Вторая весна Мин Юнги

      Самым несправедливым во всей этой ситуации Юнги считает тот факт, что он вроде бы и сильно старше, а теряет самообладание, будто мальчишка. Всякий раз, стоит только оказаться слишком близко или посмотреть Чимину в глаза. Поймать его улыбку, от которой слабеют колени, или услышать приятный смех, вызывающий стайки мурашек по спине. Всякий. Чёртов. Раз. Некстати вспоминается их недолгая прогулка. Та самая, на которую Чимин пригласил Юнги, чтобы развеяться. Она, неоспоримо, помогла проветрить голову, но после неё Юнги ещё добрых два часа просто сидел на своей кровати, воспроизводя в памяти каждую чужую эмоцию и то, как несколько раз они неловко столкнулись пальцами. Кожу до сих пор кололо приятно и будоражаще. Юнги чувствует себя, как на американских горках. Каждый раз его эмоции – как подъём на высоту, откуда он срывается вниз, теряя возможность сделать нормальный вздох. Сердце в пятки уходит, а когда выбирается на положенное ему место – трепыхается загнанно. Юнги с себя смешно. Юнги с себя странно. Он никогда, наверное, не привыкнет к такому. В понедельник случается день, когда получается немного отвлечься от всех треволнений, связанных с делами сердечными. Наён возвращается утром, будит его крепкими объятиями, забираясь в постель. Бодрая, пахнущая просыпающимся городом и цветочными бабушкиными духами, она рассказывает негромко сонному Юнги о том, как прошли выходные. Как спала до обеда, а потом с бабушкой ходила гулять в тенистые парки, по дороге покормив всех котов, каких удалось встретить. Как читала бабушке вслух книгу на скамеечке недалеко от фонтана, как приятно прохладная водяная пыль оседала на коже и волосах. И страницах книги, что было уже менее приятным. Юнги улыбается сквозь ещё не отпустившую его дрёму, перебирая пальцами волосы дочери, тёплые, нагретые утренним солнцем. В груди его, свернувшись мягкой кошкой, поселяется спокойствие. С возвращением Наён будто всё встаёт на свои места, даже он сам. - Ума не приложу, как ты подсадила её на Гарри Поттера, - честно говорит Юнги дочери. – Когда я был твоего возраста, она пыталась пичкать меня «взрослой литературой», под которую не попадали сказки и фэнтези, знаешь. - Это всё возраст, - с умным видом констатирует Наён, а потом хихикает безудержно. – Видел бы ты, как она переживает за судьбу Гарри. Будто он её родной внучок. Юнги по-доброму завидует дочери. Тому, что его мать принимает её увлечения так, как никогда не принимала его. Может быть, потому что к внукам всегда отношение куда более мягкое, чем к детям, а, может быть, в самом деле с возрастом меняются вкусы и взгляды на многие вещи. В любом случае, Юнги счастлив, что у Наён с бабушкой прекрасные дружеские и доверительные отношения. С мужем матери, его отчимом, даже у Юнги проблем не было никогда, о Наён и говорить нечего. Не обзавёдшийся собственными детьми до встречи с матерью Юнги, тот любил и его, и внучку какой-то безусловной любовью, будто за сам факт того, что они у него есть. Когда он всё же просыпается и начинает чувствовать себя человеком куда больше, чем все предыдущие дни, наполненные работой, они с Наён решают вместе приготовить завтрак – явление довольно редкое, но любимое ими обоими не столько за домашнюю еду, сколько за атмосферу беззаботности и уюта. Они готовят холодную лапшу с морепродуктами и пряным соусом, делают несколько закусок, заваривают ароматный чай, добавляя в высокие бокалы лёд, заливая его после горячим напитком. Неспешно едят, планируя свой дальнейший день. В какой-то момент, уже убирая грязную посуду в раковину, Юнги ловит себя на мысли, что задумывается – как бы в их привычную рутину вписался Чимин? Пёк бы он им свои сладости? Делил бы с ними их разговоры? Будил бы Юнги поцелу… так, стоп! Тарелки громыхают об дно громче нужного – очень сложно сдержать собственные эмоции и недовольство собой. - Пап, всё хорошо? – голос Наён из ванной звучит обеспокоенно. - Порядок, - откликается Юнги. – Просто у твоего папы сегодня руки из одного места растут. Ну