Неизгладимые впечатления.

Знаешь, чем прекрасен сегодняшний день?

Сегодня мне выпал шанс влюбиться в тебя ещё раз.

* * *

BTS — The truth untold.

Пак закрывает за собой дверь, здоровается кивком и лёгкой улыбкой с барменом в кафе и, сев за столик, смотрит на дисплей телефона, показывающий точное время — семь двадцать два. Он вдыхает ароматный ягодный чай, что официант приносит ему без слов, зная об его ритуале завтрака, и воскрешает в памяти самые любимые на свете лисьи глаза. Точно ли в последний раз? Чимину казалось, что эта осень гораздо холоднее, чем в прошлом году. И позапрошлом тоже. А может, ему холодно с тех пор, как он оставил часть себя в своей старой квартире в ночь, которую они провели с Юнги в последний раз? Ведь именно в начале ноября четыре года назад он ушёл от Мина. Он уже не может ответить точно. Пак просто продолжает жить: ходит на работу, приглядывает за племянниками, учит Тэхёна готовке, чтобы тот мог кормить своего парня и каждый вечер четверга и субботы посещает занятия по танцам. Жизнь не сошла с привычного ритма, не убавила его интереса к своим устоявшимся будням, но почему-то внутри него такая сильная усталость. И недосказанность. И всё же, он был не прав. Секс с любовью всей своей жизни с целью отомстить, помочь зияющей дыре в его груди, где раньше было сердце заполниться удовлетворением, не привёл ни к чему, кроме ночей вновь проведённых в слезах и отчаянных всхлипах. И всё по той же причине, что и четыре года назад. Закрыть гештальт не удалось. Точнее, он выбрал не тот метод. Признаёт, что повёл себя как импульсивный подросток, который думал, что в силах справиться с тем, что гораздо мощнее его. Чимину следовало поступить по-другому: попытаться забыть, уехать и больше не возвращаться или же поговорить с Мином, как взрослые люди. Если им хватило ума вступить в отношения друг с другом, то и решить всё словами не должно было составить труда, однако думать об этом слишком поздно. Тем более, Пак не может знать наверняка, возымел ли его план необходимое воздействие на Юнги, потому что попросил Намджуна больше не говорить о нём после месяца доклада. Слишком больно, слишком страшно. Ищет ли он его всё ещё или уже давно опустил руки, устав гоняться за призраком, которого забыл с другим человеком в своих объятиях? А если бы его план не сработал изначально? Был ли смысл всей этой затеи, ожидания длиною в четыре года ради провала? Что бы он тогда делал? В горле встал ком. Вкус любимого чая с ягодами резко превратился в яд, что вызывает горечь. Чимин сделал тяжёлый глоток, пропуская остывший напиток, словно камень, и протяжно вздохнув, откинулся на спинку мягкого стула. Кому он только хуже сделал? Кому и что пытался доказать? Погода сменяется постепенно, меняя пейзаж за окном. Ранее утро в кафе, что работает круглосуточно приходит, подкрадываясь, тонкими лучами проскальзывая между высотками. Они совсем слабые, даже не приходится щуриться, когда накрывают глаза, но Чимин всё равно закрывает их. Голова гудит и болит, а спина дико ноет от беспокойного короткого сна в неудобном кресле его дома, в которое врезается каждый раз в гостиной. Он разминает шею до лёгкого хруста позвонков и, снова выдохнув, расслабляется. А может, ему и вовсе не стоило мстить? Страдал бы он и дальше от бессонницы так же, и как четыре года назад? Продолжали бы приходить ему в грёзах лисьи глаза и эта чертовски милая улыбка дёснами? Нашёл бы он наконец покой, узнав, что Мин связал свою жизнь с другим человеком? И да, и нет, и может быть, но подходящего ответа на всё не подобрать. Слишком он прикипел за какие-то жалкие четыре месяца их отношений к этому холодному парню, который скорее всего даже не вспоминал его после расставания. Обида затмила ему глаза на возможные факты, что разбили его ещё больше, и пусть подтверждения не было, томительное ожидание вело именно к боли. На душе скребли кошки, а язык словно высох. Как же он был наивен и глуп, думая, что что-то изменится. Чимин почувствовал, как в груди крутился комок грязи из ненависти к себе, пачкая каждым ударом и мазком светлую, покрытую трещинами, грудную клетку. Он ничем не отличался от Юнги, который поступил с ним точно так же, используя чужое тело в своих целях, вирусом заразив мысли и чувства, а после ушёл без объяснений. Перед глазами всплыли картины прошлого яркие и счастливые, как смех ребенка. Как они катались на машине, пели песни во всё горло, смотрели фильмы в обнимку. Как он старался изо всех сил сделать вкусный завтрак для Юнги, зная, насколько тот любит домашнюю еду, чтобы получить чувственный поцелуй в загривок, от которого дрожат колени. Неужели от этого всего Мин мог отказаться в одночасье? Неужели, Чимин был настолько плох в постели, что именно этот минус перечеркнул все их радостные моменты? Смех постепенно стихает, превращаясь в обиду и слезы, которые хранят в себе его подозрения об изменах из-за терпких чужих духов, постоянную ложь, запреты о контакте с ним на людях, попытки Мина сделать виноватым Чимина в его загонах, обвиняя в недоверии и паранойе. Или Пак действительно был слишком впечатлительным, принимал всё близко к сердцу и напрасно сомневался в неверности своего любимого? Может, он слишком сильно боялся его потерять, что неосознанно стал сам цепляться за то, чего нет? Голова болит сильнее. В любом случае, это уже неважно. С той ночи в клубе прошло девять месяцев, а Юнги так и не дал намёка на то, что искал его. Обидно, но он сам виноват в этом. Чимин сам поставил себе слишком высокую планку. Его ожидания не оправдались и с этим разочарованием справляться ему придётся самостоятельно. Не страшно, не впервой. Включилась тихая музыка. Лёгкая игра пианино вступает в дуэт с чарующим мягким мужским вокалом, который сменяется другим, не менее прекрасным. По вискам Пака побежали одинокие слёзы. Он знает эту песню наизусть, выучил каждое слово, пропитал себя её смыслом. А может, он снова не прав? Принимает не те решения, ходит не в те места, влюбляется не в тех людей… Почему он не может жить так, как жил до встречи с Мином? Зачем тонет в болоте, в которое сам же и нырнул? Разве это всё того стоит? Чимин шмыгает носом, слегка отворачивает голову в сторону, укладываясь виском на спинку кресла, и ощущает как через пару минут, когда он находится на