Зависимость

      Верным ли было решение принять сторону Ада?       В тот день, когда Вики стояла на сцене и произносила своё окончательное «да» тьме, её мать — высокая, сияющая фигура серафимского происхождения — смотрела на неё одним-единственным взглядом. В этом взгляде не было крика, не было громких обвинений — только холодное, глубокое разочарование, которое резало точнее любого клинка. И в ту секунду внутри Вики что-то треснуло. Не разбилось вдребезги, не рухнуло с грохотом — именно покрылось тонкой, почти незаметной паутиной трещин. С тех пор каждый новый вопрос «а что, если…» растягивал эти трещины ещё чуть дальше.       Начался медленный, вязкий распад. Мысли о другой жизни приходили сами собой. Сначала осторожные, почти ласковые, словно лёгкое дуновение. Потом всё более наглые, заполняли голову чёрной водой, которая поднималась в затопленном подвале сознания. Вики могла часами лежать неподвижно, уставившись в потолок, и перебирать в уме варианты судьбы, которую она не выбрала. Каждый такой вариант казался ярче, чище, честнее, чем та реальность, в которой она теперь существовала и задыхалась.       Сон исчез. Занятия пропадали вместе с ним. Она стала растворяться — исчезать из разговоров, из общих пространств, из чужих глаз. Закрывалась наглухо, словно ракушка, которую уже невозможно раскрыть, не причинив боли. Ни Мими с Ади, ни Сэми с Дино не могли её понять. Они подходили осторожно, говорили мягко, как с раненым животным, которое в любой момент может укусить. Но что они могли понять, рождённые уже знающими свою природу? Им никогда не приходилось стоять на развилке и выбирать между двумя разными видами огня.       А Вики выбрала. И теперь этот выбор медленно сжигал её изнутри. Единственным убежищем стало старое купе в заброшенном поезде, стоявшем в самом хвосте огромного транспортного узла. В головной части состава кипела жизнь — музыка, смех, вспышки крыльев, сладковатый дым и запах озона. А здесь, в самом конце, царила почти абсолютная тишина, нарушаемая лишь редким скрипом металла и далёким гулом чужой вечеринки.       Внутри купе было тесно и странно уютно. Две двухъярусные кровати вдоль стен — словно когда-то здесь планировали жить вчетвером, но никто так и не задержался. Маленький квадратный столик, прикрученный к полу, стоял у самого окна. На нём всегда ждала бутылка глифта — мутная, тёмно-янтарная, с облупившейся этикеткой. Вики оставляла её для себя будущей.        Который уже по счёту круг?       Обычного света здесь не было. Под потолком тянулась длинная красная неоновая трубка — старая, чуть потрескивающая. Она заливала всё пространство густым кровавым сиянием, от которого тени казались почти живыми. Красный цвет должен был вызывать тревогу, агрессию, желание бежать или драться. Вики же он успокаивал. Возможно, потому что вся агрессия давно уже поселилась внутри неё и не нуждалась во внешних поводах.       Она лежала на нижней полке, подложив под спину свёрнутую куртку. Бутылка холодила ладонь. Вики пила прямо из горлышка — маленькими глотками, чувствуя, как жжение сначала обжигает язык, потом скатывается по пищеводу и расползается по груди горячей лужей. Это ощущение почти в точности повторяло день выпускного. Тогда тоже было невыносимо жарко. Тогда тоже казалось, что кожа вот-вот начнёт плавиться.       Жарко. Очень жарко.       Футболка липла к спине, волосы приставали к шее и вискам. Пот стекал по рёбрам, скапливался в ложбинке между ключицами. Дышалось тяжело, словно воздух превратился в густой сироп. Закрыв глаза, она снова видела тот вечер — самый первый раз, когда всё только начиналось.       Бар находился в нижнем ярусе центра. Там всегда висел запах алкоголя, жжёного сахара и чужих, очень личных желаний. Вики села на высокий стул, положила локти на чёрную глянцевую стойку. Под пальцами — холодный камень с тонкими прожилками неоново-фиолетовой подсветки, пульсирующей в такт далёкой музыке. — Что будешь? — спросил бармен, не отрываясь от шейкера. — Самое крепкое, что есть.       