Проклятый верескъ

Несколько дней минуло с того часа, как пал блуд, а лес для жителей и охотников стал чуть более безопасным. Очередной день был наполнен заботами, самые сложные из которых травница старалась сделать в первую очередь. Собрав на заре корзину земляники, а также достав из печи свежего ароматного хлеба, Марена пришла в сарай и принялась искать старый мешок, который позарез был нужен ей именно сегодня. Пыль стояла комом, тряпки и мотыги летели в разные стороны, а грохот пробуждал дремлющий мир насекомых и мышей, которые укрывались под дланью травницы. Беспорядок нарастал, пока ведьма не достала холщовый мешок, набитый не пойми чем. Отряхнув ладонью пыль и чихнув от грязи, что застряла в носу, Марена закинула ношу на спину, что-то пробубнила себе под нос и собралась покинуть сарай, но застыла, увидев незваного гостя. Медноволосый вориг, опираясь на косяк, стоял у входа в сарай и наблюдал за хозяйкой одали. Лицо мужчины выражало заинтересованность, но настолько слабую, что ее едва можно было уловить. — Любопытно? — Крайне, — Вистан ухмыльнулся, — Давай помогу. — Ты чего это вдруг такой услужливый стал, а? Удумал что-то? Травница крепче сжала мешок, особо не доверяя мужу, который все чаще вел себя слишком покладисто. — Чего ж сразу удумал-то? Мешок же большой, — гъедановец пожал плечами, — Тяжко ведь тебе. Марена всмотрелась в глаза, в которых светилось нечто странное и живое, словно крохотный осколок души лешего жил в бескрайнем зеленом лесу. Зудящая рана приоткрыла свои врата, от чего в груди девы стало болеть, а далекая выдумка вновь всплыла в голове, напоминая об особенной тайне, которую ведьма прятала ото всех. — Ладно, помощник, — дева передала тяжелый груз воригу, от чего тот сдавленно выдохнул, — Тащи. Мешок зазвенел, будто набитый поломанными инструментами. Мужчина нахмурился, не понимая, что он держит, а после поплелся следом за хозяйкой, поправляя старую торбу. — От зараза, — Вистан фыркнул, ощущая, как нечто впилось в его локоть, — Что там? — Кости. — Чего? — Заячьи да козьи, — голос Марены был спокойным, — Палашке понесем. — Кому? — Сторожила леса она, — травница нахмурилась, — Не шибко приятная старуха, но нечисть попридержать на дзядах сможет. Ее задобрить надобно, а кости подходят для этого дела лучше всего. — Почему именно кости? — Внуков своих она ими кормит. Те под землей живут, гнилью да падалью питаются. — Ничего не понимаю. Как это под землей? Или… — гъедановец хмыкнул, — Неужто они из Навьи? — Именно. Путь к дому сопровождался стрекотанием кузнечиков, жужжанием пчел и шмелей, а также пляской ярких солнечных лучей. Жар подсушивал летнюю жизнь, усиливая аромат травы и цветов, а с этим заставлял людей шустрее перебирать ногами, зацеловывая палящими устами. Около избы, на крепкой березовой лавке, в теньке сидел Петька, рядом с которым стоял Якуб, державший в руках старую сапу. Мужчина резкими движениями натачивал острие камнем, а также что-то рассказывал мальцу, который качал ногами, жуя кусок свежего хлеба. Марена с Вистаном подошли молчаливо и даже слегка хмуро, создав вокруг себя незримую темную ауру, что портила погожий день. Гъедановец вздохнул, усевшись на лавку рядом с мальчишкой, а ведьма скрестила руки на груди, нахмурившись. — Вы двое пойдете со мной в лес, — ведьма осмотрела гостей, — А ты, Петька, за хозяйством следи. Вернемся к вечеру. — Что? — Вистан поправил медные пряди, — Петьку одного оставишь? — Ты шибко заботливый что-то. Ежели я сказала идем, то бери да иди, а вопросы задавать я не дозволяла. — Спокойно, — голос Якуба был низким. — Я сапку занесу, — звонко разнесся детский голос, а мелкие ручонки выхватили ее из ладони блондина, — Коней напою, да кролям дам травы свежей. Только это.. — Ну? — травница вскинула бровь. — Болотнянку принеси, — Петька кивнул на Якуба, — Пущай тяти помогут. — Хорошо. Мальчишка слез с лавки, подхватил кусок ткани под траву и двинулся к