Прыжок веры

Концерт прошёл нормально. Не без приколов, конечно, но нормально. Реник, правда, в очередной раз козлил и упирался, когда Миша, заболтавшись про казаков и скандинавов, захотел спеть акапелла 13 рану, а от Сани попросил Ворона. Дальше одного куплета Реник играть не стал, и даже дал сигнал Яше начинать следующую песню из сет-листа, но Мишу это не устроило. Он не помнил, что точно он тогда говорил и делал, но Саня таки сдался. Правда глянул на Миху как-то странно, когда тот наклонился к нему, чуть боднув головой. Аж гитару поднял, будто пытаясь закрыться ей от Миши. Но ничего, Ворона таки сыграл, аж полностью, аж все куплеты. И до конца концерта всё время на Мишу зыркал. Правда, брови при этом хмурил только так, но да ладно, ничто не идеально. Правда за сценой Реник как вперил в Мишу суровый взгляд, так и всё, как прибили. Очевидно, намечался разбор полётов, очередное «я не могу тебе подыгрывать, я не второй фронтмен, у меня педальки, у меня гитара, у нас есть сет-лист, мы не можем от него отклоняться, нельзя просто взять и добавить песню», и так далее, и тому подобное, всё то же и так же, и сводилось это всегда к одному: «я тебе не Князь и вообще я не долбоёб, и участвовать в твоём раздолбайстве не хочу». От предвкушения всего этого занудства аж зубы заныли. Вздохнув и захватив пива, Миша двинул в свою гримёрку, понимая, что Реник идёт за ним. Ну конечно, он не станет устраивать разборки при группе. Он же не долбоёб, ага. Зайдя за Михой в гримёрку, Саня резко закрыл дверь до щелчка, да так и остался у двери, вперив в Мишу злой взгляд. Почему-то он молчал, а не начинал свой обычный бубнёж. Хлебнув пива, Миша пригляделся к Сане и заметил в нём то, чего раньше не было – взгляд у Реника был не уставший, не заёбанный, а прям действительно злой. Прямо как у… Как у Андрея, да. Как тогда, когда он вот так же зашёл к нему в гримёрку после концерта и орал на него за какую-то хероту во время их последнего совместного тура. У них тогда были раздельные гримёрки, да. Князь этого потребовал. Миша молчал, предавшись не весёлым воспоминаниям, Саня тоже не спешил начинать, но в конце концов подошёл вплотную и выдал зло и растерянно: – Мих, это уже край! Вот какого хрена, а!? – Да что, блядь, не так? – тут же взвился Миша. Какой ещё край? Да почему? Что он такого сделал вообще? – Что не так? – зло процедил Реник, раздувая ноздри. – Ты нахера феромонами надушился? Думаешь, так проще будет своё прогнуть? Феромоны. Это слово прилетело в Мишу как удар кувалдой в лоб. Вот, значит, как. Он таки пахнет. Концерт, потеешь, чутка пробивает, это нормально, ага. Может, дозировку надо подкорректировать. А может и нет. Может, просто не надо закидывать альфе руку на плечи и лезть бодаться, отпрыгав полконцерта, если не хочешь, чтобы альфа тебя унюхал и спрашивал: «Миш, какого хуя?» Блядь. Ну, это пиздец. С другой стороны, ну узнает Реник, и что? В группе и так все знают, кроме двоих их институтов. Стоп, нет. Раньше да, знали, но той группы, сколоченной из одноклассников и однокашников уже давно нет. Сейчас только Пор и в курсе. Ой, да похер уже. Заебало. Как же всё заебало... На драккаре рабов нет. Дружина — это семья. От своих чего шкериться? А если морду скривят – так пусть нахер идут, не свои и были. Мише бы злиться и ответить с наездом, но почему-то не получается. Вместо этого, внутренне подобравшись, он роняет: – Это не духи. – Чего? – хлопает глазами