Проклятый верескъ

Сладко-горький аромат сплел паутину наслаждения, витавшую над постояльцами корчмы. Веселый смех, подыгрывая лютням, кружился вокруг Марены. В светлой голове впервые за несколько весен появилось ощущение легкости, застрявшее где-то в висках, но все же стремящееся спуститься к очерствевшему сердцу, которое девушка старалась держать под замком. Широкий стол, за которым находились травница и двое воригов, разместил в своих объятиях около десяти людей. Фляги с вином и горилкой, кувшины с пивом и медом стояли по всей длине темного старого ясеня, а миски и плошки с хлебом, кашами, сырами да овощами развалились рядом и привлекали своей свежестью. Вистан рассказывал Марене о пути к ее дому, а Якуб изредка поддакивал или вносил правки в историю друга, который не упускал возможности похвалиться умом и ловкостью. Травница, едва сдерживаясь, все же уступила невесомым чувствам и все чаще смеялась с несуразицы, которую Вистан специально придумывал, дабы пробудить нечто живое, что изредка сверкало в душе ведьмы и привлекало его. — Ей Богу, — медноволосый гъедановец коснулся груди, подчеркивая правдивость слов, — Волколак тот малину поедал, представляешь? Ну я ему и сказал, мол, чем больше съешь, тем быстрее облик людской обретешь. — И что ж он поверил? — А как же, — вориг ухмыльнулся, — Мы с Якубом малину-то ядом чернушки обрызгали. А он ее за две щеки уминал, — Вистан облизал сладкие от вина уста и пожал плечами, — А опосля помер. Вою бы-ыло. Деньги нам за это заплатила его благоверная, она с братцем его родным гуляла, ну и решила… — Погоди ты. Где ж вы взяли чернушку? — глаза девушки округлились, — Ее подчас за целое лето не достать. — Да есть у нас на Подляшье один волхв знакомый, — Вистан ухмыльнулся, — У него жена всю жизнь выращивает чернушку. — Ох ты ж, даже опытная травница на это не способна, а тут… — Простая баба. Кажись, третья аль четвертая она у него… запамятовал, — гъедановец приблизился к деве, — Как вернемся из Навьи, то пошли с нами. Я тебя познакомлю. — Вистан, — Якуб вздохнул, — Ну что ты мелишь? — А чего? — мужчина невозмутимо пожал плечами, — Вдруг тебе надоело сидеть в этом захолустье и коров от мастита лечить. По свету погуляешь, людей хоть увидишь. — Людей, — ведьма поджала уста, призадумавшись, — Поглядим. Травница слабо улыбнулась, зная, что все будет куда сложнее, чем думают вориги, которые рассчитывают просто перейти Пучай реку, а после и к самому Скотьему Богу во владения заявиться. — Марена, выпьешь? — Вистан с широкой улыбкой задал вопрос и потянулся за бутылкой с красным виноградным настоем. — Трошки налей мне, чтобы донышко было видать. — Кто ж пьет по капле? — вориг губы надул, — Продукт переводишь. — Лей, Вистан, а коль вкусно будет, так я еще попрошу. Гъедановец замычал, призадумавшись, но все же выполнил просьбу девицы, что пристально осматривала харчевню, будто вспоминала что-то важное. — Ты здесь часто бываешь? — Якуб пододвинул тарелку с сырным хлебом и овощами поближе к спутнице. — Да весны две не заходила, — Марена перехватила из рук ворига кружку с вином. — Две? И ни разу? — Вистан вскинул темные брови, вытянув руку в сторону. Белокурая дева, стоявшая до этого момента поблизости, вызывающе засмеявшись, упала в объятия ворига, который охоче потянулся к ее уху. Блондин недовольно поджал уста, а Марена тут же отвела взгляд, не желая смотреть на то, что ее новый знакомый собирался делать с местной девушкой. — Ни разу, — травница встала из-за стола. — Ты куда? — хмурый голос Якуба достиг ее слуха. — Сейчас приду. Блондин, испытывая легкую обеспокоенность, проследил за травницей, а Вистан, увлеченный созданием, что сидело на его ноге, полностью ушел с головой в мимолетные ласки. Выйдя из основного зала к лестнице, девушка свернула за угол, а после подошла к стене и прислонилась к теплому дереву. Нервозность от чего-то бегала по телу, которое странно реагировало на все происходящее вокруг. — Зря я сюда пришла. Так не должно быть, — Марена нахмурилась, — Чую нечто недоброе, но что? Музыка заглушала людскую речь, но не была способна перебить задорный смех проституток и пьяный хохот тех, кто платил за продажную любовь. Мир крутился, сохраняя в тайне смутные чувства, но с этим выпячивая наружу самые ужасные желания. Несколько мужчин пытались подойти к Марене и заговорить с ней, но грубое поведение травницы отбивало всякое желание тратить время на деву. Якуб продолжал молчаливо поедать мясо и пить пиво, изредка хмуро поглядывая на товарища, а Вистан уделял внимание прибывшей за стол гостье, которая ради этого внимания и явилась. Темноволосый мужчина оторвался от шеи своей новой подруги, что вела себя слишком