полю, слегка подпрыгивая и насвистывая какую-то мелодию, известную лишь ему. — Зачем ему болотнянка-то? — Вистан с непониманием задал вопрос. — В кашу себе добавит. — Чего? — Обувь снимите, — пролепетала девушка, стягивая темные поршни из мягкой кожи, — Проявите уважение перед лесом, а то топчут всякие тут. Ведьма резко развернулась и побрела тропкой в темные хащи, кинув у входа лапти. Тихо навстречу к деве вышел невидимый доверчивый лесной дух, который коснулся ее головы своей дланью. Два ворига сняли сапоги и пошли следом за хозяйкой избы, что двигалась плавно, но быстро, словно плыла по невидимым волнам. Якуб хмуро мычал, явно пытаясь понять, что ему делать с непокорной девушкой, которая не позволяла им и шагу в сторону ступить, а Вистан грустно поплелся по дремлющему лесу, устав тащить костяной мешок. Плетеные ветви создали совершенно иной мир, который завораживал путников. Блики туманили взор, при этом нечто особенное, от чего Вистан и Якуб застыли, переглянувшись, и уставились на травницу. Резкие лучики солнца и прохлада лесного царства приняли девицу, словно она была рождена этой странной и далекой землей. Босые ноги мягко ступали по зеленому ковру, который бережно обволакивал стопы гостьи. Марена потянулась к ветке юной вишни, что росла среди высоких елей и ясеней, словно малое дитя, а после что-то прошептала юным листьям, которые затрепетали в ответ, взбудораженные человеческой речью. Волны магии побежали по ногам, устремившись к сердцам воригов. Якуб, тяжко сглотнув, взглянул на Вистана, который даже не моргал, не способный отвести взгляд от Марены. — Ну чего застыли? — ведьма обернулась, встретившись своими орехово-серыми глазами с воригами, — Идем. Серебряная стрела коснулась разума медноволосого мужчины, который тут же поплелся за девой, словно его вели на веревке. Внезапно крупная рука блондина упала на плечо друга, останавливая его. — Вистан, — голубой взгляд стал напряженнее. — Чего тебе? — Ты помнишь о чем мы говорили? — Что? — гъедановец вскинул бровь, — Она нас позвала, вот я и иду. Вориг скинул с себя ладонь товарища, а после пошел быстрее, догоняя травницу, которая витиевато плелась, что-то напевая под нос и лаская кусты и деревья. — Марена, — гъедановец поправил мешок, поравнявшись с девой, — А ты частый гость здесь, верно? — А что? Боишься, что отдам нечисти какой? — Все время кажется, что ты меня запугать хочешь, — вориг буркнул. — Тебя разве можно запугать? — ведьма стрельнула взглядом, а гъедановец лишь многозначительно ухмыльнулся, — Я ведь травница, аль запамятовал? Мое дело разбираться в природе. — И много ты весен потратила на то, чтобы с ней подружиться? — Нет, — в разговор встрял блондин, который продолжал напряженно осматривать друга, — Лучше о Петьке расскажи. — А что ты хочешь узнать? — Ты не шибко боишься за него, — Якуб поджал губы, — Он ведь еще дитя. — Дитя? — травница хмыкнула, а уголок губ вздрогнул. — А что не так? — Петька вообще не человек. Слова вылетели из уст Марены, которая продолжала невозмутимо идти вперед, а Якуб застыл, не веря в услышанное. — Как это? — Сын мавки он, — девушка замерла и обернулась к двум путникам, — Мать его в мужика одного влюбилась, ну и… как бывает, а после, когда она Петьку родила, так мужик этот ее и убил. — То есть он… — Не человек, — Марена кивнула, — Петька весен живет больше, чем вы и я вместе взятые, поэтому не надо шибко за ним трястись. — А болотнянка ему зачем? — Якуб прищурился, — Она ж ядовитая. — О, так все же кое-чего знаешь о травах. Для людей да худобы ядовита, верно, а для него она слаще меда. Вонь только от нее… хоть бесов отпугивай, но чего не сделаешь для друга, правда? А теперь хватит болтать. Идем. Девушка развернулась и вновь двинулась в путь, который вился промеж старых и юных жителей чащи. Три разные поступи играли со мхом и травой, что стойко выдерживала испытание. Ветви деревьев пытались создать препятствие для мужей