Неизгладимые впечатления.

Little Mix — Trash

У Юнги ужасно болит голова, но уходить с вечеринки он даже и не думает. Вместо этого вливает в себя, кажется, двадцатый по счёту шот соджу и с треском ставит рюмку на барную стойку, тем самым становясь победителем в алкосоревновании. Толпа вокруг, что секундой ранее подбадривающе кричала, сейчас вопит ещё пуще и разносит прыжками по полу клуба крупную дрожь. Мин довольно улыбается проигравшему, едва держащему глаза открытыми, и треплет того по взлохмаченным волосам. Паренёк навряд ли смог бы пожать ему руку. Намджун и Чонгук, что стояли позади него всё это время, тормошат за плечи и хлопают по спине, радостно размахивая веером крупных купюр перед его лицом, и приговаривают оплатить сегодняшний счёт. В этом весь Мин Юнги. Сильный, самоуверенный, добивающийся своего, упёртый мудакжчина. На такого как он невозможно не обратить внимание. Он, будто магнит, притягивает к себе заинтересованные взгляды как девушек, так и парней, своим пренебрежением к мнению окружающих, дерзким, самовольным характером и очаровательной улыбкой дёснами ещё со студенческих времён. Многие пытались его завоевать, надеялись коснуться и растопить сердце плохого холодного парня, мечтая, что он будет ласковым только с ними. Но как и ожидалось их попытки не развивались дальше хорошего секса. Однако количество желающих достичь успеха не уменьшалось со временем. Безнадёжно влюблённые молодые люди и дамы всегда окружали его, словно он с ног до головы мёдом обмазан. А также находились и те, кто тихонько томно вздыхал в стороне, оставаясь наблюдать из далека, уверенные, что такой популярный парень, звезда универа никогда их не заметит. И Чимин являлся одним из таких. Он был наслышан о любовных похождениях объекта своего воздыхания и всё равно горел ярким пламенем ревности, подслушивая краем уха сплетниц-однокурсниц. Те щебетали о том, кому посчастливилось провести ночь с Юнги. Чимин ломал столько карандашей в своих руках, что уже и не сосчитать, но этот способ оставался единственным действенным, останавливал, не давая сорваться с места и не уничтожить каждого и каждую, кому улыбалась удача. Пак мечтал оказаться на их месте, чтобы хоть ненадолго побыть центром лисьих глаз, которые снились ему из раза в раз, только вот становиться ещё одной галочкой в списке Мина не желал. Видимо, хотел он слишком многого, его грёзы казались так далеки от реальности, что Чимин просто принял факт о невозможности их осуществления. Но в один день всё изменилось. Как бы Пак не хотел быть тем самым единственным для парня своей мечты, в момент, когда крепкое плечо опёрлось рядом с ним о дверцу соседнего шкафчика с брошенным сходу комплиментом о том, как ему идёт рыжий цвет волос, он понял, что ради мимолётного внимания может и на время позабыть о своей гордости. Правда, ради приличия, морозил Юнги добрых четыре месяца, всё же надеясь, что своей недоступностью сможет выбить желанное тронное место в сердце старшекурсника и, казалось бы, план сработал. Они с ним состояли в отношениях, полноценных, как считал сам Чимин, ровно столько же, сколько он его и добивался. Мин был заботлив, тактичен и весел, часто проводил время в квартире Пака за просмотром фильмов или же получал свою дозу нежностей от парня, отдавая, вроде бы, не меньше. Голова шла кругом от счастья, бабочки порхали в животе от осознания, что такой знаменитый неприступностью Мин Юнги повержен и достался именно ему. И Чимин забылся в своей влюблённости. Долго не замечал, что Юнги приезжал всё реже, что и ласки становились короче, а разговоры почти сходили на нет, пока аромат чужих духов на родном теле не начал душить. Всё происходило само по себе: дверь в его квартире открывалась, впуская любимого; извинения, преподнесённые сожалеющими взглядами и сладкими поцелуями слепо принимались; распаляющая страсть сжигала их в удовольствии на простынях, но быстро остывала, когда Чимин просыпался один. Он постепенно привык к этим постоянным встречам, переставшими быть похожими на времяпровождения обычной пары. Кормил себя объяснениями о регулярной занятости Юнги с подготовкой к экзаменам для поступления в заграничный университет. Только вот почему-то на непрекращающиеся вечеринки