откровенно, пробуждая нетерпение в вориге. Вистан ухмыльнулся, встретившись с яркими зелеными глазами умелицы, а после обернулся. — Ну, так выпьем за… — юноша умолк, а его глаза пробежались по пустому месту, на котором ранее сидела новая знакомая, — А где Марена? — Какая Марена? — девичьи пальцы провели по острой скуле и заставили гъедановца уставиться на блондинку. — Да погоди ты, Анка, — юноша нахмурился и слегка подтолкнул девушку, — Иди, не до тебя сейчас. Где она, Якуб? — А я почем знаю? — светловолосый муж пожал плечами, — Ушла куда. Небось по-девичьим делам. — Какие у нее могут быть дела здесь? Я ведь ее привел повеселиться. — Ну ты веселишься, Вистан, — Якуб отхватил кусок от куриной голени, — Она, быть может, тоже с кем-то решила пойти повеселиться. Иль чего по-твоему ей здесь делать? Зачем ты ее сюда привел? — Что за бред ты несешь? Я хотел, чтобы она расслабилась. Давай искать, вдруг действительно кто пристал. Тут народу поганого хватает, а она мелкая, не отобьется. — Будь по-твоему. Вориги разделились, принявшись выискивать хозяйку соседней одали внутри и вокруг корчмы, которая продолжала наполняться людьми. Игривые подтрунивания мужиков постепенно накалялись, от чего становилось ясно, что сегодняшняя ночь может закончиться шумной потасовкой. Голубые и зеленые глаза бегали по закоулкам, высматривая мужей, что зажимали дев, работающих в харчевне. Якуб был сосредоточен и хмур, а с этим наполнялся сожалением из-за того, что позволил Вистану привести Марену в это злосчастное место, в которое приличные девы лишний раз не позволяли себе заходить. Ночь летела вперед, поиски продолжались, а с этим где-то в далеком углу пряталась виновница пробудившегося волнения. Ореховые глаза внимательно высматривали всех веселящихся, а сердце в груди девушки продолжало биться с бешеной скоростью. Ведьма ощущала каждым миллиметром тела, что близится нечто плохое. Острые колени слегка дрожали, а в голове рой мыслей не позволял сосредоточиться. Подобные приступы бывали и ранее, но с годами стали приходить все чаще. Сила, которой Марену одаривал Велес, была слишком велика для ее разума, и дева не всегда могла выдержать удары предчувствия, все чаще ступая на тропу безумия. Внезапно дверь в харчевню со стуком распахнулась, от чего музыка и гости затихли. Трое огромных воинов, облаченных в темные доспехи с гербом в виде красного отпечатка ладони на груди, застыли на пороге. Куски грязи и кровавые разводы на ногах и предплечьях давали понять, что недавно гости участвовали в непростом бою. Их руки лежали на рукоятях мечей, а уставшие взгляды смотрели прямо на корчмаря. Тяжелый шаг привлек внимание всех гостей, которые расходились, пропуская воинов к владельцу заведения. Марена, скрывая страх, тихо пригнулась, прячась в тени. В голове травницы закрутились воспоминания о прошлом, а с ними возник яркий образ мужчины, который был для нее жутким кошмаром. Скрип лат сплетался с грубоватыми голосами, которые что-то невнятное бормотали корчмарю, теребящему свои длинные курчавые усы. Ведьма тяжко вздохнула, успокаивая участившийся пульс, а после слегка нагнулась вперед, стараясь утихомирить непокорные думы. — Марена, — плеча девушки коснулась крепкая ладонь. Дева зажала руками рот, дабы не вскрикнуть от испуга. Светлые глаза уставились на блондина, который с непониманием смотрел на травницу. — Ты чего подкрадываешься, а? — слова с шипением слетали с женских губ. — А ты чего здесь прячешься? — Я не… — девушка вновь выглянула и осмотрела трех гостей, — Не прячусь. — Кто они? — Да тихо ты. Воины Брогина. — Кто это? — Барон соседних земель, — Марена сглотнула, — Разбойник обычный, который получил власть силой. Хотя, когда это мужи ее получали иным способом? — ведьма ухмыльнулась, а чужак поджал уста на едкое замечание. — Чего это они тут забыли? Якуб нахмурился и внимательно осмотрел травницу, которая казалась крайне растерянной, словно жидкий страх стал литься по ее венам, а нерешимость заменила смелую вольную душу. Марена вздохнула, продолжая осматривать троих воинов, которые пили пиво. Вдруг ореховые глаза упали на Вистана, что крутил головой, выискивая друга и новую знакомую. — Иди и забери его, — быстро выпалили тонкие уста. — Ты скажешь, что случилось? — Для начала давай выберемся из этой треклятой харчевни. Я буду на лужку, что за корчмой. Глубже в лес пройдете, а там поляна со снежными вершками, — ведьма двинулась к выходу, — Ну, не стой истуканом, Якуб, забирай Вистана. Белокурый вориг ринулся за товарищем, а ноги травницы повели ее к выходу. Тень, расставив свои мощные лапы, создала полупрозрачную защиту, сквозь которую Марена принялась пробираться, прячась за спинами