и девы, но те и не замечали кривых темных пальцев, украшенных молодой листвой и темной хвоей. Время спокойно топталось рядом, а взгляду открылась старая изба, почти полностью скрытая под гущей корней и ветвей. Повисший плетеный мох, трухлявые стволы елей и берез уплотняли нарост на лесном покрывале. Одинокое кривое окно выпускало наружу мутный пар, а кривая дверь, покрытая трещинами, была плотно закрыта. Марена, не раздумывая, подошла к дереву и громко постучала ногой, зная, что хозяйка странного жилья была глуховатой. — Ты чего это? — Тихо. Дверь крякнула, выплюнув ком пыльцы и пыли, а на пороге показалась старая скрученная женщина, скорее напоминающая скелет, обтянутый серой кожей, чем живого человека. Седые космы висели по обе стороны лица, древние татуировки разбегались по морщинистому лбу и обвисшим щекам, а потертая одежда мешком висела на старухе. Рассмотрев гостью, женщина сплюнула в сторону чем-то ржавым, а после отворила дверь пошире и скрылась во тьме дома. — Мешок у порога брось, — тихо пролепетала ведьма Вистану. Травница, вобрав в легкие побольше свежего воздуха, вошла в избу, а двое мужчин проследовали за ней, толком не осознавая происходящее. Низкие потолки заставляли Якуба и Вистана пригибаться, хотя это не спасало от цепких куриных лап, что когтями цеплялись за белесые и медные косы. Пройдя к месту, что можно было назвать подобием кухни, двое воригов застыли, выжидая. — Здравствуй, Палашка. Марена впилась взглядом в хозяйку кривой хибары, которая была заставлена разной рухлядью и гнилью. — Явилась все ж таки, — кривоногая женщина села за стол, что-то жуя, — А я уж и ждать тебя утомилась. Запозднилась ты. Сейчас ведьмы непутевые пошли, все откладываете благое дело на последний день. Ну, садись за стол, чего у порога стоишь-то? — Палашка будто и не замечала пришедших с Мареной мужчин. Травница прошла вперед и разместилась вместе с гъедановцами на кривой лавке. Напряжение витало в воздухе, усиливая мерзкие запахи, от которых даже одежда вяла. Палашка разлила по плесневелым кружкам мутную жижу и выставила на стол тухлую баланду с черствым хлебом. Вистан хмыкнул, хмуро осмотрев яства, предложенные женщиной, попробовал втянуть запах, исходящий от еды, который вмиг вызвал рвотные позывы, а после скрестил руки на груди и скорчил брезгливое лицо. — Ты нас отравить решила, старая? Не успел мужчина толковом договорить, как сильный удар по ноге стал ответом. — Ай, — Вистан нахмурился, уставившись на Марену, которая невозмутимо взялась за ложку. — Спасибо, Палашка, за гостеприимство, да дел у меня шибко много. Дзяды ведь. — Меньше языком мели. Ты мешок принесла? — Он полный. У порога стоит. Кряхтя, старожила выползла из-за стола и побежал к мешку, топая, словно медведь. Стук и тормошение пришли следом, а из старого куска ткани вывались пыльные грязные кости. Палашка взяла под мышку охапку остатков зверей и закинула их за закрытую дверь, из которой донеслось странное гудение, а после вернулась к гостям за стол. — Блуд помер, слыхала? — безразлично задала вопрос старуха, а Марена прищурилась. — И поделом ему, — темень стала бегать по потолку и стенам, — Он невинные души губил. — Девок распутных он губил, — Палашка фыркнула, а ее темные мелкие очи расширились, — А меньше надо мужиков под юбки пускать. — Блуд убивал охотников и разных путников, — травница фыркнула, — А девы в лес за ягодами ходят. — Ага, видала я эти ягоды, — женщина отхлебнула мутной жижи, — И ты еще чистильщика хаешь? Вон сама незамужняя с двумя мужами ко мне пришла. Гулящая, как и все, вот и защищаешь этих паскуд. — Слышишь, старая, — Вистан грубо выплюнул слова, но травница остановила его, вновь ударив ногой под столом и заставив замолчать. — Ладно, — старуха кивнула, — Нечистые на дзядах к вам не подойдут, но до Лига прикажи людям на порожках солью посыпать да окна ставнями закрыть. Пусть двери ночью после дзядов никому не открывают без