You've become a part of me

      В этом доме никогда не обращают внимание на крики, потому что знают — с большой вероятностью они из квартиры Хоуп Бейкер, вокалистки кавер-группы. У неё очередная репетиция или запой, ничего нового. Но за эту неделю жильцы успели поверить в чудо, ведь не было ни одного крика. Не было самой Хоуп Бейкер.       Ещё одного дня наедине с собой она бы не вынесла. А ведь у них скоро выступление в Вашингтоне, к которому, определённо, нужно подготовиться. Так и получилось, что всю эту неделю Бейкер провела в доме Беннета, надеясь, что репетиции и постоянное общество друзей отвлекут её от того голоса, что с каждым днём кричал всё громче.       Не помогло.       Однако она смогла сделать хотя бы что-то полезное, а не быть грёбанным грузом, который только и тащит на дно. Вокалистка была уверена, что легче всего убежать. Но что если бежать уже некуда? По крайней мере, так казалось Бейкер сейчас. А столкнуться с реальностью сейчас не хотелось. Потому казалось, что куда легче и вовсе исчезнуть, нежели встретиться с той, кто всё время находится под кожей.       Сейчас ей предстоит новое испытание. Новый день вместе с ней. Вокалистка возвращалась в квартиру, не замечая, что не реагирует ни на что. Полностью погружена в свои мысли, в которых кричала она. В которых она ненавидела Бейкер. Этот голос продолжал кричать так громко, что вокалистка уже не понимала, кричала ли она сама или продолжала идти молча. Или же кричал кто-то извне?       Хоуп остановилась возле двери, не спеша её открывать, и прислушалась к звукам, что были слышны на этаже. Тишина. Ещё секунда. Бейкер уже решила, что ей показалось. Что она начала медленно сходить с ума. Но из квартиры напротив раздался крик, который вновь привлёк внимание вокалистки Insight.       Простояв неподвижно ещё пару секунд, Бейкер поправила гитару, закинув чехол на другое плечо, чтобы эта малышка не повторила судьбу предыдущей, и развернулась к двери Барнса. Крика более не было слышно, и Хоуп начала настойчиво стучать. Ночные концерты — фишка вокалистки, отнюдь не Джеймса. И Бейкер знала, чем вызваны эти крики, как знала и способ помочь.       Дверь открылась лишь спустя пять минут. Видимо, именно столько понадобилось Барнсу, чтобы сделать вид, что он в порядке. Немыслимое время для Хоуп. Вновь надев маску безразличия, Барнс вышел к вокалистке, невинно хлопающей глазками и мило улыбавшейся. — Бейкер? Какого чёрта ты здесь делаешь? — недовольно осматривает её Баки, всё время следя за своим дыханием. — Услышала, что ты кричишь, решила пару советов дать, как это делать лучше, — пожимает плечами вокалистка, рассматривая Барнса в ответ.       Отсутствие какой-то футболки позволяло увидеть мышцы суперсолдата и восхититься ими. Однако внимание Хоуп привлекли не они, за эту неделю она насмотрелась на чуть менее рельефный пресс Беннета. Шрамы на левом плече, которые вокалистка не заметила в ту ночь. Не заметила и утром, когда просто сбежала. Они остались ещё от предыдущей руки как ещё одно напоминание о том, кто такой Барнс. Просто оружие, на состояние которого всем плевать. Лишь бы работало. — Ещё не надоело быть настолько раздражающей стервой? — Барнс видит, что Бейкер рассматривает его, потому спешит прервать её. — Это мне никогда не надоест, — снова улыбается вокалистка, теперь смотря только в глаза Баки, надеясь найти ответы там.       Казалось, они перешли на другой уровень после той ночи. Увидели друг друга с иной стороны. Однако за эти дни каждый успел сделать не менее ста шагов назад, возвращаясь к самому началу их общения. — Что тебе нужно?       По тону Барнса слышно, что встреча эта не очень-то приятна ему. Было бы славно поскорее избавиться от общества соседки. Но Хоуп уже приняла решение, от которого не отступится. — В этом доме я главный эксперт по крикам и ночным кошмарам. — Причём тут я? — фыркнул он, однако из последних сил всё ещё старался сохранять мнимое спокойствие. — Если ты не забыла, твоя квартира напротив. Проваливай.       Последнее слово Джеймс проговорил по слогам. Всё бы ничего, если бы Хоуп не была столь упрямой. Вокалистка усмехнулась, проводя пальчиком по мышцам Барнса и быстро ответила, пока сосед не успел ничего предпринять: — Я услышала «входи, любимая соседка».       Бейкер попыталась быстро пройти в квартиру соседа, но Джеймс вовремя остановил её за руку, возвращая на прежнее место. Закатив глаза, вокалистка Insight фыркает и складывает руки на груди. — Да ладно тебе, Барнс. Думаешь, я не слышу, как ты страдаешь от кошмаров почти каждую ночь? Я не глухая.       Не в первый раз она слышала что-то подобное из его квартиры, но всегда игнорировала. Не её дело. В этот раз что-то внутри твердило, что ей стоит попробовать помочь. В прошлый раз Барнс мог пройти мимо. Но всё же, заснула она в его объятиях. Так же сделал Беннет когда-то, а ведь он мог продолжать игнорировать. Это сравнение с мамочкой не позволило пройти мимо и в этот раз.       После этой ночи Хоуп и Дина ждёт серьёзный разговор о том, как хреново на неё влияет гитарист. — Ты помог мне взбесить мою раздражающую мать, я как бы должна тебе, — добавляет она в конце, намеренно избегая событий неделю назад, и ждёт решения Барнса.       Пару минут проходят в тишине. Ответ на просьбу Бейкер был так очевиден. Вот только Барнс хотел, чтобы это было так. Не слушая разум, что намекал, идея впустить соседку в квартиру снова — отвратительная, Джеймс делает шаг назад, всё-таки позволив вокалистке зайти. — Хороший мальчик. Не бойся, мамочка Хоуп сейчас споёт тебе колыбельную.       Рассмеявшись тому, как это звучит, Бейкер ставит гитару, снимает куртку и ботинки под недовольное фырканье Барнса. Вокалистка лишь тихо смеётся, проходя вглубь квартиры.       Наглости Бейкер не занимать. Барнс понял это ещё с того вечера в машине, а потому даже не удивился, когда, зайдя в комнату, он увидел развалившуюся на кровати Хоуп. Вокалистка кокетливо помахала ему рукой, явно не собираясь вставать со своего места. Устало выдохнув, Джеймс лёг недалеко от Бейкер, однако ей показалось этого недостаточно, и она сама придвинулась ближе к нему. Не впервые спят вместе. К сожалению или счастью, просто спят.       Теперь Хоуп могла спокойно выводить различные узоры на его правом плече. Она знала, что у неё не получится успокаивать, как это делал Дин, однако попытаться стоило. И только Бейкер вспомнила про Беннета, как слова нужной песни сами пришли на ум.       Ей никогда не доводилось петь так тихо. Обычно этим занимался кто-то из парней. Но всё бывает впервые. И Барнс был удивлён не меньше вокалистки такому тихому исполнению. Сначала он пытался понять, не подводит ли его слух, однако спустя пару строк просто вслушивался в текст. — Будь сильным и держи меня за руку, — улыбается вокалистка, приступая ко второму куплету, и берёт руку Барнса в свою, начиная поглаживать его ладонь большим пальцем, — Настанет наше время, ты поймёшь. Сегодня мы попрощаемся, и нам жаль, что всё закончится так.       Бейкер уже жалеет, что не проигнорировала этот крик. Ведь она могла просто уйти к себе в квартиру, взять наушники, чтобы не слышать то, что происходит за дверью напротив. Начать петь и заглушать уже два голоса. Однако она сейчас с Барнсом, поёт идиотскую песню, которую слышала каждый раз от Дина.       Беннет так же брал за руку Хоуп на этих словах. И он всегда менял слова в песне. «Мы никогда не попрощаемся, и мы рады, как всё закончится». Но если бы их изменила и Хоуп — это стало бы ложью. Чем меньше времени остаётся до её дня рождения, тем с большим количеством людей она сближается. И от этого так чертовски мерзко. Ведь вместе с ней, на дно этой бездны падали и люди, с которыми Бейкер сближалась.       Настанет день, когда ей придётся попрощаться со всеми. Вокалистка не хотела, чтобы в их числе был Джеймс. Однако с каждым разом ей всё больше кажется, что всё пойдёт не так. Даже сейчас она поёт об этом ему. Бейкер пела о многих вещах. Проблема заключалась в том, слышали ли её люди. Слышал ли её тот, кому действительно нужно услышать.       Барнс, несомненно, был таким человеком. Легендарный Зимний солдат. Клеймо убийцы и кошмары каждую ночь. Крики, которые не слышали никогда. А когда услышали, протянули руку помощи, он поспешил отстраниться. Ведь за помощь всегда нужно платить.       Они похожи намного больше, чем думают. Разница была лишь в незначительных вещах. И Бейкер пыталась докричаться до него. — Если бы я могла быть с тобой сегодня ночью, я бы спела тебе перед сном, — продолжает она, желая, чтобы Джеймс прислушался к этим словам сейчас. Не пропустил их. Потому что сегодня ночью Хоуп Бейкер и правда с ним. — Никому не позволяй забрать твой внутренний свет.       Ей хотелось отплатить Барнсу за ту ночь. Потому что за ней было уже два долга. Если говорить откровенно, Бейкер не знала, как справилась бы без Джеймса. Справилась бы? Он всегда успеет насладиться одиночеством. А много ли людей за последние годы было рядом с Барнсом, чтобы вот так просто лежать рядом, напевать что-то лишь для того, чтобы ему спалось лучше? Чтобы он почувствовал, что не один? Что несмотря на всё дерьмо, он может прийти в квартиру напротив и забыть обо всём?       Таким был Стив Роджерс. Но теперь Барнс был один со всем ворохом проблем, что следовали за ним ещё с сорок четвёртого. Был один. Пока не узнал о кавер-группе Insight. Их фанаты никогда не бывают одни. С Джеймсом это сработало намного ярче. — Я оступлюсь и проиграю эту битву.       Вокалистка грустно усмехается. Эти слова звучат точно приговор. Потому что бежать уже некуда. Она стоит на краю и вот-вот упадёт. Это вопрос времени. Что-то внутри просто сломает её, заставит совершить последний шаг. И да, тогда Хоуп проиграет это сражение. Когда ты сделаешь этот шаг, ничего не получится изменить.       Однако никто не должен пройти через то, что чувствует она. Это слишком невыносимо. И если Бейкер может спасти хотя бы одного человека своими песнями — она его спасёт, пусть и будет говорить, что плевать хотела на людей. Лишь на тех, кто никогда не сталкивался с этой лавиной чувств, которые топят тебя каждую секунду. И совершенно точно не на тех, чей огонёк может погаснуть среди миллиона. — Но ты никогда не растворяйся во тьме, просто помни, что ты всегда будешь сиять так же ярко, — она обращается к Барнсу, пусть и знает, что тот её не слышит.       Погасшие люди. Вот кто они. И, как бы грустно это не звучало, но им нужны другие погасшие люди, чтобы загореться вновь. Чтобы продолжить сиять. Для Бейкер такими людьми стала группа. И ей бы хотелось поделиться этим светом, который получает от парней, с Джеймсом. Не просто так ведь они зовут себя «Озарение». Это их цель. Хоуп хотела продолжать её и за пределами сцены, даже в таких глупых жестах. Должна же она хотя бы раз оправдать своё имя. — Твой внутренний свет… — допевает вокалистка и усмехается, слыша спокойное дыхание Барнса.       Всего одна песня, заставила его уснуть и забыть о кошмаре и безопасности рядом с этой девушкой, которая всегда приносила проблемы. Почему-то сейчас было слишком спокойно рядом с ней. Почему-то сейчас её пение не хотелось прерывать. Барнс и сам не заметил, как уснул, хотя действительно старался понять то, что хотела сказать Бейкер. Его рука осталась лежать в руке вокалистки.       Бейкер потянулась за телефоном, чтобы сделать фотографию этого злобного убийцы, что сейчас сопел рядом с ней, точно котёнок. Она уже представляла, как с парнями будет смеяться над этим и даже придумала несколько шуток сама. Но, сделав фото, вокалистка остановилась. Пару секунд она просто смотрела на Барнса, а после убрала телефон, так и не отправив парням ничего. Пусть это фото останется лишь у неё. Быть может, позже она и покажет его Дину, Джиму или Адаму. А сейчас это будет её небольшой секрет. — Это мой декабрь. Это моё время года, — спустя какое-то время снова начала петь Бейкер, несмотря на то, что сосед уже спал.       Она была уверена, что лучше пропоёт ещё несколько песен, прежде чем уйдёт. Это казалось правильным. Да и Барнсу всё ещё нужен нормальный вкус в музыке, а человек во сне куда легче усваивает новую информацию.       «Два благих дела сразу. Ты гений, Хоуп Лин Бейкер», — думает она и продолжает петь.