грани дремоты, его осторожно накрывает что-то тонкое, но тёплое. Обычно, когда парень засыпал под утро на своём любимом месте у окна, его всегда накрывал пледом официант, но именно в этот момент Пак понял, что это точно не он. — Наконец-то, я тебя нашёл. Мокрые ресницы с лёгкой дрожью поднялись, и мутный взор Чимина уловил знакомые черты человека, сидящего напротив. Из глаз снова выступили слёзы. — Здравствуй, Юни. Не описать словами, какое облегчение и безграничное счастье Мин испытывает, глядя на вялого, сонного паренька, которого искал девять месяцев везде, где только можно и нельзя. Юнги объездил девять городов, прежде чем, по милости Намджуна, всё же смог прибыть в нужный. Отыскал своего человека в кафе, которое тот неизменно посещает в самую рань. Сердце бьётся как бешеное, а слабость в ногах едва не валит на пол. Он здесь. Мин его нашёл. — Заставил же ты меня побегать, — слабо усмехнулся он, откидывая подол своего чёрного пальто, — Неужели, я был настолько плох в ту ночь? — На такой же вопрос мне бы хотелось получить ответ от тебя. Юнги тяжело сглатывает, облизывая губы, и опускает взор, понимая, к чему Чимин клонит. Ему было бы намного легче искать незнакомца с клуба, который своей выходкой лишь раззадорил его, но никак не за своим рыжиком. Он не был готов к шквалу воспоминаний от внезапного осознания того, где же он видел эти зелёные глаза и поиски его стали ещё более активными, отчаянными. По взгляду Пака можно понять, что он на скандалы растрачивать себя не собирается, но Мин предпочел, чтобы на него кричали, били по лицу, трясли за лацканы пальто и проклинали в конце концов. Но Чимин молчит, и это съедает его изнутри сильнее, чем предполагал. И он также отчётливо помнит тот вечер в клубе, когда признался друзьям о похождениях к другим парням и девушкам за спиной своего «малыша». А причиной "похождений" Мина стал недостаток опыта Чимина в постели и скуки, что навевала ему спокойная атмосфера их отношений. Он совершенно не подозревал, кроме Чонгука и Намджуна, что прямо за его спиной на пороге вип-комнаты стоял его «малыш». Юнги ни разу не говорил с ним о своём неудовлетворении в постели, ведь это влекло за собой лишние разбирательства с истерикой и нервирующими разговорами. Поэтому Мин и решил выбрать более лёгкий вариант, но он никогда не думал, что просчитается настолько сильно. — Мне очень стыдно, — вырвалось у него самым первым, — Я повёл себя отвратительно. Мне стоило откусить себе язык, чем позволить так выражаться о наших отношениях. — Каких отношениях, Юни? Мин закусывает губу. Нежный, слегка уставший голос, по которому он так скучал, вкупе с ласковым прозвищем, которым его всегда называл Чимин, причиняли огромную боль. Словно на его сердце выжигали паяльником его имя, а следом легко дули на рану, чтобы смягчить жжение. — Наших с тобой, пусть они и не были идеальными. — Почему они не были идеальными? Юнги сцепил в замок дрожащие пальцы. Его взгляд утыкается в них, мокрых от проливного дождя, под который он попал, несясь в это кафе. Совесть стучит о черепную коробку с мыслями о том, что это его последний шанс и сдаваться сейчас никак нельзя. — Потому что, я ублюдок. — Не совсем. Тёмные брови удивлённо приподнялись. — Точнее, нет, ты, конечно, ублюдок, но… — Чимин потёр глаза, подобрал ноги под себя и, снова уложив голову на боковую спинку кресла, укрылся пледом по подбородок, — В этих отношениях была и моя ошибка. Я слишком сильно поверил в сказку, которую сам же создал, позабыв о том, как ты любишь внимание и меня одного тебе будет мало. По началу все признаки проходили мимо, но со временем, понял, что с нами было покончено ещё с самого начала. Чимин прикрыл глаза, замолкая. Любой другой подумал бы, что парень уснул, но Юнги видит, как тот собирается с мыслями. — Я отчаянно надеялся, что моей любви хватит на нас обоих, но переоценил свои силы, — Пак продолжал говорить, — Как бы не старался полностью игнорировать свой внутренний голос, каждый твой приход в мою квартиру с чужим запахом на теле стало моим обратным отчётом, а твоё откровение с Намджуном и Чонгуком — решающим ударом. Ком медленно образуется в горле Мина, который ему некуда деть. Стыд больно бьёт по щекам, но он держится, непрерывно слушая Пака. — Мне не хотелось устраивать скандалы и разборки с битьём посуды, потому что как только видел твои глаза с наигранным сожалением и обманчивой нежностью, понимал, что не смогу с тобой бороться. Когда ты находишься так близко ко мне, то вся моя броня, которую старательно сооружал, распадалась с позорным звоном. И я знал, что за стол переговоров ты не сядешь по собственному желанию, а мои попытки всегда были пресечены на корню, и всё, на что у меня хватило смелости, это невербальным способом дать понять о расставании, — Чимин открывает глаза, и в них Мин не видит ничего, кроме боли, — Я не снимаю с тебя ответственности, но должен признать и свои минусы. Я знал, какой ты на самом деле ещё до того, когда появилась иллюзия "нас", но по доброй воле и собственной глупости ввязался в это. Юнги мечтал провалиться сквозь землю. Ему нечего сказать. Но в то же время столько всего скопилось на его языке. Всё, что он не собирался произнести, будет звучать как оправдание — позднее, бесполезное, жалкое, но разве у него есть что-нибудь кроме этого и надежды на искупление вины? Нет, точно нет. — Я любил тебя. — Ты любил мою любовь, но не меня. Тебе нравилось, что у тебя всегда есть место, куда ты всегда можешь вернуться, где обязательно примут. В глазах защипало, а нос стал забиваться. Юнги никогда не думал, что будет на грани слёз из-за парня, которому разбил когда-то сердце, и сейчас он разбивает ему в ответ. Хотя сам почти год назад уверенно говорил Намджуну, что нет никого, кто бы мог заставить его измениться. Мин ошибся в очередной раз. Но раз он понял, что натворил, не это ли возможность всё исправить? Лучше поздно, чем никогда. — Я полностью осознал весь масштаб урона своего паршивого поведения, — Юнги шмыгнул, пока Чимин снова закрыл глаза, слушая, — Мне нет прощения, потому что для меня ты никогда не был важен. Больно. Было больно до того, что глоток воздуха застрял в горле Пака, который поджал губы и слегка нахмурился, пряча нос в пледе. Он сказал своё, теперь настала очередь Юнги, и Чимин с достоинством