надобности. Мои пройдут тихонько да в водах скроются. На третью ночь можно будет купаться в озерах, а до этого и ноженькой ни-ни, а то мавкам уж не терпится полакомиться кем-то. — Они ж на Лиго должны повылазить. — Должны не должны, а дитятки по мясу мужицкому соскучились, от и терпения у них нет. Ну, ты все поняла, девка? — Да. — А, и еще, — Палашка отхлебнула из миски, а по ее морщинистой губе пополз опарыш, — Не забудь жертву принести. Козла давай, да покрупнее выбери, чтоб жира было побольше. — Добро. Марена резко встала из-за стола, и Якуб с Вистаном повторили за ведьмой, что превратилась в громадный ком, нити которого были свиты из чистейшего напряжения. Как только свежий воздух коснулся легких путников, то двое мужей вздохнули с облегчением, а Марена фыркнула, явно переполненная недовольством и некой обидой после разговора со старухой. — Вот же… — травница сжала пальцы в кулаки, топнула ногой, а после пошла вперед. — Марена? — рядом с девой замелькал медноволосый муж, — Ты как? — Ты слыхал ее слова? — светлые глаза сверкнули, — Совсем уже обнаглела. Я ей костей принесла, а она все равно заставляет людей прятаться, так еще и крови свежей запросила. Прошлым летом мором угрожала мне, представляешь? — Хочешь, чтобы мы с ней разобрались? Она ведь такого наговорила тебе. — Чего? — девичьи брови взлетели вверх, — Нет! Что за дурь? Мало ли, что старая безумная баба говорит мне! Но ежели она помрет, то кто ее проклятых мавок да утопленников попридержать сможет? Каждую весну становится все хуже, а Палашке в радость. Еду видел? — Ты называешь ту гадость едой? — Вистан ухмыльнулся. — Из людей погибших на болотах делает, — Марена продолжила, будто и не слышала слов ворига. — Как это? — вмешался Якуб. — А так, — травница поморщила в отвращении нос, — Доказательств у меня нет, но чего б это блуду было гулять-то, а? И как защищает его. — Я серьезно, — вновь заговорил Вистан, — Ты только скажи… — Проклятье, — девушка вздохнула, — Нельзя ее убивать. Она веками тут живет и служит лесу. Без нее лихо такое придет, что блуд и мавки будут еще казаться подарком Белобога. Якуб уставился на Вистана, осматривая его осуждающим взглядом. Меднокосый юноша же никак не мог успокоиться, обдумывая слова новой знакомой, а также рисуя в голове разные способы избавления от проклятой старухи. Марена же шла впереди всех, продолжая злостно бубнить что-то себе под нос, то ли проклиная Палашку, то ли еще чего похуже. День неспешно клонился к закату, а жар постепенно истончался, сменяясь приятной летней прохладой. Молчание не нарушало жизни леса, которого украшало пение птиц и шелест густой листвы, что колыхалась на нежном ветру. — Сюда, — спокойный голос ведьмы выбил всех из раздумий. Дева отодвинула рукой несколько еловых веток, а глазам предстал удивительный водный мир, заключенный в сосновое кольцо. Сладковатая пыльца, что витала в воздухе, дурила приятным ароматом. Стеклянная гладь озера источала прохладу, которая манила путников к своим резким краям. Марена присела у берега и провела пальцами по воде, что зажурчала, будто ожила. — Это поплавье озеро, — с загадочной улыбкой произнесли девичьи уста, — О нем почти никто не знает. В нем растет много полезной травы. Одни растения могут убить, а другие и жизнь спасти. — Давай я разберусь с болотнянкой твоей, — рядом с девой присел Вистан. Ореховые глаза медленно осмотрели мужчину, который с безмятежностью глядел в ответ. Необъяснимое чувство кружилось в голове травницы, которая тут же принялась его отгонять, потому что ведала о грядущем. — Якуб достанет, — Марена встала и отряхнула руку, сбросив прохладные капли с пальцев. — А я чем тебе неугоден-то? — зеленые глаза загорелись. — Ты меня охранять будешь. — Я на это дело куда лучше сгожусь, — хмурый голос блондина резал уши. — Отлично, — Вистан надул губы и вскинул ладони, — С двух сторон меня недооценивают. — О леший, не ной, — травница