Урок третий. Пустота
4 февраля 2025 г., 21:27
Примечания:
Выпускной год выжимает из меня все соки. Спасибо всем, кто ждал.
— При всем уважении, царь Сигурд требует объяснений.
— Я уже соизволил это сделать, — провозгласил Один, теряя терпение, — более того, асгардская стража схватила виновника. Он получит своё наказание на закате.
Царь восседал на троне, глядя на послов свысока. Внутренне он боролся с беспокойством, которое не давало ему сидеть спокойно. Он вымещал свою нервозность, крепко сжимая гугнир.
— Позвольте уточнить наше беспокойство: почему просьба принцессы Сигрид не была исполнена? — светловолосый посол не прекращал сыпать утомлённое высочество вопросами. Один разнервничался ещё сильнее: сына нигде нет, гости отравлены в его же дворце, считающемся самым охраняемым в девяти мирах. Его положение и мощь Асгарда пошатнулись, ему нелегко такое выдержать.
— Я не совсем понимаю, о чём речь… Какая ещё просьба?
Послы переглянулись между собой, робея, не зная, как правильно донести до царя свою мысль. Наконец, храбрейший из делегации подал голос:
— Дело в том, что царь Сигурд отправил письмо сестре, предупреждая о возможных бедах и прося ускорить процесс свадьбы.
— Наша невестка не сообщала нам ничего, — промолвила Фригга, возникнув за царским троном, она была мрачнее обычного. Норны не соизволили одарить ее знаниями, она никак не могла предугадать такой исход пиршества. Чего уж таить весь дворец был потрясен трагедией, но только не ее сын. Куда же он запропастился?!
— В добавок, царь Сигурд лично послал вам письмо, Великий Один.
Край единственного зоркого глаза задергался, и Один грузно встал с трона.
— Стража! — гнев его был не описуем, он желал скорее отмыться от клейма позора на собственной совести и прокричал, что есть мочи, — Немедленно проверьте ямщиков! Уверяю вас, дорогие альвы, мы разберемся с неприятностями и восстановим справедливость. Злоумышленник дорого поплатится!
Никто не смел спорить.
***
Сигрид сидела в углу, поджав ноги под себя и вцепившись в голову, перебирая пальцами корни белоснежных волос. Она осталась в полном одиночестве в Асгарде, потеряла единственную опору, допустила близко врагов и не защитила родную сестру. Внутри всё кипело: острое чувство вины и горечь от неспособности выполнить свой сестринский долг пожирали её душу заживо. В истерике Сигрид опрокинула все свечи и осталась горевать в темноте, хмурясь всё сильнее при каждом шепоте болтливых фрейлин за дверью. Они семенили взад-вперёд, шурша тяжёлыми платьями, то ужасаясь, то насмехаясь над отчуждённостью будущей королевы. Если бы я только была внимательнее… Шум и гам — последнее, что помнит Сигрид, прежде чем сестру подняли на руки. Это сделал Фандрал, живо бросившись к бездыханному телу и направляясь в спешке в лазарет. Волна шепота и сплетен разошлась по придворным, в то время как она плелась за ним, чувствуя, как внутри разгоралась паника. Если бы я только была рядом… Поимка злоумышленника ничем не помогла Асте: она всё ещё лежит в лазарете без сознания и борется за свою жизнь, а она даже не может ей помочь. Мгновенная экзекуция виновного спустя двенадцать часов после приговора тоже ничего не дала — её сестра всё ещё возле лекарей, бледная как смерть. Сигрид поднимается с пола и слабо идёт к балкону. Возможно ей станет легче, возможно боль утихнет и все станет на свои места. Только вот ее хрупкое сердце екнуло при виде бедной асиньи, что болталась на эшафоте с петлей на полной шее. Нет, она жестоко ошиблась — сестре это ничем не помогло, а ей тем более…***
Ночь. Колючий ветер бьёт по плечам задумчивого трикстера, дышащего часто и громко, словно пытаясь вдоволь насытиться благоуханием леса. Он умело игнорирует дико колотящееся сердце и неохотно вынимает из кармана заточенный на славу нож. Собственноручно мучений себе доставлять вовсе не хотелось — он сделает это быстро, без колебаний, так что его тело не успеет отреагировать и послать добрую порцию агонии. Локи твердил себе в сотый раз, что таким образом он избавит подругу от страданий и сам освободится от оков. Правда, дрожащие руки наталкивают его на мысль, что и эта затея не дастся ему так легко. Чего лукавить — жить хотелось безумно сильно, несмотря на болезненные раны и отравленный разум, жить, чтобы исполнить свою цель — вонзить кинжал в горло Таноса и почувствовать, как в кровь вольётся злорадство. Локи громко вздохнул, глядя на отполированное лезвие, отражавшее лунный свет. А ведь когда-то ему обещали могущество, пророчили великую миссию и судьбу. Вот как он кончит — в тёмном лесу, в одиночестве, зная, что не только жизнь свою исковеркал, но и не свершил задуманного. К черту все! Он больше не трус! Резким