Не миром единым

Знаешь, что сказал Иисус в пятой главе Евангелия от Иоанна? Он сказал: «Не создавай мне тут проблем, сучка!» из аниме «Черна лагуна»

Чуя Накахара был героем, которого Йокогама не заслуживала. Днем он снимал кошек с деревьев, помогал доносить пакеты старушкам из супермаркетов, а ночью разносил схроны с контрабандой, врывался в подпольные казино и уничтожал склады с оружием. После таких смелых похождений утро директора Фукудзавы Юкичи начиналось не с кофе, а со звонка давнего знакомого, ныне лидера портовой мафии, Мори Огая. В самых изысканных формулировках, совсем исключая нецензурную брань, тот просил дорогого друга приструнить своего бешеного пса. Это был звонок до обеда. После обеда ему звонил шеф специального отдела по делам одаренных Танэда и требовал умерить свой пыл. Иными словами, выполнять только работу, порученную по контракту. Фукудзава тяжело вздыхал, извинялся, а потом просил Куникиду зайти в офис. Поручив ему трудное задание — отчитать Накахару, он всегда чувствовал стыд, так как понимал, что немножко трусил. В глубине души ему импонировал пыл Чуи, но поддержание баланса было все же на первом месте. Не нужно объяснять, что Чуя был не в восторге, когда был вынужден выслушивать нотации Куникиды, но сегодняшнее утро было по-особенному гадким. Вчерашняя ночь вышла напряженной: несколько предотвращенных грабежей и одно похищение на закуску. У Чуи глаза слипались сами по себе, а бубнеж Куникиды раздражал, как назойливый писк комара. — Потрудишься объяснить, что это такое? Он чувствовал, как Доппо прожигал ему макушку взглядом, ожидая от него каких-то разъяснений. Собравшись с силами, Чуя смог поднять голову, чтобы просверлить его взглядом в ответ. — Слышь, четырехглазый, твоя рожа, обычно, и так не фонтан, но она сегодня бесит особенно сильно. Поэтому не испытывай удачу и захлопнись. — Совсем стыд потерял! — взорвался Куникида. — Оставляешь на работе алкоголь и даже не стесняешься! Ты в курсе, что это нарушение дисциплинарного устава? Упомянутая бутылка грозила лопнуть в сжатом до побеления кулаке Куникиды, и только твердые идеалы, видимо, мешали опустить её со всего маху Чуе на голову. Так повелось, что у них в спорах быстро кончались словесные аргументы и в ход шло физическое воздействие. Только рукопашное, конечно же. Иногда драки удавалось избежать, но только если в этот момент неподалеку не оказывался Достоевский. — Доброе утро, Куникида-сан, Чуя-сан, — негромко поприветствовал он замерших в боевых стойках коллег. — Вино? А по какому случаю? — с благожелательной улыбкой поинтересовался он, снимая пальто и протягивая его проскользнувшему следом Карме. Концепция личного рабства была упразднена не только в Японии, но и во всем мире. Тем не менее, бывший мафиози-неудачник след в след ходил за своим спасителем и не снимал своего старого ошейника. — Отметим последний рабочий день одного зарвавшегося коротышки, — прошипел Куникида. — Ты, конский хвост, отсюда отправишься раньше меня и вперед ногами, — прорычал Чуя. После обмена выпадами, противники замерли, словно ожидая отсечки для начала нового раунда, и роль рефери, похоже, выполнял здесь Достоевский, неспешно идущий к своему столу. Устроившись в кресле, он деловито поправил растрепавшийся от ветра хвостик и затем легким движением стянул чёрную бархатную ткань с птичьей клетки. — Чертов выскочка и алкоголик! Выскочка и алкоголик! — заголосил сидевший в ней попугай на весь офис. — Как интересно, — Федор с задумчивым видом постучал кончиком ногтя о её металлический прут. — Я раньше от Гоголя такого не слышал. Послышался звук ломаемого дерева, когда Чуя в гневе сжал край стола. — У тебя в записной книжке поносить коллег вместо утренних аффирмаций записано, да? Куникида от таких заявлений пошел пятнами от гнева. — Ты что несёшь, олух? Я такого не говорил! Эта порода запоминает все, что слышит, и просто повторяет без всякого смысла! И следом за ним, будто издеваясь, вторила птица: — Доброе утро, директор, я подготовил отчет для сегодняшней встречи. Наглый выскочка! — Ну и? Ты ещё будешь отпираться? Теперь Чуя залез на стол с намерением броситься на Куникиду пантерой и задушить. Достоевский поглаживал мягкие белые перья Гоголя и как будто вовсе не обращал на них внимания. И только Карма, сидевший за соседним столом, знал истинное значение легкой улыбки, игравшей у того на губах. — Драться в офисе запрещено, — тихо вымолвил он, специально стараясь не смотреть налево, чтобы не видеть выражение лица Достоевского. — Карма-кун прав. Ответ Федора немало удивил его. Съежившийся, как перед ударом, Карма мысленно с облегчением выдохнул. Сегодня главный дирижер хаоса в агентстве был не в настроении растягивать концерт. Достоевский вытащил Гоголя из клетки и пересадил к себе на руку. — Это Шато Лафит-Ротшильд урожая 1869 года. Стоимость одной бутылки составляет около двухсот пятидесяти тысячи долларов США. Вряд ли Чуя-сан со своих более