вздохнула, — Ладно, лезь давай. Как болотнянка выглядит хоть знаешь? — Ну, — гъедановец призадумался, — Разумеется. — Разумеется? — ведьма покачала головой, а ее лицо пропиталось недовольством, — Это кудрявые водоросли. Кончики их отдают синевой, а основание черное. Вокруг болотнянки обычно вьются мелкие рыбки. Вырвать ее ты не сможешь, так что нужно срезать. Уразумел? Вистан закатал рукава, встряхнул своей копной волос, а после ухмыльнулся. Желание искупаться и добыть траву гуляло размашистой походкой по душе мужчины. Его змеиные глаза прищурились, а сам вориг размял плечи. — Понял я, Марена, — гъедановец зашел в воду, — Жди меня, и я принесу тебе твою болотнянку. Секунда щелкнула, а муж скрылся под водяным ковром, который поглотил его и не заметил. Травница прищурилась, ощущая зуд недовольства в душе, а после резко обернулась к Якубу, зная, что медноволосый гъедановец быстро найдет нужную траву, а значит, времени у нее не так много. — Итак, уплыл наконец-то, — ведьма хмыкнула, — Ну, рассказывай, чего это вы удумали? — Так ты специально его дразнить начала? — светлые брови свелись на переносице, — Хотела избавиться. — Сделать это было не особо сложно. Ну так что? От чего это он вдруг такой услужливый, а? Коль вы задумали чего недоброго, то я и убить могу, Якуб. — Ничего такого, — муж покачал головой, — Вистан лишь хочет искупить вину за ту историю с печатью. — Он уж и извиниться успел. — Значит, совесть все еще его мучает. — Его… что? — ореховые глаза округлились, а из уст полился звонкий смех. Белобрысый вориг напрягся, хоть и старался скрыть от ведьмы свои эмоции, но та, будучи то ли шибко проницательной, то ли наблюдательной, заметила как мышцы мужчины превратились в камень. — Расслабься, Якуб, — дева едва остановила заливистый поток, — Насмешил ты меня. Коли бы я была девой пятнадцатилетней, то словам твоим даже поверила бы. Я вижу каков Вистан, и его скорее похмелье мучить может, чем совесть. — Ты плохо его знаешь, Марена. — Да? А ты? Хорошо ли ты знаешь своего друга, Якуб? Блондин с непониманием осмотрел травницу, которая лишь хмыкнула, будто знала нечто, что было скрыто от серьезного гъедановца. Девица обернулась к воде, взмахнув косами, и стала ждать, когда Вистан вынырнет. Время шло быстро, пока с шумом и громким вздохом над гладью озера не появился мужской силуэт. Вориг вышел из озера, стряхивая с волос воду, и вытянул руку, в которой находилась охапка водорослей. — Оно? — Отлично, — ведьма бросила едва уловимый взгляд и махнула рукой, зазывая за собой, — Идем. Вистан нахмурился, ожидая куда большей похвалы, а после всучил болотнянку Якубу, который едва удержал кучу растений, и поплелся быстрее за Мареной. — Я думал, что хоть спасибо скажешь. — Меньше думай, значит. — Марена… — Спасибо, — ореховые глаза выстрелили невидимой стрелой в сторону мужчины. — Обращайся, — муж ухмыльнулся. Час, кружась в странном танце, шел спешно. Добравшись до избы, Вистан ушел сушиться и приводить себя в порядок, Марена направилась в баню, желая смыть с себя усталость и грязь леса, а Якуб отдал растения Петьке, который забрал водоросли и кашу к себе, оставив блондина одного сидеть в тихой кухне, где витал аромат заварной ромашки и свежего молока, которого принесла жительница деревни в благодарность за спасенную корову. Мысли Якуба никак не могли успокоиться, кружась вокруг новой знакомой, что казалась крайне своевольной. Он и ранее слыхал о том, что ведьмам мужи не указ, но поведение травницы подчас было совсем бесконтрольным. Кроме того, его куда сильнее волновал Вистан, который все чаще начинал смотреть на Марену не как на их спутницу в путешествии или потенциальную подругу, а как на одну из дев, которых темноволосый вориг по итогу затаскивал в свои покои. — Проклятье, — тихо произнес сам себе Якуб, ощущая в груди странное давление, которое вызывало раздражение от поведения друга. Мир кружился над избой травницы, становясь все темнее