и тусовки с парнями эта причина никак не распространялась. Как оказалось позже, на то был ясный повод, ключом к которому стал подслушанный разговор Мина с близкими друзьями у одного из клубов, когда Чимин по своей дурости пошёл его искать после шестнадцати не принятых звонков. Юнги просто нравились крепкие орешки. Он прекрасно видел, как загорались при виде него изумительные зелёные глазки, как краснели милые щёчки и как тот пытался казаться непокоримой крепостью, которую завоевать для него сделалось делом чести. Да и рыженьких в его постели ещё не было. Это не спор на деньги с друзьями, не способ испытать что-то новое, а желание поиграть в кто-кого с растекающимся по венам азартом. Мину никто никогда не отказывал, он любил умелых и раскрепощённых, но ещё больше питал слабость к чистым, нетронутым созданиям. И вот его взгляд пал на Пак Чимина. Однако его неопытность совсем скоро начала надоедать, тратить время на «обучение» не хотелось, а удовлетворить свои потребности стояло превыше всего. В банку разбитых им сердец упало ещё одно — яркое, с сильной трещиной, с лёгким звоном. И Чимин понял к чему всё пришло. Должно быть, это было очевидно с самого начала, но разве впервые по уши влюблённому парнишке что-нибудь докажешь? Пак сменил замки в доме, больше не пряча запасной ключ под ковриком. Поменял номер, разломав старую симку на жалкие мелкие кусочки. Перекрасился в чёрный, не оставляя ни одного намёка на рыжий цвет. Всячески избегал парня, растерзавшего его душу в клочья своими истинными намерениями, зная, что терпеть осталось всего пару месяцев до его выпускного. И пусть он был твёрд в своём решении больше не подпускать к себе Мина, внутри, в том месте, где пышными бутонами цвела любовь, теплилась надежда на то, что тот будет его искать; попытается объясниться, вернуть всё на круги своя, попросит у него прощение. Но похоже аппетит Пака по отношению к нему был слишком велик и, тот не то что не мог, даже не хотел утолять его голод. Юнги постучался в чужую дверь один раз, звонил на телефон один раз, и столкнулся с ним взглядом лишь один раз, чтобы осознать, что его раскрыли. Но так даже лучше, подумал он, разошлись тихо-молча, без ненужных истерик и скандалов. Тем более, Мин ему ничего не обещал, следовательно, ничем не обязан. Видя, как Юнги продолжает жить в своём привычном темпе, не оглядываясь на него, Чимин сломал очередной карандаш. Он должен был предугадать подобный исход событий, жалеть о случившемся поздно, но вот отомстить… Юнги с усталым вздохом падает на диванчик у забронированного ими столика и делает несколько жадных глотков воды. Тягаться с Чонгуком в армрестлинге после выпитого со скоростью света соджу оказалась опасной идеей, от которой он не смог отказаться, и в итоге едва не проиграл. Ему пришлось ради победы сжульничать, нисколько не жалея об этом. Не впервой. — Ты играл нечестно, — говорит Намджун, тоже садясь за столик, и зовёт официанта, чтобы повторить заказ, — Я всё видел, у Чонгука были шансы. — Победителей не судят, Ким, — ухмыляется Юнги. Друг на это лишь закатывает глаза и откидывается на кожаную спинку дивана, в сотый раз за вечер утыкая нос в телефон, — В любом случае, Чон уже обмывает свой проигрыш. Он переводит взгляд на угрюмо поглощающего виски с колой Чонгука, который в свою очередь одаривает его в ответ своим недовольным, на что Мин только пожимает плечами, невинно поджимая растянутые в улыбке губы. Паренёк может обижаться на него сколько хочет. Это всё равно не изменит положения, даже если он знает об его грязном приёме. — Что ты там постоянно строчишь? — Юнги намекающие кивает на телефон в руках друга, на который тут же приходит новое уведомление, — Весь вечер в переписках, только и делаешь, что лыбишься и не пьёшь толком. Кого обхаживаешь? — Не твоё дело, варёная клёцка, — быстро напечатав ответ своему собеседнику, Намджун со вздохом убирает сотовый, сталкиваясь с насмехающимся взглядом, — Что, блять? — Сука, — прыскает смешком, приподнимая в изумлении брови, — Ты что втюрился? — Пошёл нахуй, Мин, — отмахивается парень, но улыбки не скрывает, а Юнги задорно прищуривается, — Сам бы занялся своей личной жизнью. — Мне всего двадцать шесть, Намджун, — легко смеясь, отвечает