Реник. Отлично, блядь. Ну не тупи, Лось! – Не духи это! Блядь, Сань, ну короче... – Миша начинает махать руками, пытаясь из воздуха вытащить нужные слова, но они не находятся, – Я таблетки пью, но, в общем, если концерт отпрыгать, пропотеть там, ну, короче... Пробивается, понимаешь, да? Конечно же, Лось нихуя не понимает. – Какие ещё таблетки, Миш? – переспрашивает он, хмуря лоб. – Подавители, ну. Омежьи подавители! – выпаливает Миша – Ну, чего вылупился? Да, охуеть, не бета Горшок, и что? Всё, теперь, короче, знаешь, так что отъебись от меня со своими духами! Реник отъёбывается. Уходит переваривать с совершенно охреневшим видом. Морду он, правда, не скривил. Хоть на том спасибо. *** Разумеется, последствия Михиного признания не заставили себя долго ждать. Не то чтобы он действительно рассчитывал, что Реник просто кивнёт, мол, понял, принял, Горшок – омега, едем дальше, но да, была надежда, что ровно так всё и будет. Но хрен там. В следующий город они приезжают с хорошим таким запасом времени. Хоть обсаундчекайся. Ребята лениво настраивают аппаратуру, техники заказывают еды прямо в ДК, пресуха ещё только часа через три. Делать абсолютно нехрен. Так что Миха прямо с утра глушит винцо на пару с Реником. Тот большой фанат этого напитка, и предпочитает его пиву, постепенно подсаживая на него всю группу. Ну и правильно, от вина хоть пузо не растёт… – Мих, я одно не понимаю. Бля, не одно. Нихуя я вообще не понимаю. Саня трёт лоб и смотрит на Мишу со странной такой улыбкой. Очень странной для человека, который нихуя не понимает. Так что Миша пятой точкой чует, про что это он. Они одни в гримёрке. Чего они вообще тут делают? Почему Саня не строит аппаратуру вместе со всеми? Да ясно, почему. Да блядь. Ладно. – Чего ты не понимаешь? – спрашивает Миша, отпивая вино прямо из горла бутылки и утаскивая у Реника из пакета нитку сыра-косички. – Почему ты всегда вообще, считай, не пахнешь? Ренегат – не мастер изящных формулировок, факт. – Потому что таблетки пью, что тут непонятного? – хмурится Миша, жуя сыр. – Да, понятно, нет, блин. Колёса, которые всё в ноль глушат – они же допотопные, – удивлённо дёргает плечами Саня, – Так что, ты... Миш, ты что, всегда их пьёшь? – Ну да, ещё со школы. – Нахуя, Миш? Саня спрашивает это с таким искренним недоумением, что Мише тут же хочется дать ему по лбу. – Чё значит – нахуя? Чтоб нормально жить, чего тут непонятного? – шипит он. – Бля... Мих, этой хуйнёй, чтоб шифроваться, в совке страдали, но сейчас-то чего? А сейчас, значит, свобода, равенство и блядство? Миша уже открывает рот, чтобы рассказать, что и сейчас очень даже чего, но чёрт, 20 лет назад он это легко мог сказать, да. А сейчас… После того, как Шурик ушёл в отрыв, да и Каспер... Точно, Каспер. Вот уж кому ничего нигде никогда не жало. Так что… Примеров, что вообще-то всё и всем можно, было бы желание, у Миши накопилось предостаточно. Просто… Миша просто бы так не смог, вот чего. В этом же суть: меня не хотят, а мне и не надо. Гармония, мать её. – Того! – рявкает Миша, – Это, блядь, ошибка природы! Какая, нахер, из меня омега? Живу нормально, так что... Миша неопределённо машет рукой, в очередной раз прикладываясь к бутылке. Пахнет вином, копчёным сыром и альфой. Ладно, не просто альфой. Пахнет Ренегатом. Под таблетками мозг не строит ветвистых и цветистых ассоциаций, не выдаёт ответ на вопрос “моё – не моё”, радар вырублен, но сам по себе запах знаком и