пьяных гостей, скорее схожих на разбойников, чем на крестьян. Покружившись и уловив, что взгляд воинов был прикован к местным работницам, Марена распахнула дверь и выскочила на улицу. Как только легкие девушки ощутили прохладный влажный аромат ночи, то прыткие ножки тут же понесли свою хозяйку к назначенному месту. В груди все колотилось, а перед глазами появилось смеющееся лицо темноволосого мужчины, который с издевкой смотрел сверху вниз. — Проклятый, — травница покачала головой, зажмурившись и заставив слезы, что копились летами, остаться в душе, — Он поплатится. Рано или поздно, но я отомщу. Ускорившись, ведьма продолжала бубнить себе под нос, не замечая мелькающих перед ней лап елей. Добравшись до луга, дева упала в объятия белых снежных цветов. Прохладная роса впиталась в ткань темного платья, мелкая полупрозрачная сверкающая пыльца взмыла ввысь, а ореховые глаза уставились на звездное бескрайнее небо. Мерцающие блики успокаивали, выбивая дурость и возвращая спокойствие в душу прислужницы Велеса, а взмах знакомых крыльев привлек ее внимание. — Какие вести? Сова, отвечая, криво ухнула, словно ее кто-то ткнул в бок. Уголок розоватых губ едва дрогнул, горячие веки закрылись, а пальцы девы зарылись в траву. Мягкий импульс прошелся по телу существа, что пропустило сквозь себя силу леса. Далекие земли показали свои владения, а Марена стала шумно дышать, ощущая бережные касания потустороннего мира. Внезапно травница уловила размашистый шаг пары ног, орехово-серые глаза распахнулись, и дева тут же села, заметив силуэты двоих мужчин, которые спешно шли к лугу. — Ну наконец-то, — девица нахмурилась, встав и скрестив руки на груди, — Можно помереть, пока вас дождешься. — Отчего мы ушли-то? — с непониманием задал вопрос темноволосый чужак, — Я думал, что мы хоть выпьем нормально, потанцуем может. Давай вернемся и повеселимся? — Возвращайся и веселись. — Боги, если ты из-за Анки… — Ну ничего себе, да ты даже ее имя знаешь? — Марена, я ведь просто посидел с ней, ты чего? — Вистан, клянусь, последнее, что меня волнует - это та гулящая девка. Возвращайся, — травница двинулась в сторону родной одали, — А я иду домой. — Ну уж нет. Вистан нагнал травницу, нагнулся к ней и принялся внимательно рассматривать. Зеленые глаза улавливали взвинченность, которую обычный человек и не заметил бы, но кровь Чернобога позволяла заглядывать в едва приоткрытые двери людской души. Якуб плелся позади, не решаясь встрять в разговор друга и новой знакомой. Поведение этих двоих все чаще вызывали в сердце блондина нечто неосознанное, что делало мужчину более наблюдательным, чем обычно, а с этим порождало в нем злость, которая желала вылиться на голову товарища. — Ну? Ты расскажешь? — Нечего мне рассказывать тебе. — Да погоди ты, — девица пошла быстрее, игнорируя мужа. Темноволосый вориг вновь догнал беглянку, обвив ее запястье своими пальцами. Ведьма застыла, взглянула на Вистана исподлобья и скривила уста. — Отпусти. — Расскажи, — гъедановец разжал пальцы. — Ты ведь ушла из-за тех воинов, — Якуб все же решил вступить в разговор. — Какая разница? — Кто они? — Вистан нахмурился, — И от чего ты бежишь от них? — От же приставучие! Я не бегу, просто у меня нет надобности с ними видеться. — Марена, — блондин сжал челюсти, став более грозным, — Ты беду на нас какую накликать можешь. — Эге, как залепетал, — травница цокнула, — Как просить меня к Велесу провести, то под бок пристроились, в доме моем живете, а как что не так - сразу хвосты поджали. Да уж, хотя чего я ожидала от… Девушка умолкла, прикусив язык, а с этим осознав, что начинает перегибать палку и может настроить двух крепких мужчин против себя. — От воригов, — Вистан ухмыльнулся, а его змеиные глаза сверкнули, — Уж договаривай, душенька, раз взялась. Марена фыркнула, ощущая лапы стыда, который пальцами играл с ее уязвленной гордостью, а медноволосый гъедановец лишь продолжал ехидно улыбаться, ощущая покалывание власти, которая перетянула на себя одеяло. Нежелание признавать собственную неправоту прошлось по рассудку, который пух от бьющихся в истерике мыслей. Шумно раздувая ноздри и покусывая розоватые уста, травница развернулась и направилась в сторону избы, дабы не видеть корчму и двух чужаков. Якуб и Вистан переглянулись, чувствуя взаимное возмущение от молчания девы и ее грубости. Меднокосый муж фыркнул, а после погнался следом за рассерженным созданием. — А ну стой! — гъедановец схватил Марену, а после развернул ее и прижал к стволу дуба. Вздох неожиданности прошелся по тихому лесу и сотряс собой округу. Сова, сидящая на ветке, ухнула, а травница едва заметно покачала головой, пристально наблюдая за юношей, который был