Мин, — Успею остепениться. — Ещё не нагулялся? — Нет, — довольно и уверенно, — Я ещё столько всего не видел, стольких не испробовал. Не хочу ограничивать себя только одним фруктом на всю оставшуюся жизнь, потому что есть и другие. Не менее сладкие, мягкие. — Отвратительная попытка выдать свою незрелость к здоровым отношениям не менее отвратительным сравнением, — Ким благодарит официанта за заказ и после его ухода берёт стакан в руки, — Когда-нибудь тебе попадётся твой «фрукт» и, вкусив его, ты больше никогда не сможешь посмотреть на другие. — А кто сказал, что я его отпущу? — Потому что постоянство не твой конёк, Юнги, — Намджун делает глоток прохладного мохито, пряча за ним победную ухмылку, и видит, как самодовольное выражение лица друга трещит. Всего на миг. — Ты сам сказал об этом секундой ранее. — Всё может измениться. — Ты — нет, — не верит, потому что знает, — Тобой разбито достаточно сердец со времён средней школы и твоя личная карма обязательно настигнет тебя. И поверь, она будет незабываемой, но недоступной отныне, если всё же решишь обладать. Ну конечно. Так уж напугал. Да чтоб Юнги, и бегал за кем-то? Не смешите. О таком и речи быть не может. Если Мин чего-то захочет, он точно это получит. Так же всегда было! — Не родился ещё тот, кто заставит меня измениться. Намджун перекатывает на языке мелкий кусочек льда, пристально смотря другу в глаза, и с хрустом разламывает его, кивая. Раз Мин так уверен, то переубеждать не стоит. Потому что сам Ким прекрасно знает, как работает бумеранг и, когда он вернётся к Юнги, хорошенько приложив по затылку, лишь вопрос времени. Это ведь может случиться в любой момент: в старости, когда он будет стоять в очереди к терапевту из-за боли в коленях и увидит старушку на коляске, которую медсестра везёт из кабинета МРТ; лет через десять, когда случайно заденет машиной занятого другим мужчиной парня, или, может, прямо сейчас.

Katy Perry — Dark Horse ft. Juicy J

Юнги вновь бросает взгляд на Чонгука, что до сих пор сидит на высоком стуле за барной стойкой, но тот уже занят флиртом с парнем тонкой фигуры. Его глаза блестят, а щёчки горят пуще, чем от алкоголя. Незнакомец незаметно кладёт свою руку на татуированное предплечье, придвигаясь ближе, отчего взгляд Чона падает на чужие губы. Наблюдать за умелыми приёмчиками парня закадрить Чонгука интересно до тех пор, пока его глаза не зацепляются за другого, стоявщего рядом с ними и болтающего с барменом, который кокетливо играет бровями на сладкие обещания. Мин сглатывает, легко хмурясь, когда улавливает с далека смутно знакомые черты лица брюнета, закусывающего свою нижнюю губу в смущённой улыбке. Намджун молча смотрит на друга, а затем на того, с кого тот не может оторвать глаз и незаметно ухмыляется. Откидывается спиной на спинку дивана, делает глоток напитка и пишет своему всемирному красавчику, что скоро будет дома, так как его друзья уже, кажется, нашли партнёров на ночь. Он уверен, что момент настал, ибо знает, кто стоит у барной стойки. Тем временем, Чимин чувствует прожигающий его щеку взгляд давно безразличных ему тёмных лисьих глаз и с довольным вздохом тянется вперёд, опираясь локтями о стойку. Бармен оказывается отзывчивым, понятливым, поэтому сокращает расстояние между ними настолько, что остаётся всего ничего. Тэхён уже уводит горячего, татуированного и в противовес со всем этим довольно милого Чонгука. Теперь, настала его, Чимина, очередь. Пак общается с парнем, заранее согласившимся подыграть ему ради одного небольшого дела, медленно водя кончиками пальцев по чужой шее, по воротнику его расстёгнутой чёрной рубашки. Всё тело наполненно азартом, он здесь всего одну ночь и готов положить на холодный мрамор свою задницу для добровольца, что ни с чем отсюда не уйдёт. Но такие жертвы оказываются ни к чему, потому что известный во всём университете походкой хищной кошки в их сторону приближалась его цель. Улыбка на пухлых губах становится ещё шире, когда заметивший это бармен, приближается к лицу, и не сводя взгляда с этих самых губ, шепчет об окончании их спектакля. Пак кивает, соглашаясь, и только собирается поблагодарить того за содействие, как его перебивает до боли в сердце знакомый, грубый голос. — Тебе