***

      Гораздо легче убежать. Таков был девиз Хоуп Бейкер последние девять лет. Да, иногда это не помогало. Но то было лишь иногда. От многого она убегала, ведь просто не хотела видеть. Не хотела думать об этом. В очередной раз уснув рядом с Барнсом, Бейкер не нашла выхода лучше предыдущего — просто сбежать. Она же не обещала ему, что будет всю ночь с ним? Значит, она ничего и не нарушила. Значит, за ней нет долгов.       К тому же дела были и без Джеймса. Когда в одном доме живут четыре человека, трое из которых парни, оказывается, что продукты заканчиваются удивительно быстро. Особенно если есть кто-то как мамочка Дин Беннет, который делает всё, чтобы Бейкер и Уильямс ели что-то большее кофе и сигарет. К слову, последние на ряду с алкоголем заканчивались ещё быстрее еды. И потому пока мамочка проводил генеральную уборку дома, Адам и Хоуп, как послушные дети, под присмотром папочки Джима отправились за продуктами.       Бейкер лежала на заднем сиденье машины, жалея, что оставила наушники у Беннета. Они сейчас очень пригодились бы, ведь желание оглохнуть вовсе росло невероятно быстро. И всё из-за этих двоих. — Игроки, будут продолжать играть, играть, играть. А кто ненавидит, будет продолжать ненавидеть, ненавидеть, ненавидеть, — подпевает Адам и чуть тише него Джим.       Из-за того, что машина принадлежала Куперу, он изъявил желание выбирать музыку. И всё было прекрасно. До того момента, пока в списке песен гитариста Уильямс не нашёл альбом Тейлор Свифт. Всё было не так плохо. Бейкер действительно нравилось, как пели парни. Но проблема была в том, что они пели. А это была пятая песня Тейлор подряд. И в данный момент Хоуп волновало даже не то, откуда барабанщик знает текст всех этих песен, но когда эта пытка закончится. — Подпевай, Би, — усмехается Купер, на что вокалистка лишь показывает средний палец в зеркало, чтобы музыкант увидел. — Я забуду обо всём, забуду обо всём, — всё же тихо пропевает она, надеясь, что от этого пытка закончится быстрее.       Вокалистку хватает только на одну строчку. Она раздражённо выдыхает и поднимается, чтобы смотреть в глаза своих мучителей, когда будет отчитывать их. — Мне не было так хреново, даже когда меня клеймили, — фыркает Бейкер, что вызывает смех парней спереди.       Всё-таки Уильямс чуть убавляет звук, а после переключает трек. Лишь немного становится лучше. Грёбанные Arctic Monkeys. Грёбанная любимая группа Эми Бейкер. Хоуп закатывает глаза, прислоняясь лбом к сиденью Адама, пытаясь понять, какое же дерьмо она сделала этим двоим, раз они так беспощадно заставляют её хотеть перестать слышать. — Это так детская больница на тебя повлияла? — вокалистка обращается к Уильямсу, но головы не поднимает, интуитивно пытаясь найти его плечо, чтобы легонько удалить по нему, когда барабанщик начинает смеяться. — Для чего ты вообще туда поехал? — Ходят слухи, что в городе Винсент, — фыркает Адам, отворачиваясь к окну. — Я делаю всё, чтобы он меня не нашел. В детскую больницу этот придурок точно не явится.       Семья. Тема не из приятных для каждого в машине. Винсент Уильямс — дядя, заменивший отца для Адама и Никки. Ставший опорой для их матери. И опустивший Адама на самое дно. Этот человек сделал всего одну хорошую вещь — выгнал Уильямса, ведь благодаря этому он встретил Джима, а впоследствии Хоуп и Дина. Тех людей, кто действительно был семьёй.       Дерьма этот Доктор принёс намного больше. Именно из-за него барабанщик вообще связался с наркотиками. Именно из-за него оказался на улице. Именно из-за него начал носить маску того самого Доктора Всё-Хорошо.       Доктор Яд. Под этим именем был известен Винсент Уильямс. И он слишком серьёзно относился к прозвищам своей семьи. К их миссии в этом мире. Он одержим и заставлял других быть такими же одержимыми. Потому что Доктор знает лучше. Винсент всегда знал лучше. Когда сделал предложение матери братьев на следующий день после похорон их отца. Винсент всегда знал лучше. Когда сломал к чертям барабанные палочки Адама тем, с какой силой избивал парня ими же. Винсент всегда знал лучше. Когда выставил барабанщика предателем семьи и своего дела, практически нарисовав мишень на его спине.       Винсент всегда знал лучше.       Теперь Адам сам знает, что для него лучше. И как лучше избавиться от влияния этого ублюдка в своей жизни. — Вот будет весело, если он вместе с Никки заявится к Дину, где будем мы все, — усмехается Хоуп, не имея в виду ничего плохого. — Познакомишь дядюшку и брата со своим возлюбленным, — вокалистка переводит взгляд на Джима и начинает смеяться.       Никки Уильямс. Человек, имя которого вызывало лишь ненависть. Человек, предавший Адама. Человек, чью судьбу сломали в подростковом возрасте. Человек, желавший лишь одного — получить прощение брата.       Когда Ник рассказывал дядя об увлечении Адама и его желании уйти, он думал только о себе. Парень не хотел остаться один с этой семейкой, но и менять что-то тоже. Однако Никки был один. Он даже не мог представить, что брата выставят за порог. Но ведь Адам хотел же уйти? И барабанщик ушёл. Оставляя мать-идиотку и брата, воткнувшего нож в спину.       Рано или поздно они могли найти его. Но Уильямс знал, что не останется один. Теперь это его жизнь. Жизнь Адама Уильямса — барабанщика кавер-группы Insight. — Кстати, об этом, — спешит перевести тему парень, когда машина останавливается. — Мы живём вместе уже достаточно, думаю, можно и откровенничать, — барабанщик усмехается, смотря на Купера, что явно понял его намёк и решил подыграть. — Может, всё-таки повременим, Адам? Дин не поймёт нас.       Фразы парней заставляют Бейкер оживиться. Неужели в этом хреновом мире сам Честер Беннингтон услышал её молитвы, раз эти двое решили в чём-то признаться? В чём им признаваться? Да ещё и мамочка не поймёт их. Всё складывалось идеально. Эти двое, определённо, встречаются!       Вокалистка выходит из машины следом за музыкантами. Словно любопытный ребёнок, она следует точно за парнями, также останавливаясь возле багажника, заглядывая им в глаза, чтобы узнать ответ на столь волнующий вопрос. — Это то, о чём я думаю? — Бейкер берёт Джима за руку, чтобы привлечь его внимание. — Возможно. Мы долго думали, как тебе сказать, — всё же начал гитарист, переглядываясь с барабанщиком. У обоих в руках пакеты с продуктами, а до дома бежать считанные секунды. Самое время сказать правду. — В ту ночь, когда ты ушла, мы втроём выпили твоё пиво, — быстро проговаривает Уильямс, и двое музыкантов срываются с места, пока их подруга только воспринимает полученную информацию. — Да идите вы! — кричит Хоуп, но Купер и Уильямс уже скрылись.       Не оставаясь стоять в стороне, Бейкер быстрым шагом отправилась в дом. Она не понимала, отчего злится больше: от слов Адама или того, что её надежды не оправдались. Но вокалистка знала точно — парням лучше бежать как можно быстрее и забиться в самый дальний угол этого дома. — Где эти два несостоявшихся любовника? — сразу же начинает Бейкер, стоит ей появиться на пороге, но останавливается и принюхивается, сразу же меняя свой вопрос. — Какого хрена здесь Эми?       В прихожей были лишь Адам и Джим, а лишней обуви не стояло. Но был запах. Приторный запах карамельного печенья, которое когда-то готовила Дженис. Сейчас лишь один человек из трёх девушек семьи Бейкер пользуется этим рецептом. Кто-то, чьё имя начинается на Эми.       Барабанщик и гитарист переглядываются, понимая, что младшая сестра Бейкер не успела уйти до их возвращения. Им нужно было придумать что-то, способное предотвратить грёбанную драку, в которой художница, очевидно, проиграет.       Не дождавшись ответа от Купера или Уильямса, Бейкер быстрым шагом направляется в гостиную, где и застаёт свою сестру. Художница напуганным взглядом смотрит на вошедшую Бейкер, интуитивно двигаясь ближе к Дину, что вызывает только усмешку. — Привет, — почти шёпотом говорит Эми, но, кажется, Бейкер не услышала её. Или же сделала вид, не желая вообще контактировать как-либо с сестрой. — Мамочка? — Хоуп смотрит лишь на гитариста, пытаясь игнорировать присутствие художницы. Так будет лучше для всех. — Она просила помочь с выбором гитары вашему отцу, — тут же оправдывается Беннет и поднимает руки, отходя чуть назад.       «Твою мать», — вырывается у барабанщика, ведь тот понимал, в какой ситуации сейчас оказывался друг. Шикнув на него, Купер хотел сказать что-то Хоуп, чтобы попытаться оправдать друга. Один раз они уже побывали в этой ситуации, а повторять данный опыт не хотелось. Но вокалистка не даёт вставить и слова, продолжая разговор с Дином. — Она могла написать мне, — пока ещё держа себя в руках, говорит Бейкер, так и не повернувшись на сестру. — Я писала, но ты не отвечала, — подаёт голос Эми, но тут же жалеет об этом. Старшая Бейкер разворачивается на сестру, и от её взгляда становится жутко. В нём было слишком много безразличия к художнице. Слишком много холода. Это было неправильно. Но, видимо, Эми Бейкер действительно заслуживала этого. — Значит, хотя бы раз следовало начать думать, — фыркает вокалистка, и художница только опускает взгляд. — Она не такая уж и плохая, Би, — встаёт на защиту младшей Джим, что вызывает удивление Эми и слабую улыбку.       Вокалистка разворачивается к Куперу, не понимая, почему парни встали на сторону художницы. Они даже не представляют, кого сейчас защищают. Маленькая раздражающая девчонка. Такая же мерзкая, как и её мамаша. Ни в чём невиновная, как и сама Хоуп Бейкер.       В глубине души, вокалистка знала, что эта злость на сестру не оправдана. Но она была. Потому что Хоуп не должна была остаться одна в шестнадцать. Не должна была проходить через звание эксперимента и получить своё клеймо. Не должна была, но всем было всё равно. Если в этом грёбанном мире нет справедливости, Бейкер будет решать сама, что справедливо.       И такое отношение к сестре, по её мнению, вполне справедливо. — Я сама разберусь, плохая она или нет, — фыркнула Бейкер на друга, а после вернулась к Беннету. — Ты решил трахнуть всех Бейкер?       Эти слова вызвали удивление лишь у Эми. Остальные уже давно знали о связи Бейкер с Беннетом. Дин и Хоуп не поднимали эту тему после той ночи по одной простой причине. Никто не помнил ничего. Просто в одно утро ты просыпаешься без одежды в постели с человеком, которого встретил в баре неделю назад. Они были уверены, что их общение прекратится уже через неделю. Потому решили оставить всё, как есть. Раз они ничего не помнили, значит, и обсуждать нечего.       И вот Бейкер и Беннет почти десять лет общаются. Ту ночь они вспоминали лишь пару раз, как забавный случай, из которого они помнят лишь утренний разговор. Им хватило всего одного раза, чтобы понять — отношения между ними могут быть только дружеские. А у каждых друзей есть история, что перешла в другую плоскость. У каждых же? — Вы... вместе? — переводит непонимающий взгляд с Дина на Хоуп художница, чем вызывает цыканье сестры.       Многие фанаты считали, что Бейкер и Беннет должны быть вместе. Они проводят так много времени вместе и слишком красиво смотрятся. Вторые утверждали, что нет пары лучше Хоуп и Адама. Потому что, вы видели, как они улыбаются, когда находятся вместе? Были и те, кому полюбилось взаимодействие вокалистки и Джима. Ведь Купер так тепло относится к ней. Но всё это было только слухами, которые группе иногда нравилось поддерживать. Они знали, что скорее произойдёт чудесное воскрешение всего Клуба 27, нежели кто-то в группе начнёт встречаться с другим. Слишком невозможно это было.       Однако Эми Бейкер знала лишь то, что знали фанаты. В том числе слухи. Услышав про Дина и Хоуп, всего на секунду, ей стало грустно. Но, если это было правдой, младшая из сестёр Бейкер только рада за Хоуп. Дин показался ей действительно хорошим. И даже не таким страшным рокером, о которых она часто слышала от Дженис. Быть может, гитарист даже понравился Эми. Немного. Однако она готова отступить. Всё-таки она чужая для них.       Она никто для них. — Ради святой Бенноды, нет, — фыркает Бейкер, находясь на грани. — Может, она ещё и на репетицию останется?       Репетиции группы всегда отличались от концертов. Этой совершенно особенный процесс. В нём была своя магия. Нарушить это хрупкое мгновение создания чего-то нового не хотелось никому. Вот правда сейчас сделать это оказалось как нельзя просто. Достаточно только.. — Да, я хотела спросить об этом у тебя, Би, можно…       Внезапная тишина. Все взгляды устремлены на Эми, отчего ей становится не по себе. Несколько секунд тянутся вечность. Художница жалеет, что вообще начала что-то говорить, и интуитивно отходит на шаг назад, ближе к Беннету. Будто это могло помочь ей.       Вокалистка делает шаг ближе к сестре, не сводя глаз с неё. Затем ещё один. И ещё. До тех пор, пока расстояние между ними не становится достаточным. Пока между ними не остаётся всего два шага. Снова Хоуп молчит, смотря точно в голубые глаза Эми.       Такие похожие, но разные сёстры Бейкер. Свет, исходящий от художницы, и холод — от вокалистки. Хоуп, что одной ногой была в могиле, и Эми, что боролась за своё место в этой жизни. Одна фамилия. Один цвет глаз. Один цвет волос. Два разных человека. Два разных мнения. Две сестры Бейкер, одна из которых стала врагом для второй. — Как ты меня назвала? — низким голосом говорит Хоуп, не отводя взгляд и заставляя Эми тихо повторить одно единственное «Би» — Больше никогда в жизни не обращайся так ко мне.       Вокалистка шипит в лицо Эми и резко разворачивается, чтобы побыстрее уйти из этого помещения, пропахшего ещё одной ненормальной. Она не смотрит ни на кого, но кидает последнюю фразу и ускоряет шаг. — Делай что хочешь с ней, Дин. Однако пусть не лезет в нашу семью.       Наша семья. Insight — это её семья. И только эти люди имеют право называть её «Би». Ни Эми, ни Брайан, тем более ни Дженис просто не знали, кто такая Би. Не просто вокалистка кавер-группы, но та, кто появился, когда от Хоуп отвернулись все. Потому что психике так справиться было легче.       Би знают фанаты. Би знают парни. Но они знают и кто такая Хоуп. Та Хоуп, что когда-то сломали. Та Хоуп, которую заставили молчать. Та Хоуп, из-за которой появилась Би. Для родителей Бейкер стала лишь более грубой. Они и не задумывался о том, в чём причина.       Они знали Хоуп Бейкер. Они забыли Хоуп Бейкер. Значит, они не должны интересоваться и Би.       Стоит Хоуп оказаться на улице, руки тянутся к пачке сигарет и зажигалке. Здесь без них не обойтись. Желание достать и поджечь сразу две сигареты росло, но всё-таки вокалистка останавливается на одной. Пока что. Щелчок. Бейкер делает вдох, позволяя дыму заполнить лёгкие. Едва уловимый привкус ментола дразнил нёбо, оставляя приятный холод. Свободно. Легко.       Но этого было, чёрт возьми, недостаточно.       Вокалистка заходит в гараж — маленькую репктиционную Insight. Машина семьи Беннета была продана ещё очень давно, а с появлением группы это помещение наконец не стояло без дела. Несколько гитар, барабанная установка, кахон, колонки и микрофоны. Теперь всё это было жизнью Дина. Теперь всё это помогало справляться всем четверым музыкантам.       Справиться. Бейкер просто нужно справиться с этими эмоциями. Она знала лишь два способа бороться с этим: алкоголь и музыка. Как выяснилось, от первого её избавили парни, а то, что они покупали сегодня, осталось в доме. В доме, где есть Эми.       Взглядом Бейкер сразу же находит свою гитару. Свою маленькую слабость, без которой жизнь казалось бессмысленным существованием. Вокалистка мягко улыбается, не понимая, как раньше жила без этой крошки. Как раньше проводила ночи без разучивания новых песен и переборов. Без дрожи на кончиках пальцев от струн.       И как бы она не любила свою гитару, сейчас нужен был другой способ успокоиться. Потому что того, как струны впивались в подушечки пальцев было недостаточно. Нужно было что-то острее. Острее…       Бейкер видит ножницы, лежащие среди прочих инструментов. Сигарета тут же отброшена в сторону, а на губах появляется лёгкая улыбка. — Мама говорила мне: «не бегай», — усмехается Хоуп, крутя в руках ножницы и раскрывая их. — «Не бегай с ножницами, сынок, ты кого-нибудь поранишь».       Конец лезвия недостаточно острый, но Бейкер всё равно проводит им по ладони, чуть надавливая и продолжая напевать. Ей хотелось поранить лишь одного человека. Быть может, Бейкер займётся этим после поездки в Вашингтон с группой. Потому что Дин не оставит всё просто так, увидев шрамы. Джим не откажет в помощи обработать порезы. Адам сделает всё, чтобы отвлечь от боли. И все эти действия лишь усугубят ситуацию. Лучше никому не видеть. Лучше никому не знать.       Вокалистка разворачивается спиной к столу, чтобы облокотиться на него, не отпуская ножницы. Точно ребёнок, что впервые видит их, она проводит по ладони, выводя на ней какие-то узоры. Эти действия контрастировали с весёлым и жизнерадостным мотивом песни. Было бы ещё всё так просто.       Хоуп слышит шаги, понимает, кто это, но не поднимает голову и не перестаёт петь. Пока Адам не убирает ножницы из её рук, Бейкер даже не думает что-то предпринимать. Она смотрит на друга и усмехается, находя эту ситуацию забавной. Только такому, как Адам, не хватало учить её справляться с болью. Такому парню, чьё тело покрыто татуировками, закрывающими шрамы.       Не допевая до конца, Бейкер замолкает и замечает зашедшего к ним Джима. Почти вся группа в сборе. Нужно начинать репетицию. Однако Адам отпускает руки подруги, подходит к кахону и дожидается, пока Купер возьмёт в руки гитару. Все молчат. Слышится мелодия из той самой песни, которую напевала Бейкер. Всё также не говоря ни слова, Джим перебирает струны, играя вступление, смотря на подругу. Вот-вот она должна начать петь. А с ней — подключится и Уильямс.       Песня начинается сначала.       Альбом, который Insight никогда не исполняли, но каждый знал, как играть хотя бы одну песню оттуда. Это не рок. Не та самая Метеора. Это совершенно новое звучание. Но всё те же проблемы.       Альбом, который не приняли фанаты. Возможно, из-за этой же причины кавер-группа не хотела исполнять его. Возможно, просто было не то время. Хотелось кричать так громко и долго, чтобы тебя точно услышали и заметили. И последний альбом группы точно не походил под это состояние.       В этих песнях было смирение. Смирение, которого так не хватало Бейкер. Потому что несмотря на все эти глупые шутки, каждую секунду шла борьба. Борьба за эту жалкую жизнь Хоуп Бейкер.       И она не хотела умирать. Однако продолжать жить так не хотелось ещё больше. — «Держись протоптанной дорожки», — но я никогда её не слушал, — улыбается Бейкер, заметно расслабляясь рядом с парнями.       Если бы Хоуп следовала этому совету, она бы так и осталась очередной певичкой, которых и без неё полно. Такой же, как и её мать, о которой знают лишь благодаря их конфликту с Insight. У неё не было бы той свободы, которая есть сейчас. Не было бы парней…       Где бы она была без своих парней? Даже сейчас Джим и Адам пришли к ней, чтобы подбодрить. Они готовы на всё ради друг друга. И если бы стоял выбор между популярностью и парнями, Бейкер, не думая, выбрала бы последних. К чёрту всё, если рядом с ней не будет этих клоунов. Её клоунов. — У острых углов есть последствия. Каждый шрам — это история, которую я могу поведать, — вокалистка протягивает последние слова, но поёт всё ещё спокойно.       Так не привычно не кричать, а признавать всё, как есть, спокойно. С улыбкой на лице. Понимать, что это всё ещё правда, рассказанная другим способом. У неё полно шрамов и промахов, но в этом мире есть кто-то идеальный? Если найдётся хотя бы один такой человек, Бейкер поверит в существование справедливости в этом мире.       Но пока таких смельчаков не находилось. Поэтому вокалистка продолжит петь в окружении таких же травмированных людей, как и она. Видеть их шрамы. Говорить об их проблемах. Чувствовать себя живой. — Мы все спотыкаемся, как-то, но живём. Учимся: что не убивает, делает нас сильнее, — уже заканчивает Бейкер вместе с Купером и Уильямсом, что подпевали ей.       Это было до невозможного верное решение. Игра на гитаре точно не принесла бы этих эмоций. Этой свободы. Будто со всеми произнесёнными словами исчезли проблемы. И снова он оказался прав. Что не убивает, делает нас сильнее. Плевать хотела Бейкер на сестру. Справлялась с её обществом раньше — справится и сейчас. В любом случае, рядом с ней всегда будет Адам со своими шутками и Джим, готовый защитить её от мамочки. Остальное не имело значения.       Ещё на начале последнего припева к музыкантам присоединился Беннет. Видя, как подруга увлечена своим занятием, он не стал отвлекать её, но дожидался конца песни. Знал же, как сильно Бейкер не любит, когда их прерывают. Она улыбалась, показывая, что все недопонимания остались вместе с Эми. Дин усмехается. Они абсолютно разные, но он ни разу не пожалел, что сначала познакомился с Хоуп. Как бы ему не была симпатична малышка Эми, его Би в разы интереснее. Не зная Хоуп, Беннет даже не заинтересовался бы её младшей сестрой. Но несмотря на этот интерес, подруга всегда будет важнее для него. — Нам удалось поднять тебе настроение? — спрашивает Адам, притягивает Бейкер к себе в объятия. — Вам всегда удаётся, — усмехается она и подзывает к ним Джима и Дина, которого заметила почти сразу. Беннет не мог появляться незаметно.       Тихо смеясь, Беннет подходит к музыкантам, приобнимая их, и не спешит отстраниться. На шаг ближе к нормальной группе. Хотелось остановить это мгновение и насладиться им как можно дольше. Без суеты. Без проблем. Только четыре потерянных музыканта, которые нашли свой дом. Только их музыка.       И никто не посмеет разрушить это. — Думаю, нам стоит оставить всё дерьмо позади хотя бы на ближайший час, — усмехается Дин, не хотя отстранившись. — Ждали только тебя, мамочка, — смеётся Бейкер, щёлкая по носу гитариста, и сразу же отбегает ближе к Джиму, чтобы скрыться за его спиной от Беннета.