Он коротко хмыкнул. Она наблюдала, как его руки двигались быстро и красиво: лёд, тёмно-бордовый ликёр, ядовито-зелёная прозрачность, капля светящейся жидкости. Всё смешалось в широком бокале. Он поставил напиток перед ней. — Плохой день?       Она впервые посмотрела на него по-настоящему. Голубые глаза. Чистые. Для демона — почти невозможные. — Плохой век.       Он усмехнулся краем губ. — Не думал, что ты такая старая. — До двадцати пяти пару лет осталось.       Первый глоток обжёг горло, потом разлился по языку сладковато-горьким вкусом с металлическим послевкусием. Жидкость загорелась внутри, как тонкий фитиль. — М-м-м… очень приятно. — Рад, что зашло.       Он уже смешивал второй. — Дэйм, — сказал он, протягивая руку. — Вики.       Его ладонь оказалась неожиданно тёплой. Пальцы длинные, костяшки чуть выпирали. Рукопожатие было твёрдым, но без агрессии. Именно тогда она подумала, что, возможно, нашла одного из немногих, кто не станет копаться в её душе вопросами, на которые у неё всё равно нет ответов.       Когда она открыла глаза, снова была в купе. Красный свет дрожал на стенах. Бутылка почти опустела. Жжение в груди никуда не делось — просто стало привычным фоном. Она поднесла горлышко к губам ещё раз. Пила она не для облегчения. Пила, чтобы на несколько часов перестать быть собой. Чтобы не слышать вопрос, который крутился в голове каждую ночь:       «А если бы ты выбрала иначе… осталась бы ты собой?»       Красный свет пульсировал чуть медленнее, чем её сердце. Или ей так казалось. Она отставила бутылку на столик. Стекло тихо стукнуло о металл — звук показался громче, чем должен был быть в этой почти полной тишине.       Гордое одиночество в тот вечер обнимало Вики мягче обычного, почти нежно. Она лежала на узкой кушетке, затылок глубоко утопал в продавленной, пахнущей пылью и старым табаком подушке. Взгляд упирался в потрескавшийся потолок купе, где красный неон выхватывал каждую трещину, превращая их в тонкие нити запёкшейся крови. После нескольких глотков синего напитка — того самого, что оставлял на языке металлически-ягодный привкус электричества — внутри разлилась обманчивая, тонкая лёгкость. Эйфория была хрупкой, как первый прозрачный лёд на луже: стоит чуть сильнее нажать — и всё разлетится осколками.       Через открытое окно вползали звуки неба. Не земные, другие. Далёкий переливчатый звон — словно кто-то очень осторожно касался стеклянных струн. Низкий, протяжный гул ветра, запутавшегося в огромных перьях, где-то высоко-высоко. Время от времени — резкий, короткий вскрик ночной твари, от которого по позвоночнику пробегала сладкая, почти приятная дрожь. Всё это сплеталось в странную, убаюкивающую какофонию. Вики закрывала глаза и пыталась раствориться в ней, хотя бы на несколько минут заглушить тот внутренний голос, который уже четвёртые сутки подряд грыз её изнутри без остановки.       И тут — хлопок. Резкий, как выстрел в тишине. Дверь купе распахнулась с такой силой, что красная лампа на потолке мигнула и закачалась. В маленькое пространство разом ввалились два запаха: горячая кожа, тяжёлый мускус, возбуждение и чуть сладковатый, почти приторный дым от чьих-то крыльев.       Бордовые, массивные, с чёрными прожилками по краям — они заполнили собой почти всё купе. Задели потолок, задели верхнюю койку, задели воздух. Рядом метались меньшие, угольно-чёрные крылья — нервные, дёрганые, будто их обладательница вот-вот взорвётся от нетерпения.       Губы в губы. Влажные, жадные, неприличные звуки. Никто даже не взглянул в её сторону.        Вики громко прокашлялась. Медленно приподнялась на локтях, чувствуя, как синяя жидкость всё ещё тяжело плещется внутри черепа. Они оторвались друг от друга — не сразу, нехотя, словно им было лень прерываться. — Непризнанная? — низкий голос Люцифера с лёгкой хрипотцой после поцелуя растёкся по тесному помещению.       