всё, что мы задумали, начертано на песке

Большую половину дня и вечера Эд провел на палубе, сжимая в объятиях тело своего первого помощника. Поначалу он был безутешен, не позволяя никому приблизиться к Иззи, даже Стиду. Команда пока оставила его в покое, но Эд не мог сидеть так долго с телом, которое вскоре должно было начать гнить. Солнце уже садилось, когда Стид осторожно подошёл к Эду. Он уже давно перестал плакать, на лице и руках засохли следы слёз и крови. Почему-то это было ещё хуже. Иззи был для Эда семьёй. Он научил Эда всему, что знал сам. После всего, что случилось с Эдом, Стид и Иззи сблизились, но до уровня, на котором его знал Эд, им было далеко. Стид не знал, что делать, как его утешить. Он подумал, что, возможно, Эд захочет побыть один, но Стиду было невыносимо видеть его в таком состоянии. С тяжелым сердцем Стид наклонился рядом с Эдом и осторожно положил свою руку на руку Эда.. Его руки были в крови, но она уже высохла и осыпалась с кожи хлопьями. Когда Эд не оттолкнул его, Стид успокаивающе провёл большим пальцем рукой по костяшкам его пальцев и наклонился чуть ближе так, что их плечи почти соприкоснулись. – Привет, дорогой, – сказал он, пытаясь привлечь внимание любимого. Никакого ответа. – Ты можешь встать со мной? Эд лишь слегка покачал головой, продолжая смотреть куда-то в пространство, которое Стид не мог увидеть. – Давай, любимый. Ты не можешь оставаться здесь всю ночь. В ответ - молчание. Молясь, чтобы его не оттолкнули, Стид протянул руку и коснулся лица Эда, повернув его взгляд к себе. – Пожалуйста, – умолял он, ища в глазах Эда хоть какой-то ответ. Через мгновение Эд, кажется, вышел из оцепенения, вызванного горем, и поднял трясущуюся руку, чтобы накрыть ту, которую Стид прижал к его щеке. Смахнув слёзы, он слегка кивнул Стиду. Едва заметное разрешение. И вот Стид мягко убрал руки Эда от тела его первого помощника и помог ему встать. Они направились в свою каюту, переплетая руки между собой, изредка сжимая друг друга, чтобы дать понять, что они рядом. В каюте тускло горели несколько свечей. Простыни на кровати всё ещё взъерошены и грязны - явное напоминание о том, что произошло здесь несколько ночей назад. Стид подвёл Эда к краю кровати и усадил его, а сам принёс таз с водой и тряпку. Самую мягкую, какую только смог найти. Когда он вернулся, у Эда снова был остекленевший взгляд: он смотрел на Стида, но не видел его. Стид сел рядом с Эдом, поставив между ними таз с водой. – Эй, дорогой, я собираюсь вытереть твои руки и лицо, ты не против? Эд только кивнул, но это всё, что ему нужно. Стид взял тряпку и так осторожно, как только мог, начал оттирать кровь и грязь. Когда он добрался до колец Эда, он осторожно снял их и положил на подоконник, взяв на заметку, что позже их нужно будет как следует почистить, он провёл тряпкой между пальцами Эда, чтобы убрать последние следы крови. Стид перешёл к лицу, осторожными движениями провёл тряпкой по скулам и над глазами, стараясь убрать с кожи все капли крови и грязи. Когда он закончил, он наклонился вперед и обхватил лицо Эда руками, нежно поцеловав его под глазом. Эд поднял голову, впервые за эту ночь встретившись с ним взглядом. Эд потянулся и взял Стида за руку, переплетя их пальцы и сжав руку. Они сидели молча, просто держа руки друг друга между коленями. Эд снова опустил глаза, глядя в окно на ночное небо. Луна уже вышла, как и звёзды, и они освещали комнату неземным сиянием. Стид подумал, что, наверное, на улице должно быть пасмурно, чтобы погода соответствовала дождевым тучам, окутавшим их сердца. А потом ему стало немного горько от того, что боги не оплакивают потерю первого помощника Эда так, как это делают они. Неужели он ничего не стоил для них? Непролитые слёзы в глазах Эда ярко блестели под лунным светом, и он снова поразился тому, как несправедливо красив его Эд, даже когда он скорбит. – Давай-ка разденем тебя, а? – он поцеловал тыльную сторону руки Эда, прежде чем встать и пойти за бархатным халатом, расстеленным на диване. Тем самым халатом, который Эд украл из его шкафа на следующее утро после их совместного времяпрепровождения, бесполезно напомнил ему мозг. Воспоминания о той ночи