Намджун платит за флирт с клиентами? Чимин недоумевающе хлопает ресницами, поворачиваясь ко всему из себя такому уверенному и суровому Мин Юнги, что ставит руку перед ним, как бы ограждая так от парня. Ликование искрится в его груди, и он со всех сил пытается сдержать ухмылку. — Извините, Господин Мин, — притворно сожалеющим тоном отвечает бармен, но Чимин чётко видит, как тому трудно не улыбаться, — Чимин слишком притягателен, чтобы не зациклиться. — Работай, — басит ещё жёстче Юнги, внезапно взбешённый на открытое заигрывание с парнем, которого он и сам не знает. Точнее, вроде бы не знает, — Нечего прохлаждаться. Бармен кивает и, метнув в Пака быстрый взгляд, ретируется на другой конец барной стойки. Чимин следит за ним ответным взглядом, зная, что чем меньше он будет проявлять интерес к Мину, тем сильнее тот будет пытаться его добиться. Знаем, плавали. И будем использовать себе на пользу. — Ваш друг ушёл, — констатирует Юнги, пытаясь привлечь внимание обаятельного парня, одетого в тёмно-зелёную рубашку и облегающие, как вторая кожа чёрные джинсы, что подчёркивают пышные бёдра, — Я заметил, что вам не хватает компании кого-то более интересного. — Вы только что меня её лишили. — холодно отвечает, помня, как его такое бесит. — Я могу стать достойной заменой, — упорствует Мин, а внутри клубок огня обжигает сердце из-за того, что паренёк всё никак не сводит глаз с бармена и не обращает на него внимание, — Могу дать сто процентную гарантию, что не разочарую вас. — Звучит слишком многообещающе, — Пак тяжело вздыхает и будто нехотя поворачивается к Мину. Тот тонет в красоте таких далёко знакомых зелёных омутов, — Уверены, что оправдаете свои слова? Юнги заворожённо смотрит на парня небывалой в его жизни красоты, и медленно тает, когда тонкие пальцы чужой руки нежно оглаживают его костяшки. — Потому что, — выдыхает, томно, глядя на парня из-под ресниц, и тот делает шаг вперёд, словно под гипнозом, оказываясь между разведённых ног, пока рука поднимается выше по тыльной стороне ладони, — У меня большие планы на этот вечер. Коготки не больно, но ощутимо впиваются в его запястье и медленно ведут вниз, оставляя за собой слабые красные полосы, и Мин чувствует, как внизу живота накапливается тепло. Он в один миг ощущает себя совершенно неуверенным перед обворожительным юношей, что не сводит с него глаз, таких чудесных, что в груди что-то гулко отбивает ритм, совершенно ему незнакомый. — Я бываю крайне... — томит, испытывает, — Груб, ненасытен и требователен, — цепляется пальцем за ворот футболки и тянет к себе, почти обвивая чужую талию своими ногами, — Хватит ли вас, или мне всё же перестраховаться номерком бармена? Мину кажется, что он находится в прострации, где есть только этот чарующий голос, который каждым своим словом заставляет его распаляться изнутри всё сильнее. От одной только мысли развязного парня с прекрасными ногами, извивающегося под ним в несдержанном удовольствии, и кровавых полосах на его спине, что будут причинять шипящую боль на утро, превращают его в послушного мальчика, готового выполнить любое указание. — Всё, что ты захочешь, — шепчет он, поднимается кончиками пальцев к чужому колену, чтобы накрыть его ладонью, провести вверх и сжать, — Я сделаю. — Согласились так быстро, — скучающе надувает губы, ведя кончиками пальцев по чужой оголённой шее, чувствует, как под ними быстро бьётся пульс. Мин облизывает сухие губы, тяжело сглатывая, прикрывает глаза и приподнимает голову, выдыхая, когда коготки медленно царапают его кожу, — Не сдадитесь ли вы через минут так двадцать после начала? Волна ритма музыки бьёт по ушам, но отчётливее всего он продолжает слышать только голос — чарующий, завлекающий его в свои сети из которых ему больше не выпутаться. И впервые в своей жизни, Юнги не желает этого, наоборот, он хочет стать тем, кто будет рядом с этим дьявольски манящим парнем, чтобы только он мог наслаждаться им отныне и вовек. И если ему нужно будет сидеть у его длинных ног, что облегают чёртовы чёрные джинсы, он нацепит себе на шею ошейник и отдаст поводок в его руки. — Узнаешь, как только попробуешь, — шепчет он, смотря на Чимина пьяными глазами, — И никакой бармен тебе больше не будет нужен. Пак