на взводе. — Вистан, успокойся, — позади замаячил блондин. — Замолчи, Якуб, — мужчина приблизился к девушке, что шумно втянула свежий воздух, — Говори, Марена. Почему ты бежишь от них? И помни: я кривду учую, так что не лукавь. — Не твоего ума дело, Вистан, — пальцы травницы схватились за крепкое запястье, — Пусти. — Доколе правды не услышу, будем здесь стоять, — лукавые уста сложились в улыбку, — Ноченька длинная, а я никуда не спешу. Злость очернила девичье сердце, что застучало в буйстве, тьма колыхнула ветви деревьев, а шуршащий шум стал доноситься до ушей гостей леса. Вистан дернул плечом, чувствуя нечто странное, но в момент, когда понял, что произошло, уже стало поздно. Корни обвили шею ворига, словно желали приласкать незнакомца. Запах земли врезался в нос, а зеленые глаза расширились. Ведьма оскалилась, от чего сила дерева, к которому ее прижимал гъедановец, принялась душить бледную плоть, подчиняясь воле хозяйки. — Хватит! — Якуб подошел ближе, но громадный корень хлестнул по траве прямо перед его ногами, — Перестань! Дева фыркнула, а Вистан отпустил ее, ухватившись длинными пальцами за душащие его путы. Дыхание стало шумным и напряженным, а лицо гъедановца начало краснеть. Вены на шее и висках набухли, уста распахнулись, стараясь схватить лишний ком воздуха, а краснеющие очи уставились на ведьму. — Ма… ре… на… — тугой хрип стал частью леса. Медноволосый вориг упал на колени, его руки потянулись к девушке, но корни сжались сильнее, останавливая порыв. Якуб присел рядом и стал оттягивать растения, которые рвались под руками блондина, но на их место приползали новые нити. — Ты погубишь его! Остановись! Пульс трезвости достиг разума травницы. Хватка живой паутины ослабла, и корни принялись отступать, возвращаясь в недра земли. Зеленоглазый мужчина, оперевшись на ствол дерева, жадно втянул воздух посиневшими устами. Вода застыла в уголках змеиных очей, которые бегали по небу, сотканному из несколько темных лоскутков, что были скреплены сияющими перлами. — Еще раз коснешься меня, — ведьма нахмурилась и двинулась подальше от дуба, — Доведу дело до конца, Вистан, и глазом не моргну. Двое мужчин проводили взглядом травницу, которая замелькала, словно тень. Якуб обернулся к другу и крепко сжал его плечо. — Ты как? — Ну, повеселились знатно, — прохрипел Вистан, сбрасывая с себя куски порванных грязных корней. — Значит, все хорошо, — блондин поднялся, — Идем. Остаток пути вориги и травница провели в тяжелом молчании. Каждый из них пытался переварить произошедшее. Марена испытывала тревогу от того, что стража барона оказалась столь близко к ее дому. Вистан обдумывал свои дальнейшие действия и как наладить отношения с ведьмой, желательно так, чтобы остаться живым, а Якуб продолжал обмусоливать свои подозрения, бредовость которых усиливало поведение новой спутницы. Смутный сон навис над ведьминным домом, который не заметил возвращения гуляк, что своеобразно провели эту ночь. Все разбрелись по комнатам, не проронив и единого слова. Беспокойство не позволяло хозяйке и гостям избы нормально спать, усиливая в головах подозрение, разочарованность и страх. Сила Мары постепенно исчерпывала себя, пока утренняя заря не окрасила небо в многообразные краски, позволяя детям Ярилы побежать по бескрайнему покрывалу. Тишину в доме нарушил тихий скрип двери и девичья поступь. Марена покинула избу и босая направилась к кудрявым зарослям тиса и липы. Не задумываясь о происходящем, травница юркнула в дремлющие зеленые листья. Длинная льняная сорочка открывала голые щиколотки и стопы, а прохладные бусины росы оседали на подоле, бодря и очищая. Добравшись до опушки, ведьма застыла, вздохнула и повалилась на колени прямо на сырую землю. Тонкие пальцы сжали клок травы, а из уст полились тихие слова. — Прошу, не подведи сегодня, — ореховые глаза поднялись и обвели взглядом еще сонную чащу, — Я силы свои положу на это, но помоги мне. Лес дал молчаливый ответ, успокаивая ту, что готовилась ублажить души тех, кто пал за этот год, а также уважить древних усопших. Водоворот времени закрутился, пробуждая все вокруг и возвращая все на свои места. Марена сидела в своей комнате и готовилась к обряду. Якуб вместе с Петькой ушел напоить скот, а Вистан крутился у дверей комнаты травницы. В мыслях мужчины все время скользила прошлая ночь и то, чем она закончилась. Гъедановец был уверен, что поход в корчму завершится танцами или даже задушевной беседой, а вместо этого его чуть не убила разъяренная ведьма, с которой он обошелся не так, как было положено. Желание все исправить не давало покоя, от чего вориг, который и так практически не спал, не смог сомкнуть глаз. Ранним утром, он хотел