***

      Музыку из открытого гаража было слышно за несколько домов. Барнс мог понять, что нужный ему человек здесь, ещё когда поворачивал на улицу, где находился дом Беннета. Её крик слышно всегда. Джеймс хотел решить этот вопрос ещё несколько дней назад, однако вокалистка появилась в своей квартире очень не вовремя. Именно в ту ночь, которую Барнс не хотел вспоминать. Впервые за две грёбанные недели. Иногда ему казалось, что у Бейкер хобби появляться не в то время и не в том месте.       Однако сейчас вокалистка Insight была нужна им. И в этот раз она обязана оказаться не в том месте, где её ожидают видеть.             Рядом с нужным домом на траве сидела девушка, с которой Барнсу уже приходилось встречаться, и рисовала что-то в своём блокноте. Та девушка, которую Бейкер вытолкнула из своей квартиры и, видимо, из жизни тоже. Младшая сестра вокалистки кавер-группы.       Ещё на том ужине с семьёй Хоуп, Джеймса удивило, что это сестра Бейкер. Той самой вечнокричащей стервы, которая не умеет держать себя в руках и пьёт столько, что скорее опьянеет какой-то суперсолдат, нежели она остановится. С Эми Бейкер всё было по-другому. Казалось, что всё по-другому. Но несмотря на их различия, ни одна из них не вызывала отторжения. Отторжение вызывало лишь отношение Хоуп к своей сестре.       Барнс не понимал, как вокалистка могла спокойно выставить свою сестру за порог. Как могла игнорировать её существование. Как могла называть семьёй каких-то чужих парней, когда рядом была родная сестра. Всего на секунду, сержант задумался о том, что было бы, будь их отношения с Ребеккой такими. Постоянные ссоры. Разлад. Ненависть.       Этого не могло быть. Его Ребекка не заслуживала такого. Его Ребекка не заслуживала даже такого брата, как Барнс.       Бекки была маленьким лучиком добра в этом жестоком мире. Всегда с улыбкой, от которой появлялись ямочки на щеках, и ярко-голубыми глазами, сиявшими ещё ярче при виде брата. И Барнс своими же руками уничтожил её свет, сказав, что уходит на фронт.       Они виделись восемьдесят один год назад. Бекка хотела быть с ним до последней секунды Барнса в Нью-Йорке. И она была. Стояла на перроне и надеялась, что это прощание ненадолго.       Она умерла десять лет назад. За несколько дней до крушения проекта Озарения. Ребекка Моррисон. Так её звали. Джеймс ни разу не был на её могиле, пусть и знал, где она находится. Просто не смог прийти туда. Поступал так, как поступала Бейкер, — избегал встречи. Потому что сестра уже была другим человеком. Он сам был другим человеком.       Но одно Джеймс знал точно. Он будет сиять так же ярко, как пела Бейкер. Ради его маленькой Ребекки, которая боялась отпустить его руку в сорок третьем. — Мои внутренности медленно превратились в пепел, рассыпавшийся, как только я без сил рухнула на землю, — напевает художница, не замечая ничего вокруг себя.       Эту же песню сейчас пела её сестра вместе со своей группой. Каждый раз слышать что-то спокойное в исполнении Бейкер, было чем-то удивительным. Если захотеть, она может и не кричать. И всё будут прекрасно слышать её. Но порой Хоуп Бейкер и вовсе следует молчать. Слишком много резких слов. Слишком много правды, которую не все хотят слышать. На слишком многое ей просто плевать.       Барнс невольно останавливается, чтобы вслушаться в слова. Это происходит всё чаще в последнее время. Будто в этих песнях было что-то, заставляющее обратить внимание. Было что-то в той, кто исполняет эти песни. Что-то, отчего её хочется слушать снова. Быть может, всему виной пребывание Бейкер в качестве эксперимента. Быть может, осознание Джеймса в их схожести. Однако теперь не хотелось, чтобы она молчала. Пусть она говорит. Говорит то, на что ей наплевать. Говорит так много правды, чтобы её слышал каждый. Говорит резко и грубо.       Пусть она говорит, чтобы замолчал он.       Почему той ночью, проведённой с Бейкер, он смог так быстро уснуть? Этот вопрос не давал покоя Барнсу. Всего одна песня, от которой стало легче. Спокойнее. Тише. Рядом с Хоуп Бейкер становилось тише. Она отгоняла все ненужные мысли. Её голос заставлял забыть обо всём. Хоуп, что б её, Бейкер отвлекала от всех проблем, забирая их себе.       Это не имело смысла. Это не могло быть правдой. Но это было. И от этого становилось ещё хуже.       Рядом слышится второй голос. Всё это время Эми подпевала, продолжая рисовать и вовсе не замечая мужчину, стоявшего не так далеко. Решив, что у него есть ещё время, Барнс подходит к сестре вокалистки, чтобы узнать что-то большее о тех клоунах, что репетировали в гараже. Быть может, художница знает то, что может стать полезным.       Продолжай обманывать себя, сержант. — Давно ты здесь? — сразу же начинает Барнс, подойдя чуть ближе.       Эми вздрогнула, сразу же закрывая скетчбук и оборачиваясь на источник звука. Тот, кого сестра представила своим женихом, не нравился художнице. Она знала, кто это такой, и это пугало её. Его внешность пугала её. То, что они нашли что-то общее с Хоуп, пугало её. Потому что, что может быть общего у её сестры и этого… убийцы?       Хоуп добрая, хорошая и совсем не жестокая, пусть и хочет казаться такой. Но Эми знала, что это не так. После всех грубых слов сестры, месяцев тишины от неё и того, как она вытолкнула художницу из своей квартиры, младшая Бейкер всё ещё продолжала верить в то, что Хоуп осталась такой же хорошей, какой она её и запомнила. Это же её старшая сестрёнка, что сидела вместе с ней под одеялом во время грозы и напевала одну из песен Брайана, чтобы успокоить Эми. Просто сейчас она поёт куда громче, на теле появились татуировка и проколы, а друзья теперь называют её «Би». Ничего из перечисленного не меняло любви художницы к своей сестре.       Джеймс Барнс… человек другого века. Человек, от прозвища которого мурашки по коже. И Эми точно не хотела, чтобы сестра встречалась с кем-то таким. Быть может, он хороший человек, но не для Хоуп. Находиться рядом с ним опасно, Эми чувствует это. Так пусть он находится подальше от Хоуп и её самой. Так было бы куда лучше.       Несмотря на страх перед этим человеком, Эми выпрямилась, попыталась улыбнуться и сделать вид, что всё в порядке. — Уже несколько песен, — художница поправляет волосы, снова переводя взгляд в сторону гаража, откуда слышалась музыка. — Ты пришёл за Хоуп? — Да. Это надолго?       Барнс поворачивается в ту же сторону, что и сестра Бейкер, замечая, что собеседница пытается унять дрожь в теле. Она обнимает себя руками, дёргает ногой в такт, отличный от песни, но старается не подавать вид, что что-то не так. Джеймс лишь усмехается, видя, насколько запуганной была эта девушка. Насколько это отличалось от развязного поведения её старшей сестры. — Не знаю, — старается ровно говорить Эми. — Я впервые у них на репетиции, но не думаю, что стоит их отвлекать посреди песни.       «Хоуп бы это не понравилось» — хочет добавить она, но молчит. Баки это знает и сам. Художница изо всех сил старалась угодить сестре, делая то, что она бы одобрила. Было одно «но». Сестра Эми была в компании своих музыкантов, и ей не было дела до младшей сестры.       Барнс видел отношение Хоуп к ней. Вокалистке было наплевать, и что-то менять она не собиралась. Вот только художница не заслуживала такого. Несмотря на позицию Хоуп, она всё равно пыталась возобновить контакт с ней. Вновь стать сёстрами. Быть может, это не его дело, но оставлять всё так Джеймс не хотел. Неужели друзья-клоуны Бейкер не видят это сами? — Жестокий ветер унёс тебя из виду, и в ту ночь сгустился вечный мрак., — напевает так тихо, как только может, Эми, стараясь не привлечь лишнего внимания.       Безуспешно. — Тоже слушаешь их? — задаёт вопрос Барнс, подозревая, что любовь к этой группе у всех Бейкер в крови. — Нет, что ты, — мягко улыбается художница. — Они кажутся такими громкими. Но их слушают Хоуп и Дин.       «Их слушают Хоуп и Дин». Этим всё сказано. Эми не испытывает такой же любви к Linkin park и не будет испытывать нечто подобное из-за этого. Она хочет угодить Хоуп и Дину. Быть похожей на них. Показать, что она такая же, как и они. Но к этой группе приходят не просто так. Если ты стараешься услышать то же, что и кто-то ещё, ты упускаешь суть. Ты упускаешь самого себя. — Итак, ты ушла, я была неправа. Прежде я не знала, каково это — быть одинокой, — всего секунда, чтобы набрать воздух в лёгкие. — В День Святого Валентина, — протягивает Бейкер несколько громче предыдущих фраз.       Пожалуй, это одна из самых спокойных песен, что доводилось слышать Джеймсу от Хоуп. Даже когда Бейкер пела без сопровождения гитары это было громче. Агрессивнее. Это был крик. Эта песня напоминала ту, что соседка включала в машине.       В ней было столько же смирения. — Правда у Хоуп красивый голос? — внезапно спрашивает Эми, мягко улыбаясь.       Ей всегда нравилось пение сестры. Совершенно не важно, что она пела. Хоуп была такой счастливой и свободной в эти моменты, что Эми просто не могла не радоваться за сестру. Она помнила, как сестра ходила по дому и напевала песни Брайана, как вместе с Дженис учила джазовые партии или разучивала что-то на гитаре с Пирсом. Она помнит каждый концерт Insight, на котором ей удалось побывать. Художница не могла перестать слушать это пение. Даже со всеми криками и громким звучанием, то, как пела Хоуп, успокаивало.       И Эми знала, что сестра поёт так же прекрасно, как и её любимый певец.       Мнение Эми Бейкер разделяли многочисленные фанаты кавер-группы. Для Джеймса Барнса это были лишь крики, мешающие спать по ночам. Затем что-то, указывающее на проблему. Вокалистку хотелось слушать так же сильно, как и того, чтобы она замолчала навсегда. Но она никогда не молчит. И, кажется, Баки начинает привыкать. Кажется, Баки начинает это нравится.       Кажется, если бы Баки это не нравилось, он бы не стал слушать тот альбом, что советовала Бейкер. — Быть может, — ухмыляется Барнс следующим словам. — Когда она не кричит. У этой группы есть что-то нормальное?       И всё же, эта музыка была слишком далека от привычной Джеймсу. В его время ещё не знали о рок-н-ролле. Для него это было ново, но не менее живо и интересно. Живя рядом с Бейкер, он, невольно, погружался в эту среду, узнавал новые треки и, как и тысячи других людей, кричал вместе с исполнителями. Ему это нравилось. Но он продолжал отрицать. Это просто крики. Не более. Только теперь среди этих криков был и его голос. — У Linkin park несколько таких песен. Даже целый альбом есть с чем-то спокойным, но я ни разу не слышала его у Insight, — начинает художница, но замолкает. Джеймс наверняка уже всё знает от сестры. У неё знаний в этом уж точно достаточно.       Какое-то время они молчат. Никто не знает, что говорить. Зачем говорить? Они виделись всего два раза, и каждый из них не отличался особой радостью. Неловко.       Художница пытается отвлечься на песню, которую заканчивает играть группа. Одна из немногих песен любимой группы сестры в плейлисте Эми. Она действительно нравилась ей. Ассоциировалась с Хоуп. Помогала поверить хотя бы на три минуты, что они всё ещё сёстры. Что вокалистка Insight одобрит её выбор. Обратит внимание на сестру. Но непрочитанные сообщения и нежелание встречаться с семьёй вновь говорили об обратном. Надежда Эми Бейкер так же глупа, как и она сама. — Ты извини за тот вечер, — выдыхает младшая сестра Бейкер, запуская руку в чёрные волосы, тем самым пытаясь скрыть своё волнение от этого разговора. — Хоуп когда-то пела и в джазе. Маме очень нравилось, — Эми мягко улыбается, вспоминая те видео с песнями Фрэнка Синатра, которые с Хоуп часто пересматривала Дженис. — А потом мы уехали, сестра выросла и стала рок музыкантом, как папа. Вот мама и разозлилась на неё. Теперь так проходит каждый вечер, — последняя фраза звучит совсем тихо. Устало. Художница вновь опускает голову на руки и потирает виски.       Брайан Бейкер — человек, который оставил музыку ради семьи. Группа The Beginning не была такой же популярной, как и Insight, однако о ней знали. Их слушали. И они могли подняться выше, если бы не одно «но». Дженис Джонс. Новая возлюбленная Брайана никогда не любила рок. Никогда не хотела быть с рок музыкантом. И уж точно никогда не хотела оставлять свою музыку из-за семьи.       Они познакомились на рок-фестивале. Брайан вместе со своей группой был в числе выступающих, но после своего выступления они решили быть в толпе других людей, фанатов этой музыки. Они познакомились на рок-фестивале, на который Дженис привела её подруга, что по сей день поддерживала творчество старшей дочери Дженис. Всё закрутилось слишком быстро. Но ни у кого не было сомнений, это была любовь.       Две тысячи третий. В этом году The Beginning перестали существовать. Брайан ушёл из группы, ведь Дженис была беременна вторым ребёнком, а маленькой Хоуп всё так же было необходимо внимание. На его место не стали кого-то искать. Все понимали, что это конец. Никто не знал, что спустя пятнадцать лет та самая Хоуп Бейкер начнёт выступать уже как вокалистка своей группы.       Да, это каверы. Но, чёрт возьми, это рок, а не джаз, который хотела видеть Дженис. Всегда это был рок. — А ты не поешь? — спрашивает Джеймс из-за простой вежливости. Ведь девушка рядом с ним ждала реакции на свою историю. — Нет, — мягко улыбается художница, наконец смотря на своего собеседника. — Пыталась, но у Хоуп всегда выходило лучше. Я рисую, — спешит оправдаться она и открывает одну из страниц своего скетчбука. — Это ты. Рисовала пару месяцев назад с той фотографии в музее. Лучший друг Капитана Америка…       На листе бумаги и правда был нарисован сержант Барнс. Точная копия той фотографии с сорок четвёртого. Поразительное сходство. Все эти события происходили в другой жизни. С другим человеком. С тем, кто был лучшим другом Капитана Америка.       Лучший друг Капитана Америка. Ещё один ярлык. Ещё одно клеймо. Просто парень, который был всегда рядом с символом всей Америки. Не более. Люди видят лишь эти идиотские ярлыки, совсем не замечая того, что под ними скрывается что-то большее.       Баки Барнса, простого парня из Бруклина, знал лишь один человек. Ему было всё равно на Зимнего Солдата и то, что о Барнсе говорят другие. Это был его друг. Но теперь это не имело значения. Стива Роджерса более нет, а в Барнсе продолжают видеть человека, которым он не является. Так думал Джеймс, пока не встретился со всей кавер-группой Insight лично.       «Мне плевать кто ты: убийца, Президент США или Папа Римский — если ты в этой квартире, значит, тебе тоже должно быть наплевать». Он помнит эти слова Бейкер. Он понимал, что это распространяется не только на квартиру вокалистки. Поменялось бы что-то, если бы Барнс был всё тем же Зимним Солдатом? Не с этими людьми. С ними всё казалось проще. С ними хотелось быть проще. Вот только получалось это так же хреново, как и врать самому себе, что это всё не нужно. — Давай не будем об этом, — спешит закрыть эту тему Барнс, что вызывает только усмешку Эми.       Так продолжаться более не могло. Репетиция группы могла затянуться ещё на пару часов, которых у Джеймса нет. Придётся прервать их и выслушать позже лекцию о неуважении от Бейкер. К счастью, с этим Барнс точно справится. — Я чувствую, что мое время уходит, — начинает пропевать следующую песню вокалистка, отпуская всё после предыдущего трека. — Каждая минута тянется, как день, — подхватывает Беннет бэк-вокал, заставляя Бейкер улыбнуться.       