приподнимает левую бровь, словно поражён его уверенностью и, мягко отодвинув от себя мужчину, грациозно спускается со стула. Ему даже на руку, что Юнги ведётся на него так легко, и даже если он узнает Чимина, это всё равно никак не изменит его изначального плана. Пора сравнять счёты. — Хотите начать сейчас? — прищуривается, закусывая нижнюю губу, улыбаясь и неспеша шагая назад, а Юнги следует за ним, как заколдованный, — Может, вас сперва разогреть на танцполе? Или, достать Виагры? Мин видит, как паренёк дразнит его, так медленно ведёт их туда, где они проведут незабываемую ночь вместе и ухмыляется. Такие, как он не первые в постели Юнги, и уж точно не последние, но именно его хочется так сильно, что позволяет подтрунивать над собой. Его хочется так, как никого раньше. — Играйся сколько хочется, чертёнок, — он наступает на него и Пак зеркалит, делая шаг назад, слыша сквозь громкую музыку каждое его слово, — Посмотрим, как ты заговоришь потом, если останутся силы. Чимин смеясь, закатывает глаза и развернувшись, соблазнительной походкой, действующей на его добычу безотказно, двигается в сторону вип-зон, одну из которых Намджун заказал специально для его случая. Каково же было удивление Пака, когда он узнал, что не только отморозки окружали тогда ещё его парня, и что один из них вскоре протянет ему руку помощи в осуществлении коварного плана. Чимин слегка оборачивается, краем глаза следя за послушно следующим за ним Мином, и хитро улыбнувшись, открывает дверь в их личную комнату, куда приглушённым басом проскальзывает музыка. Его тело слегка подрагивает от предвкушения, но он смело разворачивается к мужчине лицом и медленно расстёгивает пуговицы своей тёмно-зелёной рубашки. По спине бегут мурашки от вида оголяющейся кожи, бледной, как самый дорогой мрамор на свете, и не сводя с парня глаз, Юнги поворачивает ключ в замочной скважине ровно три раза вправо, чтоб им никто не смел помешать. Оторваться в любом случае его ничто не заставит.

The Weekend — The Hills (official instrumental)

Дьявол в чёрных джинсах тихо посмеивается и этот прелестный звук, как любимая песня в наушниках, завладевает Юнги, отчего тот улыбается. Слабо, нежно, совсем как когда-то давно кто-то улыбался ему. Что-то стучит об его грудную клетку, давая подсказку на разгадку влияния Пака на него, на завлекающий омут зелёных глаз, которые никак не покидают его мыслей, сопоставляя с другими глазами, в которые он кажется уже смотрел. Мин подходит к парню медленно, смотря на то, как последняя пуговица под юркими пальчиками выскакивает из петельки и, поднимает руки, не касаясь чужой кожи, берёт за края воротника, чтобы потом так же медленно откинуть рубашку с плеч. Новые участки тела совершенно чистой манией влекут и ткань падает на пол к уже босым ногам Пака, что в следующую секунду притягивает Мина к себе за бока. — Ты так красив, — шепчет Юнги, склоняясь к стыку между плечом и шеей, вдыхая запах тела, — Так обворожителен. — Ещё бы, — усмехается парень, пытаясь не поддаваться временной нежности со стороны своей первой любви, а отыграть роль так, как положено, — Но у меня есть лимит терпения, и ты находишься на грани, — Чимин ухмыляется шире, помня, что Мин не любит, когда его торопят, поэтому решает добавить, — Надо было всё-таки взять номер бармена на всякий… Провокатор не успевает договорить, потому что сильный укус, словно предупреждение, обрывает его предложение. Голова медленно идёт кругом, а это значит, что запах секса, азарта и три рюмки текилы всё же начали действовать. — Никто тебя не возьмёт, кроме меня, — горячо шепчет Юнги, зализывая укус и ощущая языком чужую дрожь, сжимает в своих широких ладонях тонкую талию, — Ни сегодня, — поднимается ладонями выше, пересчитывая рёбра, — Ни завтра, — пальцы ласково поглаживают и лишь слегка зажимают горошинки сосков, ловя слухом восхитительный несдержанный стон, — Никогда. Он скользит носом по шее к челюсти, словно играя, думая, что ведёт, и останавливается напротив красных, опухших от покусывании губ, которые шепчут: — Но ты продолжаешь трепаться. Разочаровал. Затылком Чимин слегка ударяется об стену, когда тонкие губы Юнги обрушиваются на его, терзая укусами, зализывая, пытаясь заставить открыть