поговорить с Мареной, которая на рассвете ускользнула из дома, но не решился вступить в беседу, увидев странное действо создания, что говорило с зеленым миром. Внезапно дверь распахнулась, а перед Вистаном показалось недовольное женское лицо. — Чего вертишься у входа, как уж на сковороде? Заходи давай. Марена отошла от входа, позволяя воригу войти в ее покои, которые были самыми крупными в доме, не считая бани и кухни. Зеленые глаза шустро прошлись по стенам и потолку, а также мебели и огромному количеству растений, что вились по всему помещению. На широкой кровати лежали светлый фартук и червонная ки́ка с подвесками. Очи гъедановца застыли на деве, что ходила из стороны в сторону в широком зеленоватом платье и чего-то выжидала. — Мы можем поговорить? — Говори, — пальцы девушки ловко плели косы. — То, что произошло вчера ночью… — Извиняться не буду. Я сказала, что вас это дело не касается. Значит, так оно и есть. Ты хочешь моей помощи, но при этом позволяешь себе так со мной обращаться, — светлые глаза с равнодушием взглянули на мужчину, — Я не позволю. Тишина охватила комнату, в которой было слишком много сухих и свежих трав, исписанного пергамента, потекших свечей и вышитых тканей. Вориг, в чьей голове вертелось желание втереться в доверие, собрался с силами и подошел к девушке, что продолжала невозмутимо плести косы. Вистан ухмыльнулся и приблизился к ведьме, что нахмурилась, уставившись на гостя своего дома, а этим застыла, растерявшись. — Марена. Длинные пальцы коснулись рыжей пряди, что упала на светлые очи. Ловкое движение заправило локон за ухо, а зеленые глаза с мягкостью осмотрели напряженное лицо травницы. — Прости. Аромат лесных трав и хвои коснулся легких девушки, которая не смогла оторвать взгляд от Вистана. Медные густые волосы подчеркивали бледность кожи и красоту змеиных очей, что с легкой насмешкой взирали на мир. Гъедановец казался искренним, а даже если и нет, то Марена ведала, что выбора у нее все равно не было. — Я более никогда… — Прошло уж, — девица вздохнула, сбив с себя пелену дурмана, и отошла, — Сегодня я много сил потрачу. Нечисти может прийти - во, — тонкий палец мелькнул над льняной головой, — А часу-то мало, павших много, всех бы успеть почтить. — Тебе помощь какая нужна? — юноша вскинул подбородок, — Ты сразу говори, не юли. — Да все готово уж давно. Пока будут дзяды, то мужики в лесу козла зарежут, — девушка заломала пальцы, — Переживаю, дабы Палашка чего не учудила. — Мы с Якубом у чащи постоим, присмотрим. Коль полезет чего лишнего, то мы мигом разберемся. — Славно, — Марена в благодарности кивнула, — Дзяды очень важны. Полудениц хоть чуть меньше вылезет этим летом. Ты к месту иди вместе с Якубом, а там… — Я пойду с тобой. Вдруг воины того барона появятся, а я помогу обойти их. — Хорошо, — ведьма кивнула, — Выйди, мне нужно переодеться. Чужак ухмыльнулся, но травница вскинула ладонь, останавливая замысел мужчины. — Даже и не думай чего ляпнуть. — Но я шутку придумал! — Вистан, — Марена зарычала, — Уже забыл ощущение, когда твою шею сдавливают корни? — Ну да, — вориг потер пальцами кожу у кадыка, а по его спине пробежался легкий холодок, — Понял. Буду ждать тебя на кухне. Выйдя из комнаты хозяйки дома, гъедановец подошел к печке, полез к котелку и деревянной ложкой схватил немного каши. Перед мутными очами крутился разговор с новой знакомой, а с этим не утихало зудящее в груди чувство. Пока день шел вперед, прислужница Скотьего Бога собиралась с мыслями и силами. Облегчение от беседы с Вистаном слегка успокаивало, выбрасывая из разума лишнюю проблему, но ночные кошмары все еще кусали разум. Марена вновь быстро произнесла этапы заученного ритуала, а ореховый взгляд припал к кожаному лоскуту и сверкающему кинжалу, лежащему рядом. Пыль сомнения заструилась по сознанию, а нетерпение принялось прыгать по спине. Смирение сражалось против бунтующего непокорства, которое вопило об ошибках. Надев фартук, схватив кожаный пояс и нацепив украшения, Марена вышла на кухню к Вистану, который выжидал ее у входа. Мужчина улыбнулся, кивнув, а травница нервно поправила ремень в руке и протянула его воригу. — Обычно их на меня надевает Тарас, — впалые щеки стали почти алыми, — Но раз ты здесь, то почему бы тебе не сделать этого? — Не понял, — вориг вскинул брови. — Ох Боги, Вистан, какой же ты глупый, — девушка вздохнула, — Просто нацепи эти ножны мне на талию. — Ну как скажешь, — гъедановец хмыкнул, взяв из рук Марены оружие, — А это как-то… — Просто таков обычай, — шустро пролепетали тонкие уста, — Мужчина, что не ведает в магии, должен надеть какой-нибудь элемент одежды на ведьму перед дзядами. Моя душа уйдет в тот мир, а связь