вот что это такое?! Мин Юнги, соберись и перестань быть такой влюблённой размазнёй, в конце-то концов. Надо же, впервые сердечко заколотилось от какого-то пацана, так всё – мозги в жижу начали превращаться. И что только его знакомые омеги находят в этом состоянии влюблённости? По правде сказать, только сплошные помехи. Думать о чём-то другом почти невозможно – в голове какая-то каша из блёсточек и сахарной ваты. Удивительно ещё, что он сумел-таки закончить работу за поставленный срок. На деле Юнги лукавит перед самим собой – он это понимает. Как понимает и причину, почему его мысли почти всегда забиты Чимином. Он просто не привык к подобному. Наверняка, будет полегче, когда станет привычным его присутствие. А чувствовать трепет – приятно. Приятно, когда щёки теплеют от смущения, которое почти нельзя контролировать. Приятно, когда внутри всё сладко сжимается, а потом переворачивается, словно при прыжке с большой высоты – Юнги однажды в юности пробовал такое, он знает. Даже некоторая беззащитность приятна. Может быть потому, что Чимин – омега и к нему больше доверия в принципе, а, может быть потому, что он в самом деле какой-то особенный и умеет найти правильный подход к Юнги. Пока они с Наён собираются в Lotte World, приводят себя в порядок, Юнги медленно варится в мыслях относительно возможных отношений. У него всё ещё много сомнений несмотря на слишком приятные ощущения от каждой встречи с Чимином. И снова всё упирается в то, что он – отец-одиночка. А Чимин ещё так молод. Будет ли это для него чем-то серьёзным? Или просто развлечение на короткое время? Юнги не хочет, чтобы ему разбивали сердце. Он с таким не сталкивался и не собирается начинать. Понимая, что снова уходит мыслями в эмоциональные дебри, Юнги одёргивает себя. Ему надо думать о выходном с дочерью, о том, какие они посетят аттракционы и какой вкусной еды поедят. Нужно проверить, заряжен ли пауэрбанк, потому что Наён явно захочет делать фото каждого сантиметра вокруг себя, чтобы завалить инстаграм каруселями эстетики, как она это любит. У него довольно много дел, если подумать, так что Пак Чимин со своими красивыми улыбками, бередящими душу взрослого независимого омеги, может подождать хотя бы до вечера. Сборы протекают в режиме лёгкого хаоса, потому что Юнги может быть сколь угодно серьёзным мужчиной, но омега в нём вечно обо всём беспокоится и отвечает за лёгкую панику – это не забыть, то не забыть, выключить утюг, закрыть окна, а то перед выходом всё вылетит из головы! «Да, ведь задерживается у тебя там только Пак Чимин», - ехидно комментирует внутренний голос. Юнги показывает ему мысленно средний палец. Наён приходит к Юнги с расчёской и заколками, прося сделать ей причёску, потому что у самой получается какая-то кривая хрень, выражаясь её словами. Потом она же делает Юнги лёгкую укладку, потому что: «Пап, тебе очень идут волнистые волосы, давай сюда утюжок». Юнги осматривает себя в зеркало, придирчиво поправляет укладку, которая получилась, честно сказать, безупречно. Наён прекрасно знает, что ему подходит, и умеет во все эти модные штуки, потому что постоянно смотрит всё с этим связанное. Юнги, к слову, предпочёл бы ехать в простых джинсах и футболке, но раз дочь так расстаралась над ним, то расчехлить какие-нибудь красивые шмотки показалось ему разумной идеей. С надеждой, что моль не добралась до дальних закромов шкафа, Юнги всё же выудил оттуда что-то более или менее нарядное. Тёмно-синяя шёлковая рубашка с длинным рукавом была подарком Убина, но надевалась им всего пару раз. А чёрные зауженные брюки он покупал сам, даже уже и не вспомнить, с какой такой радости. Всё вместе выглядело здорово, а уж с дополнением из нескольких колец и симпатичной цепочки с крупными серебряными звеньями, украшенной подвеской из небольшого плетёного серебряного же листочка, делали образ завершённым. - Привет, Чимин! – радостно восклицает Наён, стоит им только выйти из квартиры. Юнги едва не стонет. Этот невозможный засранец что, караулит его?! - Привет, Наён. Чимин улыбается