рот, чтобы впустить язык, но Пак только разгоняется, и вцепившись пальцами за чужую шею, оставляет уже сильные царапины. У Юнги не получается задобрить его, не получается контролировать поцелуй, и он досадно и в то же время злостно рычит, взявшись за объёмные, мягкие бёдра, вынуждая парня обвить его талию и почувствовать, как тот влияет на него. А Чимин только дразняще улыбается сквозь поцелуй, намеренно покачивая тазом, чтобы сильнее прижаться к чужому возбуждению и вырывать из губ Мина сладкие стоны. Ох, сколько же времени прошло с тех пор, как Чимин слышал их в последний раз. Воспоминания всплывают наружу о тех горячих ночах, что они проводили вместе, принося отнюдь не приятную боль, потому что вместе с ними приходят и аромат чужих духов, которые исходили от Мина. Футболка Юнги и джинсы Чимина присоединяется к рубашке украшать пол у стены. Они прижимаются голой грудью друг к другу, томно выдыхая в губы, теряясь в ощущениях взаимного желания. Хочется сильнее, ещё сильнее, до боли в мышцах и до охрипшего голоса. Мин не теряет времени, укладывая парня на дорогой мягкий ковёр у стеклянного столика с двумя диванами. Он отрывается от его губ и заглядывает в глаза, которые отображают в себе мириады звёзд возбуждения и блеск висящей над ними люстры. Сердце странно щемит, когда Чимин сладко улыбается, касаясь пальцами пряжки ремня. Он должен что-то вспомнить, должен… — Ах! Его кожа горит, а дыхание замирает, когда Пак обхватывает его член и с выдохом ему в губы, водит вверх-вниз, обводит головку, задевая уретру так, что Мин зажмуривается. Колени дрожат, жгучие поцелуи оставляют ожоги на его шее, когда он склоняется к плечу Пака, двигая бёдрами навстречу. Алкоголь бьёт в голову в компании еле слышных стонов парня, змейкой извивающегося под ним, и Юнги теряет всякое терпение. Тепло, что изначально копилось внизу живота, стало раскалённой лавой, сжигающая все его нервные окончания. Он хотел отомстить за игры, за намёки о бармене, испытать его, чтобы с победной улыбкой под молящие стоны наконец вкусить свой приз. Он думал, что встретил ещё одного принимающего, что послушно будет выполнять его приказы нацеленные на удовлетворение его желаний, а чужим телом он будет управлять так, как ему заблагорассудится, но ситуация приняла другой оборот. Рваные движения сомкнутой вокруг вставшего члена ладони лишают его возможности нормально дышать. Он рвано вдыхает и выдыхает, чувствуя, как бёдра парня прижимаются к нему в ответ, сдавливая член ещё сильнее. Чимин мажет языком по чужим губам и тут же отстраняется, дразня ожидавшего более глубокого поцелуя Мина, чьи брови ломаются домиком, губы раскрыты в удовольствии, а руки, расставленные по обе стороны от его головы дрожат, и Пак решает менять положение. Убирает руку от члена и, не дав времени и возможности возразить, одним движением переворачивает их, оказываясь сверху. Взгляд пьяных глаз, что снились ему четыре года назад, впиваются в него, когда Чимин спускает его синие джинсы ниже вместе с боксерами, избавляется от своего белья и яйцами прижимается к его лобку. — Нравится быть сверху, малыш? — красный, вспотевший Мин усмехается, кладя ладони на горячие бёдра парня, который держится за основание его члена и приставляет к своему входу. Чимин ничего не отвечает, только бросает лукавый взгляд и насаживается, медленно, так мучительно медленно, что мужчина роняет голову обратно на пол, раскрывая губы в громком стоне. Его вена на шее бьётся сильно, парень отчётливо видит это, принимая в себя член до основания, закатывает глаза, выдыхая. Подготовить себя в туалете клуба было одним из правильных решений в его жизни. — Вот чёрт, — шепчет придыханно Юнги, когда Пак полностью ложится на него. Их соски соприкасаются и трутся, заставляя его издать странный звук, похожий на скулёж, — Чимин… Пак победно улыбается и целует, глубоко и жадно, словно вознаграждая, и когда мужские руки обнимают его, он не отцепляет их, а наоборот, начинает двигаться плавно, заставляя того замычать ему в губы, которые он не отпускает. — Правильно, малыш, — снова дразнит, произнося слова интонацией Юнги, — Зови меня по имени, запомни его. Чимин контролирует позу, контролирует скорость и амплитуду движении, зная, что