с этим будет через кинжал, который впитал живую энергию. — Так ты бы пораньше сказала, — Вистан приблизился к травнице, от чего та захлопала ресницами, не рассчитывая, что сможет столь близко увидеть лицо юноши, — Я бы чего другого на тебя надел. — Например? — дева шумно сглотнула, а после одернула себя, не понимая зачем задала этот глупый вопрос, на который ответ был слишком очевиден. — Ну… знаешь… Мужские руки резко затянули кожаный пояс, приблизив создание к воригу, а шумный вздох сорвался из уст травницы, от чего гъедановец ухмыльнулся. — Я думал, что вы на дзяды собираетесь. Сбоку послышался голос Якуба, на который Марена и Вистан тут же обернулись. Глубокий стыд коснулся кровавого камня ведьмы, что опустила глаза в пол и прошла мимо блондина на улицу, ничего не сказав. Медноволосый чужак выпрямился и стрельнул очами в сторону друга, который недовольно буравил товарища в ответ. — Ремень нужно было надеть на нее. — Ага, я видел. — Славно, идем, — Вистан, слегка толкнув Якуба плечом, пошел следом за травницей, которая полетела на поляну для ритуала, словно птица. Широкая тропа петляла промеж осин и берез, листья которых играли с бликами света. Болтовня двух воригов не могла отвлечь травницу, которая понимала, что постепенно начинает сходить с ума. Дева боялась, что если она станет сближаться с гъедановцами, то совершит ошибку. Ведь нельзя было позволить мужчинам стать ей друзьями, не говоря уже о чем-то большем. Этот путь был уже пройден, и Марена знала, что в конце не будет ничего хорошего, кроме трагедии, которая может вновь отразиться на ее судьбе. Добравшись до святого места, девушка и юноши разделились. Якуб вместе с Вистаном отошли в сторону, став ближе к лесу. Люди, которые стягивались к заветной поляне с раннего утра, ожидали начала, болтая о предстоящих дзядах. Нежно-голубое небо висело над зеленой опушкой, которая переливалась разными красками лета. Двенадцать высоких косых камней стояли кольцом. Старые руны, выбитые человеческой рукой, обозначали месяцы, а темные письма могли поведать о важных событиях деревни. — Думаешь, мечи сегодня пригодятся? — тихо задал вопрос Вистан, а после схватился за флягу и отхлебнул. — Пес его знает. Вино? Уже? — Ночка вчера слишком веселая ведь выдалась. — Ты уснуть смог? — блондин нахмурился. — Ты же знаешь, — юноша покачал головой, а после поправил пальцами свои густые медные волосы, — Сон не для меня. Я - ночной хищник. — Не переборщи. — Все под контролем, Якуб, — зеленые глаза стали выискивать травницу, — Когда начало? Что ж так долго? — Да мы и десяти минут здесь не находимся, — светловолосый мужчина покачал головой, — Наберись терпения. Вистан вновь отхлебнул из фляги, слегка поморщив нос, а после вздохнул, вскинув голову ввысь и задумавшись над поведением друга, который стал слишком участливым в последнее время. Гъедановец понимал, что его товарища может волновать печать Велеса, но все же взгляд Якуба стал иным, и, кажется, Вистан знал, что причина тому - Марена. Время вяло беседовало с разгулявшимся днем, а собравшиеся люди стали высматривать кого-то. Неспешная и четко выверенная поступь несла в центр каменного кольца травницу. Девушка тихо считала свои шаги, зная, что для начала ритуала нужно ступить по земле нечетное количество раз. Расступаясь, люди опускали взгляды, боясь смотреть в глаза той, что была проклятой. Каждая живая душа знала, что встав на путь ведовства сойти с дороги было невозможно. Боги, позволяя приблизиться к себе, более никогда не дарили свободу захваченным душам, заставляя ведьм и волхвов служить себе до конца долгой и тяжкой жизни. Застыв в самом центре каменной ловушки, Марена окинула взглядом присутствующих, заметив мужей, которые стояли с бубнами и посохами. Дева едва кивнула им, а те принялись тихо мычать. Травница закрыла очи и вскинула лицо к светлому небу. Нежные губы Ярилы ласкали девичье лицо, целуя подрумяненные щеки, которые с усладой принимали заботу великой Богини. Вобрав в легкие побольше теплого воздуха, тонкие уста девушки раскрылись, что-то безмолвно пролепетав. Далекий крик ворона стал финальным ударом в часе, который завершал жизнь в женском теле. Мир плавился, а дух ступил на тропу, ведущую к миру мертвых. — Сейчас, — тихо произнесла Марена. Низкие удары бубна стали ответом, пальцы ведьмы задрожали, а следом пришло тихое пение нескольких мужских и женских голосов. Мурашки прошлись по хрупкому телу, а розоватые губы принялись быстро произносить странные слова. Вистан и Якуб переглянулись, ощутив, как сила принялась носиться по поляне. Спящий ветер очнулся, а небо, которое еще мгновение назад было светлым и погожим, затягивали черные кудлатые тучи. Громкий