Вторая весна Мин Юнги

      С того понедельника всё как-то происходит будто само собой. Словно скользит по накатанной. С одной стороны Юнги ощущает от этого некоторое облегчение, с другой – лёгкую нервозность. - Твоя проблема в том, что ты слишком много думаешь, - говорит ему Убин, когда они встречаются в городе через несколько дней после поездки в Lotte. – Анализируешь всё, копаешься в этом. Попробуй хоть раз просто пойти на поводу у чувств. Позволь себе упасть в омут с головой. Конечно, Юнги ему всё рассказывает о новом, свалившемся на голову так внезапно. - От этого одни проблемы обычно, - несогласно отвечает Юнги. – От всех этих внезапно вспыхнувших страстей. А потом остаёшься у разбитого корыта и чувствуешь себя пустым. - Почему ты рисуешь именно плохой исход? – мужчина подпирает рукой подбородок, его привычно-пронзительный взгляд, будто в самую душу, заставляет Юнги повести плечами. – Мы с тобой, как ты помнишь, тоже не принимали толком взвешенных решений, но разве ты жалеешь хоть о чём-то? - Это другое. - Почему? Потому что теперь ты взрослый и мудрый омега? – Убин улыбается по-доброму. - Да, именно, - Юнги фыркает, показывая, что ничего весёлого в этой формулировке нет. – Я взрослый и ответственный. И ответственность у меня есть не только за самого себя. - Тогда дай ему понять, что тебя такое не интересует, - вдруг говорит альфа. Юнги удивлённо вскидывает взгляд на него, не понимая, откуда взялось такое предложение. Ведь его как раз интересует. - Чувства – не математика, Юнги, - говорит Убин. – Сейчас ты сомневаешься в тонне вещей, не позволяешь себе расслабиться и везде ищешь подвохи. Впервые за много лет влюбившись, ты стараешься убежать от этой любви всеми способами. Боишься её. Нужна ли она тебе в таком случае? Да, быть с головой на плечах – здорово, но всё хорошо в меру. Я не говорю, что ты должен забыть об ответственности, но и дёргаться постоянно – стоит ли оно того? - Это сложно, - Юнги страдальчески хнычет, едва не топая ногой. – И меня бесит, что ты прав. Это неприятно – быть в постоянном напряжении и не мочь успокоить внутреннюю сирену, которая так и орёт об опасности, когда хочется просто позволить себе отчаянно флиртовать. Во мне так много противоречий. Возможно, потому что я привык быть один, привык не обременять себя серьёзными отношениями. - Тогда реши для себя простую вещь – тебе проще одному или всё же хочется, чтобы рядом был кто-то? - До встречи с Чимином этот ответ казался очевидным, - ворчит недовольно Юнги. Убин посмеивается в чашку с кофе. - Ты всё тот же ершистый кот, который по-прежнему не любит, когда посягают на его независимость больше нужного, - ласково говорит он. – Но если для тебя так важен этот человек, то поговори с ним обо всём, что тебя волнует, вот что. Тебе станет легче, когда ты проговоришь всё, тревожащее тебя в новых отношениях. И если он сам к тебе настроен серьёзно, то это станет хорошим началом для вас. Возможно, тогда ты сможешь позволить себе, наконец, чувствовать на полную катушку, без ограничений и условностей. Возможно, это было бы самым идеальным вариантом. Проблема в том, что на это тоже нужно решиться. А вдруг Чимин вовсе не видит в нём для себя что-то серьёзное? Тогда этот разговор станет самым идиотским за всю его жизнь. С другой стороны, если у Чимина к нему несерьёзно, то Юнги расставит всё по своим местам, объяснив своё отношение к происходящему. Возвращаясь домой в заботливо вызванном Убином такси, Юнги отсутствующим взглядом смотрит в окно, едва ли замечая, куда и каким маршрутом его везут. Он думает о том, что ему не нравится мысль о возможно несерьёзном к нему отношении со стороны Чимина. А ещё о том, что хотел бы запустить пальцы в тёплые пшеничные пряди. И от одной мысли об этом его простреливает сладкой дрожью вдоль позвоночника. * Чимин медленно вливается в привычное течение их жизни, становится его пока ещё маленькой, но уже неотъемлемой частью. И Юнги в смятении, Юнги в восторге, Юнги медленно сходит с ума. Он много прокручивает в голове встречу с Убином. Старается подобрать слова для того, чтобы сделать шаг навстречу, но всякий раз, стоит выдаться удачному моменту для разговора, он робеет и отступает, ругаясь на себя. Ершистый кот? Скорее испуганно прижавший уши, трусливо