Ещё одна песня вокалиста, голос которого был с Хоуп почти всю её жизнь. Это его группа. И это его боль и чувства. Так говорил сам Честер. Так считала теперь и Бейкер. Как и другие песни, они не прошли мимо Хоуп. Заставили внутри всё содрагаться и подпевать так громко, будто это могло помочь избавиться от этой боли вовсе. — Что, чёрт возьми, со мной не так? — переходит на скрим Бейкер, совершенно не обращая внимания на происходящее за стенами гаража. — Я не та, кем должна быть.       У всех участников кавер-группы была одна общая деталь. Их хотели видеть совершенно другими. Никому не было дела до настоящих желаний этих людей. Никому не было дела до того, что это «должен быть» — безликая маска, лишающая свободы. Лишающая своего я. Теперь никому из Insight не было дела до желаний других. И не обращать внимание на это стало самым верным решением этой четвёрки. — Каждый день я чувствую себя более одинокой и такой отдалённой от всего, — продолжает вокалистка, не теряя своего запала.       Барнс не понимал, почему всегда попадал на такие песни, что кричали о проблемах, о которых сержант и не думал до этого. Не хотел думать. Но группа Бейкер заставляла слышать это вновь и вновь. Чёрт возьми, соседка была права, когда говорила, что эти песни помогают. Принять этот факт было всё так же тяжело, но, кажется, после этого станет легче. Проще.       Солдат всегда был один. В проекте. На заданиях. После Гидры. Даже когда появился Уилсон, чувство одиночества не пропадало. Чувство того, что он лишний, не пропадало. Пока он не попал на концерт Insight. С ними невозможно чувствовать себя одиноким. Однако это ненужно никому из них. Лучше закончить это сейчас, пока никто не пострадал. Пока ещё есть силы закончить. — Я знаю — что-то должно измениться во мне, — протягивает последнее слово Бейкер и на удивление всех останавливается.       Барнс более не мог слушать это. Всё-таки эта музыка — новая для него. Эта правда ещё слишком неприятная для него. Бейкер права. Что-то должно было измениться внутри Барнса. И она делала для этого всё. Вот только зачем? Какая выгода была с этого вокалистке?       «Я знаю — что-то должно измениться во мне». Это обращение было к самой Хоуп. Той, что была раньше, или же той, кем она является сейчас. Неважно. Что тогда, что сейчас она не могла оставлять всё, как есть. Ей нужны перемены, чтобы та Хоуп, о которой она предпочтёт забыть навсегда, не взяла верх. В прошлый раз, помогли наркотики. Сейчас Бейкер не понимала, есть что-то, способное помочь ей.       Музыка вытаскивала. Он вытаскивал. Всегда. Что бы не происходило, вокалистка знала, что всегда может взять в руки свою гитару и начать петь те песни, в которых кричал от боли её любимый певец. Она всегда могла кричать вместе с ним. Но сейчас её раз за разом прерывали, не позволяя закончить. И это было самым проверенным способом вывести Хоуп из себя. — Кажется, нам нужна табличка «не подходить, убьёт», — усмехается Адам, крутя между пальцев барабанную палочку. Усмехаются и Купер с Беннетом. Вот только Бейкер смеяться не спешит. — Какого чёрта, Барнс? — фыркает она, устанавливая микрофон на стойку. — Я две недели не живу в квартире, а вижу тебя всё так же часто.       Барнс едва заметно улыбается. А ведь правда. Они видятся слишком часто для соседей. Им самим интересно, как далеко всё это зайдёт. Но если это не будет мешать музыке. А сейчас именно это и происходит. Джеймс критикует их песни, осуждает то, чем они занимаются и врывается посреди репетиции. Ситуация до боли похожа на ту, что была в квартире Бейкер днями раннее. Вот только настроение было уже другим. — Сам не рад этому, — устало выдыхает Барнс, понимая, о чём думает соседка. — Нам нужна твоя помощь. Снова.       Хоуп ухмыляется, а затем начинает смеяться, совершенно забывая о том, что хотела высказать Джеймсу. — Снова кошмарики снятся? — её ухмылка становится только шире, а сама вокалистка подходит ближе, чтобы провести пальцем по грудной клетке Барнса. — Боюсь расстраивать, но за ещё одно моё нахождение в твоей постели придётся платить.       Парни переглядываются. Да, они уже привыкли к общению этих двоих. Но каждый раз узнавать новые подробности было неожиданно. Они знакомы не более двух месяцев, однако ощушалось это как два года. В первую очередь для группы. — Что между вами, чёрт возьми, происходит? — фыркает Адам, выглядывая из-за барабанов. — Очень забавная история о том, как я учусь быть мамочкой по пособию Дина Беннета, — мурлычит вокалистка, не отрывая взгляд от соседа.       Беннет и Барнс закатили глаза, в отличие от остальных людей, находившихся в помещении. Джеймс убрал руку Бейкер с себя, на что та лишь пожала плечами. Той ночью он был совсем не против её прикосновений и её голоса.       Минутная слабость. У Хоуп она была парой ночей ранее.       Когда она пила столько, как в их первую ночь вместе с Джеймсом, Бейкер не держала контроль. Говорила то, что чувствует. То, что ей сейчас нужно. Не то что бы без спиртного контроль был так силён. Однако вокалистка знает точно, что не допустила бы такого будучи трезвой.       Не привязывайся к людям, Хоуп. Иначе уйти будет сложнее. Больнее. Страшнее. Ты же всё ещё хочешь этого, Би? У нас нет другого выхода, Би. — Так что, Барнс? — продолжает вокалистка, всё так же улыбаясь. — Я принимаю оплату на карту или сигаретами, если ты не знаешь, что такое банковская карта.       Слышится смех музыкантов и вставка от Уильямса «безопаснее сразу сигаретами». Каждый раз находясь в обществе этих клоунов, Барнсу было не по себе. Каждый раз лишний. Каждый раз он не понимал их. Но, кажется, со временем он начал привыкать к этому. К голосу Бейкер. К глупым шутка. К смеху людей. К отсутствию осуждения. Становилось легче.       Но никому это не нужно. Барнс усмехается своим же мыслям. — Закончила со своими шутками? — он не разделяет настроение вокалистки и сразу переходит к делу. — Ты нужна нам в Риге, чтобы разобраться с Моргентау. — С кем? — хмурится Бейкер, но её перебивает Дин. — Не получится, приятель, — Беннет подходит ближе, чуть закрывая подругу, в попытке защитить её. — У нас концерт в Вашингтоне в конце недели. — Когда дело касается Разрушителей Флагов, ваш концерт может и подождать, — фыркает Джеймс. Они играли десятки концертов. Один можно отменить или перенести. Вот только Insight были совершенно другого мнения. — Когда дело касается нашего концерта, всё остальное дерьмо может подождать, — неожиданно говорит Джим, кинув взгляд в сторону Барнса.       Басист старался не вмешиваться в отношения Хоуп и Джеймса, если его об этом не просила сама подруга. Однако сейчас дело касалось не их двоих, а группы.       У Купера никогда не было своей семьи. Лишь насмешки других детей, таких же брошенных в детском доме, как и он сам. Презрение окружающих, которое преследовало его на каждом шагу. И всего одно слово. Ошибка. Вся его жизнь одна сплошная ошибка, которую не удалось исправить вовремя. Джим пытался всё закончить, но остался жив. Тогда ему казалось, что жизнь лишь в очередной раз смеётся над ним, показывая, что он настолько бессилен, что не может даже умереть.       Через несколько месяцев после того случая он встретил Адама Уильямса. Подобрал его, словно брошенного котёнка. А через пару лет Купер присоединился к кавер-группе, у которой разваливалось всё без одного участника.       Сначала это было обычное хобби. Теперь это их семья. Да, у Купера никогда не было своей семьи. Но из-за этого он лишь сильнее ценит то, что имеет сейчас. Когда речь заходила об Insight, Джим отстаивал интересы группы до последнего. Они все это делали. Они все были благодарны той поддержке, которую имели. — Барнс, ты к нам в группу хочешь? — усмехается Уильямс, разворачиваясь к Куперу. — На нервах играешь прекрасно. — В данный момент мне интересно мнение только вашей вокалистки, — спокойно отвечает сержант, смотря лишь на Бейкер.       Недовольное фырканье. Барабанщик тихо говорит, чтобы услышал его только рядом стоящий басист. — Меня сейчас стошнит от его характера, — Купер смеётся словам друга и отвечает так же тихо. — Возрастное. Оказывается, мы с Дином не такие невыносимые.       Оба знали, что Барнс услышит их. Слух суперсолдата позволял услышать то, что делала Эми, находившаяся на улице, не то что шёпот парней в этом же помещении. Но, как и сказал Джеймс, его мало интересовало это. Лишь то, как отреагирует Бейкер. Да, находиться в Риге ей было куда безопаснее. Рядом с теми, кто действительно мог защитить её. Однако заставить её уехать Баки не мог. Кто он для неё, чтобы заставить делать что-то?       Он обычный сосед, который вскоре перестанет появляться так часто в жизни вокалистки. — На кой чёрт я вам сдалась в Риге? — не хотя, спрашивает она, отводя взгляд от лучшей, по её скромному мнению, пары в этом мире — Адама и Джима. — Поговоришь с Моргентау и убедишь её сдаться Правительству, — быстро отвечает Барнс той мнимой причиной, которую они нашли с Уилсоном. — С чего Би соглашаться? — тут же задаёт вопрос Беннет, опережая подругу. — Потому что у них общее прошлое. И Хоуп нужна им, — спокойно отвечает Джеймс, не сводя взгляд с соседки.       «Хоуп» непривычно режет слух. Это обращение она слышала лишь от родителей с сестрой. Это имя чужое. Хоуп травмированная. Брошенная. Ей страшно. Её не должно существовать. Но она есть. Прячется под кожей. Смеётся при падениях. Наблюдает за Би. Для группы она всегда была Би. Скрываться за этим словом было куда легче, нежели встретиться лицом к лицу с Хоуп. Для Барнса она всегда была Бейкер. Потому что она просто соседка, имя которой запоминать не обязательно.       «Ты в безопасности, Хоуп», — учтиво подсказывает она события первой ночи. В тот раз он назвал её Хоуп. В тот раз он пытался успокоить её. В тот раз она была для него не просто соседкой. Почему же тебя так волнует это, Хоуп Бейкер? — Прости, но концерт мне важнее, — отмахнувшись от своих мыслей, говорит вокалистка, слыша облегчённый выдох мамочки. — Ты не думала, что она может навредить твоим парням? — неожиданно задаёт вопрос Барнс, когда Бейкер наконец вышла чуть вперёд. — Ведь ты так переживаешь за них.       В помещении было непривычно тихо. Хоуп понимала, что Джеймс прав. Она нужна Моргентау, эта рыжая ненормальная сама сказала об этом. Легче всего добраться до Бейкер через её группу. Никто не должен пострадать из-за неё. Парни не должны пострадать из-за неё.       Эти три человека — самое дорогое, что было в жизни Бейкер, не считая её гитары. Несмотря на пафос слов о наплевательском отношении ко всем, их это не касалось. Это ведь её парни. Её семья. Вокалистка сжала челюсти, ведь от одной мысли о том, что с парнями что-то случится становилось не по себе. Нужно что-то сказать, вот только что… Какие слова сейчас помогут? — Мы вернёмся в день концерта, — сержант положил руку на плечо Бейкер, но она тут же убрала её, чуть отстраняясь. — И больше ты не услышишь о Разрушителях. И обо мне тоже.       Голос Барнса звучит спокойно, но Бейкер слышит сожаление. Они бы ограничились редкими приветствиями и вопросами о том, как у кого дела, на лестничной площадке, если бы пересекались там. Никаких концертов, ведь голоса Бейкер было бы достаточно и по ночам, которых стало бы втрое меньше, потому что Джеймс снова начал бы пропадать на заданиях. Уж тем более никаких других разговоров за сигаретой или бутылкой пива. Всё было бы как раньше.       Но кажется, Барнс сам не хотел, чтобы это всё заканчивалось. Больше Барнс не хотел жить, как раньше. — Если я опоздаю на концерт хотя бы на одну минуту, — начинает Хоуп спустя минуту молчания, — я скажу копам, что ты силой вывез меня из Нью-Йорка и изнасиловал.       Вокалистка улыбается, видя, что Джеймс наконец понял её шутку. Она бы не сделала этого, они оба знают это. Но реакция соседа на эти слова была слишком прекрасна. Всего пара секунд непонимания и эта едва заметная улыбка в конце. Это была личная победа Бейкер, что этот Мистер я-никогда-не-буду-общаться-с-клоунами улыбнулся простой угрозе.       Настроение этих двоих точно не разделяли остальные участники группы. И своё недовольство они скрывать не собирались. — Би, нет. Это опасно, — говорит Купер, но его сразу же перебивает Беннет. — Он грёбанный ветеран Второй Мировой, а ты можешь стать жертвой его конфликта с суперсолдатами, — гитарист берёт руку подруги в свою, призывая ту прислушаться к словам Джима и его. — Я не пострадаю. Обещаю вам, — мягко улыбается Бейкер, понимая, почему парни так переживают за неё. — В конце недели мы дадим жару в Вашингтоне, а потом дружно отметим это событие в баре.       Сзади слышится фырканье Уильямса. До конца недели нужно ещё дожить, а Бейкер делает всё, чтобы сократить шансы сделать это. Как бы парни не хотели обратного, они прекрасно знают, что не отговорят Хоуп от своего решения. Грёбанные упёртые Бейкер.       Следующие слова — неожиданность для каждого в этом помещении. Потому что от Хоуп Бейкер этого не ждали. Потому что от неё слышали это лишь парни. — Я доверяю Барнсу.       Вопрос доверия всегда был болезненной темой для вокалистки кавер-группы. Она доверяла людям, и это обернулось для неё клеймом за левым ухом. Да, Бейкер доверяла своим парням, ведь знала, что они не навредят ей. Но даже это произошло спустя полгода, если не больше, почти ежедневного взаимодействия с ними.       С Барнсом они знакомы два месяца. Пересекались не более двух недель, если считать дни. По часам здесь едва ли наберётся четыре полных дня. Почему Бейкер доверилась ему? Чем сержант Джеймс Барнс заслужил её доверие?       Не меньшим удивлением это было и для Баки. Как можно доверять человеку, что не доверяет самому себе? Барнс знал лишь одно — теперь он должен сделать всё, чтобы Бейкер не пострадала. Потому что она доверяет ему. Потому что он не мог подвести их. После этих слов Джеймс не мог оставить всё так, как было раньше.       К чёрту это доверие. От него лишь больше заморочек. — Мне не нужны лишние проблемы, — говорит Джеймс, привлекая внимание Дина. Ему казалось, что именно гитарист отвечает здесь за всё. — Если бы у нас был другой выход — я бы не пришёл к вам. Хоуп будет в безопасности.       Беннет закатывает глаза. Эти слова ничего не значат, ведь он не идиот. Все музыканты понимают, что происходит, и в какой водоворот событий их затягивают. Это просто не может быть безопасно. Но слова про доверие не остаются проигнорированными. Да и Барнс не просто бывший военный. На него можно положиться. Беннет хотел верить, что можно.       Дин отходит от этих двоих, однако его место быстро занимает Адам, что всем своим видом намеренно показывал, как ему наплевать на Барнса, стоящего рядом. Сержант лишь закатывает глаза. — Только не натвори глупостей без меня, Би, — разряжает обстановку Уильямс, приобнимая подругу за плечи. — Когда вылет? — смеясь, спрашивает Бейкер. — У тебя есть два дня, — бросает Джеймс и уже собирается уйти, но останавливается. — И поговори с сестрой. Она сидит одна и боится каждого шороха.       Хоуп раздражённо выдыхает и отстраняется от друга. Чудно. Теперь на одного человека, который собирается читать ей нотации больше. Вокалистка подходит к стойке, на которой оставила свой микрофон, призывая остальных музыкантов также вернуться на свои позиции. — Мне сегодня каждый что-то о моём отношении к сестре скажет? — фыркает она, снимая микрофон. — Хорошо, я поговорю с ней, когда мы вернёмся из Вашингтона. Теперь мы можем вернуться к нашей репетиции?       Более Джеймс ничего не говорил. За сегодня сказано достаточно. Стоило соседу выйти из гаража, как Бейкер облегчённо выдохнула и улыбнулась. Ей ещё предстоит послушать лекцию о правилах поведения в нормальном обществе и среди тех, кто может тебя убить. И мысленно Бейкер благодарила своё предчувствие, из-за которого взяла на пару бутылок пива больше, нежели обычно.