и поглощая сильнее людской рассудок. Закончив с банными процедурами, Марена вышла на улицу и уселась на лавку, желая полюбоваться наступающей ночью, которая уже приоткрыла свои уставшие бездонные глаза. Попивая отвар, девушка перебирала ногами, которые бились об воздух, не встречая препятствия, а в голове травницы крутились мысли о текущих событиях. Засыпающее щебетание далеких птиц сплеталось с очнувшимся уханьем белой гостьи, которая часто прилетала к дому ведьмы. Травница поприветствовала статную птицу, а после вновь вернулась в воды разума. Девица не сомневалась, что ее встреча с гостями этих земель не была случайностью, а с этим ее пугало неизменное, что придет следом. — Быть может, я ошиблась? — орехово-серые глаза осмотрели отвар, — И это не они? Шуршащий звук привлек внимание, от чего девушка тут же умолкла и принялась осматривать мужчину. Вистан, одетый в светлую рубаху, молча сел на лавку рядом с Мареной, которая продолжила наблюдать за меняющимся миром. Сверчки тихо напевали сонную мелодию, а темнеющее небо покрылось первой россыпью жемчуга. Зеленые глаза сверкнули, пристально наблюдая за хозяйкой дома, а Марена уловила этот странный змеиный взгляд, который почему-то именно сейчас заставил ее кровь побежать быстрее. Смутные видения пролетели веером, а неприязнь остудила жизнь, сделав ее более суровой. — Чего уставился-то? — дева поправила влажные пряди. — Да так… Вориг продолжал рассматривать травницу, наполняя округу негодованием и чем-то, что напоминало жизнь. — Вистан, — девица устало вздохнула. — Красивая ты девка, Марена. — Чего? — ведьма скептически вскинула бровь, — Ты вина больше пей, то тебе и кикимора княжной станет казаться. — Так я с утра и капли в рот не брал. — Брешишь, — травница прищурилась, рассматривая лицо, которое действительно не выдавало и намека на то, что мужчина был пьяным. — Да ни в жизнь. Бойкое смущение коснулось колотящегося сердца, от чего бледные щеки покраснели. Вистан хмыкнул, явно довольный реакцией, но ничего не сказал, дабы не пугать травницу. Тишина вновь стала третьим наблюдателем, что бесцеремонно уселся меж мужем и девой, каждый из которых плавал в собственных мыслях. — Марена, — вориг ухмыльнулся, вновь заговорив. — Ну чего тебе? Что ж ты пристал-то? — с волнением выпалили тонкие уста. — Пошли в корчму сходим? — беззаботность сквозила в словах. — Вистан, я не собираюсь с тобой по харчевням бегать, — голос травницы стал хмурым, — Ты меня, видать, с кем-то спутал. — Та я ж и мысли дурной не допускал. Просто посидим, выпьем, а коль пожелаешь, то и потанцевать можем. А то как дзяды пройдут, так до лиговской ночи ж нельзя будет пляски устраивать. — Пляски, — дева поморщила нос. — Пойдем, Марена, — вориг подсел чуть ближе, а девушка застыла, шумно сглотнув, — Ну чего ты? — Ты ж не отстанешь, верно? — Ни за что. — Бес с тобой, — девушка махнула ладонью и встала с лавки. — Так что? — Да дай хоть оденусь. Или так и предлагаешь в люд идти? Мужчина застыл и стал осматривать длинное хлопковое мятое платье, подол которого был украшен красной строчкой. — Но ты ведь и так хороша. — О Боги, — ведьма закатила глаза, а стыд стал кусать сильнее, — Я на эти глупости не поведусь, Вистан. Травница вместе с гъедановцем, который шел чуть позади, вошла в избу, а после проскочила в комнату, оставив мужчину с блондином, который сидел за столом и спокойно попивал пиво. Голубые глаза припали к другу, который казался слишком воодушевленным, а смута очнулась, растормошив сознание. — Чего это она, а? — Якуб вскинул светлую бровь. — Да так… Медноволосый юноша ухмыльнулся, а зеленый взгляд не мог оторваться от двери, которая отделяла его от создания, что сегодня сможет раскрыться и стать чуть ближе. — Вистан. — Да нормально все, Якуб. Мы с Мареной в харчевню сходим. — Вы? — Ну-у, — гъедановец пожал плечами, — А ты за Петькой пока пригляди. — Ага, как же. Пригляжу, — блондин сквозь зубы прошипел