выслушает его исповедь. — У меня были гораздо более выгодные кандидаты на статус своей половины, но ты меня привлёк не только тем, что заставил добиваться себя, а искренним интересом к моей личности, ярким блеском в глазах и простой натурой, пусть и ругал тебя за это. И я тянулся к тебе, потому что был для меня чем-то неизведанным, чистым созданием, которое я мечтал совратить, что и сделал. Только вот, близость с тобой вызывала во мне куда больше эмоции, чем ожидалось. В моих планах не было пункта вступать с тобой в отношения, хотел соблазнить тебя до этого, но каждый раз останавливал себя. Подсластив тайными мыслями горькое начало, Юнги не почувствовал облегчения, скорее онемение и ощущение, словно он находится на грани жизни и смерти. Необъяснимое страшное чувство. — Я спал с другими, — снова начал он и Пак тихо всхлипнул, — Я спал со многими, уверен, ты об этом знаешь. И каждый из них был тем, чего мне всегда хотелось, но возвращался всегда к тебе, потому что только рядом с тобой чувствовал себя спокойно. И ты прав, мне нравилось, что оказываясь в твоём доме, оставался под твоей безотказной лаской. Я не собирался отказываться от этого, мне было по вкусу и жизнь на стороне и отношения с тобой, сидеть на двух стульях было самым верным решением для меня в тот момент, — язык каменеет, им трудно двигать, слыша как тихо плачет его мальчик, — Тем более, ты сам мне предложил и не ждал от меня чего-то особенного, это было только на руку. Я считал, что мои старательные четырёхмесячные ухаживания, наконец-то, окупятся на всех поверхностях твоей жилплощади. Чимин рвано вздохнул, вытирая нос об плед. На него словно кидали камни размером с огромные булыжники, он никак не мог от них защититься; обливали грязью, от которой никогда не получиться отмыться. Всё давит, всё рушится, уничтожает его до основания. — Запрещал тебе контактировать со мной на людях, прятал тебя и сам факт о наших отношениях ото всех, ибо боялся распугать своих поклонников. Мне было слишком страшно лишиться этого внимания, страшно вступать в отношения, в которых от меня будут что-то требовать, в то время, когда меня вполне устраивала двойная жизнь. Мне было настолько плевать на то, что ты испытываешь и думаешь об этом, что в день, когда тебя нашли на лестничной площадке с разбитой головой, намеренно игнорировал звонки твоего друга. В ту ночь, пока тебе накладывали швы, я брал Йеон на столе в её квартире. Пак помнит тот случай, когда ему казалось, что он находился вне своего тело, голова болела, кружилась, постоянно тошнило и он искал Юнги, надеясь, что тот пришёл. Но за ним ухаживал Тэхён, а когда он вернулся домой, то Мин объявился только вечером, прося прощения и обвиняя во всём подготовку к диплому. И Пак поверил, ведь Юнги ему никогда не врал. — Часто звонил тебе из чужой ванны посреди ночи, чтобы успокоить, когда ты ждал меня за романтическим ужином, а после, уходил к очередному парню, который менял постельное бельё. Никакой диплом не писал, ни на какие дополнительные курсы не ходил и моя мама не болела три недели — я врал, чтобы без лишних вопросов мог тусоваться с друзьями, а потом без проблем вернуться к тебе. Ведь ты всегда меня принимал, сколько бы меня не было рядом. Ненависть едва вмещалась в грудь Чимина, который продолжал лить слёзы, смотрел на Юнги затравленно за высказанную правду, которая причиняла больше боли, чем он мог подумать. Теперь все истинные причины его неоднозначного поведения раскрыты, как карты между ними и кто выиграет партию или же будет ничья, зависит от последнего козыря в рукаве. Колени нервно покачивались. Каблук ботинка отбивал нестройный ритм о пол, но единственное, что слышал Мин в данный момент это бешеное биение своего сердца и безмолвное разочарование, ненависть и призрение своего мальчика. — И теперь, после всего, что случилось, я не смею просить тебя о прощении, потому что сам бы такого не простил, но Чимин… — его пальцы, до этого сжимающиеся в замке, в отчаянном жесте касаются стола ладонями вверх, — Прошу тебя, дай мне ещё один шанс. Я ни за что больше не поступлю с тобой так, как до этого, клянусь. В это трудно поверить, понимаю, но я искал тебя девять месяцев и готов был продолжать, лишь бы сделать тебя счастливым. Чимин вытер нос об плед, и ядовито усмехнувшись, приподнял правую бровь, поражённый дерзостью. — Мне казалось, что я смог компенсировать своими навыками твои неудобства четырёхлетней давности. Чего ты ещё от меня хочешь? Дрожь пробивает Мина и он едва не завывает, смотря на чудесные зелёные глаза, которые бросают в него иголки. — Мне не нужно твоё тело, Чимин, — искренне проговорил Юнги, сдерживая слёзы, не убирая рук, — Мне нужен ты. Я хочу подарить тебе свою любовь, хочу показать, что во мне не осталось ничего из прежнего меня. — Ты переспал со мной в клубе после десяти минут флирта даже не узнав, — Пак хмыкает, и обведя взглядом людей, постепенно приходящих на завтрак в кафе, смотрит снова на мужчину, — Не думаю, что твоя любвеобильность пропала так быстро. Или это так секс со мной на тебя подействовал? Тебе нужно было сказать мне сразу, четыре года назад, я бы обязательно всему обучился у других партнёров и сразил бы тебя наповал ещё тогда. Юнги в проигрышной позиции, своими поступками сам загнал себя в угол, из которого хотел выбраться, но делает только хуже. Его честь и гордость молчат в тряпочку, уступая место сердцу, что твердит добиваться парня до конца, вымолить у него прощение всеми доступными и недоступными способами, ведь без него жизнь превратится в сплошное существование. Нет сто процентной гарантии, что подорванное доверие подлежит восстановлению, но попытаться всегда стоит, особенно если цель оправдывает средства. — Я докажу тебе, что мои слова не пустой звук, — уверил Юнги, не готовый сдаваться и даже если понадобится будет спать под дверью его квартиры, — Сделаю всё, что ты скажешь, любое твоё пожелание. Можешь не разговаривать со мной, можешь ударить меня или проклинать, но дай мне один единственный шанс. Клянусь, что больше никогда тебя не потревожу, если ты решишь уйти, но прошу, позволь мне показать, что я способен любить тебя. Его честность и его нерассказанная правда играют с ним в борьбе за сердце Чимина. И ему поможет только чудо, точнее благосклонность Пака.