***

      Перелёт занял семь часов. Быстрее, чем на самолёте. Этого времени хватило для того, чтобы Бейкер смогла порадовать Барнса и Уилсона своей музыкой. Что удивило двух Мстителей, вокалистка уснула под эти крики. И, видят Боги Асгарда, для Джеймса это были самые счастливые три часа за время всего полёта. Это было слишком необычное состояние для соседки.       Им нужно было остановиться в мотеле на пару ночей. Прекраснее всего была тишина в этой поездке, ведь Бейкер только приходила в себя после сна. Если эту девушку и можно за что-то любить, это определённо за редкую тишину рядом с ней.       Пока Сэм и Джеймс разбирались с их заселением, Бейкер осталась на улице, чтобы наконец-то покурить. Слишком долго она не могла дорваться до сигарет. Семь часов перелёта, три из которых она проспала, ведь справиться с желанием покурить иначе было невозможно. Когда они вышли из джета, вокалистка быстро выкурила две сигареты, стараясь восполнить острый недостаток никотина в организме. И несмотря на недовольный взгляд Барнса, когда они остановились возле нужного мотеля, вокалистка кавер-группы достала пачку своих сигарет и зажигалку, зажала небольшой свёрток губами и подожгла его, намеренно выдыхая дым в сторону Джеймса.       Дым проникал в каждую клеточку тела, и Бейкер казалось, что лучше этого ничего быть не может. Ей абсолютно не было дела до своего нахождения в другой стране, проблем Барнса и Уилсона в мотеле или Моргентау. Сейчас Хоуп волновало лишь то, как долго она сможет стоять здесь и курить. Вдыхать этот яд, на который она подсела так же, как и на Linkin park, лет десять назад, и без которого теперь не могла жить.       Ещё одна затяжка. Ещё одна необходимая порция никотина. Внутри становится спокойнее с каждым новым вдохом, что даже перспектива провести это время в Риге практически наедине с Барнсом не кажется такой ужасной. По крайней мере, с Бейкер всегда будет он и его голос. С ним всегда легче переживать проблемы.       Несмотря на желание остаться на улице и достать ещё одну сигарету, вокалистка выкидывает окурок и возвращается в мотель, тут же направляясь в номер, который ей написал Уилсон. — Я надеюсь, вы не оставите меня наедине с этим рыжим недоразумением? — говорит Хоуп, только зайдя в нужную комнату.       Дверь была открыта, ведь у третьего гостя номера ещё не было на руках ключа, но это никому не мешало. Двое мужчин ещё не обсуждали что-то важное, а положить экипировку можно было и с открытой дверью.       Номер состоял из двух комнат, в одной из которых была двуспальная кровать, что было принято отдать Бейкер. Это даже не обсуждалось с вокалисткой, что только позабавило её. Она спокойно могла провести ночь и на полу, однако отказываться от такого предложения до боли глупо. И несмотря на это решение, Хоуп зашла во вторую комнату, где и были Джеймс и Сэм, и легла на кровать, на которой лежала одежда Барнса, тем самым привлекая внимание соседа. — Что вообще за план? — улыбнулась Бейкер, видя недовольство Джеймса. — Оставить тебя наедине с Моргентау и надеяться, что она убьёт тебя, — фыркнул Барнс, убирая одежду к краю. — Мы знакомы почти два месяца, а ты всё ещё надеешься так легко от меня избавиться? — усмехается вокалистка, склонив голову набок, а после переводит взгляд на Уилсона. — Это у всех с возрастом появляется?       Слышится тихий смех Сэма, который явно был заинтересован в развитии отношений этих двоих. Ему нравились шутки Бейкер и тот контраст между ней и его напарником. Именно такого простого отношения и не хватало этой миссии. Не хватало Барнсу. И, пожалуй, ему действительно есть чему поучиться у Бейкер. — Она тебя не тронет, Хоуп, — без лишних эмоций говорит Сэм, пусть реакция напарника и казалась ему забавной. — Ты будешь на прослушке, а мы с Баки обеспечим твою безопасность.       Это обращение заставило вокалистку улыбнуться. «Баки» звучало слишком мило для такого, как Барнс. И дело не в образе легендарного убийцы, но в том, что человек, который когда-то называл Барнса так, уже мёртв. Теперь это казалось неправильно.       От самих слов Уилсона также было смешно. Будто Бейкер действительно волновала её безопасность. Если бы это было так, наверняка вокалистка боялась бы собственной смерти. Но страха не было. Было желание. Желание умереть в день своего двадцать седьмого дня рождения, которое Бейкер и не скрывала. Любой желающий мог прочитать об этом в статье о группе рядом с пометкой «слухи». Но не любой желающий мог понять это серьёзно. — Пока я мило беседую с Карли, ты мог бы преподать пару уроков хороших манер Барнсу, — улыбается Хоуп, снова ложась на кровать. — Я, конечно, не настаиваю, но думаю, что лишним не будет.       Вокалистка не видит, но знает наверняка, как на неё сейчас смотрит Джеймс. Что о ней думает. И её это забавляет. Она выводит его на эмоции. Он реагирует на неё. И пока он даёт реакцию, она остаётся жива. — Бейкер, тебе не надоело это? — устало проговаривает Барнс, уже отказываясь пытаться понять, что происходит в голове этой девушки.       Ему бы стоило разобраться в своей голове. — Что именно, сладкий? — ухмыляется Хоуп, начиная перебирать ещё варианты, как можно назвать Джеймса. — Этот цирк, — сержант поднимает её за локоть, заставляя сесть и смотреть в его глаза. — Что ты хочешь этим показать? — Поверь, если бы я хотела что-то показать, я бы уже это сделала.       Улыбка Бейкер становилась всё шире, в голубых глазах появлялось всё больше азарта. Она походила на последнего самого законченного наркомана. Ей это нравилось. И Барнсу это нравилось тоже.       Несколько секунд они смотрят друг другу в глаза, точно пытаются найти что-то глубоко внутри, но затем, удовлетворившись найденным, Бейкер наклоняется ближе, но к губам Барнса прикасаться не спешит. В свою очередь Джеймс не спешит и отстраниться. Изучает. Думает, стоит ли это того. Даже сейчас контролирует себя. А Бейкер чувствует всё это. — Я вам не мешаю? — прокашлявшись, говорит Уилсон, но на него совершенно не обращают внимания. — Как вам предложение выпить? — шепчет вокалистка и резко отстраняется. — Одному товарищу, — она специально выделяет это слово на отвратительном русском, — нужно отпустить контроль. — Если я отпущу контроль — ты точно не появишься в Вашингтоне, — без эмоций. Бейкер поняла, или сделала вид, уже слишком много. Нужно оставить эту и без того жалкую дистанцию между ними. — Оставь эти угрозы до тринадцатого сентября, Баки, — бросает вокалистка, чувствуя, что вновь хочет курить. И пока это желание не переросло в острую потребность, Бейкер поднимается, надеясь, что двое Мстителей последуют за ней.       Джеймсу требуется около минуты, чтобы понять, что должно произойти тринадцатого сентября. Он вспоминает всё, что смог найти на вокалистку Insight, включая отчёты Гидры, в которых она всегда числилась под разными номерами. Но в этом разнообразии номеров порядок четырёх цифр не менялся никогда. Ноль, девять, один, три. Тринадцатое сентября. День рождения Хоуп Бейкер. Видимо, она действительно не любила этот день, раз надеялась получить красивую дату на надгробии.       И ты совершенно не думаешь о количестве прожитых ею лет, сержант Барнс. Думай, сержант Барнс. Она даёт тебе знак. — Она права, — пожимает плечами Сэм, собираясь пойти за их временной проблемой. — Думаю, пара часов в баре не будет чем-то плохим. — Идёшь у неё на поводу? — в очередной раз закатывает глаза Барнс, и Бейкер кажется, что он побил всевозможные рекорды в этом. — Просто я всегда предлагаю хорошие варианты, — улыбается Хоуп, останавливаясь на пороге и складывая руки на груди. — Так ты идёшь?       Не дожидаясь ответа, вокалистка выходит из номера. Курить хочется больше, нежели увидеть реакцию Джеймса. Она слышит, как Уилсон говорит что-то напарнику, а после выходит за ней.       Барнс один в номере. Ему стоило бы и дальше оставаться одному. Не только в номере. Быть может, Сэм прав, говоря о том, что ему стоит держаться за Бейкер. Что именно она может вытащить его с того дна, на котором он находится сейчас. Быть может, Барнс действительно не хочет оставаться здесь один. Быть может, песни Бейкер — не просто строчки под музыку, которые она кричит со сцены, и там находится ответ. Быть может…       Слишком много. Мыслей. Предположений. Хоуп Бейкер. Кажется, она заглушала это всё алкоголем. Джеймс знает, что на него это не подействует, но глупая надежда есть. Должно же помочь хоть что-то. Барнс берёт телефон, ключ от номера и пачку сигарет и уже через пару минут выходит на улицу, где его ждали Бейкер и Уилсон. Вокалистка улыбается, кинув «я же говорила» Сэму, и тушит сигарету.       Не думай об этом. Она просто ребёнок. Отпусти грёбанный контроль, Барнс. Сейчас.       Неудивительно, что Хоуп уже знала, в какой бар они пойдут. Кажется, вокалистка кавер-группы только пила и кричала. А первый вопрос в каждом новом городе звучал как «где ближайший магазин с алкоголем?».       Барнс улыбнулся уголком губ своим мыслям. Он шёл чуть позади, не мешая разговору его напарника и его соседки по квартире. Им было о чём поговорить, а ему — о чём подумать. Джеймс ещё несколько десятилетий назад привык больше думать, но не говорить. За это стоит поблагодарить одну организацию бывшей нацистской Германии. И дядю Бейкер в частности.       Сержант замечает, что несколько раз Хоуп оборачивается на него. Проверяет, точно ли он идёт за ними. Не то что бы её слишком сильно волновало присутствие Джеймса рядом. Просто знала она его дольше, а от этого было несколько проще. Безопаснее для неё же самой. Потому что они похожи. И если тот голос возьмёт верх, Барнс сможет сделать хоть что-то. Хоуп надеялась на это.       Признайся, что ты не можешь доверять самой себе, Бейкер.       На счастье обоих, не происходит ничего. Сэм и Хоуп продолжают свой разговор, в который даже не смеет вмешиваться Барнс, застрявший в своих мыслях настолько, что до него не сразу доходит, что Бейкер поставила перед ним бутылку пива. «Ты не отвечал на вопрос, поэтому взяла на свой вкус», — добавляет Хоуп, придвинув бутылку ближе к нему, мол, нет там ничего ужасного. Джеймс кидает тихое «спасибо», удивляясь тому, что вкус вокалистки в алкоголе не настолько плохой. Самый большой градус, что был у пива в этом баре, однако действует он на Барнса лишь первую минуту.       До слуха суперсолдата доходили лишь обрывки фраз, сосредоточиться на которых всё не получалось из-за собственных же мыслей. Мыслей о Бейкер. Надо же было ей прицепиться к нему. Свобода появлялась в каждом её действии, слове, смехе, в её внешности. Тёмно-серые джинсы, на пару размеров больше её, чёрный топ, серая клетчатая рубашка — одежда, которая позволялв увидеть фигуру вокалистки, но будто Барнсу это было не интересно. Он видел всё, что нужно. Кольца, которых сейчас на руках больше, чем одно. Бейкер просто неудобно выступать с множеством колец. Джеймс отметил уже давно отметил это. Вечная полупьяная улыбка и смех, за коими скрывается слишком много боли. Эту боль невозможно не почувствовать, ведь Барнс также скрывает её где-то внутри. И несмотря на это, у Бейкер остаётся куда больше свободы, о которой Барнсу остаётся лишь мечтать.       Он слышит смех вокалистки, когда понимает, — последние несколько минут он рассматривал её, даже не пытаясь скрыть этого факта. Наконец, Барнс обращает хоть какое-то внимание не только на Хоуп, что поправляла свой септум, и напарника, также смеявшегося над словами Бейкер, а на сам их диалог.       Перестань уже так смотреть на неё, Баки. — Как тот мальчишка? — спрашивает вокалистка, стуча по поверхности стола, пытаясь вспомнить имя ребёнка. — Эй-Джей?       Уилсон одобрительно кивнул, обозначая, что вокалистка говорит всё верно. Племянник Уилсона только и делал, что говорил об этих ребятах. В частности о Хоуп Бейкер, чей автограф он хранил, как самое ценное сокровище в мире. Впрочем, для него так и было. Вокалистка Insight могла записать себе на счёт покорение ещё одного сердца. — В восторге от вашего концерта. Он был прав когда говорил, что видео не передаст той атмосферы, которая происходит у вас       Конечно, Эй-Джей был прав. То, что происходит в зале, никогда не сравнится с записью. Когда это запись, можно предположить, что где-то могли изменить голос, чтобы казаться лучше. Но Хоуп Бейкер не нужно было казаться лучше. Она была лучше. Ради одного вокалиста-наркомана, который улыбался несмотря на всю боль внутри.       Это была Given up. И это был тот самый скрим, о котором говорят тысячи. То, отчего мать Бейкер закрывает уши и морщит нос. То, что хотят повторить сотни вокалистов. Двадцать секунд скрима без помощи кого-то из группы. Только Хоуп Бейкер и её голос, от которого сходили с ума тысячи людей. Неудивительно, что Джеймс Барнс решил, Бейкер одна из сирен. Однако в мире суперсолдатов и Богов всё ещё остаются обычные люди, которые работают, чтобы такие, как Джеймс Барнс, посчитали их равными себе. — Я рада, что твой племянник на правильной стороне, — усмехается Хоуп и отпивает из бутылки. — С чего ты решила, что это сторона правильная? — тихо фыркает Барнс, рассчитывая, что вокалистка не услышит его, и отворачивается. Однако её улыбка говорит об обратном. — Потому что это сторона свободы, — пожимает плечами она, смотря на Джейма. — Ты не хуже меня знаешь, к чему приводит её ограничение. — Но почему рок? — успевает прервать их Сэм, чувствуя, что напарник может не выдержать.       Бейкер ухмыляется. Этот вопрос ей и парням задавали тысячи раз, слышали мысли каждого. Но точку в этом поставил лишь один ответ. Отец вокалистки — Брайан Бейкер. Рок-музыкант. Басист и один из создателей рок-группы The beginning. И всё же, дело было не в них. — Я могу кричать или петь спокойно, — начинает Хоуп, замечая, что и Баки внимательно её слушает. — Протягивать слова или быстро зачитывать их. И это только мой выбор. И это только ваш выбор, захотите ли вы слушать наш вариант песни. Ни я, ни мои парни никого не заставляем.       Выбор. То, чего когда-то не было у этих музыкантов. В этом плане, каверы стали выходом для них. Как и что исполнять. Сохранить или привнести что-то своё. И наконец-то высказать всё то, что не давало покой.       Как показала практика Бейкер, только люди, исполняющие рок, могли спокойно принимать других музыкантов. Не считать себя выше других людей. И с ними всегда можно было договориться. Так получилось с Mötley crüe, группой, без которых сейчас не было бы Адама Уильямса. Эти парни были клиентами Докторов Уильямс. Томми Ли вдохновил Адама начать играть на барабанах. А причастность Уильямса к тем самым Докторам помогла обойтись без суда с группой. Всего-то понадобилось несколько грамм конфетаина и алкоголь.       Если бы кто-то из джазовых исполнителей грозился подать в суд против Insight, всё бы не закончилось так быстро. — Ну да, как же, — Барнсу не нравится формулировка «мы никого не заставляем». Потому что именно это группа и делает с ним. Бейкер делает с ним. Заставляет слушать и слышать. — Твой случай другой, Барнс, — тут же отвечает вокалистка, ведь ожидала услышать что-то такое. — Что ты слушал кроме джаза? — тишина в ответ, которая заставляет Хоуп улыбнуться. — Прости, но это дело принципа. — Не любишь джаз?       На протяжении всего диалога Уилсон старался держать нейтралитет и успокаивать то, что происходило между двумя соседями. Также и сейчас Сокол попытался свернуть на наиболее безопасную тему. Было лишь одно «но». Ни Барнс, ни Бейкер не хотели успокаиваться. — Не любит свою мать, — едва заметно, Джеймс улыбается кончиком губ, а Бейкер повторяет эту улыбку, проводя рукой по своим волосам. — А ещё мы просто в похожих ситуациях, Джеймс, — секундная тишина. Бейкер и Барнс смотрят в глаза друг другу, и каждый чувствует своё преимущество над другим. — Ты думаешь, я не знаю о твоих травмах? У нас в группе полтора доктора, поверь, мы уже давно заметили всё, что нам нужно.       Эти полтора доктора в лице Адама Уильямса и Дина Беннета, что считался той самой половиной, вместе с Хоуп и Джимом поставили вполне правдивый диагноз, исходя из одной встречи с Барнсом.       Сломленный и ждущий шанса снова почувствовать себя живым.       Снова для описания ситуации подходили слова песни, но, эй, чего вы ожидали от музыкантов? К тому же эти слова были правдой. Всегда.       Жизнь Барнса оборвалась в тот момент, когда он упал с поезда. Его сломали. Во всех возможных смыслах этого слова. Его заставили отказаться от жизни и согласиться на бессмысленное существование от приказа до приказа. Заставили стать оружием без эмоций и чувств. Их было сложно проявлять до сих пор. Но когда рядом находилась Бейкер, почему-то делать это становилось проще. Это были злость, раздражение, зависть. Но всё это были грёбанные эмоции, которые Джеймс мог показать. Которые Джеймс мог почувствовать и прожить.       Полтора доктора, а также Хоуп и Джим, который, в общем-то, был универсальным игроком в команде Insight, знали, что такая реакция Барнса вполне нормальная. В его случае, лучше чувствовать злость, нежели ничего. Вскоре он сам начнёт приходить к ним ради эмоций. Главное, чтобы это не помешала группе. А группе мало что могло помешать. — Мир устроен не так просто, Бейкер, — ухмыляется Баки, не отводя взгляд от соседки. — Устроен. Если ты не усложняешь его, — вокалистка кавер-группы полностью повторила его позу, что со стороны всё это казалось обычной игрой. — Чем ты вообще занимаешься?       Джеймс хотел ответить что-то, что больше походило на нормальный ответ. Что-то для обычных людей с обычными проблемами и обычной жизнью. Но все трое понимали, что Барнсу слишком далеко до понятия «нормальный человек». И в первую очередь это понимал сам Барнс. — Представь, у людей бывает работа, — как можно отстранённее говорит Джеймс, понимая, что не так уж много в этом лжи.       Что здесь не так? Что это за работа. И кто такой, чёрт возьми, Джеймс Барнс. У него не бывает чего-то привычно нормального. Только жизнь в постоянном побеге. От Гидры. От правительства. От себя.       Для Хоуп Бейкер это не является оправданием. Она мастер спорта в побеге от самой себя. И она свободна. И ей действительно хорошо от этого. — После щелчка прошёл год, — всё не отступает Бейкер. — Помимо работы у тебя должно быть что-то ещё. — Куда-то вытаскивать его начал я, Хоуп, — вмешивается Сэм, положив руку на плечо вокалистки. Напарника следовало спасать от давления этой девушки. — Без меня он давно бы схватил пулю на одном из заданий. — Быть может, это было бы лучше, — почти шепчет Барнс, и почему-то Бейкер задевают именно эти слова.       Ты точно такая же, Би. Всем бы было лучше, если бы ты умерла где-то на улицах Нью-Йорка. Таким, как ты, место именно там.       Как бы Хоуп не хотелось это признавать, она была права. Всем бы действительно стало легче, не появись она в их жизнях. Вокалистка хотела покончить с собой в семнадцать после ещё на базе Гидры. В двадцать после самоубийства Честера Беннингтона. В двадцать один после первой критики в сторону Insight. И наконец в двадцать семь. Тогда этого не позволил сделать Дин. Теперь Бейкер осторожнее, но, чёрт. Так хочется, чтобы хоть кто-то услышал и остановил её. Снова.       Но она не могла отрицать факт того, что без неё стало бы проще. Как и Барнс, считавший себя точно таким же грузом.       Стив Роджерс, может, считал иначе. Однако все знают, где сейчас Стив Роджерс. Это только усугубляет всё. С момента падения проекта Озарение он чувствует себя этим грузом. Просто пережиток прошлого. Сначала эта борьба с тем, кого из него сделала Гидра. Борьба за свои же воспоминания. Затем Земо и Правительство Штатов, что так и ждало шанса посадить Барнса за решётку. Теперь всё это. Он один. Он не справляется. Он чувствует жалость к себе от Уилсона. И потому да, перспектива умереть на одном из заданий была слишком манящей. К сожалению, он всё ещё был жив. Всё ещё был тем самым грузом даже для самого себя.       Наконец эти два мира столкнулись. Так почему же они не двигаются с мёртвой точки? Мёртвой, как и они сами. — Схватил бы пулю, а потом что? — неожиданно спокойно говорит Хоуп, что тут же заставляет Барнса нахмуриться. Должен был быть подвох. — Умер, даже не узнав о величайшей рок-группе в истории?       Вот и подвох. Всё всегда сводилось к ним. К музыкантам, что начали ещё в конце девяностых, чья музыка воспитало грёбанное поколение людей. Которых так любила Бейкер. Одного из которых Бейкер понимала лучше остальных. Как и сотни тысяч других людей.       Барнс только усмехается. Всегда только они. Только это волновало вокалистку. Будто ни о чём другом она даже не пыталась думать. Только Бейкер покажется способной на понимание и сочувствие, как всё вернётся к тому, с чего началось. А началось всё с одной группой, которую Барнс ненавидит так же сильно, как и пытается понять. — Он рассказывал, что, оказывается, эти песни не такие уж и громкие и отвратительные? — в её голосе привычная насмешка, когда Бейкер отворачивается к Сэму.       Но Сокол не успевает ничего предпринять, как Барнс ударяет по столу, привлекая внимание не только своей соседки, но и нескольких людей поблизости. Как же ему наплевать на это всё. Было лишь одно желание — прекратить это сейчас. Оборвать. Заткнуть. — Хватит, Бейкер, — практически рычит он. — Тебе не надоело лезть туда, где тебя быть не должно?       Бейкер наплевать, как и Барнсу. Она лениво поворачивается на него, будто вовсе не была удивлена этому всплеску эмоций. Джеймс слышит этот раздражающий смех, и, чёрт, если бы не свидетели, он бы уже придушил вокалистку. Как тогда в её же квартире. Рядом с её же друзьями. Всё верно, Джеймс? — Не должно? — не переставая улыбаться, говорит Бейкер и приближается к Джеймсу. — Ты сам приходишь ко мне за новой дозой. Я уже могу посоревноваться с Адамом за звание «Доктор Всё-Хорошо».       Вокалистка наклоняется так, чтобы не разрывать зрительный контакт, при этом имея возможность шептать и быть услышанной. Она ухмыляется, что мурашки по коже пробегают от взгляда на неё, цвет глаз темнеет, и следующая фраза произносится чуть ли не по слогам: — Я грёбанный линкиндиллер, а ты — мой клиент. И ты не хочешь слазить с этой иглы.       Интуитивно чуть отклонившись назад и сжав челюсти почти до скрипа, Барнс понимает. Бейкер попала в самую точку. Каждый раз он приходит к ней за новой дозой, за новыми для него песнями, чтобы разобраться с происходящим в его голове. Ведь без неё это не получалось. Не получится. И да, чёрт возьми, Барнс не хочет заканчивать с этим. Не хочет бросать эту привычку, которая раздражает его. А вокалистке только его раздражение и нужно. Видимо, эта ненормальная ловит кайф с негативных эмоций людей. — Знаешь, Бейкер, — полностью повторяет интонацию Джеймс, непонятно как до сих пор сдерживая себя, — катись к своему вокалисту.       Джеймс резко встаёт и направляется, не собираясь терпеть очередное представление от Хоуп Бейкер. Ему нужен воздух. И сигареты. Не хватало ещё одной привычки, которая появилась из-за неё. Ужаснее всего было бессилие Барнса в этой ситуации. Он уже на этом наркотике, но всё продолжает не замечать. Но теперь об этом знает Уилсон. Об этом знает Бейкер и, наверняка, её группа. Пора признать это и Джеймсу. Бежать уже некуда.       Может, от этого знания станет легче всем. Барнсу осталось лишь научиться не вести себя так, как последний идиот. — Он всегда так на правду реагирует? — хмыкнула Бейкер, садясь нормально, но продолжая смотреть в спину Барнсу. — Привыкай, — устало выдыхает Сэм и отпивает алкоголь. Ничего нового. — У него тяжёлый характер. — Тяжелый характер? — ещё одна усмешка. — Да я наркотики тяжелее употребляла, не говоря уже о нашем барабанщике.       В понимании вокалистки Insight, в этом мире был всего один тяжёлый характер, который ей не по силам. Характер её матери. Всё остальное можно пережить, если подобрать хороший алкоголь и музыку. К счастью, и с первым, и со вторым у Бейкер всё было в порядке.       Да, характер Барнса тяжёлый. Да, ломать его будет сложно. Но он уже дал понять всем, что ему это нужно. Потому что не может человек из прошлого века вернуться к тому, с чего всё началось, уже в новом столетии. Возможно, Хоуп заплатит за это. Но будет весело. Почему-то в этом она уверена. — С вами, парнями, так сложно. Такие ранимые, — вокалистка закатывает глаза, после чего опустошая свою бутылку, впервые, чувствуя удовлетворение. — А тебе так понравился Баки? — хмыкнул Сэм, следя за реакцией Хоуп.       Собеседница улыбнулась уголком губ. У неё было своё понимание слова «понравился». Да и была бы она сейчас здесь, если бы относилась к двум Мстителям как-то иначе. В частности к своему соседу по квартире. Правда главным было не совсем это. — Мне понравилось видеть такого же зависимого, как и я.       Сейчас Барнсу нужно время, а ей — ещё что-то выпить. Каждый выбрал свою дорогу.