всё ещё дороги ему, хотя момент для этого был не совсем подходящий. К тому времени, когда Стид вернулся в комнату, Эд ещё не успел избавиться от одежды. Стид медленными руками взял в пальцы подол окровавленной рубашки и поднял её над головой Эда. При виде шрама от ожога он нахмурился. Они столько всего пережили за последние несколько дней. Мысль о том, что он чуть не потерял Эда, не раз, не два, а три, даже четыре раза, подкатила к горлу, а к глазам подступили горячие слёзы, но он сглотнул и смахнул их. У них ещё будет время, напомнил он себе. Стид помог ему освободиться от бандажа на колене и услышал над собой прерывистое дыхание Эда. – Твоё колено? – Всё в порядке. – его голос дрогнул, и Стид ни на секунду не поверил в это. Он помог Эду вылезти из штанов, оставив нижнее белье на месте, и натягивая на его плечи бархатный халат. Затем нежными руками он взял ногу Эда и надавил большими пальцами на мышцы вокруг колена. Он делает это уже не в первый раз. Было много ночей на "Возмездии" после рейда или особенно утомительной поездки в город, которые заканчивались почти такой же сценой. Но обычно в эти ночи было больше бренди, смеха и сказок на ночь. По мере того как он работал над ногой Эда, он начал чувствовать, как тот понемногу расслабляется. Стид продолжал работать, даже когда его большие пальцы начали сводить судороги. Он продолжал, пока не почувствовал, что Эд протянул руку, чтобы остановить его и когда он поднял голову, то увидел слёзы, текущие из глаз. На мгновение Стид испугался, что сделал ему больно, но затем он понял, что эти слёзы уже давно назревали пролиться. Он поднялся и притянул Эда к себе, уложив их обоих на подушки. Вскоре тихий плач Эда перешел в икающие рыдания, разрывающие сердце Стида. Стид запустил руку в волосы Эда, ещё сильнее прижимая его к своей груди и впиваясь в его шею, как бы пытаясь впитать в себя всю боль Эда. – Я держу тебя, любимый. Всё хорошо. – Эд крепко обхватил его за талию, а Стид продолжал бормотать. – Он не должен был умереть, – всхлипывал Эд, уткнувшись ему в грудь. – Он... он Иззи. Он не должен был... он... – Ш-ш-ш, – успокаивал его Стид. – Я знаю, милый. Это несправедливо. Эд продолжал трястись в его объятиях, прижимаясь к горлу Стида. Кажется, что прошло много лет, пока дыхание Эда не стало менее хаотичным, а рыдания не перешли в тихий плач. И только когда Стид почувствовал руку на своей щеке, он понял, что по его лицу текут слёзы. Он посмотрел в заплаканные глаза Эда, тут же почувствовал себя виноватым и начал яростно вытирать свои предательские глаза. Это не он должен сейчас плакать. Он должен быть сильным ради Эда. Они с Иззи даже не были так близки. Конечно, они стали друзьями за последние несколько недель, и, конечно, он заботился об этом человеке, но он не имел права плакать сейчас в присутствии Эда. – Прости, я не знаю, почему я... Эд отстранился от него, взяв лицо Стида в свои руки, по его лицу всё ещё текли слёзы. Он прижался к губам Стида целомудренным и соленым поцелуем и подарил ему дрожащую улыбку, после чего снова опустил голову обратно в лоно его шеи, прижавшись к нему так, что они оказались как-то немыслимо близко. – Знаешь, когда ты ушёл, я хотел, чтобы он умер. Я выстрелил в него. Я дал ему пистолет, чтобы он застрелился. Он... он сказал мне, что любит меня, и я не мог... – он сделал паузу, не в силах вымолвить ни слова. – Я никогда не говорил ему, Стид. – Он знал, – ответил он без колебаний. – Он знал, Эд. Остаток ночи они провели вместе, лежа в углу кровати, причем Стид продолжал шептать на ухо своему возлюбленному ласковые слова и обещания, пока его рыдания стихали, а дыхание выравнивалось. В какой-то момент Роуч пришел проведать их. К этому времени Эд уже заснул, прижавшись к груди Стида. Им предложили поужинать, но Стид отказался, настояв на том, чтобы они просто плотно позавтракают на следующее утро. Роуч кивнул и рассказал, что команда уже подготовила тело Иззи к погребению, а палуба вымыта дочиста. Стид поблагодарил его и попросил погасить свечи, когда будет уходить. Когда они снова остались одни, он накрыл их обоих одеялом и прижался поцелуем к макушке головы своего любимого. – Я люблю тебя, Эд Тич.