забившийся в угол. По утрам, когда у Чимина выходные, он приносит им с Наён завтрак, часто остаётся с ними ещё на час-полтора. Юнги не может не любоваться тем, как дочь с радостью бросается к новому другу, как обнимает Чимина, как они, сидя за кухонным столом и наслаждаясь кофе, болтают о последних новинках музыки, о сериалах, которые смотрят, о прочитанных за последнее время книгах. У его дочери с Чимином так много общего, и это успокаивает некоторую часть его сомнений. Вопрос только в том, насколько много общего у него самого с Чимином. - Это твоя коллекция? – Чимин проводит подушечками пальцев по стоящим на полке дискам. - Да, - Юнги наблюдает за ним, ожидая, что сейчас ему скажут привычное насмешливое «да кто сейчас фильмы с дисков смотрит?». - Очень круто! – искренне восхищается Чимин. – Люблю старые американские фильмы. Есть в них какая-то особенная душевность. Юнги согласно кивает, чувствуя себя до глупого разбитым. Ну кто позволил этому мальчишке быть таким?! Кто разрешил двумя обычными словами так влиять на его состояние?! - Было бы здорово посмотреть какой-нибудь из фильмов с хёном однажды, - говорит Чимин. В голосе его нет ни привычной игривости, ни единого намёка на флирт. Он улыбается мягко, посматривая на Юнги украдкой. Уши от этого гореть начинают нещадно. Юнги не понимает, что за чертовщина с ним творится, но вперёд, чем осознаёт, что надо бы обдумать это предложение, говорит: - Наён по выходным у бабушки. - Тогда закажем вкусной еды и проведём какой-нибудь из вечеров вместе, если ты не против. «В аду», - думает Юнги. – «Это будет вечер в аду». И он готов сгореть заживо, потому что это даже в мыслях доставляет ему какое-то незнакомое мучительное удовольствие. Но перед выходными происходит то, что никак не входит в планы Юнги – он медленно умирает с долгим тихим стоном на чужих губах. Всё случается так спонтанно – как Юнги себе обычно не позволяет, он же всё ещё взрослый и ответственный омега. Но почему-то об этой спонтанности жалеть совсем не хочется. Вечер четверга выдаётся неожиданно дождливым. Дождь прибивает пыль, наполняет город свежестью, но создаёт некоторые трудности с тем, чтобы нести продукты и зонт одновременно. Конечно, от небольшого супермаркета до дома всего минут десять пешком, но вымокнуть до нитки Юнги в любом случае успеет. - Вам помочь? Настырный тип увивается за ним с самого магазина. Юнги слишком хорошо знает таких альф. Внешне вполне себе обычные и приличные, они цепко следят за омегами вокруг себя и, стоит им только увидеть отсутствие метки или кольца, как открывают охоту. Самое мерзкое в таких экземплярах, что слово «нет» для них аргументом не является. - Не стоит, - сдержанно отвечает Юнги, игнорируя попытки влезть в его личное пространство и думая, как отвязаться от неприятного общества до того, как он дойдёт до дома. - Мне не сложно сделать приятное такому красивому омеге, - ухмыляется альфа. - Приятно ты мне сделаешь только своим отсутствием, - спокойно отвечает Юнги, удобнее перехватывая пакет. - Строптивый омежка не хочет знакомиться? – голос незнакомца становится натянуто вежливым. О, этот товарищ с таким нежным самолюбием, которое легко ранить отказом? Что ж. - Строптивый омежка даст тебе по зубам, если ты по-хорошему не отвяжешься, - всё так же спокойно говорит Юнги. - Тебя давно хорошенько не драли что ли, что ты так зубоскалишь? – мрачнеет альфа, преграждая путь. – Я с тобой вежливо разговариваю, так откуда столько хамства и пренебрежения? - Оттуда же, откуда у тебя отсутствие понимания, когда надо отступить, - Юнги пытается обогнуть его, но ему не позволяют этого сделать. - Ты нарываешься?! Воротишь нос от знакомств на улице, а? Радоваться должен, что я вообще на тебя клюнул! Юнги едва удерживается, чтобы не закатить глаза. Объяснять очевидные пробелы в логике этого уникума он не собирается. Ему порядком осточертело, что отсутствие у него альфы многие начинают принимать за знак того, что он обязательно сразу прыгнет к ним в постель. Но одновременно он не может не испытывать напряжение сейчас, потому что руки у него заняты, а что взбредёт в голову этому агрессирующему придурку, никто не знает. - Будь хорошей куколкой, дай мне свои чёртовы пакеты и проводи до своего дома, и тогда я… Что же произойдёт