Вики посмотрела прямо в его алые глаза. — Я больше не Непризнанная, Люцифер.       Сказала спокойно. Слишком спокойно. Без привычного яда, без искры, без желания тут же вцепиться словами в горло. И он это заметил. Хотя внешне остался всё тем же: ленивый прищур, чуть наклонённая голова, огромные крылья расслабленно сложены за спиной, словно плащ.       Ости фыркнула, нервно поправляя сбившийся топ. — Что ты здесь делаешь? — её тон был именно таким, каким и должен быть у дочери высшего демона и главной секретарши ада: высокомерным, с привкусом права на существование. — Какое вам дело? — Смотри, с кем разговариваешь, — прошипела Ости, уже готовая выпустить когти.       Люцифер, не глядя на неё, поднял руку — короткий, властный жест — «заткнись». Ости замерла, словно наткнулась на невидимую стену.        Он медленно обвёл взглядом купе: вещи Вики, небрежно сваленные на соседней кровати, почти пустая бутылка глифта на столике, россыпь мелких осколков под полкой, тёмные пятна на простыне. Его взгляд задержался на ней самой — долго, слишком долго. Будто сканировал, считывал, взвешивал. — Не сегодня, Ости, — бросил он небрежно, даже не повернув головы. — В смысле «не сегодня»?       Он повторил жест рукой в сторону двери — молча, но так, что воздух стал тяжелее. Ости постояла ещё секунду, губы сжаты в тонкую злую линию. Потом резко развернулась и вышла, хлопнув дверью так сильно, что красная труба снова мигнула и затрусилась.       Остались они втроём: Вики, Люцифер и бутылка.       Люцифер подошёл ближе и сел на край кушетки. Матрас прогнулся, старые пружины коротко скрипнули под его весом. Он забрал бутылку из её ослабевших пальцев, поднёс к красному свету, молча оценил, сколько осталось, и так же молча вернул обратно в руку. — Не думал, что из тебя вырастет алкоголичка, — произнёс он ровно, без особой издёвки.       Вики устало выдохнула через нос. — Кажется, я обломала тебе секс.       Он коротко хмыкнул — не весело, просто звук, означающий «ну и ладно». — Если бы я действительно хотел, меня бы это не остановило. Ни ты, ни эта комната, ни осколки на полу.       Она посмотрела на него сбоку, прищурившись. — Что, уже не встаёт на Ости?       Люцифер чуть повернул корпус к ней. Положил ладонь ей на колено — тяжёлую, горячую. Не гладил, просто держал. Потом медленно повёл ладонью вверх по бедру, под юбку — уверенно, без спешки, но и без грубого напора. Пальцы были тёплыми, чуть шершавыми, с едва ощутимым намёком на когти, которые пока оставались скрытыми.       Вики резко пнула его в плечо — не театрально, а именно так, как пинает человек, которому уже всё равно, насколько сильно он сейчас ударит. — Мне сейчас не до твоих игр, Люцифер.       Она поднесла бутылку к губам, сделала несколько длинных глотков, почти допивая остатки синего. Потом отшвырнула её в сторону — не сильно, просто устало. Бутылка ударилась о железный пол и разлетелась с глухим, не очень красивым звоном. Вики перевернулась на бок спиной к нему. Зарылась лицом в подушку. Через несколько секунд поняла, что это была ошибка: мир поплыл, закружился, в ушах возник высокий звон, а в горле встал ком. — Повернись ко мне, — голос Люцифера стал тише, но жёстче. — Ещё чего, — пробормотала она в подушку. — Повернись. Быстро.       Он сжал её бедро — не до синяков сразу, но ощутимо. Кожа побелела под пальцами, потом начала краснеть. — Больно, Люцифер, — сказала она уже серьёзно, без игры. — Повернись — и не будет больно.       Он добавил силы — ровно столько, чтобы стало действительно неприятно. Вики дёрнулась, выдохнула сквозь зубы. — Хорошо!       