взмахом Локи перерезал вены на запястьях левой и правой руки, болезненно постанывая и стискивая зубы до скрежета. Как назло, разум подкинул воспоминание, как он сдирал кожу с оленя, сопоставляя себя в такой абсурдной ситуацией. Голова кружится, руки пылают огненной болью. Он знает, что времени у него немного, но не смеет оторвать глаз от крови, окрасившей траву под ногами в алый цвет. Нексолько часов назад… Дворцовая стража ворвалась в покои слуг во главе с Форсети, заставив их волосы встать дыбом. Они, словно безумные звери, набросились на каждого простолюдина, избивая и допрашивая о событиях прошедшей ночи. В помещении воцарился хаос — крики и мольбы о пощаде, уверения в собственной невиновности, лязг железных доспехов и звук резких пощёчин. Сколько бы Локи ни пытался привлечь внимание стражи от Эйдин к себе, становилось только больнее, а ей — тем более. Не совсем было ясно, чем такие бесцельные пытки целой толпы могли быть оправданы. Присутствие бога справедливости всё ухудшало, казалось, он должен защищать живых существ, следуя законам Норнов. Разве ему самому не тошно от себя? Но железные пощёчины стирали из памяти ход мыслей, и Локи оставалось лишь окунуться в пучину беспамятства. В конце концов, воссоздав картину по кусочкам в голове, Форсети задал вслух один-единственный вопрос, побудивший истерзанную толпу вздрогнуть: кто-то с облегчением, а кто-то со страха. — Кто последним разливал эль знати? Эйдин потеряла контроль над телом от ужаса; все знали ответ на вопрос, и это было настоящее проклятие. Это была её мать, она прислуживала асам, и осознание накатило на Эйдин неожиданно — её последний близкий человек вновь на волоске от смерти. Все присутствующие немедленно указали на Иду, добродушную, пухлую асинью, в надежде избежать возможных побоев. — Нет! — Эйдин сорвалась на крик, увидев, как блеснули беспомощностью глаза её матери. Она бросилась ей навстречу, чтобы отгородить от окружающего жестокого мира, заслонить собой, спрятать и никогда не отпускать. Жестокий удар бронированной руки по лицу не заставил себя ждать. Эйдин, потеряв равновесие, рухнула на пол; тут же Локи бросился к ней на помощь. Иду, потащили, скрутив руки под гробовую тишину слуг и агонию Эйдин. Так не должно быть! Этого не может быть! Чем она провинилась перед Норнами, чтобы те отобрали её мать? Чем она заслужила эту участь — видеть, как твоих родных убивают, знать, что их невинная кровь прольётся на чужих руках? — Мама! — Эйдин раскрыла глаза и попыталась встать, но Локи сдержал её. Ничему её отчаянные вопли не помогут, ни к чему хорошему не приведёт её истерика. Он цепко удерживал Эйдин в утешительных объятиях, нашептывая ей на ухо какой-то бред и чувствуя, как она пинается и зовёт мать. — Мама! Локи не мог больше смотреть в её заплаканные глаза; он считал себя виноватым в том, что не может остановить этот хаос, прекратить эту пытку для друга. Не выдержав, он прижимает её лицо к своей груди, чтобы не смотреть… чтобы не запомнить её несчастный вид, который будет сниться ему годами. — Все будет хорошо. Все будет хорошо. Вдумчивые слуги покинули их общество, избавив себя от пытки — слышать её истошные панические вопли. Никто не может их винить, ни Локи, ни Эйдин — такова судьба, но Норны… Могли ли от боли избавить? Спустя несколько часов Ида — мягкая и бедная Ида — была приговорена к смерти. Вот она стояла на эшафоте, глядя на краснеющее небо, перед своим последним закатом, а знакомые, запуганные слуги и народ, пришедший поглазеть на зрелище, с изумлением молчали. Её лицо не выражало печали и страха, но все дрожали за неё. Её губы шептали молитву, но разве это имело смысл? Локи стоял вдалеке, прижимая Эйдин к груди и задаваясь вопросом: кто придумал этих Норн? Их наверняка придумали так же, как и дворцовые асы приписали себе божественную суть. Ведь если бы превосходство асгардских богов было действительным, то и он был бы могущественным и непобедимым трикстером, который покорил Мидгард. Он бы правил, верша судьбы безрассудных и жалких смертных, восседая на собственном троне, но… Саму идею о покорении Земли ему посадил в голову Танос, снабдив ресурсами и аримей. Вместо легендарной истории о его подвигах он каждую ночь вспоминает о пытках над его разумом и убеждается в собственной никчемности. Его мысли рассек протяжный свист. Проморгавшись, он увидел, как стражник пнул бочку под ногами асиньи. Слух толпы поразил душераздирающий крик Эйдин, а глаза — болтающееся тело невинной Иды. Мгновение спустя тело резко обмякло, оно продолжило висеть с устрашающей петлёй на шее, безвольно служа напоминанием о том, что в богов верить нельзя. Ни за что, никогда и незачем. Богов