***

— Повтори ещё раз, что тебе делать, — Сэм протягивает наушник Бейкер, вспоминая, не могли ли они что-то упустить. — Говорить только тот текст, что вы написали, не шутить, не говорить о вашем присутствии. Быть обычным тупым американцем, — вокалистка усмехается, забирая наушник, и перекидывает волосы на правую сторону. — Последнее у тебя получается безупречно, — фыркает Барнс, следя за Бейкер.       Он снова видит эти семь букв, скрывающихся за левым ухом. Семь букв, которые стали частью не только Бейкер, но, кажется, и сотен её фанатов. Insight уже давно не какой-то проект какой-то страшной организации, слухи вокруг которой ходили в далёком две тысячи четырнадцатом году. Это кавер-группа, полюбившаяся многим. Помогающая многим. Дающим многим смысл жить дальше.       Дающие ему самому силы идти дальше.       Их музыка. Её голос. Он стал слишком зависимым от этого. Так действительно становилось проще. Было ли это из-за самой музыки или же из-за тех негативных эмоций, которые вызывала Хоуп, Барнс так и не понял. Однако это уже был шаг к пониманию себя. И понимаю Бейкер тоже. — У меня многие вещи получаются безупречно, — улыбается вокалистка и подходит ближе к Джеймсу. — Например, вот это.       Обе ладони вокалистки кавер-группы ложатся на щеки Барнса, а она сама прикасается своими губами к его. Пальцы надавливают и заставляют приоткрыть губы и ответить на поцелуй. Без лишних действий. Языком Бейкер проникает глубже, не передавая инициативу Джеймсу, но наоборот, стараясь подчинить его своему темпу. Но лишь на пару секунд. Так же резко, как она приблизилась, Хоуп отстранилась, зацепляя зубами нижнюю губу Барнса, чуть оттягивая. Глаза чуть потемнели, а губы растянулись в довольной от вида Барнса улыбке. Правая рука осталась лежать на его щеке, но стоило сержанту прикоснуться к ней, как вокалистка убрала ладонь.       Позади них послышался голос Уилсона, так отчаянно пытавшийся привлечь их внимание. Однако ни одному из них не было дела до Сэма и их миссии. Бейкер хотела повторить этот поцелуй. Барнс хотел разобраться с тем, что происходило с Бейкер. И ни слова про Уилсона. — Эй, я рад зарождению вашей любви, но давайте сначала разберёмся с Моргентау? А после я готов обговорить все детали вашей свадьбы.       Сокол подошёл к этой ненормальной парочке и аккуратно приобнял Бейкер за плечи. Вокалистка только хмыкнула и повернулась на него. Ей уже нужно было идти. Глубокий вдох. Пальцы так привычно ложатся на клеймо за ухом, ведь это всегда помогало собраться. «Любое дерьмо можно пережить, если подобрать хорошую музыку», — мысленно повторяет Бейкер и привычно улыбается парням. Кажется, нужный трек уже пришёл в голову. — Если я умру, на моём надгробии напишите «смерть от рок-н-ролла», — пропевает конец фразы Хоуп, пытаясь скрыть, как сильно она не хочет уходить от двух Мстителей, которые, объективно, имеют больше шансов выжить при встрече с суперсолдатом.       Оба напарника тихо смеются, понимая, что Бейкер говорит несерьёзно. Один, потому что не думает, что Моргентау способна убить Хоуп. Второй, потому что знает, что не позволит Моргентау сделать хоть что-то с Бейкер. Ещё одну смерть он бы не выдержал. — Удачи, Хоуп. — Она пригодится и вам, если я не успею на концерт, — усмехается вокалистка и, показав знак мира, направляется в нужное здание. — Не скучай, любимый. — Бак, ты сейчас её взглядом испепелишь, — усмехается Уилсон, протянув ещё один наушник напарнику. — Если её не убьёт Моргентау — это сделаю я, — привычно фыркает он.       Он грозился сделать это с их первой встречи. Но Бейкер оставалась жива. От Барнса смерти она точно не станет ждать. Потому что, несмотря на всю эту браваду, он стал зависим. Кому как не Бейкер знать, насколько тяжело бороться с зависимостями. Однако Джеймсу она об этом не расскажет. Пусть сержант думает, что может это контролировать. Они все проходят через это. А после зависимость возьмёт верх.       Впрочем, она уже это сделала. Барнс не оттолкнул Хоуп во время поцелуя. Будь осторожнее, сержант Барнс, когда связываешься с травмами других людей. Эта бездна может затянуть тебя.

***

      Каждый шаг отдавал эхом, так что незаметно появиться не получилось. Да цели такой и не было. Сделать это было бы слишком сложно, ведь Моргентау узнала бы о появлении Бейкер, ещё когда она зашла бы в здание.       Было волнительно. Рядом нет парней. Рядом нет Барнса или Уилсона. Вернее, они есть, несомненно. Где-то за пределами этого здания они точно есть, дожидаются Бейкер или её знака о том, что нужна помощь. Но это не меняло того, что вокалистка будет одна с Карли и её марионетками.       «Ввязываешься в разборки Правительства с кучкой детей? Прекрасно, Хоуп», — думает Бейкер и закатывает глаза на свои же мысли. Если бы это была всего лишь кучка детей. Она прекрасно знала, как работает сыворотка суперсолдата. Рядом с ней жил живой пример этого. И точно так же Бейкер понимала, что даже дети могли бы стать опасны под влиянием этой дряни. Не нужно и говорить о Разрушителях.       Если бы это касалось только суперсолдат и Правительства. Ни один день Бейкер не проходит без напоминания о том, что такое Озарение. Кто она для этого проекта. Кто она для этого мира. Моргентау знает это. Моргентау пользуется этим. Когда-то она была такой же. Но время изменилось. Эксперименты должны держаться вместе. И именно на неё выпала участь вернуть Хоуп к её реальной семье. Показать — её место рядом с ними. — Хоуп, решила присоединиться к нам? — говорит Моргентау, даже не поворачиваясь на Бейкер. Её походку уже успели изучить. — Неподходящее время.       «Будто оно когда-то может быть подходящим», — думает вокалистка и закатывает глаза. Помнится ей, что саму Карли не смущало это самое неподходящее время, когда она подошла к Бейкер после концерта. — Решила посочувствовать, — она останавливается на расстоянии от суперсолдата, не решаясь сократить его сейчас. — Не все такие твари, как ты думаешь, Моргентау.       Сэм и Джеймс успели объяснить Хоуп, что Разрушители потеряли очень близкого для них человека. Потому Бейкер отходит от написанных слов, решая действовать так, как считает нужным. Простая фраза про сочувствие ведь должна расположить к себе собеседницу? — Посочувствовать? Ты даже представить не можешь какого сейчас нам, — шипит Моргентау, смотря перед собой, но никак не на Бейкер.              Предвадительница Разрушителей Флагов была права. Хоуп понятия не имела, какого сейчас им. Она встречалась с состояниями намного хуже. И не всегда в этом состоянии находилась она сама. То, что переживала она и её парни, куда хуже обычной тоски Моргентау. Потери — это больно и неприятно, с ними не всегда можно смириться. Но с эти можно жить. С этим можно научиться жить.       Каждый раз ты будешь заставлять себя улыбаться, пока это не станет привычкой, и говорить, что всё хорошо. Ты отпустил. А после будешь напиваться и вновь вспоминать то, чего не вернуть. Через это проходят все. Через это проходил каждый из Insight. — Говоришь так, будто ты единственный человек в мире, который терял кого-то, — вокалистка закатила глаза и сложила руки на груди. — Поверь, я проходила через то же дерьмо. Вот только я не сидела в стороне, плача кому-то в плечо о том, как мне хреново, а пыталась справиться и жить дальше.       Нет, было и такое. После того, как Бейкер узнала о его смерти, она проплакала следующие два дня в плечо Дина. Было чертовски больно. Снова эта потерянность и полное отсутствие понимания, куда идти теперь. Бейкер хотела, чтобы всё это оказалось глупой шуткой. Рекламой для группы. Но никто так и не сказал, что это неправда.       Ей приходилось самой подниматься с колен и снова учиться жить. Да, опираясь на Беннета и Доктора Всё-Хорошо, чей товар приходился как нельзя кстати в тот момент. Но ни Дин, ни Адам не смогли бы помочь Хоуп, если бы она сама этого не захотела. Из того, что видит Бейкер сейчас, Моргентау не хочет пытаться идти дальше. Потому что гораздо легче лить слёзы и говорить о своей беде, не делая с этим ничего. Утопая в собственных сожалениях. Быть может, уйдя на самое дно, она наконец заметит, что что-то не так. Но проблема дна в том, что, находясь там, ты не видишь никого. Ни единого человека, который так же, как и ты сам, оказался на самом дне и не пытается выбраться. Потому что людям свойственно смотреть лишь за собой. — Кого ты теряла? — наконец повернулась на неё Карли, не скрывая ни слёз, ни своей злости. — Того никчёмного певца, которого даже не знала?!       Его звали Честер Беннингтон. Он был всем для Бейкер, пусть даже и не догадывался о её существовании. Ей было так наплевать. Потому что даже так вокалист делал невозможные вещи для Хоуп. Только благодаря ему сейчас у Бейкер есть всё то, что она имеет. Группа. Известность. Хотя бы какие-то силы идти дальше.       Это – её слабое место. И Хоуп никогда не позволит надавить на него. — Забыла спросить мнение обиженной на весь мир девочки, — шипит Бейкер, уже мечтая увидеть эту рыженькую голову за решёткой. — Ты не имеешь право говорить что-то о нём, жалкая стерва. — Иначе что? Позовёшь друзей Мстителей? — расстояние между двумя девушками резко сокращается. Моргентау притягивает вокалистку к себе, выворачивая её руку, тем самым заставляя нагнуться. — Мои парни уже разбираются с ними. Посмотрим, где будешь ты, когда потеряешь своих драгоценных парней.       Карли буквально выплёвывает эти слова в лицо вокалистки, пока последняя пытается ослабить хватку или же скинуть руку Моргентау со своей. Бейкер ударяет её по колену, старается не потерять равновесие, а суперсолдат всё-таки отпускает. Попытка связаться с Барнсом и Уилсоном остаётся неудачной, ведь Карли ударяет её по щеке и перекидывает через бедро, пока бдительность потеряна.       Глухой звук удара. Болезненный стон. За свою не такую уж долгую жизнь Бейкер испытала достаточное количество различной боли, но, пожалуй, удар суперсолдата займёт особое место в этом топе. Вокалистка хотела подняться, но почувствовала, что на правую руку наступили, отчего Бейкер зажмурилась.       Моргентау говорила что-то ещё, однако Хоуп более не было до этого дела. Все звуки словно из-под воды, а в голове лишь одна фраза. Что-то случилось с парнями. Бейкер согласилась на эту поездку лишь из-за этих троих. Однако что если она ошиблась? Что если именно отсутствие Бейкер наметит мишень на их спинах? Вокалистка не могла верить Моргентау. Но и пропустить эти слова мимо ушей также не могла. — Хоуп, в порядке?       Барнс аккуратно похлопал её по щекам, привлекая внимание вокалистки и не замечая, как назвал девушку. Она же сама даже не заметила, как Джеймс подбежал к ней и помог подняться, потому не сразу реагирует на его слова. По коже пробегают мурашки. Дышать всё труднее. Бейкер чувствует каждое прикосновение той, другой Хоуп, что стремится занять её место. Что стремится подвести её к краю.       Вокалистка старается взять себя в руки, ведь понимает, что её состояние сыграет против неё самой. Она перехватывает руку Барнса, буквально пытаясь удержаться за него. Взгляд точно в голубые глаза напротив. Сконцентрироваться на его словах. Ей нужно просто услышать то, что говорит Барнс. — Мы должны идти. Сэму нужна помощь, а тебе — безопасное место, — Джеймс смутился поведению Хоуп, однако ничего не сказал ей насчёт этого.       Бейкер крепко держалась за него, ничего не говорила и не двигалась. Им нужно было идти, но, казалось, что вокалистку это мало волновало. Она продолжала стоять на месте, думая о чём-то своём. — Она сказала что-то про парней, — тихо начала Бейкер, смутившись собственному же голосу, и прокашлялась. — Я должна убедиться, что с ними всё в порядке.       Вокалистка тянется к телефону, но Барнс останавливает её, понимая, что терять времени сейчас нельзя. Лишь в этот момент она отпускает руку Джеймса, ведь он пытался остановить её и вновь привлечь внимание к себе. Её группа могла подождать. — Моргентау могла врать тебе. — Чёрт с ней, я должна проверить это, — уже кричит Хоуп, в то же время набирая номер Беннета. — Нет времени, Бейкер, — забирает её телефон Барнс, также начиная злиться, ведь просто не понимает, почему она не может подождать несколько минут. — Уверен, они не пострадали при взрыве.       Тишина, которая нарушалась лишь гудками звонка. Вызов сброшен. Джеймс протягивает телефон его владелеце, уже жалея о сказанном. Но Бейкер никак не отреагировала на это. Лишь смотрела на него, пытаясь нормально дышать. Да, вокалистка не так много услышала от Моргентау. Но она может сказать точно, что в её пламенной речи не было и слова про взрыв. Так откуда Барнс мог знать об этом?       Впрочем, плевать Бейкер хотела на то, откуда информация у Джеймса. Сейчас волновало только одно. Что с парнями? Они не должны были пострадать из-за ошибки Хоуп. Вокалистка вновь чувствует её присутствие, но даже сейчас это не имело значения. Она быстро забирает свой телефон и повышает голос, уже не обращая внимания на то, как выглядит со стороны. — Каком взрыве? Что происходит, Барнс?       В наушнике слышится голос Уилсона. Барнсу нужно идти. Однако он всё ещё стоит здесь. Всё ещё уверен, что Бейкер можно переубедить. — Думаешь, почему ты сейчас здесь? — Джеймс сохраняет дистанцию, но старается говорить быстро и чётко. — Мы сами могли разобраться, но Сэм настоял на твоей безопасности. И сейчас ему нужна моя помощь. — Вот и разбирайтесь сами, — едва Барнс договорил, начала Хоуп, уже отходя от него. — Я лечу в Вашингтон.       Не успев сделать и шаг, Джеймс снова берёт вокалистку за руку, притягивая ближе к себе. Она не может уйти так просто. Так просто оказаться под наблюдением Карли снова. Это была забота не только о собственном времени, которое Барнс бы потратил, чтобы вытащить Бейкер из очередного дерьма, но и о самой вокалистке. Впервые ему было не наплевать на кого-то кроме Стива Роджерса. Было это из-за обещания Беннету, или же причина была в другом. Это не важно. Джеймсу это не нравилось. Но он не мог ничего с этим сделать. Даже понимая, что сейчас он просто теряет время. Даже понимая, что Бейкер поступит по-своему. — Нет, ты останешься с нами. Это будет лучше для тебя. — Да плевать мне на мою безопасность, Барнс, — голос уже срывается. — Я должна быть сейчас с парнями, потому что мы, чёрт возьми, одна семья.       Сердце пропускает несколько ударов. В глазах застыли слёзы. Бейкер боялась. Безумно боялась за своих парней. Боялась, что она приедет в Вашингтон на опознание тел. Боялась оказаться на краю крышу, ведь не смогла бы жить дальше без них. А Барнс этого не мог понять. Один телефонный звонок решил бы все проблемы. Но нужно же делать всё так, как сказал Джеймс.       Придётся его огорчить. У Хоуп Бейкер другие приоритеты. — Я пообещал твоим клоунам, что ты не пострадаешь. Не привык нарушать обещания, — ещё одна попытка отвести вокалистку в безопасное место, что вновь заканчивается провалом. — Я не маленькая девочка, Барнс. Кажется, Сэму была нужна твоя помощь?       Всё ещё держа себя в руках, Бейкер убирает его руки от себя. Джеймс понимал лишь грубую силу, значит, она будет поступать с ним грубо. Слово «твоя» выделяется специально, обозначая её намерения.       Хоуп Бейкер — обычная вокалистка кавер-группы. Хоуп Бейкер — отличный клиент для психотерапевта. Хоуп Бейкер уже в шаге от гробовой доски. В этом списке совершенно точно нет слов «супергерой» или «спасатель». Становиться им она точно не собиралась. Только если об этом попросят три человека, которые сейчас находились в чёртовом Вашингтоне. Лучше им было находиться там живыми. В другом случае, Бейкер убьёт каждого за свою семью. Даже если это значит и её смерть. Даже если это заранее провальный вариант.       Вокалистка отдаёт наушник Барнсу, который лишь сейчас замечает, насколько её трясёт. Она переживала за троих музыкантов, и Джеймс действительно не понимал столь сильной привязанности. Не понимал сейчас. Потому что человек, к которому он был привязан, оставил всё ради девушки. Нет, конечно он был рад за друга. Просто взял на заметку, что привязанности не приводят ни к чему хорошему. Нужно уметь отпускать.       Если Бейкер хочет, чтобы её отпустили, — она вольна идти. — Потом не рассчитывай на чью-то помощь с Разрушителями, — фыркает он, забирая наушник. — Отлично, — Хоуп старается улыбнуться, однако выходит это слишком болезненно жутко. — Я могу наконец-то уехать из этой дыры?       Не дожидаясь ответа, она разворачивается и быстрым шагом направляется на выход из этого здания. Руки дрожат. Сил нет даже курить. По щекам скатываются слёзы. Но ничего из этого не мешает ей взять билет на ближайший самолёт до нужного ей места.       Уже садясь в такси, вокалистка думает, что лучше бы послушала Дина и осталась бы с ними. Проблемы суперсолдат должны оставаться проблемами суперсолдат. Она — обычная мишень для них. Кусок пушечного мяса, который ничего не значит. Бейкер существует только на сцене. Где её видят. Слышат её голос. Понимают, что она ещё жива. И только со сцены она может сделать хоть что-то.       Когда очередная попытка дозвониться заканчивается ничем, Хоуп набирает сообщение в их с парнями чат, стараясь не думать о лишнем. Но сейчас это было так сложно. Но сейчас всё могла изменить лишь одна фраза.