Adele — All I ask

И Юнги выдыхает последнее, что всё никак не срывалось с языка: — Один день. Всего один день, в котором у нас ещё есть «мы», это всё, о чём я прошу. Вероятность согласия минимальна и Мин это понимает, поэтому с холодом в душе, ожидает ответа. Взгляд Чимина не сменяется теплотой, как обычно бывает в дорамах, где провинившийся герой клянётся в святой и вечной любви, а второй забывает обо всех обидах и бросается ему на шею. Сейчас они далеки от сценария придуманной любви и при отказе у Мина не будет ещё одного шанса на переписывание. Пак принимает сидячее положение, выискивая официанта и, намекающе кивая, аккуратно складывает плед. Он просто молчит, пока Юнги не знает сколько раз успевает умереть и воскреснуть, прежде чем подошедший парень в рабочей чёрно-белой форме кладёт книжечку на стол. Мин тут же тянется оплатить и Чимин не возражает, даже не смотрит на него, застёгивая кофту. Пальцы снова дрожат. Юнги не знает, что и думать, когда Пак натягивает на голову капюшон и с замиранием сердца смотрит, как тот поднимается со стула, так и не глянув на него хоть краем глаза, направляясь к выходу. Мозг говорит дать уйти, ведь он не смеет его заставить быть с ним, но сердце кричит бежать за парнем. Дверь в заведение тихо звенит от висящих на них стеклянных колокольчиков. Абсурд. Какой, блять, абсурд. Чимин ушёл и для Юнги остановилось время. Он не чувствовал ничего, но в тот же момент, внутри него разворачивались разочарование в себе и всепоглощающая вина. Он ожидал чуда, но пришла реальность, и возможно это даже правильно как для него, так и для Пака. Чимин заслуживает того, кто будет носить его на руках, относиться бережно и понимающе, с уважением и взаимной любовью, где нет места обману, изменам и неопределённости. Это была его ошибка играться с сердцем, что отдавала всего себя и даже не… — Ты долго ещё будешь сидеть? Юнги вздрогнул. Над ним возвышался Пак, смотрящий на него с ехидством и лёгким недовольством. Что Мин пропустил? — Я стою у входа под дождём уже четыре минуты, — проворчал он и дёрнул плечами, показывая, — Весь промок до нитки, или мы не едем? — Едем! — подрывается с места, едва не роняя кресло, но успевает его поймать, — Да-да, сейчас, ключи. Связка с шумом падает на край стола, соскальзывает, приземляется на кафель и Юнги наклоняется, чтобы их поднять, но резко ударяется затылком об древесину. Чимин пытается не засмеяться, не смотря на ноющую боль в сердце, и делая вид, что не с ним, снова идёт к выходу. — Чимин, стой, — Юнги поднимает с пола горе-ключи и снимает с себя пальто, — Сними свою толстовку, возьми это. Без лишних возражений Пак снимает с себя сырую кофту, складывает в несколько раз и отдаёт её протянутой ладони Юнги. Мужское дорогое пальто греет его продрогшее тело, а небольшая величина в размере создаёт впечатление кокона, в который хочется завернуться и спрятаться от всего мира, но Чимин без слов идёт вслед за Мином, который на ходу разблокировал машину и, открыв дверь переднего пассажирского сиденья, ждёт, накрыв рукой раму, чтобы брюнет не ударился головой. Чимин заметил жест, оценил его и выдохнул, потирая руки, когда мужчина сел за руль тут же включая печку. Машина заводится с тихим рычанием мотора и в салоне воцаряется томительная тишина. Облизав мокрые губы и слегка прикусив нижнюю, Юнги плавно выезжает из парковки, просто двигаясь вперёд. Он хочет спросить куда ехать, но язык не поворачивается, поэтому интуитивно раскручивает руль. — Твоя речь не была убедительной, — заговорил Чимин, глядя перед собой на промокающий под проливным дождём город, — Зная о твоём умении расположить к себе людей парой верно подобранных слов и выражением необходимых эмоций, я даже разочарован, что ты звучал так банально и дёшево. Думал, если для тебя чувства действительно что-то значат и они совершенно искренние, то завоевать шанс тебе не составит труда, именно завоевать, но у тебя не получилось, — Пак положил локоть на стык дверцы со стеклом и подпёр щеку кулаком, — Ты как был треплом, так им и остался. Пальцы сильнее сжали кожаный руль, но скорость оставалась всё та же. Пока его мальчик сидит с ним в одной машине, греясь на переднем рядом с ним, педаль газа никогда не будет вбита в пол. Никаких угроз аварии, когда рядом такой драгоценный груз. Чимин может поливать его грязью сколько ему захочется, сомневаться в чистоте намерений, но Юнги не отступит, пока он не даст чёткий ответ. Мин выполнит обещанное и больше никогда не будет попадаться на глаза парню, который мстит словами сполна. — Но к твоему счастью, должен признать, что дико скучал по тебе, и поэтому не могу игнорировать твои слова, — его прямолинейность, словно американские горки, то опускали, то поднимали Юнги, который рвано вздохнул, — Но не расслабляйся, твои действия должны говорить не меньше. Только один день, Юни. Не больше, ты должен понимать это. Мин кивает несколько раз, давая понять, что он полностью с ним согласен и сворачивает направо. Пальцы, стиснувшие секундой назад руль, вдруг расслабились и задрожали. Надежда осветила его сердце, открывая второе дыхание. — Держи меня за руку, обнимай со спины, называй ласковым прозвищем, в целом обращайся со мной так, словно мы с тобой настоящая парочка и между нами нет и не было никакой той чёрной омерзительной пропасти, — Чимин поворачивает голову к Юнги, волнительно кусающий губы, и протягивает ладонь, — Люби меня так, будто это в последний раз, так, будто от нас завтра ничего не останется, хорошо? Камень падает с груди Юнги. Он осторожно берёт в свою ладонь Чимина и, поднося к губам, с благоговением целует каждый палец, совершенно забывая о том, как вспотела его кожа. Выдыхая рвано, успокаивая сердце родным теплом, Мин прижимает ладонь Пака к щеке и, остановившись на светофоре, переводит взгляд на парня. — Я тебя не разочарую, малыш, — шепчет он негромко, но Чимин слышит его очень хорошо, и его душа поёт от ласкового обращения, вызывая смущённую улыбку, — Я буду достойным тебя. Чимин верит. Чимин отчаянно хочет ему верить. Влюблённому по уши с разбитым сердцем человека доверие по отношению к тому, кто хочет связать себя с ним, позволить подкрасться ближе — крайне опасный трюк, риск повтора неудачного опыта вызывает страх и желание отгородиться, но горькое прошлое не должно стоять преградой на пути к долгожданному счастью. Это не игра на везение, не гадание или упор на предположения, а чётко принятое решение на ясную голову, которое требует в дальнейшем усердную работу как над собой, так и над самими отношениями, но хватит ли на это смелости и стойкости покажет только время. И Пак готов поставить на кон всё, что у него есть, дабы испробовать на вкус этот последний шанс. Он очень хочет всё изменить, дать Юнги возможность создать то, к чему так неумело и пренебрежительно они обращались раньше. Его обида и страх не могут быть сильнее желания стать полноценной парой, которая построит что-то серьёзное, что в будущем превратится в долгое и счастливое. Ведь так? — Скажешь, куда именно ехать? — Юнги сворачивает снова направо, не отнимая чужой ладони от лица, — Иначе мне кажется, что мы двигаемся вслепую и совсем не в том направлении. — Ты ведёшь нас по правильному пути, — улыбается Чимин, решая позволить себе забыть до рассвета всё плохое, что скопилось внутри и погрузиться в этот сладкий сон, — Не думал, что ещё помнишь дорогу ко мне. — Я никогда и не забывал, — Мин чуть сбавляет скорость, чувствуя покой их атмосферы, — Но мне казалось, что тебе не захочется оставаться в городе, где твоё сердце было разбито. — Согласен, не хотел, и переехал в Сувон при первой же возможности, но так и не смог прижиться там, поэтому через пару месяцев вернулся обратно, — Пак улыбается и вздохнув, поглаживает чужую щетинистую щеку кончиками пальцев, зажатыми в мужской ладони, — Суровый Сеул был мне ближе, чем загадочный, яркий Сувон. — У тебя был бы отличный шанс забыть меня. — Разве возможно забыть первую любовь? Юнги тяжело вздыхает, не зная, что можно сказать, испытывая стыд и вину, но бояться больше нечего. Его Чимин дал ему одну единственную попытку всё изменить и он его не упустит.