женский рык, словно у рыси, разрезал округу, а низкий мужской бас вступил на свет, прокатившись по лугу и коснувшись внутренностей каждого. Травница, резко распахнув веки, разрезала пространство лезвием, в небе сверкнула молния, и руны на камнях засветились. Холод и тьма пришли на лесную поляну, пульс которой замедлялся. Казалось, что все живое вот-вот погибнет, но ведовство травницы не позволяло мертвым перейти рубеж. Удары бубнов, топот ног и человеческий рев, все больше походивший на рычание зверей, нарастали. Внезапно все замерло, жители деревни повалились на колени, а Марена, становясь все менее похожей на саму себя, несколько раз прокрутилась, громко прокричав Богам слова задом наперед. Удар молнии мгновенно принес раскат грома, который оглушал, а из небес повалились первые мелкие слезы. Люди встали колом, преклоняясь перед землей, что выплевывала тонкие струйки мутного пара, затянувшего каменное поле. Голос травницы становился все более грозным и могущественным, дополняемый гудением варгана и тихим воем местных дев, что в своей песне рыдали, оплакивая души усопших. Вистан вместе с Якубом принялись отходить в сторону, а их глаза внимательно следили за движениями знакомой, которая стала кружиться, прыгая на месте. Хриплый бас был все менее похож на человеческий, а вместе с ним воздух стал скупее, отбирая дыхание. Черные силуэты принялись вылазить из леса. Гъедановцы вытащили из ножен мечи, готовые атаковать, но женский кряхтящий голос не позволил им этого сделать. — Нет! Оба ворига уставились на Палашку, которая вышла из чащи и подошла чуть ближе. — Не тронут они никого, — прохрипела старуха, — Лишь поглядеть хотят. Дом родненький чувствуют. — Ну смотри, старая, коль обманешь… — Да будет вам. Марена на славу постаралась, задобрила души моих дитяток. — Что будет дальше? — хмуро произнес Якуб. — Крови мертвые ждут, — сторожила леса облизнулась, а после сглотнула слюну, явно и самая желая вкусить жизни человека, — Ну девка, — с задоринкой произнесла Палашка, — Режь! Вистан злостно ухмыльнулся, ощущая, что желает того, чтобы сторожила леса совершила глупость, а с этим дала ему шанс отрубить ее мерзкую костлявую голову. Якуб нахмурился и коснулся плеча товарища, а после покачал головой. Ловкий юноша вздохнул, кивнув, спрятал меч в ножны и стал дальше следить за ритуалом, который продолжался. К Марене вышла девушка в длинной белой сорочке и встала напротив. Ее тонкий нежный голос был славным и бережным. Внезапно юная красавица упала перед ведьмой на колени, а к ее пению приплелись странные дикие звуки, которые вылетали изо рта Марены. Шипения, вздохи и уханья вырывались в такт ударам бубнов. Травница обошла местную жительницу, которая вскинула свою ладонь. Блеск оружия отразил удар молнии, кинжал коснулся бледной плоти, что тут же покрылась алой краской. Длань, подрагивая коснулась земли, а Марена вмиг проделала тоже самое со своей рукой и вскинула ее к небесам, которые охватил очередной раскат грома. Ветер над камнями ускорялся, превращаясь в вихрь, который затягивал в себя ветви и листья. Люди покачивались, подпевая словам молитвы, что просила о покое. Марена вернулась на свое место, прикрыла веки и стала пуще прежнего рычать. Силы, исходящие из тела девы были почти видны глазу, а с ними из недр земли вылезли, словно жадные цветы, полупрозрачные руки, что тянулись не только к владелице метки Велеса, но и ко всем присутствующим. Народ стал молиться усерднее, поддерживая ритуал, а ладони мертвых становились все бледнее. Тонкие, кривые и жирные пальцы извивались, словно кости в них были переломаны, а человеческие души меркли в страхе. Вистан и Якуб спиной ощущали взгляды нечисти, что стояла вокруг поляны и высматривала кем бы поживиться. Несколько утопленников стали идти к поляне, не способные устоять. — Палашка! — громко произнес Якуб, — Убери их или мы перебьем всех твоих славных деток. — А ну чур! — зашипела сторожила, от чего нечисть тут же застыла на месте, а после попряталась в чаще, оставляя после себя лишь смердящий запах гнили. Ритмичные удары замедлялись, а руки мертвых исчезали одна за одной. Рык Марены становился спокойнее, и в него вплетался покладистый голосок, который убаюкивал. Время утихало, а с ним и ритуал подходил к своему завершению. Жители деревни умолкали один за другим, а ранящий бас и вовсе сошел на нет. Черное небо посветлело, отпуская вожжи с темными облаками, что буйным табуном разбежались по сторонам в свете Ярилы, которая медленно клонилась к закату. Люди попадали на колени, плача и смеясь, а с этим ощутив успокоившиеся длани близких и родных. Марена опустила кинжал, тяжело дыша. Ореховые глаза внимательно осмотрели