Новое сообщение: Цирк уродцев

Би: С вами в порядке всё?

Би: Хоть кто-то…

Мамочка: Здание в огне. Мы опоздали на чек.

Би: К лучшему.

Папочка Джимми: Сама ты в порядке?

Би: Можно и так сказать. Скоро буду с вами.

***

      Впервые за долгие годы Insight так волновались, выходя на сцену. Всё из-за грёбанного взрыва, что прогремел на площадке за жалкие часы до концерта кавер-группы. Если такое возможно в столице страны, что говорить о других городах. Все понимали, кто организатор. Но проще от этого не становилось. Это наводило вокалистку на мысли о следующем шаге.       Четверо музыкантов стояли возле чёрного входа и курили, пытаясь так справиться с напряжением. Впервые все вчетвером. Даже не было привычных шуток от Адама и Хоуп о сигаретах гитаристов. Потому что сейчас те самые гитаристы одолжили «нормальные» сигареты у них. Тишина между ними уже раздражала, хоть она и висела всего минуту.       Бейкер смотрит на то, как тлеет сигарета, зажатая между её пальцев одной руки, пока пальцы второй проходятся по каждой букве клейма. Просто небольшой свёрток бумаги, приносящий невероятное удовольствие. За конец оранжевого цвета, фильтр, держатся пальцы, пока остальная часть сигареты сгорает. Сгорает. Как здание, в котором могли находиться люди. Могла находиться группа. Хоуп переводит взгляд на Уильямса, что в это время делал затяжку. Чуть красноватый цвет на конце. Сигарета сгорает. Как люди, отдающие себя своему делу до последней капли. Как люди, оказавшиеся не в том месте не в то время.       Вокалистка хмурится, уже чувствуя предстоящий вопрос парней, но сама опережает их. — Давайте поменяем песни в начале, — просит она, всё не отрывая взгляда от сигареты.       Это было интересно. Сигарета тлела в руках. Просто пепел и ничего более. Одна маленькая вещица, приносящая столько радости, просто сгорает. Ты получаешь удовольствие и наслаждение от неё, только когда подносишь к губам и делаешь вдох, заставляя её гореть изнутри. Отсюда и этот красный свет. Был ли в этом вообще смысл, если конец один и тот же — сигарета сгорит.       Сгорит? Угаснет.       Однажды Курт Кобейн сказал, что лучше сгореть нежели угаснуть. Угасая, сигареты оставляют после себя совершенно бесполезный фильтр, в котором более нет необходимости. Сгорая, остаётся след. Остаётся чувство эйфории. Остаётся свобода. Но если сигарету не поджечь, она так и останется просто свёртком бумаги с табаком.       Точно как и люди. Они загораются, а после их невозможно остановить. Сгорят ли они до тла, оставив тень после себя? Угаснут ли они, потеряв всё? Зависит от них самих. Однако след остаётся даже при самых ужасных обстоятельствах. — Что? — переспрашивает Дин, ведь был действительно удивлён просьбе подруги. У них оставалось несколько минут до выхода на сцену. Почему эксперимент стоило начинать сейчас? — Вы так и не поняли? — вокалистка переводит взгляд на парней, сбрасывая пепел. — Они сделали своё заявление. Теперь его должны сделать мы.       Разрушители Флагов. Люди, на которых Хоуп Бейкер было наплевать вплоть до происшествия. Эти дети зашли слишком далеко, потому что начали самую низкую игру. Пусть сейчас это была пустая площадка, после может быть зал, заполненный людьми. Музыканты обязаны сделать всё, чтобы не допустить этого «может быть». Не такую надежду они дарят людям. И точно не Разрушителям забирать их надежду.       Надежда. Самое страшное наказание для людей, но от этого не менее нужное. Люди надеятся на лучшее, даже не зная, возможно ли это лучшее. Будет ли это лучшее. А может, то, что есть сейчас — уже их лучшее? Никто не знал. Так почему бы не скрасить это дерьмо жизни хорошей музыкой?       Insight зажигают людей. Сгореть им или угаснуть? На это не может повлиять ни одна группа. На это может повлиять сам человек. — И ты предлагаешь., — начинает Беннет, но его опережает Уильямс. — Боже, спаси нас. Сгорим ли мы в огне тысячи солнц?..       Барабанщик усмехается, пропевая эти строчки, и тушит сигарету. Хоуп довольно улыбается, ведь знала, что её лучший Доктор поймёт всё с самого начала. И он понял. Потому что они вдвоём были в шаге от угасания. Если бы не Дин и Джим, Бейкер и Уильямс уже давно загнулись в одном из притонов Нью-Йорка.       Сгорим ли мы в огне тысячи солнц? Что будет после? Только тень. Только пепел. Вокалистка Insight уже медленно догорала. Но когда Разрушители Флагов перешли границу дозволенного, огонь в душе Бейкер загорелся вновь. Это протест. Никто не имел права отстаивать свои политические взгляды через музыку. Через их музыку.       Моргентау и Бейкер — два эксперимента. И теперь пора показать, как велика разница между ними. — Вы бессмертные, — подводит итог Беннет, делая последнюю затяжку. — Такого ужаса я не выдержу, — усмехается Хоуп, но после говорит серьёзнее. — Послушай, Дин… — Нет., — прерывает её гитарист, вызывая у группы не меньшее удивление, чем просьба Бейкер. — Вы хотите бросить вызов суперсолдатам, не видящим границ.       Из разговоров с Робом, его отчимом, Дин узнал о Разрушителях Флагов. О том, что они делали. И о том, что это грёбанные суперсолдаты, которые должны были исчезнуть вместе со Стивом Роджерсом во льдах ещё в прошлом веке. Однако сначала появился Зимний Солдат, а теперь эти ненормальные любители власти. И если даже Барнс так реагирует на Разрушителей, значит, проблема куда серьёзнее, чем кто-либо мог представить.       Это приговор. Они сами укажут на то, куда целиться. И Беннет понятия не имеет, чем всё это закончится. Поможет ли им Роб или Барнс, что слишком часто появлялся в их компании. Будет ли кому помогать? Больше всего Дин хотел лишь защитить тех, кто ему дорог. Защитить свою семью. Если в прошлый раз он оказался бессилен, сейчас Беннет будет бороться до последнего.       То, что предлагали музыканты сейчас, — безрассудно. Опасно. Но не будь гитаристу наплевать на это, он бы не связался с Хоуп Бейкер. Не будь гитаристу наплевать, он бы оставил Хоуп Бейкер ещё девять лет назад. — У нас свободная страна, — спешит успокоить Джим, выкидывая окурок. — К тому же, мы всего лишь музыканты, которые исполняют уже написанные песни.       Действительно. Всё это существует с две тысячи десятого года. Люди придают тысячи смыслов этим строчкам. Почему же Insight не могут показать свой смысл? Это страшно. До дрожи и мурашек по коже. Но они будут вместе. И если им придётся сгореть сейчас, они сгорят. Всё вместе. — Мы же не можем просто ждать, — продолжает настаивать на своём Хоуп, пытаясь открыть глаза Дину на то, что происходит сейчас между ними и Разрушителями. — Что если кто-то из них начнёт стрелять по людям в одном из баров, где мы выступаем?       Бейкер всегда считала, что ей наплевать на людей. До тех пор, пока не встретила своих парней. Да, если кто-то пострадает на их концерте, репутацию группы несколько испортится. Но если среди этих «кто-то» окажется один из музыкантов, вокалистка не простит этого себе. Кто угодно, лишь не парни. Никто из них не заслужил этого.       Разрушители опасны. Однако кто сказал, что Insight собираются сдаваться так просто? Каждый участник группы готов стоять за своё дело до конца. Каждый участник группы готов стоять друг за друга до конца. Даже если конец будет не таким прекрасным, как они представляют. Они не изменят себе. Не изменят себя. И остальным придётся лишь мириться с этим. — Но песня, конечно же, поможет, — фыркает Дин, наступая носком кроссовок на сигаретный окурок. — Так они хотя бы будут знать, что мы можем дать им отпор, — спокойно говорит Джим, понимая мотивы подруги. Он, точно как и она, точно как и Дин или Адам, переживает за своих друзей. За свою семью. Кто они друг без друга? Где бы они были друг без друга?       Беннет всё ещё сомневается. В какую игру они ввязались? Почему сейчас? В груди трепет. Это не закончится сейчас. Это не закончится чем-то хорошим. Но никто не отступит. И пусть лучше Дин будет припоминать друзьям, что знал, что в итоге всё будет именно так, нежели он будет винить себя за то, что не был с ними. Всё же, они семья. Ненормальная, странная семья.       На плечо гитариста опускается рука вокалистки, мягко проводя по нему. Бейкер не знает, как можно поддержать больше, однако такого простого действия уже достаточно. Дин переводит взгляд серо-голубых глаз на подругу, безмолвно спрашивая «что дальше?». — Они хотели, чтобы мы транслировали их идеи через песни, — говорит Хоуп спокойно и без лишнего давления на Беннета, стараясь мягко улыбаться. — Но ведь мы не во Второй Мировой. — И мы не будем об этом молчать, — усмехается Адам и повторяет жест вокалистки.       Дин тихо смеётся. Это ужасно. Но в их словах есть правда. К чёрту всё. Сколько это будет продолжаться? Ещё неделю? Месяц? Ни полиция, ни правительство ничего не делают. Угроза остаётся, а они не могут вечно жить в страхе, боясь сделать неправильный шаг. Нужно действовать. Сейчас. — Нужно было продолжить учиться на стоматолога, как и говорила мама, — устало потерев переносицу, отвечает гитарист, после чего все начинают смеяться. — Рано или поздно судьба нас всё равно свела бы, — пожимает плечами Купер, смотря на подругу, что благодарно улыбается ему. Всё же, он поддержал её идею. — А должность Доктора в этой группе уже моя, мамочка, — ещё громче смеётся Адам, толкая Беннета в плечо.       Это их последний диалог перед концертом. Как бы страшно и хреново им не было, всё это должно остаться за сценой, а потому обстановку сейчас нужно разрядить.       Их уже ждут. Те люди, что не попали на концерт пару дней назад. Те люди, что хотят слышать их игру. Те люди, что зовут себя Разрушителями Флагов. Insight пора сделать это заявление и показать, что не стоило связываться ни с кем из них. И уж тем более не стоило связываться со всей кавер-группой.       Но так не хочется уходить. Они могут видеть друг друга в последний раз. Могут смеяться над мелочами в последний раз. И Беннет спешит оттянуть этот момент хотя бы на пару секунд. — Что ж, это хотя бы должно быть весело, — усмехается Дин и вытягивает руку вперёд, ожидая такого же действия от других музыкантов.       Сразу же присоединяется Купер, беря гитариста за локоть. Им всем нужно поддержка. Нужно ощущение кого-то рядом. К тому же, когда они в последний раз делали что-то подобное? Когда встретились впервые? Перед концертом в день рождения Честера? Это было два месяца назад.       Уильямс смеётся, но всё же берёт за локоть Джима, поддерживая их. Им всем это нужно. Немного нормальности в этом пылающем адским пламенем ужасе. Парочка друзей, готовые стоять рядом с тобой до конца. Всё же, именно это считается семьёй, не так ли? — Мне не нравится быть нормальной группой, — усмехается Бейкер и завершает эту фигуру, взяв за локоть Адама.       Они улыбаются и, смеясь, кричат всего одно слово. Insight. Это больше, чем просто группа. Это их семья. Это часть их самих. Никто не понимал, насколько значимо для Бейкер стало всего одно слово. И виной тому трое музыкантов, что сейчас стоят рядом с ней, за которых она готова умереть.       Первым опускает руку Дин, за ним — остальные. Они вчетвером нужны на сцене. Пора показать то, на что способны эти каверщики.       Группа поднимается под аплодисменты толпы. Люди ждут объяснений от музыкантов. Но они молчат. Просто встают на свои места и переглядываются, всё ещё не веря в происходящее.       Они могли погибнуть несколько дней назад. Парни могли погибнуть несколько дней назад. Это уничтожило бы Бейкер. Вокалистка сделала бы всё, чтобы отомстить за смерть своей семьи, даже если бы ей пришлось нарушить абсолютно все законы. Потому что, потеряв парней, она бы потеряла себя.       Но кавер-группа вместе. На другой сцене. Вместе. С другим репертуаром. Вместе. Их никто не сломает, пока они держатся вместе. И они должны сделать свой шаг на это минное поле. Вместе.       Страшно. Напряжение растёт вновь, но им уже пора начинать. Пытаясь унять дрожь, Хоуп проводит пальцами по своему клейму, не нарушая традицию. Всё внимание людей уже приковано к ним, потому не нужно лишних разговоров. Только их музыка. — Боже, благослови нас, — начинает Дин, пока Джим перебирает струны гитары, создавая хотя бы какую-то мелодию. — Мы — сломленные люди, живущие под прицелом пистолета.       Вот почему Беннет так не хотел играть эту песню сейчас. Уж слишком она похожа на их реальность. Это может вызвать ещё больше вопросов. Привлечь ещё больше внимания. Навлечь ещё больше проблем.       Они — сломанные однажды люди. Каждый из Insight. Непринятие обществом. Отказ семьи от тебя. Смерть матери. Предательство от всех, кому ты доверял. Зависимости. Всё это — история кавер-группы. Каждое падение сделала их теми, кем они являются сейчас. Каждое падение взводило курок. В этом мире достаточно людей, которые хотят смерти хотя бы одного из Insight. Но Бейкер вынесла ценную мысль благодаря Гидре.       Отрубишь одну голову — на её месте вырастут две другие.       Как и название одного из проектов организации, этот девиз идеально подходил группе. Потому что теперь есть те люди, которые встанут на твою защиту. И то, что происходило перед началом концерта, только только подтверждает эти слова. — И это не победить, не преодолеть, — продолжает петь только Дин, прекрасно зная, что вскоре к нему подключатся остальные участники группы. — С этим невозможно справиться и остановить позади. — Нет! — одновременно произносят Бейкер, Купер и Уильямс, добавляя этой песне единства. Они должны петь все вместе.       И всё повторяется.       Одна из небольшого количества песен, которые группа исполняет вместе. Потому что никто не должен остаться в стороне. Не на этих строчках. Они касаются абсолютно всех и каждого не только на сцене, но и в этом зале.       Строчка за строчкой группа повторяет одни и те же слова, чтобы те наконец дошли до людей в этом зале. Появляются и другие слова, которые пропевает, протягивает только Хоуп, но парни продолжают петь только те пару строк.       Insight чувствуют, как на них наставляют тот самый пистолет. Как человек с ним с каждым словом становится ближе. Но они не отступают. Это единственный способ справиться с происходящим. Только выстоять вместе. Сгореть в этом огне вместе. Умереть вместе. Чтобы Разрушители даже на секунду не задумались о своей победе. — Боже, спаси нас, — продолжает только Хоуп под ту же мелодию, что становится чуть громче. — Сгорим ли мы в огне тысячи солнц за совершённые грехи, за грешные слова, за грехи наших отцов и детей?       