нужно бояться. Скатились по щеке слезы не дочери, а горе, печаль сироты. Норнов, наверное, вовсе и нет, а вся дворцовая знать лишь одарённые асы, подумал Локи. Никакая божественная сила не управляет судьбами людей, лишь хаос и власть удачливых аристократов. Взгляд трикстера падает на содрогающуюся Эйдин и темнеет. Но… но если и правда верховные боги существуют, то попробовать стоит. Попробовать последний отчаянный выпад перед неизбежным падением. Даже если не получится… даже если он умрёт, пытаясь ради счастья Эйдин, он пойдёт на это. Смерть… она давно преследовала его, а он всё лукавил и пытался отсрочить неизбежное. Что, если он примет её? Ведь вскоре он всё равно умрёт, верно? Что, если он не сумеет добиться цели — сбежать из Асгарда и наконец отомстить Таносу? Всё будет впустую — все страдания, унижения и обиды. Не лучше ли уйти красиво, как любят выражаться мидгарцы? Обменять свою жизнь в обмен на Иду и осчастливить Эйдин. Доказать самому себе, что хотя бы одного человека он не подведет под конец своей убогой жизни. Настоящее время… — Великая и устрашающая, Хела… — Локи чувствовал, как голова тяжелеет, ему даже высокая трава показалась такой уютной и мягкой, захотелось неимоверно прилечь. Нельзя. — Прими же мою жизнь в качестве жертвы и верни из мира мёртвых Иду. Услышь мой зов, Великая Хела, услышь меня! Увы, ответа не последовало, но Локи с ужасом заметил, как раны на запястьях перестали кровоточить, постепенно затягиваясь кожей. Его сердце пропустило удар. Это означало одно. Богиня смерти не ответила ему, ибо даже ей он не сдался. Не сдался даже в качестве жертвы. Колени пошатнулись от слабости и он рухнул на траву. Прости, Эйдин.***
— Вызывали меня, ваше величество? — поклонился Фандрал, с прискорбием наблюдая за тем, как на лбу у царя залегла морщина. Гнев разгорается в нём горячее самого Суртура, и лучше бы ему угодить. — Фандрал, ты ведь близкий друг Тора, — с нажимом подметил Один, — скажи мне, куда он запропастился?! Тронный зал погрузился во тьму — половина свечей была погашена в связи с трагедией младшей альвийской принцессы. Да что там, всей знати приходилось блуждать в полумраке, но даже сквозь подвижные тени Фандрал мог рассмотреть, как свирепеет лицо царя при его ответе: — Знать не знаю. — Не смей мне врать, щенок! — воин сдержал позыв поморщиться от громких ругательств. — Если я узнаю, что ты укрываешь его, не посмотрю, что ты из знатного рода! Я уничтожу тебя вместе с твоими имениями! — Ваше величество, я поклялся служить вам верой и правдой… — Немедленно отыщи Тора! — не стал слушать пустую болтовню царь, взмахнув рукой. Фандрал поспешил удалиться, поспешно отвернувшись. — Вернешься без него, я сожгу тебя! Сожгу, и никто твой род не припомнит! Фандрал не был глупцом, чтобы ставить под сомнение угрозы царя; он знал, что гнев его ужасен и что он запросто приведёт слова в исполнение, не моргнув глазом. Тем более, когда политические интересы и сила государства оказались под вопросом, нужно было действовать немедленно. Куда же пропал громовержец в такой трудный час? На него это совсем не похоже! Что может быть важнее трона и такой красивой невесты?! Поразмыслив, Фандрал вдруг вспомнил о главном козыре великого Асгарда. Молчаливый Хеймдалль способен видеть тысячи, если не миллионы миров. Он-то ему и поможет! — Приветствую тебя, всевидящий страж! — живо начал беседу Фандрал, войдя в золотой купол, вжавшись в свою броню. Как бы так намекнуть стражу, как бы перевести русло сразу на вопрос. Он переминался с ноги на ногу. — Извольте узнать, чем заслужен ваш визит, и избавьте от лишних слов. Так ещё лицо Фандрала не сияло от облегчения, страж сам всё ему упростил! — Я видел, как Тор покидает дворец по радужному мосту. Мне нужно знать, где он. — Я всевидящ, но дар свой использую только по предназначению Норнов. — Но Хеймдалль, — не зная, как подступиться, замешкался воин, — я спрашиваю не спроста, я осведомлён о твоей верности Тору, но сейчас не время… Один злится, и гнев его отразится на всех. Вряд ли Хеймдалля можно запугать такими байками, нервничал воин, мысленно представляя, как будет отчитываться перед царём. Вопреки ожиданиям, страж удивил его. — Так это приказ царя? — задумчиво сверкнул глазами он, оторвавшись от созерцания манящих звёзд. — Так точно.***
В тёплой постели кувыркались любовники, обжигая кожу друг друга горячим дыханием. Признания в любви сыпались с уст громовержца, а Джейн впитывала каждое слово, прикрыв глаза. Череда комплиментов продолжилась бы, если бы не неловкий кашель из угла. — Фандрал?! — Тор опешил, не веря своим глазам; над ним нависла тень старого друга в доспехах. Похоже, прятаться больше не получится…