ей, но когда к нему оборачивается Юнги и их взгляды встречаются, улыбка медленно меркнет на его губах. Выражение лица соседа иначе как беззащитным назвать не получается. Будто он атакован без предупреждения. Будто не находит слов. Взгляд цепкий, изучающий и до волнующего внимательный, заставляет Юнги задрожать. Но он, конечно, не показывает свою слабость. - Привет, Чимин, - хмыкнуть слегка насмешливо получается даже без наигранности. Ему нравится то, какое он произвёл впечатление. Когда-то же уже должен не Юнги терять дар речи, в самом деле. - Здравствуй, хён, - звучит тише обычного. – Куда-то собрались? - В Лотте! – довольно оповещает Наён, будто не замечающая странного напряжения между отцом и новым знакомым. – Папа, наконец, закончил со всеми своими делами и вспомнил, что у меня каникулы. - Я и не забывал, - Юнги ворчит, дуясь, что дочь так вот уличает его в чрезмерном трудоголизме. – Вообще-то папа работает затем, чтобы везти тебя в Лотте. Причём на такси, а не на общественном транспорте. Цени. - Да-да, я очень ценю, папуль, - Наён ластится, обнимая его за талию, пока они втроём ждут лифт. – А ещё больше я ценю, когда ты не забываешь отдыхать. На сердце от этого становится тепло. Юнги улыбается уголками губ, наклоняется, чтобы поцеловать дочь в макушку. Вниз они спускаются под непрекращающуюся болтовню Наён. Юнги чувствует себя слегка нервозно, потому что взгляд Чимина к нему, кажется, прикипает намертво. От этого жарко, от этого хочется спрятаться, отвернуться, по-детски закрыть лицо руками. Но Юнги делает самое непрошибаемое лицо, убеждая себя, что до первого этажа не так уж долго. Целая вечность. - Хорошо вам провести время, - улыбается Чимин, когда они выходят из подъезда. Такси подъедет с минуты на минуту, но ждать его вместе с ними парень, кажется, не собирается. У него свои дела, совершенно логично. Человек не так давно переехал, мало ли у него забот. Юнги вскидывает небрежно руку, прощаясь без слов, проглатывая разочарование от того, что Чимин так быстро уходит. Однажды он научится понимать себя и свои желания, но не относительного этого парня, кажется. Ужасно, просто ужасно. Все попытки вытеснить Чимина из собственной головы увенчались полнейшим провалом, и Юнги хочется больше всего на свете догнать его и дать по шее за то, что рушит привычный уклад жизни и душевное состояние безо всякого о том сожаления. «Наверное, с ним поездка была бы ещё веселее», - думает Юнги, тут же страдальчески вздыхая. Когда они уже едут в машине, Наён занята перепиской с подругами, залипнув в телефон. Юнги же смотрит в окно бездумным взглядом и от созерцания городского пейзажа его отвлекает только через пару минут пришедшее сообщение. «Хён сегодня так сногсшибательно красив, что я едва смог отвести взгляд», - пишет ему Чимин. Юнги чувствует, как щёки его краснеют моментально. Губы растягиваются в глупой улыбке, он спешит отвернуться так, чтобы дочь не заметила его состояния. «Только сегодня? Что ж, это всё заслуга макияжа и укладки, не более», - отвечает он как можно равнодушнее. «Не только», - приходит от Чимина довольно быстрое. – «Ты же знаешь, что красивый всегда. Но когда ты подчёркиваешь свою красоту, это становится почти невыносимым». «Что ж», - Юнги старается не задумываться о том, что печатает в ответ. – «Поздравляю. Теперь ты знаешь, что испытывают люди рядом с тобой, Пак Чимин». «И ты?» «И я». «Я постараюсь быть осторожнее», - пишет Чимин. – «А то возраст у хёна уже не тот, вдруг ещё и сердце слабое?» Вот же засранец. Юнги сдерживает смех, совсем не уязвлённый таким комментарием. Он понимает, что кое-кто, кажется, сам смущён этим разговором, но пытается это скрыть, потому спускает шуточку ему с рук. В ответ он отправляет только возмущённый стикер и закрывает чат, чтобы Чимин понервничал, раз уж у него хватило смелости напомнить Юнги о его возрасте. Остаток пути до Lotte World Юнги неконтролируемо улыбается, удивительным образом чувствуя, как внутренний раздрай проходит, уступая место хорошему настроению и спокойствию.