Justin Timberlake — Mirrors

По салону вдруг разносится странный звук и Чимин смущённо смеётся, закрыв лицо свободной рукой. — Ты же так и не позавтракал. — осенило Мина и он собирался уже припарковаться у ближайшей забегаловки, как его останавливают. — Поедим у меня дома, смею предположить, что и твой желудок пуст. — Мы могли бы заказать к твоему ягодному чаю вафли или ещё что. — И оставить тебя голодным? Нет уж, — машина медленно въехала в подземную парковку, занимая ближайшее место, — Утром ты любишь есть только домашнюю еду: один стакан Дальгоне-кофе с пышными блинчиками, яичница с кимчи маленькую порцию и обязательно стакан воды. Обычно перед завтраком ты всегда съедаешь один холодный мандарин, поэтому в моём холодильнике они всегда есть в нижнем ящике для фруктов. Чимин растрёпывает влажные волосы ладонью и выпутав вторую, расстёгивает ремень безопасности, но не спешит покидать автомобиль, заметив застывший взгляд мужчины. — Что? — спрашивает обескураженно. — Ты это всё ещё помнишь? — не мог поверить Юнги, — Прошло ведь четыре года… Пак обыденно пожал плечами. — Конечно, я же люблю тебя. Дверь со стороны пассажирского сиденья захлопывается, выпуская Пака наружу, но Юнги выходить, кажется, не собирается. Его неверящий взгляд впивается в пустое место рядом и сердце сладко щемит. Он сказал, что любит его. Всё ещё любит его. Так просто и без наигранности. Чимин, милый, безжалостно раненый им Чимин, запомнил предпочтения Юнги на завтрак, в то время, как на его месте Мин делал бы всё, чтобы забыть любую мелочь связанную с болезненной любовью. Он держит в холодильнике мандарины специально для него, словно они никогда и не расставались. Чимин ждал его. Чимин действительно любит его. Решимость укрепляет настрой Юнги. У него всего один день, чтобы доказать, что его страдания не были напрасными, и он готов отдать себя ему без остатка. Фары машины мигают, когда он запирает её и идёт вслед за Чимином, походящий в его чёрном пальто на подростка, тайком позаимствовавший у отца вещь на выход. Полы почти закрывают его кроссовки, а длинные рукава сжаты кончиками коротких пальцев, но даже так, промокший от проливного дождя, с мокрыми волосами Пак выглядел как настоящий ангел, который дожидался его у лифта, как перед вратами рая. Юнги идёт к нему и не видит иной дороги. Это был его путь изначально: доверенный, надёжный, без единой неровности, который он променял на извилистую, тёмную дорогу, чьи препятствия быстро стёрли ценность по-настоящему здоровой дорожки. Они поднялись на третий этаж, свернули к левому коридору и остановились перед дверью с цифрой тридцать два. Чимин звенит связкой ключей из кармана и, тихо посмеиваясь над историями Юнги о том, как Намджун познакомился со своим Всемирным красавчиком, открывает дверь. Оказывается, кому-то ещё приходятся по душе старомодные, отцовские шуточки. Ким сражён. — Тебе нужна помощь, малыш? Юнги остановился позади Чимина, разбивающего яйца в сковороду с кимчи, чтобы начать завтрак, после того, как они прошли на кухню, и опасливо дотронулся до талии парня, словно ему могли запретить, но Пак только сделал небольшой шаг назад, погружаясь в объятия. Крепкие руки сомкнулись вокруг него, прижимая спину к груди, где ощущалось сильное биение сердца. — У плиты нет, но не мог бы ты выключить в гостиной кондиционер и вытащить из стиральной машины постельное бельё, — лопатка смешивает яичную смесь с капустой и с щепоткой перца, вызывая в их животах синхронные звуки голода. Чимин смеётся, пока Юнги, пряча лицо в его волосах, слабо улыбается и нежно целует загривок, выуживая из лёгких парня слабый дрожащий выдох, — Давай, заканчивай с делами, мой руки и сядем за стол. Старая квартира Пака не потерпела сильных изменений с тех пор, как Юнги был здесь в последний раз. Всё осталось на своих местах, даже уют и спокойствие, что всегда царили здесь, становясь безопасным местом. Очагом, где Чимин принимал его из раза в раз, который он намерен укрепить. Двигаясь интуитивно, Юнги находит пульт от кондиционера и выключает его. Проходит в следующую комнату и захватив за дверью ванной таз, открывает стиральную машинку, чтобы вытащить постельное бельё. Когда всё наконец лежало огромной горкой, он выуживает из тесного пространства между стенкой и ванным шкафом сушилку, раскрывает её и отряхнув простыни, аккуратно вешает их на тонкие прутья. — Юни, скорее! — поторопил Чимин, ставя на стол горячую еду, — Твой завтрак остынет! — Уже иду, малыш! Бельё развешано как положено и Мин спешит вернуться на кухню. Чимин улыбается, снимая с мандарина кожуру для него. — Держи, — он положил перед мужчиной очищенный фрукт и с нежностью наблюдал, как Мин делит его пополам, чтобы протянуть вторую часть. — Держи, — улыбка растягивает губы, когда видит, как Чимин со смущением принимает. — Спасибо, — отломив пару долек, Пак закидывает их в рот, и пожёвывая, добавляет: — Родители обычно запрещают мне их есть. — Почему? Юнги смотрит, как Чимин делит ещё несколько долек и смачно жуя то, что во рту, бросает: — У меня на них аллергия. Секундная тишина затаилась на кухне, прерываемая едва слышным чавканьем, прежде чем… — Выплюнь!