Юнги будет бороться за первенство. Но кто ему позволит? Громкие стоны и шлепки мокрой кожи заполняют пространство, смешиваясь с горячим воздухом и приглушённой музыкой. - Чимин, сильнее... Чимин... Бессвязный шёпот Мина смешит парня, он кусает его хрящик, оттягивает мочку уха и, не сбавляя темпа, обхватывает своей ладонью чужое горло, вырывая из его груди сдавленные стоны. — Кто бы знал, — тяжело дыша, двигаясь на члене, притворно-ласково мяучит Пак, пока пот струится по его шее и капает на грудь Юнги, — Что такому взрослому серьёзному мужчине нравится, когда над ним доминируют. Что ещё тебе по вкусу, малыш? Юнги противится, пытается перенять бразды, но терпит неудачу, когда Чимин сжимает мышцы вокруг члена. Его трясёт, и трясёт не по-детски от крепкой хватки на своей шее, от стискивающих его стенок, подавляющей игривой ауры того, кого он планировал нагнуть сам, от зубов, что смыкаются на правом соске высвобождая крик. Отчаянный, полный желания и просьбы повторить, но уже сильнее. Всякие попытки сменить положение или ускориться пресекаются на корню и Юнги, измотанный силой и ловкостью Чимина, впервые в жизни хнычет, безмолвно прося дать ему шанс испытать его тело так, как ему хочется, но Пак играет только по своим правилам. Он приподнимается выше, оставляя в себе только головку, когда Юнги, сгибая колени, держит его за талию, пытаясь насадить на себя. Мин подстраивается под заданный темп, задыхаясь, потому что ничего с этим сделать просто не может. — Только посмотри на себя, — довольно ухмыляется Чимин, сдавливая пальцами чужую шею, а зубами сжимая то одну, то другую горошину сосков, — Так изнываешь от желания, хочешь ещё? — Да, хочу, — хрипит Юнги, стискивая в мокрых ладонях талию Пака, что назло замедляет темп. — А волшебное слово? Член Чимина трётся о живот Мина, размазывая смазку по коже, та блестит от пота и света. Пак отпускает шею мужчины, позволяя ему рвано вздохнуть и садясь, медленно проводит кончиками пальцев по жидкости и, снова нависнув над Юнги, с нежностью наносит её на искусанные потресканные губы. Сердце бьётся как само не своё, а удовольствие застывает в уставших мышцах, но Юнги чувствует, что находится на грани, облизнув преподнесённый дар, замечая как темнеют глаза, превращая зелёный в изумрудный. Прекрасное зрелище. — Пожалуйста. Тихий шёпот и Чимин послушно приближается к шее, проводит носом по мокрой коже, покрывает дорожкой поцелуев ключицы, спускаясь к груди, и наконец смыкает зубы вокруг бусинок, сжимает их, доставляя болезненное удовольствие, но после зализывает, тем самым прося прощение. Таким разрушенным Юнги себя ещё никогда не чувствовал. Он полностью под властью парня, который играется его телом так, как самому хочется, угадывает его слабые места при том, что поначалу упрямо молчал, а после грязно использует, чтобы довести обоих до исступления. Ему мало, хочется ещё. Поцелуев, движении, его. Чимин вновь склоняется над мужчиной, с довольной улыбкой смотря на то, как отпечаток пальцев остался на коже, и отняв руки Юнги от своей талии, укладывает их по обе стороны от его головы. — Я дам тебе даже больше, — шепчет он, даря обещание, и Мин ему беспрекословно верит, член, окружённый мышцами, подрагивает, принимая его сторону, — Я буду с тобой таким, каким с тобой ещё никто не был. Его ладони медленно поднимаются вверх от острых локтей к крепким предплечьям, пока его пальцы не переплетаются с пальцами Юнги, и, снова специально стиснув стенками, начинает двигаться. Мин, словно он пригвождён к полу, не знает куда себя деть от одурманивающей горячей тесноты, что выгибает спину, двигая бёдрами навстречу, подгоняя, помогая, и Чимин совсем не против, позволяет ему это. Он облизывает пересохшие губы, приближается к лицу Юнги, который отчаянно тянется к нему, и целует. Сильно, с зудящей болью и вгрызающимися зубами в мягкую плоть. Голова идёт кругом, тело напряжено до предела, и Чимин выбивает из мужчины всю дурь, насаживаясь на член со всей силы, продолжая стискивать мышцами, потому что Мин уже очень, очень близко. Он видит его готовность кончить в слезах, что скапливаются на углах закатывающихся глаз, в заломанных бровях, хныкающих звуках слетающих с измученных губ. Чимин двигает