Она перевернулась на другой бок, теперь лицом к нему. Глаза были полуприкрыты, веки тяжёлые. Подушка казалась единственным безопасным местом во всём мире. Люцифер долго молчал. Потом заговорил уже другим тоном — спокойнее, без давления. — Уокер, ты что, ночевать здесь собралась? — Он обвёл взглядом купе. — Ты ведь ночуешь здесь уже не первый день. Я прав?       Вики не ответила сразу. Просто смотрела куда-то мимо него. — Какая тебе разница. — Поссорилась с Мими? — Состояние моё видел? — Она попыталась сфокусировать взгляд на его лице, но черты начинали плыть. — Проваливай. — С чего такая грубость?       Она тяжело выдохнула. — Это мне говорит демон, который всё время, пока я была Непризнанной, поливал меня дерьмом.       Тишина повисла. Долгая, вязкая. Люцифер смотрел вниз — на осколки стекла, на тёмные пятна на простыне, на пустые бутылки в углу. Красный свет падал на его лицо сбоку, делая скулы ещё острее. — Не думал, что ты столько пьёшь, — сказал он тихо, почти без эмоций.       Вики смотрела на него. На красивого, невыносимого, слишком знакомого засранца. На секунду в памяти всплыло, как Сатана однажды взял её за горло одним движением — просто потому, что она сказала что-то не то. А Люцифер никогда так не делал. Отвечал. Кусался словами. Но не ломал. — Чего зависла, Непризнанная? — спросил он уже почти без насмешки. — Что мне нужно сделать, чтобы ты перестал меня так называть? — проговорила она устало, глядя куда-то в потолок.       Он коротко усмехнулся — зло, но без прежней резкости. Слова легли ровно туда, куда били всегда — в самое больное и незащищённое место. Не громом, не криком, а именно так — тихо, точно, как игла, которую не ждёшь. Вики сильнее сжала челюсти.       Люцифер снова посмотрел на неё. Не играл в «пронзительный взгляд», не устраивал паузу для эффекта. Просто скользнул глазами сверху вниз — лицо, шея, ключицы, вырез футболки, живот — спокойно, без спешки, как человек, который уже много раз видел то же самое и всё равно смотрит внимательно. Потом взгляд вернулся к её глазам. В этом движении не было ни насмешки, ни похоти, ни угрозы. Только холодная, почти клиническая оценка. — Так ты правда решила здесь ночевать? — спросил он уже тише. — Я практически живу здесь, Люцифер.       Голос был хриплый, усталый. Жалкий даже для неё самой. — Что с тобой?       Она подняла на него взгляд. На секунду ей показалось, что в его глазах мелькнуло что-то настоящее. Или это просто алкоголь рисовал то, чего не было. — Со мной всё нормально, — пробормотала Вики, пытаясь улыбнуться.        Улыбка вышла кривой, усталой и совсем не убедительной. Она сама понимала, что он в это не поверит. Люцифер поднялся с кушетки. Посмотрел на неё сверху — не свысока, не с презрением, а просто внимательно, как человек, который пытается понять, насколько всё плохо. — Не похоже, Уокер.       Он протянул руку — открытую ладонь, без резких движений. — Иди сюда. — Я останусь, — тихо сказала она, глядя в сторону. — Давай руку.       Голос был ровный. Не крик, не угроза — просто тяжёлая, спокойная уверенность, от которой не отвертеться. Вики несколько секунд смотрела на его ладонь. Потом медленно, будто каждое движение давалось через силу, подняла свою руку и вложила в его. Её пальцы были маленькими, холодными, чуть дрожали — от усталости, от алкоголя, от того, что внутри всё давно расшаталось. Его ладонь оказалась неожиданно горячей, шершавой, крепкой.       Он не сжал сильно — просто надёжно обхватил, чтобы она не покачнулась. Люцифер чуть подтянул её вверх, помогая встать. Когда она качнулась — второй рукой придержал за талию, коротко и без лишних слов. Посмотрел ей в глаза ещё раз — близко, долго, без всякого театрального эффекта. Просто пытался разглядеть, что там сейчас происходит за мутной пеленой. — Держись за меня, — сказал он тихо.       А потом коротко взмахнул крыльями. Воздух стал густым, горячим, пахнущим серой и раскалённым камнем. Мир закружился — не красиво, не кинематографично, а просто тошнотворно, как при сильном головокружении.       Купе исчезло.