* * *

Пак не может перестать периодически смеяться от эффекта своего трюка уже на протяжении часа, за который Юнги только и делал, что бурчал на него, твердя о своём слабом сердце. Нельзя с ним так шутить, это опасно в его возрасте, ворчливо причитал, но и оценил ловкость Чимина по достоинству. Не каждый мог обвести его вокруг пальца, к тому же, слышать заливистый смех, внезапно разносящийся где-то из недр квартиры, означающий беззаботность и веселие его мальчика, приносит ему удовольствие. Он в какой-то степени готов позволить подшучивать над собой, главное чтобы до инфаркта не довёл, а так — всё, ради его счастья. Они прибираются дома, переходя из одной комнаты в другую, занимаясь каждый своим делом. Чимин поёт песни клипов, играющих по телевизору, во всё горло, пылесося ковёр в гостиной и открывает везде окна, пока Мин, тихо мычит напев, вымывая посуду в ручную, делая для себя пометку купить своему мальчику посудомоечную машину. Нечего ему губить свою нежную кожу рук об грубую воду. — Юни, проверь, Моти* застыли? Рисовые пирожки для маленьких Паков — двух племянников, которых должна привести их мать, тётя Чимина, Дойо, остывают на небольшом блюдце в холодильнике и осторожно проверив их на готовность лёгким нажатием, предварительно вытерев руки об полотенце, Юнги кивает и кричит: — Да, малыш, они готовы! О планах на день Чимин поделился за завтраком, когда Мин спросил, чем бы он хотел заняться, так что помимо присмотра за детьми до пяти вечера, включающий в себя ещё прогулку на свежем воздухе и поедание мороженого, которое скорее всего обляпают его ботинки, к шести запланирован кулинарный урок для Тэхёна, который придёт обучаться у Чимина новому рецепту, а после — с восьми до десяти — курсы по танцам в Школе искусств недалеко от дома. Слишком активный график дня Пака для Юнги, привыкшему в свои двадцать шесть, лишь изредка выходить из своей квартиры и контактировать с людьми, казался очень энергозатратным, но в этом есть плюс — он всегда может быть рядом с ним и Чимин вовсе не против. Прозвенел звонок и, заканчивающий с посудой Юнги, наспех вытер руки, чтобы открыть дверь. Когда он отряхивает себя, поправляя одежду, оборачивается на Пака, который стоит оперившись плечом об косяк гостиной, со слабой улыбкой кивает и глубоко вдохнув, снимает замки. Никогда бы Юнги не подумал, что всего двое пятилетних детей могут создать шум целого вороха базара на вокзале, носясь как торнадо по всей гостиной, крича слова, что не разобрать, и сыпать крошками от Моти и овсяного печенья на широкий диван. И с того, с каким спокойствием им это позволяет Чимин, катая мальчишек на своей спине по очереди, помогая подобрать правильный цвет для картинок в раскрасках и подбадривающий аплодисментами и подпевом там, где они забывают слова, врубив на всю катушку караоке, Мин не удивлён. Мин в шоке. Мин в ахуе. И сколько останется у Чимина энергии на предстоящую прогулку на детскую площадку, обучение Тэхёна и занятия танцами под вечер? — Мы хотим прятки! — Юнги-хён во́да! Боже, спаси, помоги.