Ядерный взрыв подобен свету тысячи солнц. Так однажды назвал его Роберт Оппенгеймер. Так однажды назвали свой альбом Linkin park. Так однажды произошло Озарение. Этот огонь, что загорелся в сердцах людей, был слишком опасен. Всегда.       Гидра хотела сделать мир лучше. Чище. Менее беспорядочным, нежели он был. Они лишали людей свободы, а люди даже не понимали этого. Все эксперименты попадали именно так. Они не понимали, что происходит. Куда они идут.       В отличие от других людей из проекта Озарение, у Бейкер не было выбора. В один день двоюродный дядюшка Алекс сказал, что они уедут из этого дома. А затем клетка закрылась. Да, она была лучше других. Но даже золотая клетка всё ещё остаётся грёбанной клеткой.       Пирс хотел сделать Хоуп лучше. Хоуп хотела остаться живой.       Запах медикаментов перемешался с запахом раскалённого железа и палёной кожи. Больно. Страшно. Все эксперименты клеймили. Но только клеймо Бейкер находилось на шее. Так легче прятать. Она помнит как пыталась содрать с себя кожу, ломая ногти, впиваясь ими до крови. Она помнит эти слёзы. Она помнит свой крик. Так однажды появилось Озарение.       Хоуп было шесть лет, когда Брайан напевал одну из популярнейших песен того года. Это была её первая песня из Метеоры. Это была её первая песня у Linkin park. Тогда девочка думала, что эта песня слишком грустная и… тяжёлая. Ведь не могло же быть всё так плохо в жизни?       Хоуп было восемнадцать лет, когда она услышала ещё одну песню из всё той же Метеоры. Тогда она знала, что жизнь может опустить тебя не на одно дно. Когда ты думаешь, что хуже быть не может — хуже становится. Только не в тот раз. В тот раз к ней в баре подсел парень старше её всего на год. В тот раз к ней в баре подсел Дин Беннет.       Так однажды появилось то самое Озарение. — Нет! — выкрикивают парни, снова начиная петь все вчетвером.       Слова повторяются, разгоняются. Всё меньше страха. Всё больше уверенности в том, что они поступают правильно. Всё больше желания показать, кто здесь управляет игрой, опустив всех этих негодяев и королей. — Словно угасающие воспоминания, отголоски сигналов эха далеки от нашего с тобой мира, где океаны вливаются прямо в небо, — всё громче поёт Бейкер, но стоит ей сказать последнее слово, музыка начинает заглушать её.       Вокалистка опускает голову, пытаясь отдышаться. Музыка громче. Тяжелее. И теперь играют все. Группа приступает ко второму треку, ради которого и вышли на эту сцену сегодня. — Чтобы спасти репутацию, как низко ты готов пасть? — вступает Беннет, переключая всё внимание на себя. — Много играете словами, но до сих пор не знаете, что помехи на пути заставляют нас всех сказать «эй!».       Многие слова группа пропевает вместе, однако в отличие от предыдущей песни, здесь этих слов считанные единицы. Но будут они петь всё это вчетвером или по одному, тот смысл, который был в этой песне не изменится.       У них всегда было много препятствий. Начиная с самых первых выступлений и каверов, Insight боролись за своё место на сцене. Боролись за свою правду и своё виденье. Как оказалось, не зря.       Разрушители Флагов — очередная помеха, которых было множество на пути кавер-группы. Они пытаются заставить их замолчать и делать то, что хотят они. Пытаются заставить группу прогнуться и отступить. Но проблема в том, что Insight никогда не отступали. И начинать сейчас не собираются. Видео с этого выступления будут в сети. Разрушителям нужно будет услышать лишь одну фразу, чтобы понять намерения группы. Если они не понимают обычные слова. — Люди наверху давят на тех, что внизу. Прогнись! — звучат все четыре голоса вновь, акцентируя на этом внимание.       Так было во все времена. Единственное отличие сегодня — люди не замечают этого. Чувствуют, но не обращают внимание. Insight не заметили сами, как Разрушители начали дышать им в спину, заставляя идти по их пути. Они следили за группой слишком давно из-за Бейкер.       Моргентау хотела найти бывших людей Озарения, чтобы держаться вместе. Ведь даже спустя столько лет Гидра не оставалась простым воспоминанием. Но выйти на связь с Хоуп было сложнее. Только это не остановило попытки Моргентау. Когда Мстители вернули половину живых существ, что исчезли пять лет назад, мир начал меняться. Нужно было меняться и планам Карли. Так появились Разрушители Флагов. И Моргентау знала наверняка, им нужен голос.       Им нужна Хоуп Бейкер.       Она простая каверщица, но люди слушают её. Сделают все, что скажет Бейкер или кто-то из группы. Просто нужно было напомнить вокалистке, где её место. Рядом с кем её место. — Никто не сделает и шагу, пока мои люди не скажут, — продолжает лишь Беннет, а следующую строчку поют уже все четверо. — Всё выходит из-под контроля. Вперёд!       Одна грязь раздавит другую. Те, кто никогда не был у власти, дорвутся до неё, а после их уберут люди, достойные находиться на верхушке. Сверхлюди. У Карли был план. У Бейкер была власть над людьми, которую она не использовала. И было всего одно «но». Хоуп Бейкер нуждалась в усовершенствовании. Она должна быть такой же, как и Разрушители. Она должна измениться.       Бейкер цеплялась за своих парней, не понимая, где её настоящая семья. И лишь став одной из них, став выше каждого обычного человека, она поймёт это и не станет обвинять.       Кавер-группе не нужна была эта власть. Они делали своё дело. Просто музыка, которая не должна прекращать звучать. Просто проблемы, о которых не должны молчать. Insight хотели, чтобы как можно больше людей услышало это. Не более. Но за своё место всегда нужно платить. Четверо музыкантов привлекали внимание. В том числе внимание не тех людей. Сверхлюдей.       Бейкер была права. Им нужно было это заявление. Пока они ещё могли контролировать хоть что-то. — Сталь разряжена, последний удар, — поёт одна лишь Хоуп, вкладывая в каждое слово всю ненависть к каждому из группировки Моргентау. — Мы, животные, берём всё под контроль.       Животные. Расходный материал. Эксперименты. Ни один из этих ярлыков не мешал Insight выполнять свою работу. Им наплевать, как их называли люди. Кем их считали. Любили или ненавидели. Кем хотели видеть. Они — Озарение. Озарение не всегда бывает хорошим. Никто и не обещал быть хорошим.       Мерзкие животные. Смешные клоуны. Многим не нравится их образ жизни. Их свобода. Но попробуйте отобрать свободу у человека, который однажды потерял её. Insight готовы быть кем угодно, чтобы отстоять свою свободу. Готовы играть лишь по своим правилам. — Услышьте нас чётко и ясно: «негодяи и короли, мы пришли за вами», — шипит Бейкер, зная для кого они сейчас на этой сцене.       Это вызов. Каждый из музыкантов знает, кто те негодяи и короли, к которым обращается вокалистка.       Каждый, кто когда-то играл в Богов, потерпел поражение. Все знали Гидру. Она была отличным примером проигрыша два раза. Сначала в сороковые, затем в наше время. Всегда поражение. Гидра была уверена в своей правоте, в своём совершенстве. Но даже у этого идеального паразита нашлись слабые места. Нашлись люди, которые были готовы надавить на эти места.       Они же есть и у Разрушителей.       Мания величия. Желание показать, что ты лучший. Уверенность в том, что ты лучше остальных. Чем же эти люди отличались от Гидры? Те же цели. Те же методы. Те же люди. Негодяи стали называть себя королями. И ничего кроме названия не изменилось. Конец не изменился. Те, кто сверху, раздавят тех, что внизу. Insight не были уверены, что наверху стоят они. Но они знали наверняка — внизу рядом с ними находятся Разрушители.       Животные будут бороться с другими животными. — Сталь разряжена, последний удар. Мерзкие животные, бейте ниже пояса!       Это призыв к действию. Бейкер никогда не остановится. Находясь на грани сознания, она всегда напевала что-то, пытаясь облегчить своё состояние. Если она будет умирать, она будет умирать с песней на устах. У неё есть песня для каждой ситуации.       Ухмылка. Вокалистке, определённо, нравится это ощущение. Они сделали это. Первый шаг к краю. Теперь главное не сорваться. Правда было уже поздно.       Insight опережали, но они даже не подозревали об этом.       Сейчас хотелось отпустить всё, отдаться музыке. Эти люди, которые пришли сюда ждали объяснения. Они его получили. Поняли или нет — не имеет значения. Кавер-группа уверена, что поймут Разрушители. Остальное не важно.       Новый ритм. Новая мелодия. Новая группа. Ухмылка не пропадает с лица. После предыдущих песен чувствуется лёгкость. Свобода. То, без чего не может жить ни один музыкант группы. То, без чего человек начинает задыхаться. Вокалистка пританцовывает, отпуская все проблемы. Есть только одна песня. Только одна минута. Только одна группа. — Я никогда не покажу тебе свою тайную сторону, — возвращает микрофон на стойку Бейкер, смотря на людей в зале. — Держу её в клетке, но не могу контролировать.       Клетка собственного тела. В ней должна была существовать Хоуп Бейкер. Та, что раньше была в клетке, созданной другими людьми, выжила, чтобы попасть в новую.       Она слаба. Она опасна. Она всегда находится рядом. Только она всегда поддержит. Только её следует слушать, ведь только она не несёт в себе ничего плохого. Помни об этом, Хоуп Бейкер. Я всегда под твоей кожей.       Какое-то событие запечатывается, и затем оно становится травмой. В случае Бейкер это событие — целая личность. Внутри неё была целая личность, которой по-прежнему было страшно. Которой по-прежнему было шестнадцать лет. Которая по-прежнему видела только один выход — покончить с собой.       Вокалистка и барабанщик сразу нашли общий язык. Потому что были похожи. До страшного похожи.       Это тот, кого звали Доктор Всё-Хорошо. Он являлся тёмной стороной медали и каждый день напоминал Адаму Уильямсу о себе. У него нет проблем. Нет обязанностей. Нет друзей. У него всё хорошо. Эта тень появлялась каждый раз. Словно маска. Всё хорошо. Это хорошо. В каждой шутке. В каждой улыбке. В каждом грамме конфетаина.       Это два грёбанных монстра, которые, словно паразиты, живут в теле музыкантов. Но без них, будут ли они прежними? Будут ли их любить, если не будет этой стороны? Потому что без нас, вас бы не существовало. — Никто не услышит мой крик, — Бейкер подходит к концу сцены, чтобы лучше видеть людей в зале. Чтобы обвинить их в том, о чём она поёт. — Может, это просто сон. Может, это внутри меня. — Останови этого монстра! — присоединяется к этой мольбе подруги Дин.       Именно от неё всё зависит. Всегда. Каждые срывы на алкоголь, порезы, конфетаин происходили из-за неё. И Бейкер не понимала, как избавиться от неё. Как заставить молчать раз и навсегда, чтобы не портить жизнь другим. Знала она. И это ещё одна причина, по которой её нужно было остановить.       Мысль о Клубе 27 была её, но она настолько глубоко проникла в сознание Хоуп, что начало казаться обратное. Чем больше времени проходило, тем сложнее было остановить другую сторону личности Хоуп Бейкер. Кажется, вокалистка уже и не хотела останавливать её. Дать то, что ей нужно, было отличным выходом. Умереть было отличным выходом. Но кто сказал, что о смерти Бейкер не должны говорить?       Чем быстрее живёшь, тем большее ты должен успеть. Ярче прожить эти годы. Хоуп Бейкер решила прожить их, играя в рок-звезду. Молодец, Хоуп Бейкер. Однако не забывай, что это всё — игра, конец который известен нам обеим. — Я ненавижу, во что превратилась, — продолжала выкладываться Бейкер, игнорируя то, как эти слова отражаются на ней. Как это похоже на неё.       Сейчас не стоит об этом думать.       У неё будет время разобраться со своим вторым «Я». Вот только она точно не воспользуется им. Но и тратить время на сцене она не станет на ту другую Хоуп. Есть здесь и сейчас. Есть люди, которые любят эту музыку так же, как и Insight. Есть парни. Есть… полиция?       Музыка прерывается неожиданно. Группа не успевает доиграть песню, ведь звучит команда «прекратить концерт» от нового Капитана Америка. Вокалистка делает шаг назад, ближе к парням, переглядываясь с ними. Пистолеты направлены на музыкантов, пока те кладут инструменты, а Джон Уокер, тот самый Капитан Америка, в сопровождении нескольких людей в форме, поднимался на сцену. — Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на присутствие адвоката во время допроса. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством, — проговаривает заученную фразу Уокер, застёгивая наручники на руках Бейкер.       Этот щелчок слышится ещё три раза, и, Хоуп готова поклясться, что каждый раз что-то острое впивалось ей в душу, заставляя задыхаться от боли и страха за парней. — Ваши права вам понятны?       Тихое «да», сказанное не столько от понимания своих прав, но интуитивно. Будто их ответ изменит хоть что-то.       Их выводят со сцены по одному, и дышать становится сложнее. Толпа возмущается, снимает происходящее на видео, сторонится полицейских. Дин пытается выяснить, за что их арестовали, но так и не получает ответа. Бейкер не слышит почти ничего из этого. Вокалистка лишь пытается найти взгляд Джима. Он успокоит. Он скажет, что всё будет в порядке. Даже если это окажется ложью. Но в голубых глазах Купера она находит то же непонимание и страх за остальных участников кавер-группы.       Хуже становится, когда Беннета и Купера отводят к одной машине, а Бейкер и Уильямса к другой. Рядом с ней есть хоть кто-то. Это уже хорошо. Вроде. В одиночестве было бы куда сложнее. Главное, чтобы теперь их нахождение вместе не усугубило ситуацию.       Барабанщика и вокалистку заталкивают в машину, так, что они не успевают пересечься с Дином или Джимом. Толпа на улице негодует. От этих криков пробегают мурашки, а голова готова разломиться на две части. Всё тело дрожит. У обоих музыкантов. В попытке поддержать, Уильямс берёт руку Бейкер в свою, насколько это позволяли наручники. — Мы разберёмся со всем, Би. Как и всегда, — шепчет он, надеясь, что эти слова действительно окажутся правдой. — Как и всегда, — также отвечает Хоуп, пытаясь улыбнуться уголком губ.       Вот только улыбаться нечему. «Как и всегда» никак не подходило под описание этой ситуации. Единственное, что им оставалось, — надеяться. Но надолго ли хватит этой надежды?