привычен. Раньше у Миши конкретно от запаха Реника волосы дыбом вставали на загривке, хотелось шипеть и фыркать, как фыркает разъярённый кот, когда на него водой брызгают. Давно это было, да. Сейчас вот ничего такого не хотелось. А другого… Да хер знает, чего ему хотелось и хотелось ли вообще хоть чего-то. На сцене – там понятно, что да, и понятно, чего именно. А вообще? Да нихуя не понятно, так-то. Вот с Андреем всё было очень даже ясно – хотелось, чтобы он не уходил, чтобы был рядом. Вспоминать, до чего в итоге Миха докрутился в своём желании «чтобы был рядом», было стыдно. Хорошо, хоть не дошло до прямого предложения. Андрей и так всё понял, в этом Миша не сомневался. И отреагировал вполне однозначно. С Саней было проще. Правда, это раньше было проще. Саня же не знал. Теперь вот знает. Может он решить, что Миха к нему яйца катит? Ну вообще, может, да. Эта мысль почему-то не шокирует. Мише должно быть стыдно, раньше ему обязательно было бы стыдно, а ещё он бы обязательно разозлился на себя, но сейчас как-то… Буква «Ю» – похую. – Так, Миш... – Реник снимает очки и сосредоточенно протирает стёкла краем футболки, нравоучительно выговаривая, – Что значит, какая из тебя омега? Охуенная из тебя омега! Просто о-ху-ен-на-я! Мише становится смешно. Прям очень. Никто и никогда не назвал бы его, Горшка, охуенной омегой. Разве что охуевшей, это да. Где, блядь, он, и где омеги? Чувственные сладкие сексуалки? Вот нахрена Саня ему это лепит? Миша ржёт, хлебает ещё вина и отвечает, в упор глядя на Реника: – Сань, охуенная омега, серьёзно? Ты это так говоришь, как будто трахнуть меня хочешь, ё-маё! – Ну, не без этого, – ржёт Саня, и, сука такая, подмигивает Мише, – Кто бы не хотел? Чего? Миша открывает рот, не найдя, что на это ответить, закрывает, подвисая, как битая Винда. Ошибка загрузки, код 404. Вообще, он точно знает, кто бы не хотел. А Саня, значит, хочет. Как узнал о его статусе, так хуй сразу и привстал, да!? Вот значит как? Почему-то Миша не чувствует возмущения, негодования какого-то, вовсе нет. Скорее он… Удивлён? Причём и Сане, и себе. Совсем ведь нет желания врезать зарвавшемуся Ренику по морде. Ну а то, что Саня, оказывается, совсем не против его поиметь – ну так вообще он всегда чудной был, со всеми этими его шуточками про педиков и подкатами к другим альфам. Может, на его вкус Горшок – это действительно охуенная омега? Эта мысль смешит Мишу ещё больше. – Ну давай, – говорит он, смеясь и ставя бутылку на пол, – трахни. – Миш... Ну ты чего? – ржёт Саня, как-то сразу подобравшись, но не смутившись, нет, в нём мелькает что-то другое, – Хорош дразниться. – Почему хорош? Альфа ебёт, а омега дразнится – вот какая между ними разница, так ведь? Миша чувствует, что его несёт. Чувствует, что нарывается. Так бывает в перепалке перед дракой. Обмен матами ещё идёт, а в воздухе уже висит предвкушение пиздеца, и адреналин уже шарашит в венах. Вот сейчас так же. Только про другое. Но, как и в драке, Мишу охватывает азарт. Он не хочет сворачивать, отступать. Он хочет – да, нарваться. Запах альфы становится плотнее, в нём появляются новые нотки, которых от Сани Миша никогда не чувствовал. Хотя нет, было, правда давно, и смотрел тогда Саня совсем не на Мишу. А сейчас вот смотрит на него. И говорит так нарочито ровно: – Потому что, если продолжишь – действительно ведь выебу, Миш. И дышит уже ни хрена не ровно. Миша добивает: – Охуеть, какая угроза. Ну