* * *

— У меня, блять, сейчас спина отвалится. — Не выражайся при детях. Чимин посмеивается, натягивая синие носочки на ступню младшего, который без умолку тараторит о том, какие красивые ботиночки ему купила мама и он хотел прийти в них, но ему не разрешили и теперь он обиделся на неё, сидя на стиральной машинке, пока старший, уже полностью одетый, самостоятельно вытирает голову полотенцем. Все трое выглядят абсолютно довольными и только Юнги с грузным выдохом роняет голову на бортик ванны, слабо сжимая в руке мочалку. Почему ему никто не сказал, что купать детей, которые любят вымазаться в грязи и прыгать по лужам, как свиньи, терпеть не могут воду — это один из кругов ада? Он то думал, что нет ничего хуже бегающих по улице, как будто впервые оказавшиеся на воле люди, энерджайзеров, один из которых едва не откусил ему пальцы при попытке вытащить из маленького рта песок, но нет. Молодые пары с детьми и пожилые жильцы с умилением смотрели на то, как Юнги пытался догнать младшего, чтобы вытереть влажными салфетками испачканное мороженым лицо, и сдавшись, дал Чимину справиться с ребёнком. Раздражение кипело в нём лавой, он весь вспотел и устал, но проглатывает все претензии, продолжая смотреть за детьми. Едва ли в этом можно было увидеть что-то милое, однако Пак густо покраснел, когда одна молодая мамочка похвалила терпение «его мужа», соглашаясь с ней, пока Юнги был занят тем, что помогал детям делать пасочки в песочнице. Они выглядели как полноценная семья с двумя детьми — вот, что думали люди, смотря на них. Юнги ахринел от жизни на двадцать лет вперёд, кажется, он уже видит, как пробивается седина. И откуда только Чимин находит столько терпения и доброго тона уговаривать, чтобы в конечном итоге, спокойно вымыть грязные тела? Смотря на такое мастерство без единого косого взгляда и нытья, Юнги сдерживает себя, и пытался помочь в миссии, которая казалась невыполнимой. Отдыхай, Том Круз. — Я уложу детей, а ты пока прими душ, — Чимин берёт младшего за руку, когда старший ждёт их у двери, — Только не усни на полу. — Мгм. — промычали ему вяло. Последнее, что Мин хотел, так это отключиться у ванны, с которой ещё не слита вода с серой пеной, потный, мокрый, уставший. Если его Чимин застанет такую картину по возвращению, то сто процентов примется помочь подняться, освежиться, переодеться, а он итак набегался с этими двумя мальчишками, которые не знают, что такое утомление. Кое-как поднявшись с кафеля, Юнги кладёт мочалку на край ванны, вытаскивает пробку и по мере отступления воды, смывает с краёв грязную пену. Его руки слегка дрожат, ноют, а по телу продолжает бежать пот и он больше не может думать ни о чём, кроме как наконец оказаться в прохладной кабинке. Безостановочный поток душа смывает с него все следы усталости и труда. Пена скользит по телу медленно, послушно двигаясь по линиям пресса, накаченных рук, и размазываются, накрывая кожу тонким слоем. Юнги вздрагивает, ощущая, как прохладные чужие руки касаются его боков, придвигаясь к животу, и смывая с волос шампунь, осторожно оборачивается. Его сердце замирает. Его Чимин стоит полностью обнажённый прямо перед ним, поглаживая кожу напряжённого тела, не скрывая блуждающего взгляда сияющих глаз. Мин сглатывает, смотря, как пухлую нижнюю губу парня прикусывают аккуратные зубки, и он крутит кранчик, чтобы сменить температуру воды с прохладной на тёплую. Не хватало, чтобы Чимин ещё и заболел по его вине. — Не против компании? — прошептал Пак, придвигаясь к мужчине ближе, когда тот полностью развернулся к нему. — Нет, вовсе нет, — обвивает тонкую талию своими руками, утыкаясь носом в тёмную макушку, вдыхая запах, — Я только рад, когда ты рядом. — И даже когда грязный и потливый? — дразнит. — Особенно, когда грязный и потливый, — признаётся, — Любой. Тихий смех будоражит, мягкие поглаживания по спине заводят так, что Мин дышит тяжело, прижимая к себе тело парня ближе, который сладко целует его шею. Кожа горит от ласк, а низ живота вспыхивает знакомым теплом, которое вызвать мог только Чимин и Юнги осторожно меняет их местами. Ладони упираются об кафель, чтобы лопатки его мальчика могли прижаться к его тыльной стороне, не имея контакта с холодом. — Ты был таким сексуальным, когда помогал ухаживать за детьми, — горячо прошептал Чимин, без стеснения царапая бока мужчины, — Едва смог сдержать себя, пока не решили пойти домой. — Надо было сказать мне сразу, малыш, — отклоняет голову в сторону, чтобы открыть больше кожи для самозабвенных поцелуев, — Забрал бы тебя… — Дети, — напоминает. — Ах, да, дети, — Юнги слегка меняет их положение так, чтобы вода попадала на волосы Чимина и, нанося немного шампуня, мылит их, — Сегодня я почувствовал себя семьянином, но устал как чёрт, хотя большую часть работы ты сделал сам. — Я же знаю, как тебе трудно с энергичными маленькими детьми. — Откуда? — Однажды ты пришёл ко мне вечером весь раздражённый, — Пак рвано вздыхает, прижимаясь бёдрами к бёдрам мужчины, когда пальцы Юнги растирают шампунь на его затылке, — Тебя тогда попросили остаться с детьми, которые не знали покоя, и ты был вне себя от этого. Вот я и не хотел доставлять тебе неудобства. Я люблю тебя, чёрт возьми. Так люблю тебя, так люблю. — А моя лёгкая усталость, так, глупость… — Нет, не глупость, — массирует кожу головы, вырывая приглушённый стон и, подняв лицо Чимина за подбородок, выдыхает ему в губы прежде, чем поцеловать: — Навряд ли мне бы удалось справиться с ними, поэтому, позволь позаботиться о тебе.

* * *

Ароматный запах жареного мяса пробил обоняние Юнги, заснувшего на широком диване в гостиной. Он не чувствовал сильного голода, чтобы подниматься сейчас, но не найдя в своих объятиях разнеженного Чимина, с опухшим лицом и непониманием, отправляется на поиски. Из кухни доносятся голоса, негромкий звон посуды и, прищурившись от яркого света люстры, Мин останавливается на пороге, чтобы понять, кто перед ним. — С пробуждением, хён, — Чонгук, паршивец Чонгук на кухне его мальчика и не один. — Добрый вечер, Юнги-хён, — паренёк с квадратной улыбкой, скорее всего являлся Тэхёном, потому что по указаниям Чимина раскладывал нарезанное мясо по тарелкам. Стол усыпан едой, из приоткрытой крышки кастрюли, стоящей чуть дальше центра, исходил пар, а за окном темно, только уличные фонари, выстроенные в ряд, не дают улице погрузиться во мрак и всё говорит о том, что сейчас время ужина. — Не разговаривайте с ним, пока он не проснётся окончательно, — Пак мягко улыбается Юнги и тот согласно кивает, зевая, — Иначе вам несдобровать. — И сколько же времени ему нужно? — усмехнулся Чон, на что Чимин обыденно ответил: — Двадцать две минуты. В груди Юнги разлилось благоговение. Чёрт, почему Пак всё ещё помнит такие мелочи? — А где дети? — шаркая тапочками по полу, Мин садится на стул напротив Чонгука и подпирает щеку рукой, держа глаза закрытыми. — Их забрали пол часа назад. — Надо было разбудить меня, подвёз бы до дома. — Тётушка Дойо не хотела тревожить твой сон, — Чимин, наложив каждому в тарелку по салату и поставив на стол большое блюдце с варёным рисом, сел рядом с мужчиной, чтобы запустив пальцы в его мягкие волосы, нежно массируя, — К тому же, она была с мужем на семейной машине. Мин снова несколько раз слабо кивает и чуть слышно мурлычет, не стесняясь проявлять ответ на ласку своего мальчика на людях, совсем не замечая неловких взглядов и поджатых губ. Ему всё равно на мнение окружающих, всё равно на то, что они подумают о нём, ему важен только его мальчик, так, как никогда раньше. После того, как упомянутые двадцать две минуты истекают, Юнги включается в обсуждение тем за столом, периодически поглаживая бедро Пака и залипая на него со слабой улыбкой, когда тот закатывается от смеха из-за очередной смешной истории Чонгука. Атмосфера была абсолютно дружелюбной и спокойной, учитывая то, что близкий друг Чимина имел хорошую память на косяки других людей, а особенно тех, кто причинял боль его друзьям, и это было заметно по частым взглядам с Мина на Пака. Юнги напряжённо ожидал подколов или ворошения прошлого с целью показать всем, как он не достоин Чимина и что уже давно стал для него врагом номером один, но ничего не испортило вечер. И Мин ему крайне благодарен. Когда ужин подошёл к концу, парочка распрощалась с жильцами квартиры и, покинув их территорию, умчались к себе. Чимин закрыл дверь и, прочитав сообщение пришедшее на телефон с номера хореографа, цокая, возвращается на кухню. — Что такое? — Юнги моет очередную тарелку, когда парень с грустным лицом садится за пустой стол. — Тэджун написал, что сегодня занятий не будет. — Почему? — У его дочери поднялась температура, а другой хореограф в отпуске. С шумным вздохом Чимин роняет голову на скатерть, постукивая пальцами вытянутых рук быстрый ритм. Юнги, прежде не имевший какой-либо тяги к танцам, вдруг произнёс: — Мы могли бы устроить вечер танца здесь. Пак резко поднимает голову, что аж перед глазами появляются мелкие разноцветные пятна. — Серьёзно? — Почему нет? — пожимает плечами, ставя чистые тарелки на полочку, — Навыки у меня, конечно, детсадовского уровня, но обещаю следить за тем, чтобы не наступить тебе на ноги. Смех. Яркий, счастливый смех его мальчика как звук, ради которого стоит жить.