тазом остервенело, приближая разрядку, пытаясь игнорировать точные попадания члена по его простате, придавливая чужие ладони к полу. Такое сладкое наказание за разбитое сердце; за обман и измены; за игру, что оставила на его душе не поддающиеся исцелению раны; за каждую слезу, пролитую из-за Юнги было для Чимина горько-сладким. Он набрался опыта, чтобы закрыть свой гештальт и Мин явно к этому не имеет никаких возражений, пусть и не совсем понимает за что Пак буквально заставляет вымаливать разрешение наконец кончить. — Принимаешь так хорошо, такой молодец… — Чимин, Чимин! Он слышит, как тон голоса Юнги повышается, как прогибается под ним сильнее, по виску бегут бриллиантовые слёзы. Пружина внизу живота натягивается до предела, сил терпеть больше нет. Он крупно дрожит, он кричит и Пак упивается этим, чувствуя, как горячая жидкость орошает его стенки изнутри, но продолжает двигаться, не сбавляя скорости. — Кончай, малыш, кончай, — проговаривает, выжимая из его члена всё до последней капли, — Ты заслужил, молодец. Юнги млеет под телом парня, чувствуя, как из него вытягивают всё, что было возможно, и расслабляется. В ушах белый шум, воздуха не хватает, не смотря на то, что горло больше не в плену. Блаженная нега окутывает его тело, которую не испытывал так давно, что и вспомнить трудно, а после Чимина, чьё имя он повторял словно мантру, теперь будет и вовсе невозможно. Вкус его удовольствия чертовски сладок, он всё ещё ощущается на своих губах и это так будоражат, заводит. Хочется повторить. Слышится звук зажигалки. Приподняв тяжёлые веки, Юнги расфокусированным взглядом смотрит на то, как Чимин, зажав зубами сигарету, вытирает задницу футболкой мужчины и, бросив ту на пол после использования, натягивает свои до безобразия узкие джинсы с колен на бёдра. Он узнаёт запах сигарет — мятные, такие Мин курил в студенческие времена, к таким приучал паренька, который был в него тогда влюблён. Как его звали? Юнги не помнит, всегда называл ласковым прозвищем, потому что не хотел забивать голову запоминанием чьих-то имён, не имеющих для него значение, но Чимина он точно запомнит навсегда. Паренёк сдержал своё слово — его оттрахали так, как никто и никогда раньше. — Приятно было иметь с вами дело, — вновь дьявольски ухмыляется Чимин, завязывая по́лы своей наполовину застёгнутой рубашки, и зажав пальцами сигарету, облизывает губы, — Но номерочек бармена я всё же возьму. — Сука, — матерится тяжело дышащий Юнги, над чем Пак звонко смеётся, покидая их вип-комнату и оставляя голого, обессиленного мужчину. Он больше не его дело. Мина это задевает, и очень сильно. Слова, брошенные перед уходом, бьют по самолюбию, вызывая желание переубедить парня, а для этого его стоит нагнать. И уволить к чертям собачьим этого сраного бармена. Но как бы быстро Юнги не пытался одеться и выйти из вип-зоны, в толпе танцующих или сидящих за столиками и у барной стойки людей, он его бесследно теряет. Бродит по залу, как потерянный родителями в торговом центре ребёнок; заглядывает в кабинки уборной; отчаянно пытается выискать его среди толпы, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, но Чимин словно испарился. Это будет его далеко не первая попытка найти загадочного Чимина, чьё имя до сих пор чувствуется сладким послевкусием на тонких губах и уж точно не последняя, потому что дело заняло крайне интересный поворот, когда он понял, что не может представлять рядом с собой никого, кроме него. В каждом человеке он будет видеть мягкие черты его лица, на губах — ухмылку. Аромат мяты начнёт ассоциироваться лишь запахом ментоловой сигареты, выкуренной перед уходом, а во влажных снах только с его участием из раза в раз томное «малыш» начнёт прерывать дыхание, как когда-то руки на его горле, и он окончательно утонет в сверкающих игривостью ярких зелёных глазах в полумраке комнаты. И Чимин об этом знает, прекрасно знает. Его план сработал на ура. Намджун любезно рассказывает о каждой неудачной попытке Юнги отыскать его и удовлетворение заполняет всю грудную клетку даже сильнее, чем секс с самим Мином, при котором он даже не кончил. Вот это было обидно, но зато в его телефоне хранится номерок того бармена, с которым у него на сегодня назначено свидание.