давай, чего сидишь-то? *** Всё происходит очень быстро. Миша толком не понимает, в какой последовательности Саня выдернул его из кресла, запер гримёрку и прижал его к стене. Не то чтобы он сильно пьян, но его точно штырит, причём от всего и сразу. Саша шарит по его телу руками, горячо дышит в ухо, трётся и носом в волосах, и пахом в пах, его много, очень много. То, что происходит в это время в голове у Миши, чем-то напоминает приход от кислоты: Миша вроде как в теле, вполне всё осознаёт, и в тоже время он будто парит рядом и смотрит на всё происходящее будто со стороны, как какое-то кино. Он возбуждён, и это пришло очень быстро. Между ног становится влажно, и это в первый раз в жизни не стыдно, в первый раз не нужно думать, о том, что это нужно как-то скрыть, нельзя, чтобы девочка заметила, что у него не только хуй стоит, но из жопы смазка течёт. Саня вот нихуя не девочка и его все эти омежьи спецэфекты только радуют. Он – и когда только успел? – просто заголил Михин зад, спустив его бриджи на бёдра, и вовсю уже шарит пальцами между ягодиц, закинув Мишины ноги себе на талию. Это должно быть пиздец как неудобно, одежда мешается, Миша далеко не пушинка, но Сане походу, глубоко похер на удобство. И Миша краем сознания понимает почему. Это уже не Саня, это в край возбуждённая альфа, мозги тут, кажись, уже отъехали. Хотя так ведь бывает только во время течки, разве нет? Все эти мысли выдувает из головы Миши простым и очевидным ощущением – Саша трахает его пальцами. Походу, сразу двумя. Миша стискивает чужие бока бёдрами, вцепляется руками Саше в спину, кажется, даже скулит – потому что это невыносимо, это резко, это как раскалённый гвоздь вбивать внутрь, это слишком хорошо, блядь, как же это хорошо. А Саня всё не останавливается, только затыкает Мише рот своим, не целует, нет, это другое, потому что целоваться-то Миша умеет, уж это-то у него было… Нихуя у меня не было, мелькает отчаянная мысль, когда кажется, что ещё чуть-чуть и всё, край, сейчас накроет так, как никогда раньше... И именно в этот момент Саша вытаскивает из Миши пальцы, отрывается от его рта и резко ставит его на пол. Миша только и успевает возмущённо выдохнуть, как Саша ныряет вниз и начинает стягивать с Миши один ботинок. И следом – штанину. Это ведь действительно сейчас произойдёт, понимает Миша, наблюдая, как быстро Реник расстёгивает следом уже свой ремень, как достаёт член, приспустив джинсы. Ровно так, как и говорил отец: зажмут тебя прям у стенки твои панки и выебут как последнюю суку. Панки, правда, ничего такого с Мишей так и не сделали и даже не порывались. А Саня вот нихуя не панк, но именно он в итоге это и сделает. Ровно по папашиному пророчеству, прям как по написанному. Мише от этого смешно. Миша только за. Его уже так всё заебало, так заманало хлебать эту правильную мужицкую жизнь большой ложкой, что кажется, если Саня его выебет, может, это хоть что-то поменяет. Может, станет даже не легче, нет, а хотя бы просто иначе. Главное – не так как раньше. Саша снова подхватывает Мишу на руки, и тот тут же оплетает его ногами и сам лезет целоваться. Саша с готовностью отвечает и в тот же момент толкается членом внутрь. – Блядь, – шипит Миша, вцепившись всем собой в Сашу, будто не он сейчас насадил его на себя как на вертел. Мише больно. Мише пиздец как больно вообще-то. – Тш… Какой ты узкий, блядь, пиздец просто, Миш, расслабься, ну, Миш… – Саня гладит Мишу по спине, по