всех живых, дабы убедиться, что никто из них не стоит на краю меж Явью и Навью. Дева взмахнула кистью и стряхнула с лезвия остатки крови, последние капли которой поставили точку в тяжелом ритуале. Рунные камни затихли, подавляя гудение. Свечение на письменах исчезло, а земля вновь смогла дышать чистым летним воздухом. — Дзяды, — громко произнесла ведьма, а люди прислушались к ее словам, — Прошли. Идите домой, посыпьте порог солью, закройте ставни и никуда не выходите до первого луча солнца. Эта ночь для душ ваших павших родных и для нечисти. И помните, что сну сегодня спокойного вам не видать. Молитесь Белобогу: о себе, о детях ваших, об усопших. Жители, рассыпаясь в благодарностях, принялись выполнять наказ, отданный ведьмой, которая поплелась в сторону дома. Вистан и Якуб мгновенно помчались за травницей, что игнорировала всех, кто пытался с ней заговорить, лишь едва кивая в ответ. — Марена, — длинные пальцы обвили тонкую кисть, от чего дева застыла и обернулась, встретившись с зелеными глазами, которые сосредоточенно смотрели на создание, — Ну ты как? Ножны помогли, гляжу. — Ритуал прошел хорошо, — едва слышно прошептали побледневшие губы. — Он не об этом спрашивает, — вмешался Якуб. — Я знаю, — травница кивнула, а все бурлящая спесь, казалось, окончательно сползла с уставшей ведьмы, — Домой надобно. Я есть хочу. — Идем тогда скорее. Путь завилял к знакомой избе, где терпеливо выжидал Петька, которому не было ходу на дзяды, ведь кровь мавки породила в нем нечистую душу. Едва выйдя из чащи, глазам воригов предстало то, что их удивило. Люди в благодарность несли к дому травницы подношения. Еда, выпивка, травы, ткани для шитья и даже домашняя птица стали подарками за проведенный ритуал. — Неплохо, — голос Вистана звучал весело, — Так и жить можно. — Ага, — дева вяло ухмыльнулась, — Будешь паинькой, то позволю на шелка взглянуть. — Я бы сейчас на кое-что иное взглянул. Якуб и Марена нахмурились, вдвоем уставившись на медноволосого гъедановца, с лица которого не спадала ухмылка. — Да я про погребок с вином, — муж захлопал темными длинными ресницами, — О Боги, а еще говорят, что у меня в голове только одно. — У меня есть пару фляг из Норевы. Из винограда Красноставских садов. — Из столицы? Здесь? — блондин с удивлением задал вопрос. — Не просто из столицы, — Вистан с интересом поправил друга, — Из дворца самого Рогонежа. Как достала-то? — Долгая история. Ослабевшая дева переступила с ноги на ногу, запнулась и полетела вперед, а две пары мужских рук подхватили создание с двух сторон. Встревоженные зеленые и синие очи уставились на травницу. Легкая испарина образовалась у корней рыжих прядей, которые выбивались из-под ки́ки. Орехово-серые глаза взглянули на воригов, а побледневшие уста распахнулись, выпалив ком воздуха. — Ты как? — хмуро произнес Якуб. — Бывало и лучше, — Марена освободилась от человеческих пут и ринулась к двери. Двое мужчин тут же отошли за спину ведьмы, которая ворвалась в дом, словно только деревянные стены могли придать ей сил. Услышав шорох, из дальней комнаты выпрыгнул радостный мальчишка, который подбежал к вернувшейся хозяйке и уставился на нее. — Ну что там, Петька? — тихий вопрос разрезал округу. — Ух и праздник сегодня у почивших, — мальчуган улыбнулся, а после внимательно смотрел ослабевшую травницу, — Каши? — Тряпку с ромашкой и гречихой для раны, а еще клубнику с медом давай, — Марена подошла к столу, — Мне бы сладкого сейчас съесть. Петька спохватился и побежал в каморку. Травница облокотилась на столешницу, прислушиваясь к тяжелым мужским шагам, которые были очередным напоминанием о том, что ее жизнь отныне не будет прежней. — Ну что, Марена, дзяды окончены, — Якуб нахмурился, громко произнося слова, — Теперь пойдем в Навью? — От это я уважаю, — Вистан ухмыльнулся и сел напротив ведьмы, — Сразу к делу. Марена осмотрела мужей, что взирали на нее, выжидая ответ, который она так не желала давать. Скрип половицы привлек внимание, отвлекая на мгновение. Петька принес тряпку с лечебным раствором и склянку красной сладости, что была обмотана бечевкой. Марена перехватила ткань и протерла ладонь, смывая запекшуюся кровь. Открыв баночку, дева съела ложку клубники, а после тяжко вздохнула. Двое гъедановцев, которые еще несколько дней назад не беспокоили ее избу, теперь казались неотъемлемой частью жизни, что толком и не принадлежала ей никогда. Змеиные и ясные глаза горели, словно драгоценные камни, а с этим казалось, что скучная безнадежная ветвь судьбы вновь обретает смысл. Тонкие уста девушки дрогнули, а ее душа, став совой, взлетела ввысь. — Да, — Марена кивнула, а вороги взбодрились, — Готовьтесь в путь. Утром выходим.