Rihanna — Te Amo

Песня, латиноамериканского жанра, начинающаяся с ударных постепенно соединяющаяся с игрой синтезатора, завлекает и Чимин берёт Юнги за ладони, ведя к центру гостиной. Мин ведом и ему это по душе, особенно, если он снова будет под контролем своего мальчика. Чимин укладывает мужские ладони на свою талию, позволяя им сжать тонкую кофточку и, положив свою одну ладонь ему на шею, второй скользит от плеча к изгибу локтя. Он придвигается ближе, просунув правое колено между мужскими бёдрами так, чтобы их ноги были плотно прижаты друг к другу. Правая ладонь Юнги медленно поднимается выше, останавливаясь между лопаток, и одним движением впечатывает грудь парня в свою, пока вторая ладонь в опасном расстоянии от задницы. Они прижимаются лбами друг к другу, шумно дыша, пока неспеша двигаются слева направо, очерчивая небольшой круг в свободном пространстве. Сердца бьются в унисон, кожа воспламеняется едва ощутимыми касаниями даже сквозь одежду, а трение между ними становится всё более чувствительным и ясным. Их руки змейкой проходятся по всему телу, желая огладить, сжать посильнее от безудержного вожделения каждую часть друг друга, тихо выстанывая и шепча ласковые слова. Страшно даже вздохнуть, когда Юнги был так близко, так реалистично ощущался в его руках, словно вся эта идиллия могла растворится в один момент и он потеряет мужчину навсегда. И находясь в блаженной неге, в руках человека, о любви которой всегда мечтал, Чимин понял, что пришло время для выбора. Это было чем-то сказочным, почти фантастическим настолько, что Мин едва верил в происходящее. Он был пьян своим мальчиком, плавящимся в его руках, следующим за ним так послушно, выполняющим каждый уклон назад, доверительно прикрыв глаза, без стеснения прижимаясь пахом к нему, и не хотел трезветь. В груди так спокойно, так хорошо, будто он попал в рай, которого не заслуживает, но так сильно любит. И как он только мог потерять это счастье так безбожно? Юнги делает шаг назад, выпуская из своих рук Чимина и тот, зеркаля его движение, закручивается обратно в объятия, где обе его ладони оказываются в других. Спина тесно прижата к мужской груди и он буквально чувствует, как сильно бьётся чужое сердце, как горячие губы оставляют крошечные поцелуи на его висках и слёзы выступают на глаза. Такой неуместный порыв, который он не в силах сдержать. Мин разворачивает парня к себе, обнимая его одной рукой, чтобы пальцами свободной стереть солёную воду с красных щёк. Зелёные глаза его мальчика блестят болью и любовью и Юнги не находит слов, чтобы сказать, что он так же сильно его любит, что готов на всё ради него, что жалеет об их прошлом, поэтому даёт почувствовать. Их лбы соприкасаются, когда Юнги склоняется к Паку, а носы ласково трутся друг об друга, передавая всю ту нежность, которой им так не хватало и так необходима именно сейчас. Вся преданность, верность Мина у Чимина на ладони, весь он добровольно сдаётся в его руки, готовый принять любой исход событий. Он понимает, что день подошёл к концу, а значит, что скоро Чимин примет решение, от которого будет зависеть целостность их сердец и душ. — Мне так тебя мало, малыш, — шепчет, боготворит, — Мне жаль, что я полюбил тебя так поздно. — Люби меня, — выдыхает, продолжая проливать безудержные слёзы, — Хотя бы сейчас, пожалуйста, люби меня. Губы красные и потресканные, прижимаются к другим, опухшим от укусов и солёным от слёз, чтобы вдохнуть жизнь в обоих. Ладони стискивают тела друг друга жадно, а внутри них распаляется горящий густой лес из желаний и чувств, от страданий и потерь. Прошлое смешалось с настоящим, заставляя выбрать одно, сделав все необходимые выводы. Простыни встречают их пронизывающей прохладой, от которой на голом теле Чимина появляется россыпь мурашек и выбивает судорожный вздох. Его сердце бьётся так сильно, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди и он отчаянно тянет Юнги на себя, тая от того, как прекрасно подходят их тела. Как идеально подобранные части пазла, сочетающиеся между собой цвета красок или дополняющие друг друга детали одного механизма. Громкие стоны и тихий плач сплетаются со звуками страсти, признаниями в любви и извинениями. Слишком многое случилось в этой квартире, слишком многое видели эти стены, которые навсегда сохранят краткосрочное счастье в себе. А рассвет даст ответ, который не произнёс вслух тот, кто должен был решить их судьбу. Он заберёт сон у Юнги с первыми лучами, отдавая в его распоряжение одиночество в холодной постели, которая только прошлой ночью горела желанием, тлеющую в пепельнице мятную сигарету и маленькую записку из двух слов.

* * *

Пак закрывает за собой дверь, здоровается кивком и лёгкой улыбкой с барменом в кафе и, сев за столик, смотрит на дисплей телефона, показывающий точное время — семь двадцать два. Он вдыхает запах ароматного ягодного чая, что официант приносит ему без слов, зная об его ритуале завтрака, и воскрешает в памяти самые любимые на свете лисьи глаза. Точно ли в последний раз? Да, теперь, уж точно. Он дал обещанный один день для «них» и время вышло.