голове, целует, снова уговаривает расслабится, это ебануться какой сюр, конечно, насадить на член и говорить: расслабься, Миш, всё нормально, Миш; ага, нихуя в этом нормального нет и быть не может. Но боль понемногу всё же притупляется. Миша выдыхает и чуть расслабляется, отпуская Сашины плечи и чувствуя, как скользит при этом вниз, насаживаясь на член ещё больше. Движение чужого члена внутри собственного тела – самая странная хуйня на свете, но вроде ничего такого в этом нет, успевает заключить Миша, но тут Саня начинает двигаться. Очень быстро Мише становится понятно, чего в этом такого эдакого. Особенно по сравнению с пальцами. Миша не понимает, сколько это длится. Саша трахает его резко, быстро, так, что под веками вспыхивает алым. Слышатся пошлые шлепки тела о тело и резкий запах возбуждённого альфы, хлюпает смазка. Всё ровно как в порнухе, которую в юности Мише смотреть было стыдно, а позже – горько. Участвовать вот оказалось совсем иначе. В голове у Мише звеняще пусто и как-то легко, телу – жарко, боль – да похер на неё, на самом деле. А ещё мучительно хочется добраться до своего члена, зажатого между их телами и на каждом толчке трущегося о пуговицы на Саниной рубашке. Когда ему это, наконец, удаётся, удовольствие становится настолько резким, что Миша даже не может нормально себе подрочить, только сжимает рукой головку и мычит сквозь губы Сане в ухо что-то нечленораздельное. Тот в ответ только ускоряется. Оргазм пробивает Мишу неожиданно и резко, его сжимает и скручивает удовольствием на грани боли, а через несколько резких толчков Саши эта грань и вовсе стирается. К счастью, Саша останавливается и больше не двигается, только мелко вздрагивает, вцепившись в Мишу мёртвой хваткой. Чуть продышавшись, Саша двигает бёдрами вниз, и Миша чувствует, как член выскальзывает из него, а следом из него что-то вытекает. Что-то блядь, ага, конечно. Что-то. Тебя выебали, Мих, всё, баста. Миша прислушивается к себе. Ему с этим пониманием на удивление нормально. А ещё почему-то не хочется разлепляться с Саней. Хотя по идее должно хотеться откусить ему ебало, ну так, для начала. *** Миша сидит в пустом зрительном зале и жуёт шаверму. Нормальную такую, ресторанную. Пиздец на самом деле, как, оказывается, хочется жрать после того, как тебя выебали. Охуенный способ вернуть аппетит. Кто бы знал, что это так работает? Удивительно, но ничего нового кроме того, что жрать хочется и в заднице саднит, Миша в себе не обнаружил. Мир не рухнул. Мишу не накрыло отвращением к себе и своей трижды клятой омежьей природе. Наоборот, было как-то легко и похуй на всё и вся. Ладно, может, не прям на всё. Ведь оказалось, что в омежьей природе есть свой профит, факт. И, что с этим фактом делать, было пока не понятно, но ничего, Миша с этим как-нибудь разберётся. То, что разбираться он в этом будет не один – Миша вполне уверен. Реник на сцене скачет бодрым козликом, проверяет настройку аппаратуры и всё время бросает на Мишу довольно многообещающие взгляды. По крайней мере, для Миши они именно такие. Хотя Саня вообще-то про звучание спрашивает, отстраивая вместе с Пашей по нему колонки. Миша им с готовностью помогает, дело идёт ладно, споро. Сегодняшний концерт обещается быть удачным. Звук в зале выходит вполне приличный. А ещё Саня, наверняка, сегодня не будет от Миши морозиться, не смотря на свои педальки, гитару, сет-лист, что там ещё? А, не важно. Сегодня точно не важно.