слова, — Иду с вами. — Да я ж хочу сдружиться с ней. — И что для этого надо вести ее в корчму? — О Боги милостивые, — Вистан закатил глаза, — Мы договаривались об одном с тобой, а ты начинаешь вести себя, как матушка ее. Щека Якуба дернулась, а рука крепче сжала кружку с пивом. Странный жест не ускользнул от взгляда Вистана, в котором мгновенно зародилось любопытство. — А ты чего это так завелся? — гъедановец прищурил глаза, — Иль сам хочешь ее куда сводить? — Я не хочу, чтобы ты все испортил. — Я помню о наших договоренностях, — Вистан хмыкнул, — И ты помни. Она грустная, а я ее смогу развеселить. — Знаю я твое веселье, — блондин фыркнул, — Я не позволю. — Да я и спрашивать тебя не стану, Якуб, — гъедановец прищурился, — Ты с девками даже говорить не можешь, вот и не лезь. Незримая, но великая злость обуяла блондина, который подошел к Вистану, что с издевательством осматривал друга. Насмешка буквально плавала вокруг двух воригов, каждый из которых улавливал секрет другого. Дверь в кухню скрипнула, а на пороге показалась хозяйка дома, что застыла, не ожидая увидеть представшую картину. — Марена, — Вистан, ухмыляясь, обернулся к деве. Темное платье было украшено красными вышитыми цветами, что плелись по широкому подолу, не скрывающему тонкие щиколотки. Красные бусы украшали запястья и девичью шею, а длинные волосы были заплетены в две вялые косые, что приспустили рыжие пряди у лица. Оба мужчины пристально осматривали разрумяненную девушку, которая напряженно выжидала, впервые искренне нервничая со днях знакомства с гостями. — Что здесь происходит? — Якуб сильно хочет пойти с нами, — гъедановец подошел к травнице, — Но ведь кто-то должен за домом присмотреть, верно? — Он может пойти. Петька приглядит. — Так и поступим, — голубые глаза прищурились, а следом послышался недовольный вздох. — Идем? — тихо, но строго произнесли блеклые уста. — Конечно, — Вистан ухмыльнулся деве, сделав шаг в сторону, — Идем. Покинув избу, жительница и гости бескрайних земель направились в сторону ближайшей корчмы, в которой каждый из них бывал и оставил там хотя бы немного бронзы и серебра. Путь был спокойным, переполненным историями Вистана, который никак не мог умолкнуть, чем раздражал Якуба, но все же сумел несколько раз развеселить Марену. Легкий летний ветерок забрался под подол платья, лаская кожу, что реагировала на незримые прикосновения, взгляды двух мужчин поднимали настроение и превращали застоявшуюся жизнь в реальную. Нельзя было сказать, что в мир Марены вернулось былое, но все же казалось, что оно сделало крохотный шаг в ее сторону. Зеленые глаза с интересом следили за девой. Вистан испытывал предвкушение, надеясь, что эта ночь изменит многое, безусловно, не сделав его и травницу друзьями, но, быть может, разрушив часть стены, за которой ведьма старательно пряталась. Якуб со стороны наблюдал за происходящим, испытывая непривычную смесь, что плавала по его нутру. Казалось, будто ничего не происходило, и он просто наблюдал за событием, при котором очередная дева поддавалась очарованию слов и действий его товарища. Однако с этим переплеталась неприязнь и некая тревога, словно Вистан лез туда, куда и сам Якуб был рад полезть. Шаг постепенно замедлялся, мир нарисовал крупную харчевню, что манила проходящих мимо людей. Веселая игра лютней и дудок доносилась из гульного дома. Слева от входа на коленях у пьяного путника сидела разрумяненная девушка, а по другую сторону несколько мужей, подозрительно оглядываясь по сторонам, что-то тихо обсуждали. Свет лился из окон, а с ним и тени плясок играли на черной земле. Аромат еды и хмеля невидимой тучей стоял вокруг корчмы, а смех и топот вырывался беспрерывным потоком. Трое путников подошли к березовой перегородке, которая отделяла новых посетителей от веселой харчевни. — Ну, Марена, — Вистан толкнул дверь и улыбнулся, увидев очнувшиеся угольки в ореховых глазах, — Сейчас повеселимся.