он груша для битья и кусания. Но знаете, в этом был свой шарм, надо только научиться избегать ударов его ног и все наладится. Хотя скорее, помочь Семе справиться с его чувствами, которые вызывают в нем такое агрессивное желание все уничтожить, стоит только Вале приблизиться. Но это пока в мечтах. — Не совсем. Была не была, жизнь одна, все дела, спасибо, мам, ты клевая, Август умри в канаве по-братски. Валя наклонился к Семе, пока тот мирный, все может быть успешным и, распрощавшись со всем, особенно с жизнью, поцеловал его в лоб, оставив там легкий след помады. На фоне других поцелуев, его не был даже особо видно, зато занимал то маленькое свободное от всех пространство, будто бы специально оставленное для него. Сема замер лишь на секунду, прежде чем нахмуриться и прошипеть: — А теперь, беги, Валя. Его первый поцелуй в лоб все-таки отнял один очень красивый, но наглый петушара.