в таком случае, Юнги так и не узнаёт, потому что альфа вскрикивает от боли. Руку ему выворачивают знатно, заставляя корчиться и подвывать. Он не видит своего мучителя, зато Юнги с замирающим сердцем любуется им. - Из-за таких ублюдков, как ты, мама отдала меня на уроки самообороны ещё в средней школе, - зло шипит Чимин, глаза у него до пугающего тёмные. – Ещё раз хоть на шаг приблизишься к моему омеге, я тебе шею сверну, понял?! Подержав альфу в болевом захвате ещё некоторое время, Чимин отталкивает его. Тот спотыкается пару раз, попадает ногой в лужу, ругается неразборчиво, но убирается восвояси не оглядываясь. Кажется, смелый он только на словах и когда чувствует, что ему не могут дать отпор. На несколько мгновений повисает тишина, разбавляемая шуршанием дождя по тротуару. Юнги смотрит на Чимина во все глаза, пока тот первым не отмирает, протягивая руку. - Давай помогу, Юнги-хён, - просит негромко. Получив в руку один из пакетов, Чимин уже было хочет уйти вперёд, но Юнги ловит его освободившейся рукой. - Ну куда ты. И так весь мокрый, иди сюда. Под его широким зонтом места оказывается достаточно для них двоих. Вцепившись в руку Чимина так, словно тот собрался от него куда-то бежать, Юнги проживает момент своего спасения снова и снова. Конечно, он мог и сам за себя постоять в итоге, но тот факт, что Чимин так защитил его… «И назвал тебя своим омегой», - напоминает внутренний голос, ехидна чёртова. Юнги чувствует, как его щёки теплеют. Это смущает, но это же так приятно, что хочется сгрести Чимина в объятия, уткнуться в него и впитать в себя ту надёжность, которую он излучает сейчас. Юнги давно не чувствовал себя таким маленьким рядом с кем-то. Не чувствовал такой заботы, собственной важности для другого человека. И вот сейчас эти чувства погребают его под собой. Приятно. Так сильно приятно. Юнги кусает собственные губы, едва справляясь с наплывом эмоций. До его квартиры они добираются в тишине. Юнги так же молча открывает дверь, пропуская Чимина вперёд. Подсознательно он готов к тому, что произойдёт, стоит им оказаться наедине, без возможных посторонних глаз. Подсознательно он хочет этого очень сильно, наплевав на всё благоразумие и привычку обдумывать свои действия. Разве, если обдумывать всё на свете, можно по-настоящему насладиться хоть чем-то? - Извини, если я сказал что-то лишнее, но я просто очень испугался. И разозлился, - Чимин ставит пакет на пол. - Тебе не за что извиняться. Спасибо, что вмешался, иначе мне пришлось бы потом собирать продукты по всей улице, - Юнги хочет немного сбавить градус напряжения, но получается у него так себе. Чимин оборачивается к нему. Делает шаг ближе. Юнги неосознанно вжимается лопатками в дверь, отступая под его натиском. Сдаваясь под внимательным взглядом. Прикрывая глаза, когда ладони Чимина обхватывают его лицо, подушечками больших пальцев оглаживая щёки. Деликатно, ласково, так хорошо. - Я же не остановлюсь, - жаром оседает на приоткрывающихся губах Юнги. - Не останавливайся, - бормочет он. Юнги целовали множество раз. Это были разные поцелуи. Нежные, страстные, пошлые и скромные. Но никто и никогда не целовал его так любяще, каким-то непостижимым образом давая почувствовать свою особенность, свою безоговорочную ценность. Чимин целует обстоятельно, напористо и так хорошо, что у Юнги позорно слабеют колени. Хочется совсем не по-взрослому заскулить от обожания, когда Чимин медленно ласкает его язык своим, заставляя внутри что-то сладко дрожать и трепетать. Юнги ловит за хвост немного ревнивую мысль о том, кто же научил младшего такому? Но тут же отпускает её. Какая разница, если сейчас Чимин тут, с ним, и целует именно его. Какое счастье, что Наён гуляет где-то. Какое счастье, что нет ни единой причины, по которой Юнги может отступить и снова испугаться. Он целует Чимина в ответ, не стесняясь возвращать ласку ровно в том объёме, что получает сейчас. Или, может даже больше. Юнги путается пальцами во влажных, потемневших пшеничных прядях. Стонет в рот Чимина и рассыпается на атомы под прикосновением его рук, уже обнимающих его, вжимающих в горячее тело так тесно, что трудно дышать и соображать адекватно. Юнги медленно умирает на чужих нежных губах и это лучшая смерть, которую он только мог себе представить.