чем скромных доходов мог бы позволить себе такую роскошь. Это подарок, — любуясь неожиданно затихшей белой птицей, проговорил он. Лица Чуи и Куникиды одновременно вытянулись. Доппо выглядел так, будто сжимает в руках тарантула, а не дорогое французское вино. Чуя приложил палец к губам и с интересом разглядывал этикетку. — Так ты говорил, что оно моё? — без прежнего боевого запала сказал Чуя и потянулся, чтобы забрать бутылку. — Оно было на твоём столе, — ответил Куникида и отошел немного назад. Теперь, казалось, что они оба были готовы вцепиться в нее. Достоевский, вдоволь налюбовавшись произведенным эффектом, продолжил: — Точнее это не просто подарок — это приглашение, Чуя-сан. — Понял, четырехглазый, оно моё, — Чуя выдернул вино из рук у зазевавшегося Куникиды, который все ещё не мог прийти в себя. Он не мог перестать рассчитывать в уме, что за стоимость одной такой бутылки они могли бы купить себе офис в Йокогаме, а не арендовать жалкие несколько кабинетов, или могли сменить технику и докупить арсенал. — Ты сказал, что это приглашение, — Чуя с интересом разглядывал этикету, — может, знаешь от кого? — Знаю, — сказал Достоевский, усмехнувшись. — Но боюсь, вам это не понравится. После того, как прозвучало имя отправителя, Чуя, будто совсем позабыв про ценность ее содержимого, с грохотом опустил бутылку на стол. Все в агентстве были в курсе, кем был Дазай Осаму и почему Чуя приходил в бешенство от одного упоминания о нём. — Эй, с ним была какая-то записка или что-то еще? — обратился он к Куникиде, мрачно сверля её взглядом. — Нет, не было. Говорю же, она уже была здесь, когда я пришел. — Если вы позволите, то я могу высказать свое предположение, — вклинился в их диалог Достоевский. — Валяй, — бросил Чуя и пристально посмотрел на него. Чую всегда раздражала его манера постоянно изъясняться, как на светском рауте. Если начинал говорить Федор, то это было надолго. Поэтому он не стал возвращаться в кресло, а просто свесил ноги вниз, усаживаясь на крышку стола. Куникида, смерив его неодобрительным взглядом, никак не прокомментировал нарушение этикета и ушел к себе за стол. — Всего неделю назад эта бутылка была на аукционе в Гонконге. На какое-то время ее хозяином стал Раймонд Квок — один из самых влиятельных и богатейших людей в городе. К счастью, всеведущий Бог видит все грехи, и вскоре он поплатился за свой главный — алчность. Ему предъявили обвинения во взяточничестве и коррупции, и сейчас он сидит в Стэнли в ожидании суда. — Историю про то, как бог помогает искать улики детективам я бы с удовольствием послушал в другой раз, — не смог удержаться от язвительности Чуя. — Разве по протоколу они должны были только арестовать его имущество? — Все верно, Чуя-сан. Всё, что составляло ценность, до последней запонки с алмазами было описано, а затем конфисковано и перевезено на специальные склады для таких случаев. — Погоди! Ты сказал, что он дожидается суда? — Процесс конфискации был произведён, как бы сказать, превентивно, так как никто не сомневается, что Раймонд Квок будет обвинен. Неожиданные и своевременно всплывшие доказательства его вины не оставили никаких сомнений для правительства Гонконга. Особенный склад, в которой поместили вино, хранил в себе изъятые предметы роскоши, которые почему-то позже обнаруживались в самых неожиданных местах мира. И вот, на одном из складов в Йокогаме оказалось часть имущества Раймонда Квока, в числе которого было это вино. — Скажи честно, Федор, тебе просто нравится слушать звук своего голоса или так в японском практикуешься? — со страданием провыл Чуя, спрыгивая на пол. — Почему нельзя было просто сказать, что одноглазое чучело из Портовой мафии помогло засадить за решетку местного денежного борова, чтобы потом разжиться его побрякушками? — Разве вы не допускаете мысль, что мне может быть просто приятно общаться с дорогими коллегами? Сказать по правде, Чуя с трудом допускал такую возможность, и в ответ решил отмахнуться исковерканной цитатой из Библии: — Да-да, не миром единым жив человек, иногда и потрындеть хочется. Схватив бутылку с вином со стола, он так и этак её повертел. — Не хлебом единым жив человек, а всем исходящем из Уст Божьих живёт человек, Чуя-сан. Вижу, она вызвала у вас после моего рассказа особенный интерес? — Угу. Думаю, каким из двух концов ее использовать на этом припадочном: широким или узким? С удивленным выражением лица Достоевский захлопал ресницами. — Вы хотите доставить боль или причинить наслаждение? Все зависит только от конечной от цели, Чуя-сан. Когда дверь офиса закрылась у него за спиной, Чуя наконец смог себе позволить выдохнуть с облегчением. Словесные шахматы с Достоевским были утомительными и последнее слово всегда оставалось за ним. Но иногда дойти до нужной мысли без его помощи было не так просто. Чуя знал, где находится тот самый склад Портовой мафии, о котором упомянул Федор. Оставалось понять, какую цель преследовал Дазай.